Work Text:
Вцепившись мертвой хваткой в покрывало, Дин с ужасом смотрит на Сэма и пытается придумать хоть одну стоящую отмазку. Только ни хуя она не придумывается. Ну вот как его угораздило оказаться в такой идиотской ситуации, а?
— Ты точно там что-то прячешь, — качает головой Сэм, делая еще один шаг вперед.
Дин отступает, натыкается спиной на стену и судорожно сглатывает. Все, блядь, все — некуда больше бежать.
— Говорю тебе, я просто голый.
— Не ври, — ухмыляется Сэм. — С каких пор ты меня стесняешься? Что там, Дин?
— Ничего!
Сэм скалится совсем уже неприлично радостно и тянет свою загребущую руку к покрывалу, так что Дин пытается вжаться в стену всем телом. Хочет слиться с ней, просочиться каким-то чудесным образом в соседний номер.
Если бы он сообразил сразу свалить в ванную, Сэм бы и не заметил ничего необычного. Но Дин не сообразил. А Сэм заметил. Поэтому — блядь. Ну блядь!
Обиднее всего, что Дин не виноват во всем происходящем совершенно. Если уж на то пошло, все дело в отце. Почему он не взял с собой Сэма к пастору Джиму? Вдвоем же веселее ездить. Дина, например, он каждый раз с собой таскает. Несправедливо.
Впрочем, нет, отец не виноват. В отличие от тех же идиотов в баре, которые вчера вечером позволили Дину обыграть себя в покер и отдали ему все свои деньги. Вот кто их просил? Нормальные люди ведь так не поступают.
А хотя ладно, не в людях дело. Если уж и винить кого — то оборотня. Точно. Это же с него все началось.
— Покажи, — настаивает Сэм, приближаясь практически вплотную.
В ответ Дин качает головой, лихорадочно ища пути к отступлению, но не находя почему-то ни одного.
Ебаный оборотень! Если бы он не долбанул Дина о дерево, то с плечом все было бы в порядке. И тогда Дину не пришлось бы залечивать ушиб. Отец не уехал бы на охоту вдвоем с Сэмом, а Дин не остался бы в одиночестве умирать от скуки.
В результате он не пошел бы на свиданку с Трейси Стинсон, а она не затащила бы его в тот богами проклятый бутик, приговаривая: «Знаю, детка, что ты мне ничего здесь не купишь, но помечтать-то можно». После этого Дин не отправился бы в бар, не обыграл идиотов, не разжился деньгами и…
Сэм резко хватается за покрывало и начинает его тянуть, отчего Дин вдруг взвизгивает, будто девчонка. Ох, нет, никакая он не девчонка. Нет, нет и нет. Даже с учетом всех обстоятельств. Особенно с их учетом, господи.
Дин до боли сжимает пальцы, только куда там — он и в обычное время не каждый раз может тягаться с переросшим его Сэмом, а уж учитывая больное плечо — тем более.
— Отъебись, Сэм! Отстань!
Собственный голос звучит отвратительно высоко, и от жгучего стыда хочется сдохнуть на месте, но Сэм, сволочь, не уступает. Неужели не мог вернуться в номер на часик позже? Дину ведь много было не нужно — он бы все успел. Как минимум, собрал бы в кучу свои размазанные возбуждением мозги и придумал что-нибудь получше, чем сорвать с кровати покрывало и прикрыться им в самый последний момент.
Хорошо, что дверь своим ключом открыл не отец. Очень плохо, что не отец. Потому что отец подобной хуйней заниматься бы не стал — сходу оценив обстановку, отправил бы Дина одеваться и на этом вопрос закрыл. К сожалению, Сэм тоже сходу оценил обстановку, поэтому и нависает теперь над вросшим в стену Дином, словно любопытный коршун. Разве что клювом не щелкает.
— Нас всего четыре дня не было. Что ты успел сделать? Интимную стрижку? Татуировку? Пирсинг?
Если бы, блядь, если бы.
Подъебки на любую из вышеперечисленных тем Дин бы уж как-нибудь пережил. Но не на эту. Господи, только не на эту!
Черт его дернул вернуться в тот ебаный магазин и поддаться на уговоры миленькой продавщицы: «О, лавандовый цвет очень эффектно смотрится на теле. А модель тонг такая удобная — вашей девушке наверняка понравится».
Девушке-девушке-девушке.
Блядство.
Сэм внезапно перестает скалиться и прекращает тянуть покрывало.
— Что бы там ни было, обещаю не смеяться, честно.
Ага, конечно. Сто процентов ведь будет ржать. Если бы Дин застал брата в подобном виде, то припоминал бы это всю оставшуюся жизнь, с ума бы свел подъебками. А у Сэмми и без того слишком мало поводов над Дином подшучивать, так что он бережно хранит в памяти каждый. А потом использует их с бесчеловечной жестокостью, сука.
Надо что-то придумать. Надо срочно что-то придумать.
— Это… это триппер.
— Триппер?
Сэм так эффектно и демонстративно научился выгибать бровь, что хочется съездить ему кулаком по морде. Но тогда придется выпустить покрывало, а Дин не собирается этого делать в лучшем случае до конца своих дней.
— Да, — облизнув пересохшие губы, кивает он. — Слизь, гной и все такое. Ужасное зрелище, чувак. Ты не хочешь на это смотреть.
Сэм выгибает брови еще сильнее, а затем снова начинает ухмыляться.
— Я похож на идиота? Если бы у тебя была гонорея, ты бы размахивал членом перед моим носом и ныл без остановки, а не прятался за покрывалом. И Дин?
Боже, ну какого же хера, а?
— Что?
— Держать надо было крепче, — нараспев произносит Сэм, резко дергая покрывало вниз.
Плечо отзывается острой болью, пальцы разжимаются сами собой, и секундой спустя кулаки уже стискивают пустоту.
— Ох, — громко выдыхает Сэм, уставившись Дину между ног.
Пизде-е-ец.
Похоже, прикрываться руками тоже теперь поздно, так что Дин закрывает глаза и устало приваливается к стене. Ладно, все нормально. Это не конец света. Нужно просто перетерпеть. Подождать, пока Сэм сперва отойдет от шока, потом согнется пополам от смеха. Затем, скорее всего, с убийственной прямотой озвучит то стыдно-тайное, чему Дин и сам толком не дал еще названия, и за это, безусловно, получит пизды. А под конец, уже после драки, вероятно, спросит, с чего это Дин в принципе решил такой хуйней страдать.
Ронда Харли.
Имя всплывает в памяти настолько четко, что Дин от неожиданности едва не распахивает глаза. Точно! Вот, вот, кто виноват во всем этом пиздеце! Если бы три года назад она не заставила Дина примерить свои трусики, он бы не отдал сегодня утром честно выигранные бабки за жалкий кусочек ткани. Не метался бы пару часов по номеру, не решаясь их надеть. Не слетел бы с катушек от ощущения скользящего по коже атласа. Не проебался бы так по-крупному. И тогда у Сэма не было бы ни единого повода сказать, что Дин…
— Красивый.
До мозга не сразу доходит смысл этого слова. Дин осторожно приоткрывает глаза и отмечает, что Сэм все так же продолжает смотреть на… да, на его лавандовые трусики.
— Я?
Конечно, за двадцать два года Дин неоднократно видел себя в зеркале. Однако комплимент — это определенно не то, что ожидаешь услышать от младшего брата, застукавшего тебя за ношением женского белья.
— Угу, — Сэм шумно сглатывает, — тебе, ну, тебе идет.
Его щеки стремительно покрываются румянцем, взгляд мечется по телу, словно пытаясь найти безопасное место для остановки, но все никак не находя. Ну приехали. Дина так сильно ошарашивает эта реакция, что он не замечает, как слегка приоткрывает рот.
Сам ведь думал точно так же, когда полчаса назад крутился посреди номера, пытаясь себя рассмотреть. Жалел, что в комнате нет большого зеркала и, следовательно, возможности не просто ощущать, как нежная ткань прилегает к члену и ягодицам, а увидеть это со стороны. Действительно ли он выглядел таким же красивым, как себя чувствовал?
Ну, вероятно, да.
Сэм глубоко вдыхает и поднимает на Дина неожиданно робкий взгляд. Закусывает губу, отпускает, опять прихватывает зубами. Мнется, явно пытаясь на что-то решиться. Но в итоге кивает сам себе и произносит тихим, слегка подрагивающим голосом:
— А можно со всех сторон посмотреть?
От этого вопроса по спине пробегают мурашки, и Дин тоже закусывает губу. Очень четко вдруг понимает, что Сэм не станет смеяться — ни сейчас, ни в будущем. А если Дин ему откажет — молча отступит, ни разу не заикнувшись об увиденном.
Из-за накатившего облегчения слегка штормит. И почему-то теперь ужасно хочется узнать, как Сэм отреагирует, когда увидит трусики во всем их великолепии. Так что Дин мягко отталкивает его, вынуждая отойти на пару шагов, а затем разворачивается к стене лицом.
И тут же с силой зажмуривается от запоздалого стыда, густо смешанного с предвкушением. Продавщица не врала — модель и правда оказалась удобной. Вот только сзади и ткани-то толком нет — разве что широкая резинка и скрывающаяся между полушариями полоска.
Сэм снова громко охает и смотрит, наверное, прямо на голую задницу. Мышцы невольно напрягаются в ответ на такое пристальное внимание, а на спине выступает испарина. Дину сейчас и безумно жарко, и страшно, и какого-то черта хорошо.
— Красивый, — повторяет не то с восторгом, не то с благоговением Сэм.
Вся ситуация кажется совершенно сюрреалистичной. И, наверное, именно из-за этого Дин поднимает руки, опирается ладонями о стену, а затем прогибается в пояснице, выставляясь сильнее, показывая всего себя. Даже почти не удивляется, когда через несколько секунд на задницу ложатся горячие ладони.
Будто так и надо. Будто для этого все изначально и затевалось.
По телу пробегает дрожь. Дин утыкается взмокшим лбом в стену, дышит открытым ртом. Запоминает, как ощущается откровенное восхищение, ярко отражающееся в мягком нажиме ладоней, легком скольжении осторожных пальцев. В том, как аккуратно они поддевают резинку, оглаживают кожу, слегка натягивают трусики.
Не встретив никакого сопротивления, Сэм смелеет, придвигается ближе. Прижимается грудью к спине, проходится руками по бедрам, животу, накрывает трусики спереди. И Дина внезапно аж встряхивает от того, как идеально его твердый член вписывается в эту ладонь. Пальцы тут же принимаются лениво теребить головку через влажную ткань, усиливают возбуждение.
Дин ведь сейчас течет, господи, так сильно течет, словно…
— Совсем мокрый, — хрипло выдыхает Сэм. — Как девчонка.
И Дина срывает.
Он стонет, выгибается Сэму навстречу, плотно прижимаясь задницей к ширинке. Задыхается от того, с какой жадностью губы начинают изучать подставленную шею, как усиливается хватка пальцев на члене.
Как же хорошо, господи, как хорошо.
Сэм двигает бедрами ему навстречу, трется грубой джинсой о голую кожу, однако на контрасте с облегающим член атласом это ощущение неожиданно сбивает, мешается. Поэтому Дин не выдерживает — заводит руку за спину, царапая его бедро.
— Расстегни, ну.
Ладонь, в которую так кайфово было толкаться, сразу пропадает, и приходится задавить в себе малодушное желание закончить все самому. Однако яйца поджимаются от одной только мысли о том, что сейчас будет еще лучше. Просто надо подождать. Немного, совсем немного.
Слава богу, Сэм и правда справляется со своими джинсами в рекордно короткие сроки. Дин не успевает даже додумать последнюю мысль, а тот уже вновь стискивает его бедра, впечатывает в себя, вжимается членом в ягодицы.
И, блядь, да! Так действительно гораздо, гораздо лучше!
Дин всхлипывает, наваливается на прижатые к стене руки, одновременно прогибаясь в пояснице, снова толкаясь в эту охуенскую ладонь. Разрывается между желанием попросить Сэма спустить трусики и продолжить ласкать через них. Чтобы было слегка недостаточно, чтобы пальцы не могли обхватить, а только натирали член и ноющие яйца через влажную от смазки и пота ткань.
Впрочем, как выясняется, у Сэма нет проблем ни с чтением мыслей, ни с фантазией. Сперва он сдвигает полоску ткани между ягодицами, облегчая себе доступ, устраиваясь так, чтобы Дину было удобно стискивать головку, сладко трущуюся о чувствительные мышцы. Затем запускает одну руку в трусики, сжимая ладонью член Дина, а второй рукой накрывает мошонку.
И это все. Дальше — финишная прямая.
Каждый выдох заканчивается то стоном, то вскриком. Дин откидывает голову Сэму на плечо, всхлипывает, теряясь в четких движениях кулака, идеально совпадающих с толчками бедер. Губы покалывает от желания целоваться, но совсем нет сил ни повернуться, ни предложить. Будто только Сэм может решать, что сейчас делать — целовать, ласкать, сжимать, держать. Упоительно.
Дину кажется, что Сэм окутывает его со всех сторон, дает необходимую опору, направляет, уверенно подводит к финалу. И сладко, сладко, как же, оказывается, сладко быть таким податливым, ведомым, таким…
— Красивый, горячий мой, — хриплый шепот лаской проходится по зацелованной шее, — девочка моя.
Дин зажмуривается, задыхается, захлебывается этой нежностью, восхищением, обожанием. До нелепого полным принятием. До смешного безмерной, какой-то безграничной совсем любовью.
Он вскрикивает громко, звонко, чувствуя, как жар окатывает пах, разливается по телу выматывающе-острым удовольствием. Как становится мокро между ягодиц, как собственная сперма выплескивается на пальцы Сэма, заливает атласные трусики.
Сэм тоже стонет куда-то в плечо, крепко прижимает Дина к себе, обхватив поперек живота. И это чертовски правильно — иначе Дин сполз бы прямо на пол от резко накатившей слабости.
Хотя не его одного тут, похоже, ноги совсем не держат. Сэм вытаскивает руку из трусиков, крепче обнимает Дина и делает несколько шагов в сторону, увлекая его за собой. А спустя пару секунд они уже валятся вместе на кровать.
Мыслей в голове нет вообще. Дин лениво дрейфует в посторгазменной дымке — будто на волнах качается. Смакует каждое мгновение и даже успевает задремать, прежде чем Сэм подает голос:
— Скажи, а у тебя только белье есть? В смысле, может, юбки еще или какие-то там платья-я-я? Сука!
Дин приоткрывает один глаз, чтобы убедиться, что Сэм ничего себе не сломал, пока приземлялся на пол, а затем опять с удовольствием раскидывается на чертовски удобном матрасе. Потрясающе.
Где-то там внизу Сэм сыплет отборными матами и неуклюже возится, вероятно, запутавшись в так и не снятых до конца джинсах. Но пусть радуется, что Дин всего лишь спихнул его с кровати, а не набил морду за такие слова. Просто Дин добрый, справедливый и умеет быть благодарным.
И да, к слову об этом. Пожалуй, если бы он еще хоть раз встретил Ронду Харли, то обязательно сказал бы ей «спасибо».