Chapter Text
ЧЕТВЕРГ, 25 СЕНТЯБРЯ, 2003
Гермиона ужинала у себя в кабинете — ей предстояла очередная битва с Малфоем, а с падающим уровнем сахара в крови выходить на эту битву она не собиралась, — и читала короткое письмо на пергаменте с монограммой НБМ. Нарцисса поздравляла с принятием законопроекта по волчьему противоядию. О самом Малфое или обыске поместья Нарцисса ни словом не обмолвилась — только о том, сколько добра новый законопроект принесет детям. Из Нарциссы вышел бы отличный политик.
Потом Гермиона вымыла руки, почистила зубы и отправилась на поиски Малфоя.
Тот сидел на софе в их общей гостиной и не особенно скрывал, что ждет Гермиону. Он отложил книгу в сторону, и на пальце его левой руки сверкнули бриллианты. Гермиона приблизилась к нему, все еще оставаясь в платье и на каблуках. Она решила не церемониться.
— Скольких членов Визенгамота ты шантажируешь?
— Шестерых, — ответил Малфой, глядя на нее снизу вверх. Он сидел расслабленно, небрежно положив руки на бедра.
— Я хочу подробностей, — потребовала Гермиона. Она стояла практически у него между ног, уперев руки в бока. Бросила взгляд на его кисти — тонкие запястья, выступающие вены, узловатые костяшки, длинные пальцы — и отвела глаза. У себя в кабинете она несколько недель наблюдала за этими руками — как они мнут обертки от конфет, складывают оригами, наколдовывают улиток, — прежде чем почувствовала на себе прикосновение его перстней.
— А я хочу обновить защитные чары после визита авроров, — ответил Малфой. Он выглядел напряженным, но не делал попыток отстраниться. — Ты все еще должна мне кровь.
— Через неделю, — ответила Гермиона. — Скоро начну собирать. Выкладывай.
— Я хочу кое-что взамен.
— Конечно хочешь, — вздохнула Гермиона, подняв брови. Этого она и ожидала.
Малфой тоже не церемонился:
— У тебя нет ни административных, ни светских обязанностей в поместье. Ты проводишь дни, как считаешь нужным. Я хочу твои ночи. Я хочу, чтобы моя жена спала в моей постели. Каждую ночь.
— Один раз в неделю.
— Каждую ночь.
— Три ночи.
— Каждую ночь.
— Четыре.
— Каждую ночь, — прорычал он.
У Гермионы участилось дыхание.
— Я не обязана заниматься сексом с тобой. Это мы уже обсуждали.
— Я не насильник, — прошипел Малфой. — Я не стану тебя принуждать…
— Уже принудил, тогда в кабинете.
— Не смей врать, — сказал он, подавшись вперед. — Магия Блэков едва ужалила меня. И я знаю, что ты можешь уложить меня на лопатки одним невербальным.
Она помнила ощущение его крепкой руки, помнила, как впилась в него пальцами, — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать. Как его губы коснулись ее виска, когда он прошептал «чудесная», и как она прижала его руку к себе, чувствуя его пальцы внутри.
— Ладно, — выдохнула она, ощутив покалывание в затылке.
— Ты используешь меня, если захочешь кончить. Перестань отказывать себе в удовольствии, только чтобы позлить меня, — сказал он и откинулся назад, с упрямым выражением лица.
— Ладно, — согласилась она, будто это ничего не значило. Будто она только что не согласилась трахнуть его.
Малфой шумно вдохнул, его челюсть напряглась. Он увидел шанс.
— Я хочу наследника, — сказал он. Его бледно-серые глаза впились в ее.
— Пять лет, чтобы сосредоточиться на карьере, — ответила Гермиона, не отводя взгляда. — Если за это время я тебя не зааважу, то подумаю.
Глаза Малфоя затуманились. Он моргнул, и Гермиона поняла, что он не ожидал такой уступки. Она сама не ожидала, пока не села сегодня в кабинете и не составила план на предстоящие пятнадцать лет.
— При условии, — добавила она, — что воспитание ребенка мы обсудим отдельно.
Это уже не имело значения. Взгляд Малфоя скользнул по ней, злость в его глазах сменилась голодом. Гермиона поняла, что для него сейчас возможность становится реальностью. Хочет ли она ребенка от Драко Малфоя? Можно решить через пять лет. Пока что все укладывалось в график — карьера, ребенок, восхождение по служебной лестнице. Пэнси Паркинсон оказалась права.
— До тех пор, — сказала Гермиона, — ни слова об этом. Терпеть не могу, когда меня подгоняют.
Малфой кивнул.
— Я буду хорошим, — прошептал он, и по спине Гермионы пробежал холодок.
Выражение его лица снова стало жестким.
— Но ты примешь мою помощь. Мы оба сосредоточимся на твоей карьере.
— Только, — ответила Гермиона не менее жестким тоном, — если ты будешь говорить мне правду и честно озвучивать свои цели.
— Я и сейчас честен. Просто ты мне не веришь, — ответил он. — Я верен моей семье. Что означает — я верен тебе. Мы с Люциусом это обсудили. Дом Малфоев поддержит тебя. — Он отвел взгляд, его челюсть сжалась.
— Чтобы я стала марионеткой Люциуса?
— Нет, — выплюнул он, снова посмотрев на нее. Выражение его лица стало жестоким. — Мои родители утратили право указывать мне. У меня нет высоких идеалов. Не существует такой цели, ради которой я пожертвую своими женой и ребенком. Я буду верен просто потому, что принадлежу тебе. Я буду продвигать тебя просто потому, что ты моя. Вот моя единственная цель.
Малфой снова был зол. На его лице отразилась боль.
— И это все, чего ты хочешь? — с опаской спросила Гермиона.
— Я хочу право доступа. — Он сглотнул. — Ты не будешь заводить романтических связей на стороне. Ты будешь говорить со мной. Не будешь скрывать свои потребности. Ты дашь мне шанс удовлетворить их. — Он выглядел угрюмым. — Ты дашь мне шанс быть с тобой честным.
— Ты будешь говорить мне правду, — предупредила Гермиона, глядя на него сверху вниз, — а я буду верить, что это правда.
Это была огромная уступка с ее стороны. И ошибка — так вести себя со скорпионом. Но так же это был единственный способ двигаться с Малфоем дальше, не погружаясь в паранойю. Сможет ли Гермиона попробовать? В качестве эксперимента?
— Как только я поймаю тебя на лжи — все закончится.
Он кивнул с застывшим выражением лица.
— Шеклболт считает, что ты...
Он усмехнулся, практически закатив глаза, и отвернулся.
— Тебя видели у слизеринцев, связанных с Пожирателями Смерти...
— Каждый слизеринец связан с Пожирателями. Я никогда не избавлюсь от этих обвинений.
— В Аврорате решили, что ты варишь Сыворотку правды для чистокровных фанатиков, пока Нотт в Лютном распугивает конкурентов...
— Но ты знаешь правду, — ответил Малфой, поднимая лицо к ней.
— Я знаю правду, — сказала она, не двигаясь и чувствуя нарастающее напряжение в груди и спине.
— Потому что я уже рассказал тебе правду о том, чем занимаюсь на черном рынке, — он не отрывал взгляда.
— И я верю тебе, — ответила она, часто дыша. И это тоже было правдой.
Он глубоко вдохнул, моргая. Потом снова подался вперед и протянул ладонь.
— Покажи руку.
У Гермионы скрутило желудок. Она не хотела смотреть на свою руку. Не хотела, чтобы он смотрел. Но это было неизбежно.
Она вытянула руку и отдернула рукав — ткань зацепилась за кожу, прежде чем поддаться. Предплечье выглядело ужасно. Шрам покраснел и потрескался, кожа распухла, вверх по венам расползались черные прожилки яда.
— Вот о чем я говорю, — зашипел Малфой, схватив ее за руку. — Тебе нельзя доверять! Проклятье. — Он наложил охлаждающие чары, не переставая ворчать. — Мне нужно держать тебя рядом и лично за всем следить. Теперь еще и лечить тебя!
Он поднялся на ноги, бормоча проклятия, и стоя к ней так близко, что они могли бы танцевать. От него исходили жар и злость. Гермиона ощущала гвоздику, цитрусы и тошнотворный запах собственной руки. Малфой уже тянул ее к себе в покои.
— Какой смысл в твоей степени по целительству… — продолжал он ругаться, ведя ее за собой.
И она позволила. Потому что могла думать только о том облегчении, которое охватило ее от прикосновения его крови. В животе разгорался жар от одного только обещания этого прикосновения.
Он протащил ее через двери в свои апартаменты, мимо гостиной, по коридору, в спальню. Магия Блэков бушевала. Гермиона ощущала присутствие его личной магии в комнате. Они остановились рядом с его огромной кроватью, и он начал яростно раздевать Гермиону, плотно сжав губы, быстрыми и уверенными движениями расстегивая молнию на спинке ее платья, стягивая ткань с плеч, вытаскивая руки из длинных рукавов и спуская платье вниз, на бедра. Малфой вытащил из кармана ее палочку и бросил на кровать. Гермиона едва успела возразить, но он дернул подбородком со словами:
— Забирайся. Я сейчас.
Он расстегивал воротник, сверкая кольцами. Стянул рубашку тремя быстрыми движениями и бросил ее на ковер.
Он весь состоял из подтянутых мышц, его бледная кожа, покрытая такими же бледными шрамами, словно отражала свет лампы. Темная метка мелькала черным пятном при каждом движении руки.
— Давай, — повторил он, и Гермиона поняла, что застыла, уставившись на него.
Она сбросила туфли и обернулась. Годрик, Малфой же будет смотреть прямо на ее задницу, пока Гермиона будет забираться на кровать, в одних только лифчике, трусиках и украшениях. Затем он притянул ее к себе, оставшись в одних брюках, откинул покрывало и сел позади, обняв ее руками и плотно прижавшись ногами.
Он призвал кольцо для кровопусканий и крововосстанавливающее зелье — они явно были у него под рукой. Как долго он ждал ее просьбы?
Затем он вскрыл вену на запястье, положил его на руку Гермионы, и кровь потекла по ее предплечью. Гермиона запрокинула голову, прижалась обнаженными плечами к его горячей коже, глаза закрылись, когда накатило облегчение и где-то внизу живота разлилось тепло.
Он втирал свою кровь в ее кожу, бормоча какие-то глупости ей в волосы.
— Ты жестокая, ненадежная ведьма. Ты велишь мне не лгать, а потом сама скрытничаешь и скрываешь все от меня. Я шантажирую половину Визенгамота, а моя собственная жена хранит от меня секреты. Все думают, что я тот, за кем им нужно следить. Ты сводишь меня с ума, дорогая. Ты не должна ничего от меня скрывать, любовь моя. Ты можешь лгать своим бесполезным друзьям, но не мне. Ты должна рассказывать мне все. Я не смогу позаботиться о тебе, если не буду знать. Я не смогу сделать то, что нужно, если не буду знать. Ты должна рассказывать мне все, чтобы я знал, что мне нужно сделать. Ты должна рассказать мне, что тебе нравится. Я знаю, тебе понравилось то, что я сделал тогда в кабинете, не так ли? Ты была такой мокрой, дорогая. У меня текло по руке. Ты была такой вкусной. Два пальца понравились тебе больше, чем один? Хочешь, я попробую три?
Она не выдержала и всхлипнула.
— О, ты хочешь, — промурлыкал Малфой, поворачивая голову, чтобы поцеловать ее. Он опустил правую руку к ее трусикам. Скользкие от крови пальцы скользнули под ткань и нашли клитор. Гермиона ахнула, а затем вздохнула и обмякла, несмотря на то, что ее живот сжался. Наслаждение растекалось от прикосновения его рук к ее телу, а его большой палец все еще втирал кровь в ее шрам. Облегчение разливалось по телу.
— Исцели меня, любовь моя, – прошептал он ей на ухо, — или я истеку кровью, пока мои пальцы будут внутри тебя.
Гермиона судорожно вздохнула и открыла глаза. Малфой даже не пытался остановить кровь, текущую из запястья. Его руки скользили по телу Гермионы, кровь стекала по ее руке. Гермиона призвала палочку, а Малфой опустил палец ниже. Кровь капала ей на живот. Она начала произносить заклинание, когда он погрузил в нее палец. Не договорив Вулнера санентур, Гермиона издала гортанный звук. Она начала заклинание снова, а он неторопливо двигал в ней пальцем, основанием ладони прижимаясь к клитору, пока разрез на запястье затягивался.
— Так хорошо, любовь моя? — нежно спросил он. — Не лги мне.
— Хорошо… Драко.
Она не знала, почему произнесла его имя. Ей просто не хотелось называть его Малфоем — как своего давнего врага — когда он так к ней прикасался.
Она почувствовала, как его сердце забилось быстрее.
— Мне нравится, — прошептал он.
Он заключил ее в объятия, его окровавленная левая рука скользнула под кружево ее бюстгальтера, кончики пальцев правой руки снова оказались на ее клиторе.
— Можно мне воспользоваться ртом, любовь моя?
— Ты сейчас потеряешь сознание?
— Наверное… нет.
Она вздрогнула. Затем пошарила рукой по смятым простыням, пока не нашла крововосполняющее зелье, и высвободилась из тепла рук, сразу ощутив холод кожей.
Малфой откинулся на гору подушек, когда Гермиона поднялась на колени, неловко повернулась и посмотрела на него. Он был бледен и покрыт кровью. Смотрел прямо на нее. Она стояла на коленях между его широко расставленных ног. Он протянул руки и схватил ее за бедра, окровавленные подушечки больших пальцев выписывали легкие круги на ее обнаженной коже.
Он смотрел на нее снизу вверх, запрокинув голову, демонстрируя острые углы челюсти и скул. Его рот был приоткрыт, взгляд блуждал по ее губам.
— Тогда можно тебя поцеловать, любовь моя? — Малфой поднял взгляд, его холодные серые глаза не отрывались от нее. Он смотрел выжидающе, выражение его лица было невозмутимым, если не считать напряженного взгляда.
В этот момент он выглядел прекрасным и безобидным — и находящимся полностью в ее власти. Гермиона знала, что это неправда. Драко Малфой не был безобидным.
Она взяла бутылочку с зельем, и Малфой немного приподнялся, не отпуская ее бедер. Приоткрыл рот, не отрывая от нее взгляда.
Гермиона откупорила бутылочку и осторожно вылила содержимое в приглашающе открытый рот, как ни странно, не испытывая желания заставить Малфоя захлебнуться. Он сглотнул, продолжая смотреть на нее. Все еще ждал.
Она согласилась не отказывать себе в удовольствии, только чтобы досадить ему.
Она месяцами смотрела на этот рот. Представляла его губы у своего виска, слышала нежный шепот, когда он прижимал ее к себе. Слышала его слова: «Мне не жаль, что это случилось», — вместо тех слов, которые она боялась от него услышать: «Я просто хочу, чтобы это повторилось».
Чего она хотела? Она хотела прикоснуться к нему.
Гермиона бросила пустую бутылочку из-под зелья на кровать.
Малфой не отрывал от Гермионы взгляда, пока она наклонялась к нему, его веки опускались, пока он следил за ее губами, приближающимися к его рту. Она вытянула одну руку, затем другую, и уперлась в матрас по обе стороны от Драко, чтобы удержать равновесие. Его руки скользнули к ее ребрам. Затем ее губы коснулись его губ, и он выдохнул ей в рот, нежно встречая ее язык своим. У него был вкус зелья — сладкий, вязкий, лекарственный. Гермиона целовала Драко, стоя на четвереньках.
Затем он вынудил ее открыть рот шире, и поцелуи стали жадными. Скользнул рукой вверх, обхватывая грудь Гермионы. Она дрожала, все ее тело гудело.
Драко вытянулся вперед, притягивая ее к себе, и она села на него верхом, перенеся вес на руки, пока он мял ее грудь сквозь кружево и шелк бюстгальтера, потирая большими пальцами ее твердые соски.
Он выпрямился, передвигая Гермиону вместе с собой, и она обняла его за шею, зарываясь руками в его волосы и потираясь клитором об его член. Драко издавал нетерпеливые звуки, целуя ее, его руки не отрывались от ее груди, бедра двигались навстречу ей. Отчаянно желая большего.
Наконец он разорвал поцелуй.
— Позволь мне воспользоваться ртом, любовь моя.
Она жадно глотала воздух, а он скользил зубами по уголку ее челюсти.
— Только если не собираешься кусаться, – ответила она, покачивая бедрами. Закрыла глаза, сосредоточившись на том, чтобы тереться о его член клитором. Казалось, она могла бы делать это вечно.
— Даже чуть-чуть? — выдохнул он, нежно покусывая ее подбородок.
— Не кусать, — пробормотала она, рассеянно перебирая рукой короткие волосы на его затылке.
— Не кусать твою пизду. — Его зубы скользнули по ее челюсти. — Но я могу кусать другие места.
— Какие другие места? — нетерпеливо простонала она. Годрик, ее вагина пульсировала.
— Я могу кусать твои сиськи, — быстро ответил Драко.
— Да, конечно, — выдохнула она, сильнее прижимаясь к нему клитором.
— Могу кусать внутреннюю сторону твоих бедер.
— Нет, это щекотно.
— Откуда ты знаешь? — расстроенно спросил он.
— Знаю, — самодовольно ответила Гермиона, снова прижимаясь клитором.
— Я укушу сильно, и щекотно не будет, — сказал он, сжимая ее грудь.
— Не вздумай помечать меня синяками.
— Я не помечаю синяками, – обиженно ответил он. — Для этого существуют украшения.
— Тогда ладно. — Ее трусики промокли. Его брюки тоже. Они оба были покрыты его кровью.
— Лицо, шея, мочки ушей, задница, — быстро пробормотал он.
— Хмм. — Гермиона открыла глаза, покачивая бедрами, и обнаружила, что он смотрит на нее. — Может быть.
Его рот был приоткрыт, взгляд метался между ее глазами и губами.
— Я буду хорошим, любовь моя. Позволь мне воспользоваться ртом.
— После того, как я сделаю то, чего хочу, — ответила она.
Уголки его губ дрогнули, словно он был слишком рассеян, чтобы улыбаться. Он поднял голову и поцеловал ее открытым ртом, вздохнув, когда она прижалась к нему.
Гермиона отстранилась и провела пальцем между поясом его брюк и теплой кожей живота.
— Сними это, — велела она.
Драко быстро поцеловал ее, резко поднял со своих бедер и, встав на кровати, снял брюки и нижнее белье, а затем бросил все комком на ковер. Гермиона откинулась назад на локтях и смотрела, как Драко освободил свой твердый член от ткани, а затем сжал его в кулаке, глядя на нее сверху вниз, словно не зная, чего именно она хочет.
— Иди сюда, — сказала она, поднимаясь на колени. Она чувствовала, что контролирует все происходящее, несмотря на принятую позу. Гермиона оттолкнула его руку, схватила член, положив другую ладонь на бедро Драко, и услышала, как он издал гортанный звук. Она крепко сжала ствол, словно хотела причинить боль, и Драко резко втянул воздух. Она посмотрела на него, он посмотрел на нее в ответ. Его рот был открыт, но он не дышал. Головка его члена была прямо у нее перед глазами, такая твердая, влажная и блестящая от предэякулята, — сверкающая розовая игрушка, которую Гермионе невыносимо хотелось взять в рот. Она так и сделала и подняла взгляд, когда Драко заскулил. Его губы были приоткрыты, а взгляд прикован к ней. Было приятно чувствовать, как крепкая, мясистая головка его члена прижимается к небу. Гермиона взяла член глубже, оглаживая ствол языком. Драко завороженно следил, как она наклоняет голову в другую сторону, скользя по члену языком и позволяя ему заполнять ее рот.
Она отстранилась, проведя зубами по изгибу головки:
— Мы не обсудили, что могу кусать я.
Драко наконец задышал, его грудь вздымалась и опускалась. Он не ответил, лишь смотрел, словно не имел права голоса.
— Иди сюда, — скомандовала она.
Он тут же опустился вниз, и Гермиона толкнула его на подушки. Сняла лифчик и влажные трусики и оседлала Малфоя, положив руки ему на плечи, а его твердый, влажный член оказался зажат между их телами. Драко не шевелился, пока она устраивалась, только потянулся к ее бедрам. Она покачивалась на нем, терлась клитором о его член, а он прикусил губу и опустил взгляд вниз.
Затем она поднялась на колени и потянулась к его члену. Драко сделал глубокий вдох и начал шептать заклинание смазки, когда она опустилась на него. Затем шумно выдохнул через нос, вжимаясь в нее, вынуждая принять его.
— Блядь, — пробормотал он, его руки зависли в воздухе не касаясь ее бедер, словно он боялся помешать.
Наконец он вошел, и Гермиона на мгновение замерла, стенки ее влагалища трепетали, заставляя Драко хрипло дышать. Она сжалась на его члене, и он двинул бедрами вверх, вжимаясь в нее до упора.
— О, — произнесла она, — хороший мальчик.
Гермиона не знала, почему так сказала. Просто… он все время это повторял. Я не хороший. Я буду хорошим. Скажи мне, что это хорошо. В последнее время она слишком часто с ним разговаривала. Он постоянно разговаривал. Слова просто вырвались.
И Драко поплыл. Ошибки быть не могло. Его лицо расслабилось. Он выдохнул, плечи опустились, и он уставился на нее, словно загипнотизированный.
«О», — подумала она. — «О!»
Его лицо было обращено к ней, взгляд казался беззащитным. В глазах плескались боль и изумление. Прекрасный. Жалкий.
— Драко, — пробормотала она, растягивая гласные, позволяя звуку «о» повиснуть в воздухе.
Он вздохнул, его глаза закрылись, словно он наслаждался происходящим. Он запрокинул голову, подставляя ей горло.
«Ладно», — подумала она.
Собирается ли она использовать это против него? Собирается.
Одна ее рука лежала на его ребрах. Другую она положила на его горло, располагая большой палец на изгибе ключицы. Ее рука не скрывала азкабанскую татуировку. Гермиона не сжимала его шею, просто чувствовала, как жизнь бьется в его теле, — кожа, сухожилия, артерии, дыхание и кровь — все это теперь принадлежало ей. Она двигала бедрами, сжимая его член, кончики его пальцев впивались в плоть ее бедер.
— Ты будешь хорошим? — прошептала она, и Драко быстро кивнул, не открывая глаз. Гермиона передвинула руку ему на грудь, опираясь всем весом, и он открыл глаза, когда она начала его трахать.
Она сидела на его члене. Он был внутри нее. И ему было так чертовски хорошо.
Черт возьми.
Когда она схватила его, взяла в рот…
А потом прижала большой палец к его горлу. Словно собиралась раздавить ему трахею. Словно хотела заявить на него права.
Теперь Гермиона сидела на нем верхом и двигалась. Не осторожничала и не нежничала.
Он откинулся на подушки, его пресс напрягался, когда она терлась об него. Ее руки касались его груди, ребер, плеч, шрамов.
Она не отдернула руку, когда прикоснулась к шрамам, тянущимся вдоль левого бока. Не остановилась, не провела по шрамам пальцами, не попыталась заговорить о них. Она просто перенесла вес на руку, упираясь в его тело основанием ладони, растопырила пальцы, схватила Драко за плечо, навалилась на него, терлась об него — касалась его без стеснения и колебаний, так же, как боролась с ним на ступенях банка.
После их кровавой игры у Драко кружилась голова. Его пронзило наслаждение. Черт, ее это завело. Крепкая хватка ее рук, ее горячая, влажная и тугая пизда, нетерпеливые звуки — все это ощущалось гораздо лучше, чем в его воображении, когда он представлял, как она дает ему пощечину, бьет его, толкает вниз.
Его руки скользили по ее бедрам. На этот раз он держал рот на замке, боясь напомнить ей, кого именно она использует.
Но она произнесла его имя — Драко — так, словно прекрасно все понимала. Она произнесла это — хороший мальчик — так, словно была готова сказать это снова.
Драко сказал Крэббу правду — все пытаются им управлять. Предназначение Драко всегда заключалось в том, чтобы его использовали. Он наслаждался своим статусом и каждой крупицей власти над своими сверстниками — почему бы и нет, если он знал свое место? Это знание его не то чтобы оскорбляло. Было приятно знать, что для окружающих ты полезен. Нам нужна твоя кровь, твое семя, твоя магия, Драко. Ты — ключ к нашим планам. Они хотели его. Его тело имело ценность. Только ты можешь сделать это для нас.
Затем Волдеморт одарил его Меткой, Поттер изуродовал шрамами, Азкабан отметил татуировкой — тело Драко представляло собой карту его неудач, трусости и позора. Но теперь Гермиона прикасалась к нему так, будто все это не имело значения. Словно Метка, шрамы и руны выглядели для нее лишь разрешением самой заявить о своих правах.
Его взгляд скользил по ее животу и груди. Если бы не кольца, он бы сейчас отменил ее противозачаточные заклинания и шептал заклинания фертильности. Хорошо, что он не мог, иначе она бы с ним покончила. Она бы прервала беременность и разорвала отношения с Драко или забрала бы ребенка и переехала в другое крыло. (Тогда Драко разрушил бы поместье, пытаясь добраться до них. Если журналисты считали, что уже видели, как сражаются Малфои, то их ждало много сюрпризов.) Кольца сделали его ключевым звеном в ее планах, но также и подчинили его.
Сможет ли он удержать ее здесь на пять лет? Он обещал говорить ей правду. Ужасная перспектива. Он покажет ей, кем является на самом деле, и она оттолкнет его и сбежит. Он уже сожалел… Мерлин, что он тогда нес в гостиной? Но… может, часть его и радовалась этой мысли? Драко нравилось рассказывать ей о том, чем он занимается. Ему нравилось наблюдать, как расширяются ее зрачки, когда она его рассматривает, нравился тот момент, когда ее лицо искажается оттого, что она слишком старается не спорить. А еще, возможно, ему нравились те моменты, когда он говорил ей правду, а Гермиона даже не пыталась спорить. Моменты, когда он говорил ей правду и видел в ее глазах принятие. Как будто бы… Мерлин, нет, только идиот может так думать. Но она знала о шантаже, о зельях, о том, что он посылает Нотта в Лютный, и ее это совершенно не волновало, не так ли? Как и он, она была склонна к мести. Ей нравилось знать больше, чем Шеклболт. Драко сказал ей правду, и в итоге Гермиона здесь, прямо сейчас. Одежда не скрывала его Темную метку, он касался тела Гермионы, и она отстранилась лишь для того, чтобы снова прижаться к нему. И ему было так хорошо. Все было так хорошо — абсолютно все.
Он ущипнул ее за сосок. Посмотри на меня.
Она посмотрела!
Драко улыбнулся. Не забывай, что это я, любовь моя. Посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри на меня.
Он щипал ее за соски, пока она двигалась на нем.
Я стану ключом к твоим планам.
Гермиона двигалась, ее пизда сжималась. Затем ее бедра, ягодицы, все мышцы напряглись и дернулись, она оттолкнула его руки и замерла. Задержала дыхание, пока ее пизда так прекрасно сжималась на его члене. Затем тяжело выдохнула, запрокинула голову, упираясь ладонями ему в грудь, и закрыла глаза, покачивая бедрами и кончая на его члене.
Да — он был прав, когда сказал ей, что ему это нужно.
Она тяжело дышала, сапфировое ожерелье поднималось и опускалось вместе с грудью. Гермиона вздрогнула, заерзала на Драко и напряглась. Вздохнула не открывая глаз, волосы вокруг ее лица растрепались.
Драко ждал, пока на нее волнами накатывало наслаждение, наблюдая за ее лицом. Ему удалось увидеть ее оргазм. Никто, кроме него, больше никогда этого не увидит.
Она глубоко вздохнула…
Его очередь.
Ее глаза распахнулись, когда она почувствовала его движение. Он сел, согнув колени, крепко обнял ее одной рукой, приподнялся, опираясь рукой на кровать, так что его ноги оказались под ним, а затем Гермиона упала на спину, вцепившись в него, а он оказался сверху. Его член не покидал ее пизду, пока Драко перемещал их от изголовья кровати в изножье.
Она издала испуганный возглас. Затем обхватила Драко ногами, и он навис над ней, целуя жадно, яростно, как ему и хотелось.
Она ответила на поцелуй. Не оттолкнула его. Позволила ему завладеть ее телом — ее ртом, ее пиздой. Ее руки касались его тела.
— Моя, — шептал он между поцелуями. — Моя, моя, моя.
— Драко… — предостерегла она.
Но все равно назвала его Драко.
— Да, любовь моя, — отозвался он, целуя ее горло.
Он медленно входил в нее.
— Я твой, любовь моя, — прошептал он ей на ухо.
Хотела ли она этого? Нет, конечно нет. Он хотел, чтобы она этого хотела. Чтобы хотела владеть им так же, как он хотел ее.
Он трахал ее медленно, целуя, а свободной рукой потянулся к клитору.
Она выдохнула ему в рот, целуя так, словно Драко принадлежал ей.
Затем оттолкнула его руку и передвинула бедра, чтобы принять его член глубже, чтобы притянуть Драко ближе. Она смотрела на него, а он самозабвенно трахал ее, шепча: «Ты никогда не избавишься от меня, любовь моя, никогда, никогда, никогда, никогда…»
Арт: sunmi_art
Он трахал ее все сильнее, она задыхалась и цеплялась за него. Возможно, он даже скулил. Запрокинув голову, Гермиона отбросила руку, чтобы удержаться. Он трахал ее жестко, вбиваясь так, как всегда хотел, трахал ее так, как будто она никогда, никогда не избавится от него…
Звук, который он издал, когда кончил, невнятный, пронзительный…
…
…
Он тяжело дышал.
— Любовь моя, ты…
Гермиона кивнула.
— Я впрядке, — невнятно пробормотала она.
Драко дрожал. Поцеловал ее лицо.
Гермиона в порядке. Он не сделал ей больно. Она не ненавидит его. Не злится на него. Не сейчас. Пока нет.
Он снова поцеловал ее лицо, ее горло. Целовал кожу вокруг ожерелья — его ожерелья — которое она все еще не сняла.
Он прошелся поцелуями вниз по ее телу, со стоном разочарования выходя из нее. Но она разрешила ему использовать рот, и Драко брал все, что мог. Он лизал ее соски, кусал грудь, пока Гермиона тяжело дышала и вздыхала, затем провел губами по ее испачканному кровью животу, пока не оказался между ее ног, целуя нежную кожу внутренней стороны бедра. Драко провел зубами по ее коже, и, ойкнув, Гермиона пнула его. Он фыркнул от смеха и укусил сильнее. Она издала звук, ее голова откинулась назад, и он укусил ее снова.
Затем его рот оказался на ее пизде. От нее пахло кровью, спермой и ею самой. Он вылизал ее пизду — такую набухшую сейчас — и обвел языком клитор. Гермиона была возбужденной, отзывчивой, уже подрагивала и прерывисто стонала. Он проник в нее языком — соль, медь, она сама. Он лизал и лизал. Сперма — он не возражал, потому что это была его сперма в ней. Кровь — кровь была не его. Он… он причинил ей боль? Она двигала бедрами, прижимаясь к его рту. Нет — это была кровь, которую она ему задолжала. Это он тоже получит. Он погрузил свой большой палец в ее раскрытую пизду, такую теплую, влажную и обволакивающую. Пососал клитор, и стенки ее вагины сжались, затем добавил язык, и Гермиона зарылась рукой в его волосы, притягивая к себе. Да, ему это нравилось. Она терлась о его лицо, пока он лизал и лизал, у него болела челюсть, и наконец она начала биться в конвульсиях, а он лизал и сосал, чувствуя ее вкус, смешанный со вкусом меди.
Годрик.
Годрик.
Она тяжело дышала.
Совершенно измученная.
Он убрал большой палец из ее влагалища. Убрал рот и целовал ее бедро, а она вздыхала и дергалась.
Он поднял голову, и… Гермиона увидела кровь на его подбородке. Свежую кровь, ярко-красную на бледной коже.
— Это…?
— Кровь, которую ты мне должна. — Его серые глаза встретились с ее взглядом, когда он поднялся на колени. Кровь была размазана по его руке, напряженному животу, по светлым волосам у основания его члена. Он был возбужден.
— Я… — Рон испытывал отвращение к менструальной крови. Другие парни в меньшей степени, но Гермиона всегда была уверена, что ни один мужчина на самом деле не хочет…
Драко облизнул губы.
— Ох…
— Я не против, любовь моя. — Он смотрел на ее вагину.
Он поцеловал согнутое колено Гермионы, затем резко дернул ее за бедра…
О, Годрик.
Твердый член снова погрузился в ее скользкую, набухшую вагину. Драко повернул голову и вытер рот о плечо, оставляя на коже красный след.
Член вошел до основания, и Гермиона выдохнула. Затем Драко наклонился над ней и начал размеренно двигаться.
— Я же говорил, — сказал он, — эта кровь принадлежит мне в любом случае.
Гермиона возмущенно вздохнула, ее лицо исказилось, когда она приподнялась на локтях, ближе к его лицу.
— Ты, контролирующее…
— Злобное…
Не снижая темпа, он поцеловал ее, вынуждая открыть рот. На вкус он был как медь, соль и сама Гермиона.
— Жадное…
— Мелкое…
Он начал трахать ее сильнее.
— Сумасшедшее…
— Чудовище.
Она откинулась на кровать. Она не кончит еще раз, но он попадал в нужные места. Его член наполнял ее, клитор пульсировал.
—А еще я твой, — задыхаясь, проговорил он. — Моя кровь тоже принадлежит тебе, разве я не отдаю тебе ее?
Он отдавал, но…
— Драко…
— Да, любовь моя… — Он опустился на нее. — Да…
Теперь он трахал ее жестко и быстро, почти прижимаясь к ней всем телом. Он был липким от крови и пота, от него исходил жар и запах меди и гвоздики. Гермиона двинула бедрами. Драко издал нетерпеливый стон и начал трахать ее быстрее.
Она повернула голову, обнажая шею и позволяя ему укусить.
— Драко, — вздохнула она, зная, что он хочет это услышать.
Ритм его движений стал беспорядочным.
— Драко.
Она сжала стенки влагалища, он застонал и кончил, рухнув на нее, придавив всем телом. Она вдыхала запах меди, гвоздики, пота и секса. Рука Драко скользнула ей под спину, прижимая ближе к себе, его горячая кожа была липкой от крови, а сердце бешено колотилось.
Он тяжело дышал ей в шею. Оперся на предплечье и начал целовать ее лицо.
— Ты останешься, любовь моя.
Так жадно, так требовательно. Его член все еще оставался внутри нее, а он уже требовал большего. Что она натворила, переспав с ним?
— Малфой…
— Драко… — быстро поправил он, отстраняясь, чтобы посмотреть на нее, его грудь вздымалась. — Когда ты в нашей постели.
В нашей постели.
Он всмотрелся в ее лицо.
— Мы договорились, любовь моя, каждую ночь. Теперь эта постель и твоя тоже.
— Мерлин, ты все рассматриваешь с позиции собственности. — Ее мысли начали проясняться. Слова, которые он ей говорил…
— Если мужчина не относится собственнически к своей ведьме… — Его голос прозвучал резко, бледные глаза пробежались по ее лицу. — То такому мужчине нельзя доверять.
— Это неправда…
— Это правда. Другие твои мужчины были никчемными. — Его тон звучал уверенно. — Ты никому из них не доверяешь. Если бы доверяла, обратилась бы к одному из них раньше, чем я тебя заполучил. Если бы хотя бы один из них чего-то стоил, ты не была бы сейчас моей.
Годрик, это было обидно. Она почувствовала, что вздрогнула. Знала, что он это заметил. Его взгляд был прикован к ней. Он нависал прямо над ней, его вес прижимал ее к постели.
— Это смешно, — ответила Гермиона. — Гарри и Рон хотели тебя убить, между прочим…
— Но ты не позволила, потому что знала, что они этого не сделают.
— Не поэтому…
— Ты не позволила, потому что хотела оставить меня себе, трахать меня и указывать мне, что делать…
— Годрика ради, — фыркнула она, пытаясь оттолкнуть его. Он был худым, но сильным, она не смогла даже с места его сдвинуть.
— Это ты собственница, любовь моя. Перестань это отрицать…
— Слезь с меня, Драко.
— Такая властная… — Теперь он ухмылялся.
— Я серьезно.
— Такая требовательная… — Драко поморщился, когда вытащил член, и Гермиона сбросила его с себя.
— Приведи кровать в порядок. — Гермиона села. Она была вся в крови и поту, из ее пульсирующей вагины вытекали кровь и сперма.
— Я иду принимать ванну. Вернусь в одиннадцать.
Он приподнялся на локте рядом с ней, подтянув одно колено вверх.
— Одиннадцать…
— Мы так договорились.
— Это абсурд. Ты уже здесь…
— И я иду принимать ванну…
— Прими ванну здесь, любовь моя…
— Мне нужны мои вещи…
— Пип об этом позаботится.
Годрик. Голый, покрытый своей и ее кровью, Малфой все равно спорил. И, похоже, его это совсем не смущало.
— Мы договорились насчет ночей, — возразила она, — а не всего вечернего времени…
— Технически, ночь — это период между закатом и восходом солнца.
— В наших обстоятельствах это семичасовой промежуток, о котором мы договорились ранее…
— Я не припомню, чтобы это было ясно оговорено в ходе наших последних переговоров…
— Любой разумный человек по умолчанию действовал бы исходя из уже установленного прецедента…
— Я думаю, любой разумный человек обговорил бы вслух определение ночи, которое означает половину…
— Я не собираюсь проводить с тобой двенадцать часов…
— На самом деле около шестнадцати, потому что рабочий день…
— В данном случае это определение не имеет значения…
— В данном случае это чрезвычайно важное определение, потому что ты измотана после очень долгого…
— Я не измотана…
— Тогда давай повторим, любовь моя. — Он повернулся к ней, положив руку ей на бедро и одновременно лизнув сбоку ее грудь, которая как раз находилась на уровне его глаз. — Я хочу тебя.
Гермиона рефлекторно повернулась ударить его, а он лизнул ее сосок, глядя на нее снизу вверх.
— В таком случае, — ответила она, — я действительно измотана.
— Тогда прими ванну здесь, — сказал он. — Как ты собираешь мою кровь? Но-но… — Он схватил ее за руку, когда она попыталась ударить его. — Кровь, которую ты мне должна.
— С помощью менструальной чаши, — резко ответила она.
— Можно я ее вставлю? — спросил он, подняв брови и глядя на Гермиону с надеждой.
— Ни в коем случае, — ответила она, отстраняясь, чтобы слезть с кровати.
Драко упал обратно на пропитанные кровью простыни и вздохнул.
— В следующий раз?
— Следующего раза не будет, — пробормотала она, стараясь не споткнуться о кучу одежды и обуви. По внутренней стороне ноги стекала кровь.
— Будет, — пробормотал он у нее за спиной.
Гермиона решила подстраховаться и вместе с зельем от менструальных болей приняла еще и контрацептивное — она не собиралась рисковать ни на какой фазе цикла — а затем опустилась в наполненную очень горячей водой ванну, стоящую в окружении папоротников под темным витражным окном. Губы были опухшими, влагалище болело, тело было охвачено противоречивыми ощущениями, а разум кричал: «Что ты наделала?»
Гермиона решила, что будет добиваться своего. Она согласилась перестать сопротивляться. Но все развивалось гораздо быстрее, чем она ожидала. Дело было не только в сексе, но и в том, как Драко смотрел на нее. В словах, которые он шептал ей на ухо. В том, как, став на шаг ближе, он тут же начинал желать большего.
Другие твои мужчины были никчемными. В этот момент ее мысли замерли. Он поставил ее в неловкое положение, оскорбляя не ее, а каждого мужчину, с которым она когда-либо была. Он даже не успел выйти из ее тела, а уже взялся за ее воспоминания. Ты никому из них не доверяешь. Сможет ли она когда-либо думать о другом мужчине и не слышать голос Малфоя?
Она растворилась в собственном теле, когда он прикасался к ней. Поспорить с ним после секса, вернуться на знакомую почву, стало настоящим облегчением. Сказав эти слова, он впился в нее зубами, и она вспомнила, что он действительно был злобным маленьким чудовищем.
Когда она наконец вышла из ванной, то обнаружила безупречно убранную комнату и вымытого Драко, расхаживающего взад-вперед без рубашки, словно он вот-вот собирался отправить за Гермионой эльфов. Он принял ванну где-то в другом месте, чтобы удержать жену в своих покоях.
Он повернулся и оглядел ее с ног до головы.
— Что на тебе надето?
Неужели он подумал, что она попросит Пип принести ей кружевное белье?
— Спортивные штаны, — холодно ответила она. — Футболка. Как мы уже выяснили, у меня начались месячные. Мне так удобнее.
Он обошел ее — он действительно обошел ее по кругу — оглядывая с ног до головы.
— Ладно, — наконец согласился он, словно имел право голоса. Положив руки ей на бедра, он начал подталкивать ее к кровати.
Гермиона сделала шаг в сторону и остановилась.
— Мы собираемся обсудить условия?
— Какие условия? — он выглядел озадаченным. — Ты устала. Мы идем спать.
— Ты не можешь просто так меня трогать, — чопорно возразила Гермиона, скрестив руки на груди.
— Я уже трогал тебя. Везде.
— Это не значит, что у тебя есть полный доступ по умолчанию, — раздраженно ответила Гермиона.
Малфой выпрямился, выглядя обиженным.
— Что ж, я хочу полный доступ по умолчанию.
— Ни в коем случае, — сказала Гермиона. — Я не хочу проснуться от того, что ты пытаешься трахнуть меня в задницу.
У Малфоя отвисла челюсть.
— Да сколько раз… я просто хочу иметь возможность положить руку на свою законную жену. — Он приблизился, понизив голос. — Любовь моя, тебе действительно настолько не понравилось, когда я слизывал с тебя свою сперму?
Гермиона почувствовала, что краснеет.
— Потому что мне очень понравилось. Разве мне нельзя теперь положить руку тебе на бедро? — Он наклонил к ней голову, взгляд серых глаз казался зловещим.
Годрик, какой же он манипулятор.
— То, что ты возбужден, не дает тебе права на мое тело.
Он вздернул подбородок.
— Тогда давай обсудим условия. Я начну первым. — Его тон звучал бодро и по-деловому, без гнева и обиды, которых ожидала Гермиона. Он потянулся к ее локону и накрутил на палец. — Я даю тебе полное право на мое тело. Ты по умолчанию можешь прикасаться ко мне. Тебе не нужно спрашивать разрешения или извиняться.
Гермиона открыла рот…
Он перевел взгляд с локона на ее лицо, впиваясь в нее глазами.
— Прошу тебя, не спрашивай разрешения и не извиняйся.
— Малфой, так не…
— Я твой муж, любовь моя. Я предназначен для того, чтобы ты меня использовала. — Он наклонил голову. — Не оскорбляй меня, думая, что я не справлюсь.
Он смотрел на нее так, словно был совершенно серьезен.
Гермиона глубоко вздохнула.
Выдохнула.
— Ты… должен спрашивать разрешения, прежде чем прикасаться ко мне. И останавливаться, если я скажу «нет». Я имею право передумать.
Малфой отпустил ее локон.
— Конечно, любовь моя. Ты же знаешь, что я исполняю приказы.
— Я не обязана быть здесь до одиннадцати вечера или после шести утра. Ты не будешь мной командовать, когда я здесь. Я буду носить ту одежду, которую захочу.
— Да, миссис Малфой, — без всяких колебаний ответил он и придвинулся ближе. От него пахло цитрусами и гвоздикой, запах крови смылся. Она видела биение пульса на его горле, линию ключицы, шрам, пересекающий сердце. Она тоже трогала его везде.
— Любовь моя, ты покинула нашу постель, прежде чем я успел тебе сказать… Мне нравится быть с тобой. Очень. Теперь я хотел бы обнять тебя, пока мы засыпаем. Вот и все. Ты позволишь?
Он вопросительно поднял брови и уставился на нее с выражением исключительной рассудительности на лице.
— Ладно, — согласилась Гермиона, отводя взгляд. Сердце билось слишком быстро.
Но, конечно, этим все не ограничилось. В постели Малфой обнял ее и крепко прижал к себе. Сквозь тонкий хлопок футболки Гермиона чувствовала его горячую кожу, чувствовала его член у своей задницы, его костлявое колено позади ее колен. Он высвободил подбородок из ее волос, прижался всем телом и сказал:
— Спокойной ночи, любовь моя.
А потом он действительно заснул. Его рука тяжело лежала на ней, сердцебиение замедлилось — словно это было все, чего он хотел.
Гермионе тоже нравилось быть с ним. Очень. Во что, черт возьми, она ввязалась?