Work Text:
Недостижимое – не то
Что скрыто за закатом –
А то, что близко – дальше солнц,
Хотя оно и рядом.
Эмили Дикинсон, стихотворение 1074
(пер. Ян Пробштейн) .
Айрис Окделл тринадцать, и она впервые влюблена.
Джеймс Рокслей старше ее почти вдвое, он высокий, красивый, голубоглазый. Когда он смеется – у него появляются очаровательные ямочки на щеках. Айрис как завороженная отирается рядом, но боится даже что-нибудь спросить у одного из вассалов отца… Вернее, уже не отца. Они все теперь вассалы Дикона, но никто из них не воспринимает нового Повелителя Скал всерьез и почти не появляется в Надоре. Айрис и Рокслея-то увидела только потому, что он прибыл со своим дядей на ужин к Ларакам, где гостят они с девочками, и остался на ночь.
Айрис знает, что она не красавица. Русые волосы и серые глаза еще ничего – у Дика такие же, и он выглядит вполне привлекательно, но самой себе Айри не нравится. Бледное лицо, невыразительный нос – глаз положить не на что. Она и не мечтает, что Джеймс на нее посмотрит хотя бы с любопытством… А он посмотрел.
- Это одна из дочерей Окделлов, - равнодушный шепот Генри Рокслея хорошо различим в безлюдном холле, где оба гостя ждут слуг с их плащами.
- А, эти несчастные нищенки. Милосерднее было бы их отправить в один из монастырей Агариса, - у Джеймса красивый голос, под стать всей его солнечной внешности, даже когда он говорит с таким равнодушием. А оно режет без промаха, заставляя сердце Айрис кровоточить.
Когда они отбывают, Айри еще долго стоит у окна, уставившись в одну точку. Нищенки. Это про нее и девочек. Теперь они герцогини только лишь на словах, ни один дворянин не рискнет выбрать опальных детей мятежника в жены, или даже…
Айрис хочется плакать, но получается только рычать – тихо, сквозь зубы, от внезапно разбуженной в глубине души злости.
Айрис Окделл шестнадцать, и она влюблена на всю жизнь.
Судьба словно заранее позаботилась об этом. Еще вчера она тоскливо выдергивала нити пряжи из очередной шали, которые они с сестрами вяжут по велению матери, одну за другой, а сейчас недоверчиво гладит ластящегося белоснежного жеребца, замирая от восторга. Дикон – повзрослевший, похорошевший, с огнем в глазах говорит только о своем эре – эр Рокэ то, эр Рокэ се… Матушка едва сдерживается, ее обычно каменное лицо перекашивает то гнев, то боль. Айрис с любопытством наблюдает, поневоле увлеченная энтузиазмом брата.
Раньше они, бывало, тоже говорили с Диком обо всем на свете. В детстве то он, то она пробирались друг к другу по вечерам, забирались под теплые шкуры и одеяла, и болтали об увиденном или прочитанном за день. Иногда Айри скучает по тем временам, а сейчас они будто бы вернулись! Ричард пылко говорит о красавице-королеве, о Людях Чести, о монсеньоре, об эре Августе, о Лаик, о монсеньоре, о войне, о варварах с белыми волосами и о монсеньоре…
Когда Айри засыпает в ту ночь, ей снится синеглазый незнакомец с прекрасной улыбкой, который очень задорно смеется, но не над ней. Утром она взволнована больше, чем может показаться, а ведь это был лишь сон! Она расчесывает волосы, придирчиво изучает себя в зеркале – что ж, ей часто теперь кажется, что она немного похорошела, став старше. Румянец украшает ее щеки после прогулок, а глаза, при мысли о том, что эр Ричарда когда-нибудь обязательно будет ей представлен, загораются сами по себе. И Айри точно красивее матушки, а та умудрилась выйти за герцога, пусть и без любви. Значит, и она смогла бы?..
Айрис расспрашивает брата о Рокэ Алве еще, а тот только рад открыто говорить о своем эре. Айрис впитывает любые рассказы, слухи, даже малые крохи, что мечтательно сообщает Дик. В ее воображение красавец из сна вдруг обрастает деталями и наливается жизнью. Приходится даже иногда одергивать себя, напоминая, что она никогда не видела этого человека, но как же интересно и почти влюбленно говорит о нем Дикон! Не признайся он в своих чувствах к королеве, Айрис заподозрила бы, стыдно сказать… А впрочем, чем она его лучше – увлеклась убийцей отца всего лишь после нескольких пылких рассказов о его красоте, насмешливости и доблести?
- …Кроме того, маршал Алва, как бы к нему ни относиться, глава одного из Великих Домов, и он еще не женат. Его подарок может означать…
Голос Наля кажется слишком громким, оглушающим. Окрыляющим. Только что Айрис до дрожи спорила с матерью о коне, подаренном Диком, как вдруг до нее доходит, что имеет в виду их кузен. Нет, нет, он все понял неправильно! Или же… правильно? Единственно верно? Она пытливо вглядывается в побледневшего Ричарда. Почему Дикон нервничает? Что он скрыл от нее? И зачем же?
Матушка снова отвлекает внимание, ссора похожа и не похожа на тысячи других, что слышали эти стены за последние годы. Но едва Айрис может снова дышать свободнее, она чувствует, как ее переполняет надежда… и любовь. Да, уже тогда!
Впервые она видит Рокэ Алву вживую спустя несколько месяцев с тех ужасных событий. Роскошная комната, куда ее проводят слуги, давит своей чуждостью, а может, это она столь отчетливо ощущает себя тут лишней? Айри кажется, что она в ловушке, сердце стучит громко-громко, где-то в горле – лишь бы не очередной приступ, Создатель!
- Чем могу служить, эрэа? – приятный голос из ее снов нарушает душную тишину и Айри поспешно вскакивает с изящной софы, обтянутой сапфирового цвета шелком, чтобы сделать торопливый книксен.
- Я – Айрис Окделл, - слабо выдавливает она, чувствуя себя отчего-то несчастной. – Я… я приехала к моему брату.
Она несмело вскидывает взгляд и попадает в плен насыщенных, неправдоподобно-синих глаз. У нее перехватывает дыхание, но не как от болезни, а совершенно по-новому. Рокэ Алва красив так, как она и вообразить себе не могла, и все происходящее ей снова видится сном.
- Сожалею, сударыня, но Ричарда Окделла здесь нет.
Рокэ смотрит надменно, и Айрис вдруг чудится, что он страшно зол. На нее? За то, что посмела…? Не так она представляла себе эту встречу. В ее мечтах Дик представлял ее своему монсеньору, а тот говорил что-нибудь галантное и, может быть, даже глупое – например, «Очарован, эрэа», «Я пленен, герцогиня!» или, возможно, даже «Ричард, вы не говорили, что у вас такая очаровательная сестра!» Прямо сейчас Айрис понимает, что она самая настоящая дура, это ужасно, это так стыдно. И Дикона, как назло, не будет в столице еще очень долго! Рокэ недвусмысленно намекает, что ей пора уходить, а Айрис хватает только на то, чтобы горестно разрыдаться, окончательно погребая под слезами надежду на взаимность от этого прекрасного и ужасного эра брата.
Когда она позже оглядывается назад, она всегда краснеет от стыда за эти минуты. Она поначалу не понимает, почему Алва не выпроводил ее из дома, а не только оставил, но еще и позаботился о ней, раздобыв ей патент фрейлины и двух компаньонок, одна из которых становится ей настоящей подругой. Только спустя несколько дней она с волнением принимает этот факт как неоспоримый – герцог все же в нее влюбился. Ни один мужчина не делал ради нее столько всего! Какое же здесь еще может быть объяснение? Брат говорил ей в Надоре, что не так-то просто и скоро попасть ко двору, особенно в свиту королевы, и она ждала, так долго ждала новостей…
Даже Селина согласна, что Рокэ оказался очень заботливым и порядочным кавалером, несмотря на ужаснейшие слухи, что ходили о нем в свете. Значит, он все-таки все подготовил для нее, специально для нее!
Айрис кажется, что она возненавидела Катарину Оллар у ту же минуту, как поняла, что сама любит Рокэ. Это тоже случилось прежде их встречи, но что с того? Дикон был прав, Катарина красива и нежна, как цветок или картина, она выглядит слишком невинной для той, кто, по слухам, не стыдится прелюбодействовать прямо под носом у своего супруга. Конечно, никто бы не устоял перед чарами жениха Айрис, но это не повод прощать эту связь, даже если один из ее участников умчался на войну.
Госпожа Арамона отсоветовала что-либо говорить при дворе об их помолвке, хотя Айрис кажется, что дело совсем решенное. Бьянко, этот патент и то, что Рокэ оставил ее жить в его особняке – разве все и без того не очевидно? Эрэа Луиза уверена, что нет, и что любые слова и заявления могут грозить опасностью. Айрис ее слушает, просто потому, что Рокэ сказал ей на прощанье слушаться.
Айри тоскует каждый день. Останься в столице хотя бы брат – она была бы счастлива снова говорить с ним о монсеньоре, но рядом нет никого, кроме двух людей, кому доверил ее Алва. Айрис никогда не славилась дружелюбием, ей трудно сходиться с людьми, но Селина ей нравится, она безропотно внимает каждому слову, когда Айрис решается говорить с ней о своих чувствах.
А потом… появляются слухи. Баронесса Заль, уродливая крыса, смеет намекать, что Дикон хотел отравить монсеньора, и тот выслал его из Талига. С Айрис словно бы случается припадок, она кидается на лгунью с кулаками. Ее величество молится в часовне, а фрейлины скучают в зазеленевшем к лету дворике аббатства, но скандала чудом удается избежать – их растаскивают. Айрис довольствуется видом порванного платья баронессы, а королева, появившись вовремя, пресекает вопли Заль на корню, отправив баронессу переодеваться. Однако крыса ничего не забыла.
Под предлогом, что ее величество оставила в одной из гостиных шаль, Айрис отправляют на ее поиски, и она оказывается заперта в комнате!
- Мерзкая навозница! – рявкает Айри, безуспешно дергая ручку двери. Ничего, Селина наверняка скоро поймет, что подруга исчезла неспроста.
- Вы рискуете повредить руку, эрэа.
Спокойный голос сзади заставляет Айрис вскрикнуть от ужаса. Она разворачивается и видит перед собой очень высокого молодого человека. Он одет в цвета Рокслеев и всего на долю секунды Айрис вдруг мерещится, что перед ней Джеймс Рокслей времен ее детства. Но это наваждение быстро исчезает – незнакомец не похож на бывших вассалов отца ни лицом, ни породой. У него каштановые волосы и очень светлые серые глаза, которые сейчас внимательно ее разглядывают.
- Тоже в этом участвуете? – нервно интересуется Айрис, вздернув голову. – И что же вы оба задумали? Скомпрометировать меня?
- Прошу прощения? – с ноткой иронии отзывается тот, небрежно шагнув ближе. Айрис шарахается в сторону, мрачно наблюдая, как незнакомец приближается к двери и пытается ее открыть. – Я ждал здесь слугу, но никак не даму.
Он одаривает ее пристальным взглядом.
- Значит, вы не с нею? – недоверчиво уточняет Айрис.
- Я лишен возможности понять, о какой особе идет речь, - ровным голосом отзывается молодой человек. – Но, полагаю, вы стали жертвой не самой умной шутки?
- Это все Заль! Ненавижу ее… - Айрис, подозрительно покосившись на него, вдруг замечает вторую дверь и спешно бросается к ней. Бесполезно, та тоже заперта.
- А вот это уже тянет на заговор, - задумчиво комментирует ее действия собеседник, сложив руки за спину. – Чем же вы столь досадили баронессе?
- Она посмела… Посмела сказать, что Ричард… Что мой брат…
Айрис одолевает приступ удушья – еще легкий, заставляющий лишь судорожно глотать воздух, но перед глазами все плывет. Она чувствует, как кто-то осторожно касается ее локтя, но пугливо уворачивается, однако ее все равно настойчиво усаживают в одно из кресел.
- Дышите, ради Создателя, - не просит, а приказывает прохладный голос. И Айрис дышит, а потом торопливо хватает чужой носовой платок, протянутый изящным жестом, и промакивает им уголки глаз. Не хватало еще выглядеть позже так, словно она здесь рыдала взаперти!
- Кто вы? – сипло интересуется Айри, вновь замечая на себе изучающий взгляд. Глаза незнакомца похожи на острые осколки льда, в Надоре поздней зимой такие плавают на поверхности реки.
- Валентин Придд, граф Васспард.
- Айрис Окделл.
- Я догадался, герцогиня.
Дикон говорил о нем, вспоминает Айри. Считал его надменным и скользким мерзавцем. Внешне молодой Спрут довольно привлекателен – правильные черты лица, густая темно-каштановая шевелюра, но лицо так бесстрастно, что не идет ни в какое сравнение, например, с…
- Вы знакомы с Ричардом. Думаете, он правда… правда мог…
- По моему опыту, дворцовые сплетни стоит как минимум делить надвое, - медленно произносит Придд, его глаза едва заметно темнеют, и Айрис в глубине души озадачена такой переменой. – А в вашем случае… я бы дождался брата, чтобы спросить у него лично.
- А что, если он больше… никогда не…
- Сейчас у вас в любом случае есть дела поважнее, эрэа, - Валентин стремительно поднимается на ноги, оглядывая комнату. Большое окно в олларинском стиле, ведущее в сад и каменную галерею, тоже заперто. Валентин дергает створку второго, обычного окна и тихо хмыкает. А потом вдруг принимается расстегивать колет.
- Что… что вы удумали?! – возмущенно вскидывается Айрис, в волнении наблюдая, как он бросает одежду на софу.
- Спасаю честь герцогини Окделл? – неуверенно предполагает Придд и его губы вдруг дергаются, словно он сдерживает улыбку. Айрис ошеломленно смотрит, как Валентин открывает окно и перебрасывает длинную ногу наружу, протискиваясь в него точно змея. Его тень мелькает за стеклом, а потом он распахивает окно в сад и Айрис, кажется, только теперь может снова дышать. Она бросается к своему спасителю, который невозмутимо отряхивает рукава белоснежной рубашки.
- Я должна… Я так признательна…
- Нет времени, эрэа Айрис, - с легкой иронией перебивает ее Валентин и почти выталкивает ее в сад, хотя в его жесте не чувствуется грубости. – Закройте снова эту дверь и постарайтесь больше не злить придворных кошек.
Валентин прикрывает олларианское окно. Айрис словно во сне поворачивает ключ в замочной скважине и отступает вглубь сада, пятится, в тщетной надежде разглядеть силуэт этого странного молодого человека, но сейчас разгар дня и солнечный свет из сада лишь превращает все окна в зеркала.
Проходит всего несколько дней, и королева оказывается в опале. Когда Айрис впервые прилюдно заявляет о помолвке с Рокэ, в покоях ее величества настоящий переполох. Один из мерзавцев Манриков, бесстыжий, как и его папаша, только что был самоуверен, как баран, а теперь в его круглых глазах виден страх. Как же они боятся Рокэ! Дамы начинают восклицать – кто недоверчиво, кто возмущенно, они напоминают утро в курятнике, и от этого сравнения хочется смеяться, но госпожа Арамона смотрит строго, а монсеньор просил ее слушать. Катарина позже скупо поздравляет Айрис с помолвкой – кажется, вполне искренне, но Айри не доверяет королеве, хотя и жалеет ее. А вот Селина считает, что с ней, как с Рокэ – слухи могли быть преувеличены или вовсе придуманы.
Королева теперь под арестом во дворце. Айрис, оставшаяся в числе немногих фрейлин при ее особе, находит вечером в комнатах, выделенных ей и госпоже Арамоне с дочерью, небольшое послание – узкая шкатулка, в которой на бархатной подушке покоится небольшой кинжал. Он не идет ни в какое сравнение с кинжалом святого Алана, который так любит брат, этот более тонкий и изящный, рукоять украшает крупный аметист. Айри едва успевает его спрятать под подушку, чтобы эрэа Луиза не прознала. В шкатулке есть крохотная записка с самым утонченным почерком, который ей когда-либо доводилось видеть: «Для защиты от кошек».
Внутри Айрис цветет хрупкий цветок признательности, волнения и восторга. В ее жизни так мало людей, который заботились бы о ней по-настоящему, а не из чувства долга или по поручению. Валентин Придд кажется ей тем другом, которого ей посылает сама судьба, пока монсеньора и Ричарда нет рядом.
Но вскоре рядом не оказывается и его. Навозники Манрики зарвались до такой степени, что саму королеву отправляют в Багерлее, а с ней здесь оказывается и Айрис Окделл. От госпожи Арамоны она узнала, что арестованы многие дворянские семьи – не пожалели даже Повелителей Волн. Известие о том, что где-то здесь, в этих мрачных стенах, заключен и Валентин с семьей, пугает и отчасти поддерживает Айрис. Ей кажется, что слабая нить привязанности между ними крепнет от этих злоключений, ведь во всех книгах и приключениях такая дружба выдерживает все, даже испытание временем!
Селина любит мечтать о том, как вернется Рокэ и всех спасет. Айрис тоже грезит об этом. Иногда ей кажется, что она будто бы оказалась на страницах одного из тех романов, что были в моде при дворе – оклеветанная королева и верная фрейлина, которых обязательно спасал главный герой. Вот только герой был очень далеко отсюда.
В Багерлее ей снится Рокэ, который вдруг оборачивается то Валентином, то Диконом.
Королева без конца читает молитвенник, Селина иногда напевает что-то печальное, а Айрис смотрит в пустоту, раздумывая, как же так все завертелось. Иногда она думает о матери – как бы злорадствовала сейчас она, увидев дочь в столь жалком положении. Айрис скучает по Надору и по младшим сестрам, но разве же главные героини романов жалуются на судьбу? Они выживают, вопреки всему. Будь здесь Рокэ, он бы приказал не сдаваться – Дикон ведь говорил, что Ворон умеет находить выход из самых безвыходных ситуаций!
Их освобождают из тюрьмы, но новые напасти следуют одна за другой. Столица захвачена узурпатором и его войсками, а Ричард…
А Ричард и правда оказался предателем.
Об этом вначале сладко сообщает баронесса Кракл, в подробностях смакуя, как предан герцог Окделл молодому королю Ракану. Айрис растеряна и зла, у нее больше нет сил драться с баронессами. Будь брат рядом, она бы лучше поколотила его, но что толку метать бисер перед этими навозниками? Кракл заставляет замолчать королева. Вернее – теперь просто госпожа Оллар. Катари даже в вынужденном отречении выглядит царственно, и никто не смеет ей перечить, а в деле попытки покушения на Алву замешаны были ее покойные братья. Айрис не вслушивается в торопливые объяснения Селины, с которой делит личные комнаты, выделенные им теперь на задворках дворца. Какая разница, если собственный брат оказался настолько гадким трусом, что посмел отравить его, своего эра, в которого был едва ли не влюблен?
Айрис плачет, когда остается одна. Ей кажется, что это конец – кто в здравом уме решится взять в жены ближайшую родню своего отравителя? Рокэ Алва славится эпатажем, но даже ему нет смысла связывать себя снова с кем-то из Окделлов. Впервые Айрис кажется, что она все придумала – и прежде всего, взаимную влюбленность Рокэ. Они виделись всего дважды, и тот даже ни разу не писал ей, а ведь первое время после отбытия герцога в Фельп госпожа Арамона исправно получала письма от сына. Неужели Ворон не нашел бы нескольких минут черкнуть пару ласковых слов своей суженой? Раньше Айрис находила тому сотню объяснений, а теперь ей кажется, что все ложь, а она, глупая, недалекая провинциалка, вообразила себе Создатель знает что! Такие никогда не получают того, чего им хочется! Дикон когда-то шептал ей, что мир еще вернет все, что задолжал Окделлам… Но о брате думать сейчас особенно больно, ведь тот стал причиной всех ее несчастий!
О, как посмеется матушка, когда она вернется в Надор – а она вернется, куда же ей еще деваться? Своей упертостью и верой в ложь она убедила в несуществующей помолвке практически всех вокруг. Они все станут смеяться над ней, непременно… Айрис даже подумывает покончить с собой, чтобы избежать грядущего позора, но отец Матео всегда пугал страшными муками тех, кто идет против замысла Создателя и смеет лишать себя жизни…
Спустя всего несколько дней столица взбудоражена новостью – герцог Алва появился перед эшафотом с поверженным королем и теперь он в плену у Ракана. Дворец похож на растревоженный улей, все говорят только об этом. Айрис угнетена этими сплетнями и рассуждениями, а вечером Селина, наивно распахнув глаза, спрашивает:
- Как думаешь, он же вернулся не только из-за его величества?
Айрис не понимает, что та имеет в виду, а потому молчит.
- Ведь он так бесстрашно рвался в столицу, хотя мог бы дождаться войск и попытаться ее отбить… Возможно, он рвался к тебе, Айри?
Против воли сердце Айрис трепещет, услышав это. А если все же правда? Ведь он оставил ее здесь, с королевой и прежней властью, а едва власть пала… Айрис трясет головой, которая идет кругом. Это слишком, слишком для ее бедного сердца. Как можно мучить саму себя одними лишь предположениями и мечтами столько месяцев?
После захвата столицы и ареста Ворона она не находит себе места. Рокэ может всего одной фразой перечеркнуть все ее нынешнее и будущее положение, высмеяв уже сам вопрос о помолвке! Но дни идут, а ничего не происходит. А уж случись что, даже в Багерлее, Краклиха первая затравила бы глупую герцогиню Окделл! И что же все это значит? Она все поняла верно или… Или же Ворон вообще не вспомнит сейчас той девчонки, что когда-то пристроил ко двору?
Судьба дарит ей встречу с братом. Стоит ей увидеть его, по-дурацки заулыбавшегося и явно радующегося встрече, как у нее все темнеет перед глазами. В такой ярости она сама себя не помнит. Хочется разорвать, придушить этого идиота и подлеца! Она даже не сознает, когда появляется Катарина, и видит ли та всю их безобразную схватку изначально.
- Идите и проветрите голову, Айрис, - холодно приказывает бывшая королева, едва эрэа Луиза уводит ее бесчестного братца. И Айрис плетется во внутренний двор, где летом журчал фонтан и пели птицы в клетках, а сейчас все опустело, пересохло и отцвело.
Без сил присев на край фонтана, Айрис бездумно пялится на статую обнаженного юноши, бесстыдно обнимающего настолько же раздетую астэру. Матушка была бы возмущена. При мысли о ней на глаза почему-то наворачиваются слезы, Айрис кусает губы, пытаясь взять себя в руки. Как он мог? Как он мог предать монсеньора, еще и таким грязным способом? Как мог он загубить не только свою напыщенную, столь превозносимую честь, но и ее будущее, подлец неблагодарный!..
- Возьмите.
Айрис вздрагивает от неожиданности, громко шмыгая носом. Валентин Придд стоит рядом, протягивая носовой платок. Айрис выхватывает его из рук и утыкается лицом в накрахмаленную ткань, слабо пахнущую лавандой. Со времени их знакомства прошла целая вечность, и снова он видит ее такой – растрепанной, в слезах и полном раздрае… Да, впрочем, какая теперь разница?
- Я все еще… Я…
- Простите, не расслышал, эрэа, - вежливо замечает Придд, и Айрис опускает платок, хмуро взглянув вверх. Валентин все так же высок, красив и строен. Но он изменился… Да, все они изменились за последние месяцы, но молодой человек, возвышающийся рядом, словно повзрослел на целую жизнь. Сердце болезненно колет, когда она вспоминает про слухи о его родителях. Сглотнув, Айрис комкает платок.
- Я все еще не вернула вам прежний, - тихо замечает она.
- Вы правда храните его? – недоверчиво уточняет Валентин, а потом медленно присаживается рядом, на каменный бортик.
- Конечно, - с ноткой возмущения отзывается Айрис – разве могла бы она солгать о таком? – И его, и ваш кинжал. Госпожа Арамона… моя компаньонка, она хотела забрать его, но я его вернула! Я… Простите меня, что не поблагодарила вас раньше.
- Не берите в голову.
В саду так пусто и мертво. Вокруг ни души. И как только здесь оказался единственный человек, которого Айрис, пожалуй, была действительно рада видеть?
- Мне очень жаль ваших родных, герцог.
Валентин молчит, его лицо бесстрастно. Сегодня он в черно-фиолетовых цветах, они ему идут больше тех глупых расцветок Рокслеев.
- Я, кажется, еще не поздравлял вас с помолвкой, эрэа Айрис, - задумчиво произносит, наконец, Валентин. – Прекрасная партия.
Айрис прячет глаза, скручивая чужой платок в дрожащих руках.
- Ричард… Ричард его действительно предал! Свинья неблагодарная! И как я теперь… А он…
- Герцог Алва славится своим умением не видеть в людях прегрешения их ближайших родичей, - будничным тоном замечает Валентин, рассматривая проржавевшую от дождя птичью клетку на позолоченном крюке колонны возле фонтана.
- И зря! Убила бы сама этого клеща собачьего! И Таракана его! И…
- Тише, - Валентин вдруг оказывается слишком близко, забавно округлив глаза. В них Айрис внезапно замечает искры веселья, а ведь казался настоящей ледяной статуей всего секунду назад. – Здесь не стоит так громко выражать… свои истинные чувства, эрэа, дворец полон шпионов и желающих выслужиться перед новой властью.
Шепот Придда поневоле завораживает. Айрис судорожно вздыхает, будто нехотя отводит глаза. Стоит отодвинуться немного, но Айри не хочет. Она застенчиво касается своей шеи и вдруг понимает, что прическа, так тщательно и искусно уложенная утром Селиной, безобразно растрепалась. Айри бросается исправлять беспорядок, слегка краснея под странным взглядом Валентина. Он вдруг хмыкает, а потом легко улыбается, вновь сбивая Айрис с толку своей реакцией.
- Таракан… Как благозвучно. Я запомню.
Айрис хмурится, ей чудится, что он смеется над ней, хотя сложно сказать, есть ли вообще у такого замкнутого человека чувство юмора. Он добр к ней, но она видела, как на него смотрят в свете. Катарина среди своих страданий как-то оговорилась, что боится нового герцога Придда. Айрис же с ним рядом спокойно, при дворе столько мерзавцев нынче, что Валентин кажется едва ли не самой приятной компанией в таком месте.
- Почему вы остались с ее величеством? – вдруг тихо спрашивает он. Ее предостерегает, а сам-то… Катари уже не величество, а госпожа Оллар! Айрис неопределенно хмыкает. – В столице еще очень долгое время теперь будет опасно, эрэа. Вы могли бы вернуться домой.
- Там – склеп, - с отвращением отрезает Айрис, накручивая свернутый жгутом платок на палец.
- Это знакомо, - едва слышно отзывается Валентин – и теперь Айри стыдно. Она вроде бы слышала, что у него остались младшие братья, а ведь он тоже заперт в Олларии с тех пор, как слащавый Ракан вздумал здесь распоряжаться. Ну, Валентин имеет право злиться на бывшего короля, пусть ей это не по нраву. Но он хотя бы не травил своего эра…
Придд вдруг быстро встает и отвешивает ей изящный поклон.
- Я вынужден откланяться, герцогиня. Берегите себя, вы слишком порывисты и прямолинейны для такого места, как королевский дворец.
- Стыдите меня? – прищуривается Айрис, возмущенно сверкнув глазами. Валентин задумывается на секунду, а потом будто бы вновь улыбается, но Айрис тут же сомневается, что это действительно было.
- Беспокоюсь. Приятного вам дня, эрэа.
Айри еще какое-то время сидит у фонтана, но потом все же возвращается в покои Катарины. Весь день ее никто не трогает, хотя госпожа Мэтьюс, старая сплетница, не спускает с нее глаз – вот еще одна, кто с удовольствием будет трепать имя Окделлов при первой же возможности.
А на следующий день она же сообщает с восторгом весть о дуэли Ричарда и Валентина.
У Айрис все плывет перед глазами, госпожа Арамона трясет ее за плечо, и она словно сквозь сон слышит взволнованный голосок Селины:
- Они живы?
- Да, один ранен в руку, второй в бедро, оба потеряли много крови, так что, думаю, мы их нескоро увидим в свете…
- Айрис!
Луиза откуда-то достает нюхательную соль, но Айри отводит ее руку, пытаясь дышать глубже. Неужели Валентин… из-за нее? Ее слов?..
- Дорогая моя Айрис, вы уверены, что не желаете навестить брата? – сладкий голос Катари кажется издевкой, но королева смотрит со всем участием. Внезапно чувствуя укол в сердце, Айрис решительно поднимается на ноги, ее тут же бросается поддержать под руку Селина.
- Хочу! Ваше величество… могу ли я…
- Конечно, Айрис, я отпускаю вас. Я так рада слышать, что вы готовы простить своего брата. Когда речь идет о жизни и смерти – все остальное меркнет. Как бы я хотела иметь возможность обнять сейчас Ги и Иорама…
Дальше Айрис не слушает. Под подозрительным взглядом эрэа Луизы она дышит глубоко и ровно, но компаньонку разве проведешь – та сообщает, что одну ее не отпустит и поедет с ней. Что ж, разумно, говорят, в городе неспокойно. Катарина также настаивает обратиться к людям герцога Эпинэ за каретой и сопровождением. Оказывается, среди новой власти кто-то готов позаботиться о бывшей королеве и ее фрейлинах.
Время ужина, но Айрис даже не думает о том, который сейчас час, нервно теребит перчатки, зажатые в руках. Эрэа Луиза садится рядом с ней на бархатное сиденье в карете и обеспокоенно начинает:
- Думаешь, герцог Окделл будет…
- Госпожа Арамона, вы знаете где живет герцог Придд? – глухо перебивает ее Айрис, напряженно взглянув прямо в лицо.
- Айрис! Что ты удумала?
- Мне нужно к герцогу Придду.
Луиза хватает ее за руку, судорожно шепчет что-то о репутации и приличиях, но Айри горько смеется.
- Это все не имеет теперь ни малейшего значения. Я поеду сама, если вы!.. Если…
Она упрямо вздергивает голову, и Луиза поджимает губы. Это делает ее до странного похожей на матушку, но нет, она не ее мать. Луиза выскальзывает из кареты и возвращается спустя полминуты. Они наконец трогаются с места.
- Я даже не знала, что вы с ним представлены друг другу, – раздраженно замечает госпожа Арамона. Айрис вздыхает и нервно ведет плечами.
- Мы никогда не были представлены.
Больше Луиза вопросов не задает, но Айрис чувствует ее напряжение. Она смотрит на проплывающие улицы за окном – мрачные в вечерних сумерках. Горожан не видно, одни гвардейцы в цветах Ракана или его прихвостней, но на их карете герб Эпинэ, и едва ли кто посмеет хотя бы притормозить их экипаж.
Карета останавливается у высокого дома из темного камня, на его фронтоне большой мраморный спрут. У Айрис кружится голова, ее охватывает совсем позабытое волнение, как когда-то, кажется, уже множество лет назад, когда она так же стояла впервые перед особняком на улице Мимоз. Эрэа Луиза поправляет капюшон ее накидки, опуская его ниже, но Айрис нетерпеливо вырывается из ее рук, устремившись к открывшему ворота привратнику.
- Герцогиня…
- Вдова капитана Арамоны желает видеть герцога Придда, - грубо перебивает громкий голос Луизы, которая лихо оттесняет ее за спину.
- Его светлость в не добром здравии, сударыня, он никого не принимает, - сухо замечает старый слуга.
- Передайте, что дело срочное, я… по поручению госпожи Оллар.
Айрис кусает губы. Хорошо, что госпожа Арамона вспомнила про все эти грязные слухи, что ходят при дворе – якобы Валентин влюблен в бывшую королеву. Айри никогда этому не верила, но, если это поможет увидеть герцога, в самом деле стоит этим воспользоваться. Придд смотрел на Катарину странно застывшим взглядом, и только глупые курицы-фрейлины могли бы поверить в какой-то романтический интерес за столь сложным взором.
Их все же проводят внутрь особняка. Дом кажется пустым, настолько мрачная обстановка и темная обивка стен угнетающе действуют на посетителей.
- Иди, я буду ждать тут, - велит Луиза, и Айрис послушно отдает ей свой плащ, переполненная благодарностью. Она спешит за слугой, который, несмотря на седую голову и степенный вид, довольно стремительно ведет ее вглубь дома, освещая путь канделябром с четырьмя свечами.
В комнатах, где слуга ее оставляет, царит полумрак. Она видит пятно зажженного камина, нечеткие очертания стола и кресла с высокой спинкой возле него… Пока Айрис встревоженно оглядывается, слуга, кажется, просто растворяется в воздухе.
- Так и подумал, что это вы.
Голос спокойный, мягкий и без самой малейшей нотки удивления. Айрис бросается вперед. Молодой хозяин дома сидит в одном из кресел в расслабленной позе. Если бы она не знала о ранении, можно было бы подумать, что никакой дуэли не было вовсе. Свет от камина едва освещает бледное лицо с тонкими чертами, его ноги укутаны меховым пледом. Айрис опускается на колени подле кресла, и Придд заторможено дергается, попытавшись ее остановить, однако гостья игнорирует его порыв.
- Валентин… Вы… Как вы себя чувствуете?
- Благодарю вас, сударыня, я в порядке, - безмятежный ответ совсем не успокаивает Айри, она пытливо вглядывается в склоненное к ней лицо с темными сейчас глазами.
- Неужели вы… из-за меня? Из-за моих слов?..
- У нас с герцогом Окделлом скопилось достаточно противоречий, которые невозможно было решить иным способом, - уклончиво бросает Валентин. – Эрэа Айрис, вашей вины в том нет. И я прошу вас, ради всех Абвениев, встаньте с пола!
- И не подумаю! – шмыгает носом Айрис, нервно отбив в сторону его руку, которую он протянул к ней. В темноте едва слышен смешок.
- Я не могу сидеть, когда дама у моих ног, но я не в силах встать этим вечером, потому - не могли бы вы проявить… участие?
- Вы сами виноваты! – огрызается Айрис, зло смахнув слезы тыльной стороной ладони. – Вы такой же невыносимый глупец, как Дик! Полный болван… Вы…
- Виновен во всем, что вам угодно мне предъявить, - покорно соглашается Валентин, с тихим вздохом.
- Как вы могли… - шепчет Айрис, понуро опустив голову. – Еще и вы!
Валентин молчит, разглядывая темно-русую макушку перед собой. Обычно дамы тщательно следят за своими сложно уложенными локонами, а некоторые не следят специально, олицетворяя соблазн, но Айрис трудно обвинить в подобном – ей будто бы нет дела до собственной привлекательности. Она, впрочем, как и ее брат, подобна порывистому ветру, сносящему одиноких путников в горах, едва зазевавшихся на открывшиеся красоты.
- Я должен извиниться, - тянет Валентин. – В этот раз у меня нет при себе платка…
- Он мне не нужен! – обиженно отзывается Айрис, достав из-за корсажа кружевную ткань и утирая слезы. – У меня все еще при себе один из ваших…
- Боюсь, он уже давно и безнадежно ваш, - странным голосом замечает Валентин.
Айри бросает на него короткий взгляд, но по его лицу невозможно было никогда прочесть эмоций, а в полумраке и подавно.
- Мне жаль, если я заставил вас… волноваться, - медленно произносит Валентин, будто бы тщательно подбирая слова.
- Вы не заставили! – ворчит Айрис и смотрит на него снова, ее влажные глаза блестят в полутьме комнаты. – Что было бы, если бы он убил вас?
- Что было бы? – задумчиво повторяет Валентин, завороженный мокрыми ресницами девушки, которые сейчас делают ее взгляд словно бы кукольным.
- Конечно, вы об этом не думали! Вы же Повелитель Волн, в конце концов!
- В самом деле, - неясно улыбается Валентин и, вопреки воспитанию, приличиям и уместности, медленно тянется к ее лицу, заправляя выбившуюся прядь волос за маленькое, аккуратное ухо. Щеки Айрис вспыхивают румянцем. Как странно, ее брат тоже легко краснеет, но это и на восьмую долю не столь красиво, как у юной дамы напротив.
- Могли бы… подумать обо мне… - шепчет Айрис пересохшими губами. Это, пожалуй, самый тревожный момент в ее жизни. Ей одновременно хочется вскочить и броситься к дверям или…
- Поверьте мне, я делаю это слишком часто и много, - невнятно отзывается Валентин. Айрис вздрагивает и бездумно подается ближе, но случайно задевает его колени, отчего герцог Придд мгновенно бледнеет и давит в себе тихий стон.
- Простите! Простите меня!
Айри сама не замечает, как хватается за него. Она застывает в странной позе – они сейчас почти сравнялись в росте, недопустимо близко друг к другу, и все знакомые ей дамы кричали бы немедленно отойти от молодого человека и вести себя прилично.
- Вы должны найти способ… уехать из столицы, - неожиданно говорит Валентин, разрушая волнительную атмосферу вокруг. Айрис растерянно смотрит ему в глаза и видит перед собой вновь спокойное и замкнутое лицо.
- Нет, - тихо отрезает Айри. Она больше не прикасается к нему, но тонкие пальцы Валентина вдруг стремительно ложатся на ее плечи, притягивая девушку к себе.
- Я могу вам дать клятву, что спасу его. Для вас.
Тихий, почти интимный шепот на ухо пускает волну мурашек по юной коже. Айрис волнует столь неожиданная сила, с которой ее удерживает молодой герцог, эти полуобъятия и совершенно новая близость, когда между ними почти нет пространства, а есть, например, тепло чужого дыхания, оседающего на скулах. Айрис судорожно вздыхает, не сразу улавливая смысл сказанного. Ее рука, в поисках опоры, утыкается в бархатный камзол герцога и так и остается там, будто бы никем не замеченная.
- Валентин…
- Не говорите ничего, это опасно. Я почти никому не верю, в том числе слугам. Но вам клянусь…
- Не клянитесь, - шипит Айрис, она неловко поворачивает голову и их лбы соприкасаются, отчего замирают оба. Лоб у Валентина слишком горячий, похоже, у Придда лихорадка, но ничего кроме жара кожи не выдает этого. Айрис так много хочется сказать и так сильно хочется молчать дальше в его теплых ладонях. – Вы не знаете… Не знаете многого…
- Я знаю, что вы остаетесь тут из-за него, - едва слышно возражает Валентин, но он тоже не спешит отстраняться, как, впрочем, и отпускать ее. Айрис неосознанно облизывает губы и ловит судорожный вздох Валентина, который отчего-то дарит непривычную слабость во всем теле.
- Вы должны знать… Я не… На самом деле я не помолвлена с герцогом Алвой…
Ее самый большой секрет раскрыт, но вокруг как будто бы ничего не меняется. Айрис прерывисто дышит, прикусив нижнюю губу, но Валентин все так же неподвижен, только сердце под ее ладонью бьется гулко и быстро, словно его хозяин не застыл в кресле, а мчится сейчас за кем-то следом.
- В таком случае, - медленно выдыхает Валентин, наконец, - теперь я просто обязан помочь ему выбраться из города – ведь его только что бросила нареченная…
- Валентин!
Айрис резко отшатывается и успевает увидеть слабую улыбку на лице молодого человека. Ей хочется ударить его, но все еще слишком свеж в памяти стон боли, что звучал несколько минут назад.
- Вы смеетесь надо мной!
- Я смеюсь, потому что я рад, - Валентин аккуратно берет ее руку и подносит к губам, - вашему доверию, эрэа.
- Спасите и себя, герцог, - порывисто приказывает Айрис, чувствуя, как ее пальцы согревает горячее дыхание Придда. – Поклянитесь мне лучше в этом!
- С удовольствием, если вы поклянетесь мне в том же самом.
- Согласна!
Минута между ними тянется словно тысяча часов. Айрис в волнении рассматривает такое невозмутимое лицо, знакомое и незнакомое теперь одновременно. Ее рука выскальзывает из ладони Придда и робко ложится на его щеку. Валентин пристально смотрит, и сейчас кажется, что жар у нее, не у него. Трудно даже дышать. Придд прикрывает глаза, тени от длинных ресниц красиво подчеркивают нереальную от лихорадки белизну его лица, а Айрис снова может вздохнуть, и становится немного смелее, потянувшись ближе.
- Клянитесь, - шепчет она в его губы.
- Клянусь, - едва слышно доносится в ответ.
А в следующую минуту ее уверенно отстраняют, и девушка только давит в себе возражения и чересчур ошеломляющее чувство потери.
- Вам пора, Айрис.
- Валентин…
- Не стоит заставлять госпожу Арамону волноваться.
Айрис опирается на ручку кресла, чтобы неловко подняться с колен. Валентин легко подхватывает ее под локоть и призрачное тепло его ладони в месте прикосновения останется с ней до вечера, когда она все еще будет вспоминать этот разговор. Сейчас же она оправляет юбки, молча разворачивается к дверям и усилием воли заставляет себя сделать шаг.
- Я благодарен вам за визит, эрэа, - раздается сзади, и Айрис отчетливо слышит в этих словах подавленное волнение и что-то такое, отчего ее бедное сердце вновь трепещет в груди. Уже знакомая слабость подгибает колени.
Она все же позволяет себе обернуться, взявшись за ручку двери. Валентин плохо различим в полутьме комнаты, но она точно знает, что он смотрит прямо на нее, поэтому на прощанье улыбается ему непослушными губами.
Айрис Окделл семнадцать, и она впервые в жизни влюблена по-настоящему.