Work Text:
ДОСКА РАССЛЕДОВАНИЯ
Долгие расспросы аврора Поттера, даже несмотря на дюжины фунтов откровенной чуши, выявили и "нулевого пациента", и виновника переполоха.
РЕЦЕПТ
Рецепт текстом
Мандариновые мандрагоры — 4 фунта
Сахар — 1 фунт
Джин — 50 сантилитров
Вода — 5 сантилитров
Розмарин, мята — по веточке
Корица — 1 палочка
1. Плоды мандариновой мандрагоры очистить от кожуры, предварительно заткнув верещалку; разобрать на дольки, обязательно вынув все косточки (проглатывание косточки мандариновой мандрагоры вызывает непорочное зачатие с вероятностью 50%)
2. Засыпать дольки сахаром, залить половиной джина и водой, оставить на два часа набирать настроение
3. Прокипятить смесь полчаса до появления запаха, добавить травы, варить ещё два часа, поддерживая огонь Инсендио
4. Когда заготовка уварится в половину и возникнет желание добавить остатки джина в тоник, вытащить голые стебли и залить джин
5. Прокипятить на сильном огне десять минут
6. По желанию перемолоть режущими чарами до достижения джемовой консистенции
7. Разлить по банкам
(8. Занести Трейси из отдела надзора за существами на файв-о-клок. Чертовы гномы!)
БОНУС
А вот как это было на самом деле...
Между пористыми ломтиками молочного хлеба, прижаренными на розмариновом масле, а поэтому с коричневыми бочками и хрустящей карамельной каемкой нитей по срезу, растекался побитый треугольными кусочками январский день.
День эйфорично сладкий — шипящий газировкой на языке, с анисовой горчинкой утреннего разочарования. Он был закатан в тяжелую стеклянную банку и смиренно ждал своего часа, чтобы морозным утром явить себя заново, но уже в качестве теплого тоста с маслом и джемом.
Ксенофилиус любил экспериментировать с несочетаемыми на первый взгляд продуктами, доводя их до состояния идеальных партнеров — и если бы они предстали перед ним людьми, то сначала переругались бы, обкусывая друг друга, а потом, как в лучших и самых сочных рассказах, стали бы из врагов неразлучными возлюбленными.
Так, в конце осени, созерцая из окна темный свод ветвей мандариновых мандрагор, что еще не дали своих остервенело-визжащих плодов, он полюбил кофе с хрустящим беконом, благословленным при жарке капелькой меда.
После — кофе и карамельный прыгающий попкорн. А когда морщинистые головки мандрагоры нового сорта, способные орать средь бела дня, красуясь плодом, открыли свои беззубые рты у самого окна кухни, Ксенофилиус понял, что настала пора готовить варенье по авторскому рецепту.
Зрели мандариновые мандрагоры в самый пик январских морозов, а поэтому были особенно крикливы, что, в общем-то, оберегало их от голодных птиц, но совершенно не жалело нервную систему садовника.
Ксенофилиус как грамотный хозяин встал пораньше, закутался в теплые штаны и тулуп, надел перчатки и пушистые наушники, через которые мог услышать разве что рев дракона. Он распахнул дверь, собираясь предвкушающе потянуться, расправив широкие плечи, — но так и застыл на пороге, не меняя позы. Разве что брови уверенно поползли вверх: участок маленького садика перед домом был перекопан так, словно по каждой грядке с усердием прошелся взрывопотам — тот самый родственник носорога и кита.
Аккуратные, еще вчера укутанные снежной подушкой ряды розмарина, гремучих роз и бузины уродовали землю, расчерченную темными шрамами по обеим сторонам от дорожки. Снег был скомкан, перемешан — точно сахар с нечаянно попавшей в него грязью. Пока несчастный отец щепетильного ботанического труда заставлял себя переставлять ноги, чтобы осмотреть сотворенную кем-то катастрофу, мандрагоры, завидев Ксенофилиуса, начали, похихикивая, подпрыгивать.
Честно слово, лучше бы он посадил еще одно дерево слив-дирижаблей.
Убитый садик заштриховывал белой крошкой снегопад, а Ксенофилиус, спустившись, точно пьяный, на крыльцо, а затем к первым развороченным грядкам, стал осматривать землю, пытаясь объяснить самому себе причину случившегося. Не могли же сами растения, подтянув корешки и задрав дремлющие под снегом соцветия, самовольно покинуть сад! Тут явно кто-то постарался. Кто-то маленький, мерзкий и коварный.
Ксенофилиус услышал невнятное копошение — словно мыши, страдающие диабетом и одышкой, решили устроить у него на клумбах хоровод.
Он глянул вправо — и от неожиданности даже замотал головой, не веря увиденному.
На предназначенном для драконовой драцены пригорке, заколдованном на тепло даже в самые лютые морозы, сношались два мерзких садовых гнома. Никакой драцены там, конечно же, уже не было. Бедное растение, вырванное с корнем, служило тварям лежбищем, на котором они активно совокуплялись.
— Ах вы, сволочи садовые! — Ксенофилиус, не выдержав, заорал и выпучил глаза. Его руки сотрясали воздух, и, если бы не перчатки, сдерживающие магию, гномы уже остались бы без голов.
Твари захихикали, отвратительно копошась в листьях недавно почившего растения. Отлепились друг от друга, натянули на себя грязные тряпки и разбежались так быстро, как прежде упомянутые мыши: одна закопалась под землю, другая юркнула в дыру под забором.
Мандрагора за спиной Ксенофилиуса верещала, и он мог поклясться, что даже через наушники мог услышать этот характерный, ни с чем не сравнимый ультразвук.
Что ж, чем выше по ноте писк, тем слаще плод. Видимо, в этот раз получится чистый мед.
Ксенофилиус ходил по саду, чертыхаясь, подбирая покусанные инструменты, пинал комья земли, собирал в охапку оборванные растения.
Можно было бы подумать: «Вот уж денек. Что от него можно ждать, если еще до завтрака проснулся и обнаружил такое несчастье?»
Но Ксенофилиус, как и ломтики хлеба, которые он любил жарить по утрам, обладал некой пористостью. Благодаря этой легкой структуре, словно мягкий камень, его душа не задерживала в себе ничего плохого надолго.
Раздумывая над тысячей и одним способом, как он будет всю оставшуюся зиму истреблять мелких тварей у себя в саду, он вспомнил о созревших плодах мандрагоры, и улыбка сама скользнула по его лицу.
Самое время…
Морщинистые рыжие плоды были собраны в глубокое жестяное ведро — живое олицетворение сцены из одной любопытной магловской книги. Вроде бы про «ад», где страдают неупокоенные души, так же кривясь, плача и, кажется, периодически лопаясь от неудовольствия. Всему этому визгу не суждено было оглушить Ксенофилиуса в полной мере, но одного взгляда хватало, чтобы в памяти всплыла малоприятная и совсем не аппетитная картина.
Поэтому он решил расправиться с плодами как можно быстрее.
Десяток толстых стеклянных банок были ошпарены и готовы к приему содержимого. Каждый плод очищен от пупырчатой шкурки, белых прожилок и косточек, нарезан на дольки и добавлен в большую кастрюлю вместе с сахаром, розмарином и корицей.
Ксенофилиус питал слабость к размеренной готовке без использования волшебства. Конечно, мандариновые мандрагоры можно было бы усыпить или оглушить, но он делал все тщательно, медленно. Наблюдая.
Большая кастрюля закипела, и он оставил содержимое томиться без крышки, чтобы сладкий аромат напитал весь дом. Когда варенье загустеет и превратится в аппетитные кусочки, радостно плавающие в сиропе цвета солнца, он добавит туда мяту и достаточно много джина — чтобы тот, как легкий морозный ветерок, пробегавший по щекам перед тем, как заходишь в теплый дом, придавал варенью насыщенную терпкость.
Теперь интересный январский день был закатан в светящиеся изнутри и чуть попискивающие в абсолютной тишине подвала банки, чтобы их заботливый, широкоплечий хозяин мог сделать себе еще один завтрак с кофе и тостом мандрагорового варенья.
