Work Text:
Джим сидел по центру длинного стола для заседаний, свет струился через окно и падал солнечными зайчиками ровно в пяти сантиметрах от него. В руке Джим держал схему организации Кабинета министров, сложенную втрое. Бернард у дальнего конца стола сливался с фоном, словно элемент декорации.
Джим не мог скрыть своего довольства:
— Ну-с, если бы я предложил, чтобы постоянный секретарь Казначейства и секретарь Кабмина возглавляли госслужбу совместно, что бы на это сказали?
Бернард пробормотал:
— У них, возможно, возникли бы некоторые… э-э… возражения?
Ухмылка Джима стала ещё шире:
— Именно! Пусть дерутся! Это всё равно, что бросить сосиску между двумя кошками. Пока они заняты тем, что грызутся друг с другом, ни один из них не укусит меня.
— Ваша метафора с котами немного…
Джим, которого эта чепуха необычайно забавляла, рассмеялся и хлопнул ладонью по столу:
— Бернард, подготовь меморандум, в котором будет сказано, что я серьёзно рассматриваю возможность изменения структуры руководства государственной службы. Используй слово «обновление» — звучит прогрессивно.
— Да, господин премьер-министр, — Бернард ответил без колебаний, хотя явно испытывал беспокойство.
Следующим утром в коридоре цокольного этажа Номера Десять неожиданно пересеклись пути сэра Фрэнка и сэра Хамфри.
— Доброе утро, Хамфри.
Сэр Хамфри улыбнулся довольно натянуто:
— Я слышал, тебя рассматривают на пост главы госслужбы. Слухи растут быстрее, чем годовой бюджет Казначейства.
Фрэнк ухмыльнулся, показав зубы:
— Слухи ли? Придётся тебе адаптироваться к изменению климата.
Хамфри медленно выдохнул:
— Он мой премьер-министр.
— Он и мой премьер-министр тоже, — пожал плечами Фрэнк.
Хамфри отчеканил:
— Но он мой министр.
Фрэнк посмотрел на него с жалостью:
— Он и мой министр — первый министр и первый лорд Казначейства, помнишь?
Хамфри на долю секунды запнулся, словно ища неопровержимый контраргумент:
— Моим министром он был первее!
Фрэнк покачал головой, развлекаясь:
— Времена меняются, Хампи. — Он извлёк часы из жилетного кармана: — У меня назначена встреча с твоим бывшим министром. Нужно бежать.
Хамфри преградил ему дорогу:
— Это всего лишь черновик проекта межведомственной политики. Не о чем беспокоиться.
— Мне-то уж точно не о чем.
Фрэнк сел напротив Джима — на обычное место Хамфри. Джим прищурился, непривычный к смене пейзажа. Бернард передал Фрэнку проект межведомственных обновлений. Фрэнк взглянул на документ, теребя его уголок кончиками пальцев, словно решая, сложить его или оставить как есть.
Тон Фрэнка был гладким:
— Господин премьер-министр, я всегда считал, что эффективность институтов зависит не от того, чей титул указан наверху, а от того, является ли структура достаточно гибкой и отзывчивой, дабы оперативно реагировать в соответствии с изменчивыми и ресурсоёмкими политическими сценариями.
Джим смерил его непонимающим взглядом:
— Хотите сказать, сейчас этого нет?
Фрэнк улыбнулся:
— Я хочу сказать, что если для такой гибкой структуры — назовём её «координационным центром» — необходим чиновник, который сможет её разработать и внедрить, реализовать в разных департаментах, не вызывая сопротивления, сохраняя при этом фискальный контроль и проектный надзор… Что ж, с подобными задачами я хорошо знаком.
Он говорил так, словно описывал базовые профессиональные знания, а не свои амбиции — перечислил настолько точно, что невозможно было проигнорировать.
Джим слегка наклонился к нему над столом:
— Вы хотите сказать, что могли бы помочь в этом процессе, если потребуется.
Фрэнк подтвердил:
— Если господин премьер-министр считает, что это повысит оперативную ясность и подотчётность работы, я, естественно, открыт для обсуждений.
Джим ответил не сразу.
Он уставился на документ, затем сказал:
— На сегодня это всё.
— Да, господин премьер-министр, — Фрэнк грациозно поднялся, добавив напоследок: — Я всегда поддерживал единоначалие в госслужбе. Но если необходимы структурные изменения, чтобы лучше служить вашим целям государственного управления, система не должна бояться перераспределения ролей.
Как только Фрэнк ушёл, Хамфри вызвал Бернарда в свой кабинет.
— Бернард, мне нужны все внутренние документы за последние тридцать лет о порядках координации между Казначейством и Кабмином. Полные тексты, включая пометки на полях. В приоритете — записи, в которых практика двойного совместного руководства государственной службой отвергалась.
— Э-э-э… Решили сами подготовить проект обновления структуры госсслужбы для премьер-министра?
Глаза Хамфри расширились от подшучивания Бернарда, но он сделал глубокий вдох и изобразил спокойствие:
— Защита — первое оружие цивилизованного человека в объявленной ему войне.
— Больше похоже на нападение.
— В политике это синонимы.
— Да, сэр Хамфри.
А вечером Джим потягивал остывший чай, пока Хамфри читал ему лекцию об «исторической эволюции реформ Офиса Кабинета Министров». Фразы Хамфри путали его хуже схемы лондонского метро.
— Конечно, господин премьер-министр, со времён сэра Нормана Брука в 1953 году обязанности главы государственной службы пересекались с координацией деятельности Казначейства, что создавало постоянные помехи. Теоретически можно исследовать возможность двойного механизма управления, но-
Джим отвернулся:
— Я не говорил, что на самом деле сделаю это.
Хамфри остановился, маскируя облегчение улыбкой.
— Разумеется, господин премьер-министр. Просто рассматриваете как вариант.
Джим повернулся к нему снова, сверкнув ухмылкой политика:
— Именно так. Рассматриваю. — Он взмахнул рукой. — Можете идти, Хамфри.
Джим полистал меморандумы, не вчитываясь.
Бернард засомневался:
— Вы действительно дадите сэру Фрэнку половину полномочий главы госслужбы? Заставите их руководить в паре?
Джим не поднял глаз.
— Говоришь словно об экспериментальном брачном контракте. Я сказал, что «рассматриваю» вариант, не так ли?
— Передать ли мне сэру Хамфри, что вы на самом деле не…
— Нет.
Тон Джима был лёгким и в то же время ехидным:
— Он каждый день появляется на работе с этакой миной «меня-могут-понизить-в-должности-в-любой-момент». Трепещет, как флаг на Риджент-стрит в День Победы.
— И вам это нравится?
Джим откинулся на спинку стула, смакуя какие-то мысленные подсчёты:
— Одно моё слово — и он три часа его анализирует. Нахмурюсь — он присылает мне докладную записку. Задержусь с ответом — и он просит о неофициальном совещании.
Бернард неловко кашлянул:
— Вы… собираетесь продолжать в том же духе?
Джим покачал головой.
— Не обязательно. Но пока я наслаждаюсь этой его… спонтанной преданностью.
В субботний полдень Хамфри сидел в своём домашнем кабинете, облачённый в шёлковый халат с узором из аканта. На столе перед ним лежал свежеотпечатанный «Проект общих координационных обязанностей». Он взглянул на него, затем отложил в сторону.
Паники не было: он знал, что его не заменят — по крайней мере, не полностью. Но он также знал, что власть не требует реструктуризации — только позволения «другим касаться вашего пера».
Он открыл блокнот и вывел заголовок: «Как сохранить ключевые координационные права в структуре с разделением власти».
Быстро написал несколько строк, затем остановился, пробормотал под нос:
— Совместная… координация… На административном языке это обычно означает «размытая». Но публично надо звать «гибкостью».
Он встал и принялся расхаживать по комнате, репетируя вслух:
— Разумеется, господин премьер-министр, мы приветствуем любые реформы, усиливающие многостороннюю коммуникацию. — Он остановился. — Хотя за последние пятьдесят лет успешных примеров нет.
Хамфри вздохнул, с одновременно уязвлённым и непокорным выражением на лице. Он понимал: премьер-министр выступил против него не всерьёз, но премьер-министр так же знал, что он это понимает.
Такова была игра. Игра между ними.
Зазвонил телефон.
Хамфри позволил ему прозвенеть три раза, потом поднял трубку:
— Хамфри Эплби слушает.
Раздался знакомый жизнерадостный голос:
— Ха, чудесно!
— Господин премьер-министр?
— Суббота, ага. Я дома, мне скучно.
— Как… досадно.
Джим продолжал беззаботно:
— Энни поменяла планы — взяла и уехала к сестре. Она ненавидит футбол. Говорит, я так смотрю матчи, как будто оркестрирую национальным банкротством.
— Общий опыт, который мы никогда не переживали.
— Вот я и подумал про вас… Вы ведь свободны, не так ли? Сегодня вечером «Астон Вилла» играет с «Чарльтон Атлетик» на выезде. Не хочу сидеть перед матчем так, словно жду отчёта по бюджету.
— Вы имеете в виду публичное посещение? — встревожился Хамфри. — Господин премьер-министр, пресса препарирует все ваши скандирования до единого!
Было слышно, что Джим усмехается:
— Поэтому я и звоню. Это не совсем «публично»: у меня места в представительской ложе — она звуконепроницаемая, без камер, только для VIP-персон. Там я смогу почувствовать себя обычным футбольным фанатом.
— Всё равно что забронировать ложу в Венской опере для просмотра школьного утренника.
— Расслабьтесь. На стадионе не требуется ваше мнение. Только ваше присутствие: так, чтобы выглядело, будто у меня есть поддержка даже на футболе.
— Мои присутствие и поддержка? — Хамфри был потрясён. — Господин премьер-министр, почему именно моё посещение этого хаотичного эмоционально-спортивного мероприятия является необходимым для вас?
Джим прикинулся бесхитростностным:
— Энни отказалась, говорит, от моих выкриков у неё лопнут барабанные перепонки. Я же не могу пойти один, правда? Будто отчаявшийся политик без друзей.
— Верно, — вздохнул Хамфри. — Но есть же ещё Бернард.
— Бернард… — Джим сделал паузу, — Бернард сегодня на приёме в Кембридже.
Затем добавил:
— Сперва я подумал о Фрэнке, он номер один в списке.
Бровь Хамфри дёрнулась.
— Фрэнк? — Ему не хотелось этого признавать, но подразумеваемое Джимом «у-меня-есть-другие-варианты» встревожило его сильнее, чем встревожил бы прямой приказ.
— Угу. Но потом я вспомнил: частная школа. Его познания в футболе, вероятно, ограничиваются тем, что после финального свистка происходят бунты рабочего класса.
Хамфри напрягся — он и сам был выпускником частного колледжа, но вслух согласился с Джимом:
— Вполне обоснованное замечание.
Джим сделал вид, что размышляет:
— Вот я и подумал про вас. Вы… легче приспособитесь.
— В смысле к изменению положения в структуре госслужбы, или эмоционально — к просмотру матча?
— Я имею в виду, что вы меня не бросите. — Джим подыскивал слова. — Я мог бы пойти один. Но… я бы предпочёл с кем-то, кто не будет пилить меня или дуться всю игру.
Хамфри пробормотал в трубку:
— Какая изысканно оскорбительная лесть. Вы её репетировали?
Джим рассмеялся.
— Так вы идёте?
— А если я скажу «нет»? — уточнил Хамфри тише.
Джим притворился, что ему всё равно:
— Тогда я приглашу сэра Фрэнка. Он, может, и не разбирается в футболе, но по крайней мере, не читает мне лекции о контрапункте Гайдна.
Тишина.
— Премьер-министр, я в Хейзлмире.
— И?
— Приеду через девяносто минут.
Триумф в голосе Джима был осязаем:
— Так и знал, что вы согласитесь.
Хамфри повесил трубку и уставился в окно. Суть дела совсем не в футболе — его вызывали, чтобы утвердить своё право вызывать его.
VIP-ложа была звукоизолирована, толпа снаружи ревела зверем. Одобрительные возгласы, крики, аплодисменты накатывали волнами на стекло, приглушённые, вибрирующие, создавали будоражащую атмосферу.
Джим сидел на диване, закутавшись в шарф кларетово-красного цвета «Астон Виллы», и прихлёбывал пиво; взгляд прикован к полю.
Хамфри расположился рядышком, осанка — идеальная, как аудит бюджета. На его коленях лежала программка матча: реквизит, необходимый для сокрытия футбольного невежества. Он время от времени кивал, словно на обязательной коктейльной вечеринке.
Толпа всколыхнулась.
Хамфри кивнул, тонко улыбнувшись.
Джим уставился на него:
— Чему это вы киваете?
— Я думал…
— Это не «Вилла»! — перебил Джим. — Угловой «Чарльтона».
— А.
Хамфри скорректировал улыбку, словно дипломат, которого застали аплодирующим не той речи.
Джим отхлебнул пива, повернулся к нему, усмехаясь обнаруженной тайне.
— Вы вообще не понимаете, что там происходит.
— Да, господин премьер-министр, не понимаю, — ответил нехарактерно откровененно Хамфри, — но я знаю, чего вы ждёте. Этого мне достаточно.
— О чём вы?
— Иногда понимать игру не обязательно. Достаточно знать, кто побеждает, чтобы выбрать сторону.
Джим помолчал, а потом рассмеялся, как будто игра приобрела новый смысл.
Он указал на поле:
— Это нападающий. Он забивает голы.
— Мысленно я ему аплодирую, господин премьер-министр.
Джим изучал Хамфри взглядом:
— Вы это не ненавидите. Вы просто не любите делиться энтузиазмом.
Хамфри не ответил. Он оглядывал поле, убеждаясь, что это культура, а не массовый беспорядок.
Толпа за стеклом опять взревела.
На этот раз Хамфри не кивнул — просто скосил глаза на Джима в ожидании подсказки.
Джим, тоном, совершенно не подходящим ни болельщику, ни государственному деятелю, пробормотал:
— Мяч у «Виллы». Теперь можете кивать.
Хамфри так и сделал — величаво, будто созерцал Королевское конное шоу.
Ко второму тайму противники сделались неудержимы и безжалостны. Джим наклонился вперёд с новой кружкой пива в руке — он пил слишком много — полностью поглощённый зрелищем. Он следил за каждым пасом, бормоча проклятия или сдерживая смешки. Выцветший шарф «Виллы» на его шее, заметно потрёпанный, не был PR-аксессуаром, а в самом деле принадлежал ему.
Толпа опять заревела.
Джим вскочил на ноги:
— Вперёд! Двигайтесь! Он прорывается, не пасуйте! Боже, кто там слева? Он не видит…!
Мяч ушёл в аут.
Джим с приглушённым ругательством хлопнул себя по бедру.
Хамфри наблюдал за ним — за этим человеком, которого он так хорошо знал, но который сейчас казался незнакомцем. Он мог предсказать реакцию Джима на политические стратегии, предвосхитить его ответы, но он никогда не видел его таким сосредоточенным на заседаниях по бюджету, таким оживлённым на дипломатических встречах.
Это был Джим. Просто Джим. Не достопочтенный Джеймс Хэкер, член парламента. Не Первый Лорд Казначейства. Не премьер-министр Соединённого Королевства. А просто Джим.
Тот заметил его пристальный взгляд:
— Зачем вы смотрите на меня? Смотрите матч!
Хамфри покачал головой, ответил до странности мягко:
— Не припоминаю, чтобы вы привносили столько энергии в слушания по бюджету.
Джим не отрывал глаз от поля:
— Бюджеты не заставляют меня прыгать и кричать «Гол!» в последнюю минуту.
— Хотя вы были довольно близки к этому.
Джим засмеялся и откинулся назад.
— На мой первый матч «Виллы» меня привёл отец, когда я учился в начальной школе. Они продули. Я плакал всю ночь.
— Надеюсь, сегодня вечером плакать не придётся, — пошутил Хамфри.
— Не зарыдаю, но если они забьют, могу постыдно прослезиться, — ответил Джим серьёзно.
Хамфри кивнул и вернулся к наблюдению за игрой.
Улицы Лондона мелькали за окном машины. Хамфри сидел рядом с Джимом, костюм безупречен, словно он ехал с заседания Кабмина. Тишину в салоне нарушали только его пальцы, отбивающие ритм, который он выучил к концу матча.
Джим прервал молчание:
— Составлять мне компанию на футболе было утомительнее, чем в Комитете казначейства?
— Сложнее. Никакой повестки дня.
Джим рассеянно улыбнулся:
— Держите-ка, — он протянул Хамфри серую папку: — Это не срочно, но ознакомьтесь.
Хамфри взял её без вопросов. «Ознакомьтесь» означало «прочитайте, когда будете один».
Вернувшись домой, Хамфри сразу же отправился в свой кабинет и раскрыл папку.
Предложение
Для обеспечения административной согласованности во время пробных проектов в области межведомственной политики:
- Все проекты по координации, утверждению и составлению графиков должны осуществляться под руководством секретаря Кабинета министров.
- Учитывая институциональные знания секретаря Кабинета министров, такой порядок является оптимальным.
- Это не постоянное назначение, но необходимое в данный период для текущей стабильности.
Документ не нуждался в расшифровке. В нём не говорилось «сэр Хамфри является единоличным главой государственной службы», но каждая строка указывала на него.
Даже ремарка «это не постоянное назначение» ощущалась не угрозой, но преднамеренным поддразниванием Джима — что-то вроде единственного перевёрнутого стакана в аккуратном ряду.
Солнечный свет понедельничного утра лился в кабинет. На столе Хамфри царил порядок, документы аккуратно разложены, в центре серая папка премьер-министра.
Раздался стук в дверь.
— Войдите.
Бернард принёс межведомственные отчеты:
— Сравнения вариантов экспериментальных проектов координации Казначейства и Кабинета министров, сэр.
— Как прошёл субботний приём? — непринуждённым тоном поинтересовался Хамфри.
— Какой приём?
Взгляд Хамфри стал пронзительнее:
— Премьер-министр сказал, вы были на встрече в Кембридже.
Бернард моргнул:
— Но я не… — и поймал себя на том, что краснеет.
Хамфри улыбнулся:
— Значит, я ошибся.
Бернард сразу пошёл на попятную:
— Возможно, я планировал посетить приём, но потом передумал?
— Естественно, — Хамфри кивнул. — Из-за вас на футбол потащили меня.
Бернард ужаснулся:
— Нет…
— Да, — Хамфри вздохнул. — Он был таким искренним там, Бернард. Как будто это не просто матч, а единственное желанное для него место.
Бернард рискнул спросить:
— А почему вы согласились?
Хамфри отвёл взгляд:
— Во-первых, с целью проверить его настрой. — Пауза. — Во-вторых… чтобы увидеть, как он время от времени поворачивает голову, чтобы проверить, что я всё ещё рядом с ним.
Хамфри слабо улыбнулся:
— Самое частое ощущение на государственной службе: никогда не знаешь, нуждаются в тебе или же просто используют.
После брифинга Казначейства Джим задержал Фрэнка в кабинете:
— Итак, вы не возглавите госслужбу. — Он изобразил извинение.
Фрэнк ответил небрежно:
— Я никогда и не претендовал на этот пост.
— Но ваша кандидатура рассматривалась как возможная.
Ухмылка Фрэнка стала шире:
— И потому моё имя теперь фигурирует в первых абзацах каждого проекта будущей реструктуризации государственного управления. Благодарю вас, господин премьер-министр.
Он вышел, всем довольный, сбив Джима с толку.
Хамфри устало пояснил:
— Премьер-министр, как только чьи-то имена всплывают в слухах о потенциальном повышении такого плана преемничества, они быстро конвертируются в бюджеты, разрешения, комитеты…
Джим поправил очки и указал на строчку в коротком приложении к брифингу от Казначейства:
— Как здесь?
Хамфри кивнул:
— Да, господин премьер-министр.