Chapter Text
«Беги — не беги, прячься — не прячься, а от себя самого никуда ты, Антон, не денешься».
Так говорит мама каждый год, намекая на возраст и необходимость отмечать его изменения. Антон этого искренне не понимает.
В школе приходилось праздновать дни рождения из-за мамы, в универе друзья не давали слиться, а теперь не позволяет уже статус.
И ладно сам факт, размер тусовки тоже имеет значение. У Антошки из шестого "В" еще мог бы быть чисто символический праздник, а у успешного продюсера Антона Андреевича, который выиграл в этом году, кажется, все самые громкие, а потому совершенно дурацкие премии, такой желанной привилегии — задуть свечи и выгнать всех к чертям — просто нет.
Остается только прятаться на балконе второго этажа, пока толпа гостей отрывается внизу в караоке.
Опустившись в мягкий кожаный диван, Антон ослабляет на шее бабочку. Мало того, что половину присутствующих на собственном празднике людей он тупо не знает — их приглашала пиарщица, — так еще и не видит, потому что полет гениальной мысли креативного отдела привел их на бал-маскарад.
Е-бал он этот маскарад, вот что хотелось бы сказать.
— Слава богу, — раздается сбоку, — я уже подумал, ты уехал.
Антон поворачивает голову с уже срывающимся с губ посылом куда подальше, но это Гоша. От Гоши его никогда не тошнит.
— Отличная идея, — кисло улыбнувшись, говорит он, нехотя отодвигая снятую маску, чтобы Гоша ненароком на нее не сел. Хотя маска достойна ритуального втаптывания в апрельскую грязь, причем подчеркнуто яростного, не меньше.
— О-о, дело плохо, — цепкий взгляд пробегается сверху вниз. — И ты даже петь не пойдешь? Бэнд просто офигенский!
Антон вздыхает. Нет, он искренне сожалеет: караоке с живой группой — одна из немногих вещей, на которые он надеялся здесь, но сил нет даже на это.
— Я готов спеть с тобой Леди Гагу, — решается Гоша на подвиг.
Антон только красноречиво поворачивает голову.
— С Бредли Купером, — активно продолжает кивать Гоша.
— Не сегодня.
— Да хорош, ну Антон, что с тобой вообще происходит? Ладно, я все понимаю, но музыка?
Он всплескивает руками, закатывает глаза и так трясет головой, что массивные сережки кружатся, как пропеллеры. Антон бы тоже такие носил, но то, что можно стилисту — от украшений до степени открытости миру, — нельзя большой и важной продюсерской шишке.
— Не знаю, Гош, — он устало трет глаза, сосредотачиваясь. Громкие звуки снизу мешают думать. — Задолбался просто.
— Если ты отказываешься даже петь, ты не задолбался — ты умер! — Гоша делает страшные глаза. — Тебе нужен ретрит.
— Артрит.
— Ретрит-артрит, окей, — они смеются вместе, но Гоша берет его за руку. — Я серьезно, ты когда в последний раз был в отпуске? Года два назад?
— Летом на Мальдивах был.
— Ой, это ваше инстаграмное вылизывание белого песка… Не смеши. Я про настоящий отдых, — у него загораются глаза. — Тебе надо реально в какое-то место силы, а то ты же совсем расклеился.
— В Индию, что ли? — Антон морщится.
— На Алтай. Там вся горная территория — сплошное море красок, никакая Индия не сравнится, а еще голубые реки, бирюзовые озера...
— Кисельные берега.
— Я серьезно! — Гоша тыкает его в плечо. — Развеешься, подышишь воздухом нормальным, может, разомнешь ноги свои длиннющие, на гору залезешь какую. Будет тебе ретрит-артрит.
Антон только устало вздыхает.
— Да какие мне горы, я рафинированный и дезодорированный, на природе не знаю, когда был последний раз.
— Ну я же смог! — Гоша хлопает ресницами. — Да давай, я тебе все пароли-явки сдам, местные чувачки устроят тебе такой отдых, офигеешь. А там такие есть места…
Он тараторит, припоминает трудновыговариваемые названия, и звучит так воодушевленно, что Антон не отбрасывает идею сразу же. Грешно это — разбрасываться хорошими идеями. Да и после последнего отпуска Гоша вернулся заметно посвежевшим и подозрительно счастливым.
— Может, ты и прав, — Антон откидывается головой на спинку дивана, выдыхает, глядя в потолок. — Голубые реки, говоришь?
— И бирюзовые озера, — он на мгновение хмурится. — Или нахер отпуск, и тебе просто помочь мужика найти?
— Нет! — Антон аж вздрагивает.
Последняя попытка Гоши свести его с кем-то стоила нервов больше, чем Антон потерял за всю свою карьеру.
— А то там внизу столько кандидатов, — расплывается тот в хищной улыбке.
Распрощавшись с Гошей раньше, чем он начал бы уламывать его на афтепати черт знает где и с кем, Антон решает поступить единственно верно — стащить с бара чего-нибудь, но ни в коем случае не кого-нибудь, и свалить домой.
Чтобы выключить телефон, развалиться на недавно обновленной мегакровати с суперматрасом и, может быть, погуглить, где он вообще, этот Алтай.
Тоненький голосок внутри жалобно, но светло напевает что-то очень старое, из детского лагеря, про костры и лес — такое, что или влюбиться, или сразу реветь. Чутье подсказывает, что новый опыт может и правда оказаться полезным. Если все равно придется проветрить замороченную творческим кризисом голову, то почему бы не сделать этого в красивых Алтайских горах?
Антон своему чутью доверяет — оно принесло ему должность, команду и возможность щелкнуть пальцами в баре.
— Ром с колой? —понимающе реагирует бармен.
— Ага. По бутылке и того и другого, — кивает Антон, — с собой.
Рядом кто-то хихикает. Повернув голову, Антон даже не удивляется. Короткое платье, тщательно покрытое блестками декольте и лицо, которое, даже под маской видно, накрашено профессионально. Таких девушек тут много, их всегда много; никто никогда не знает, как они попадают на тусовки, но все знают зачем.
Вот и эта — охмуряет какого-то мужика в шляпе, похоже, даже успешно: тот шепчет ей что-то на ухо, и она снова заливается смехом. И звучит-то как искренне — может, актриса?
Когда она уходит в толпу, Антон по инерции смотрит теперь на мужика, дольше, чем того требуют приличия.
— Извините, задумался.
— Что вы, не стоит, — мужик машет рукой, — здесь очень душно, голову ведет. Радуюсь, что не выбрал маску призрака оперы — так бы и ходил потом с приплавленной к ней половиной лица.
Антон хмыкает.
— Меня пугают маски, — неожиданно для самого себя признается он незнакомцу, — кажется, что вот снимешь маску, а человек под ней окаменеет и рассыплется. Знаете, как во «Мстителях», разлетится пеплом в секунду, вот и все.
— Жуть, — оторопев, мужик тянется к своему стакану.
Наверняка не такого он ожидал от известного московского продюсера Антона Андреевича, конечно.
— Да всем пофиг на эти маски, — он машет рукой, — пришли бы без нее, какая разница.
— Такое сегодня позволено только вам, — мужик салютует ему роксом с, наверняка, виски, и он натягивает кривоватую улыбку.
Еще не хватало вести задушевные беседы не пойми с кем — и так слишком увлекся. Бармен уже поставил перед ним бумажный пакет, так чего ждать?
— Что мне позволено, излишне философствовать? — тем не менее продолжает Антон.
— Ходить без маски.
— Мое лицо и есть моя маска, — вздыхает он, забирая решительным жестом пакет со стойки. — Хорошего вам вечера, веселитесь, пожалуйста. И не снимайте маски с других — мало ли.
Понимая, что снова не дал себе шанса, он мысленно разводит руками перед внутренним образом Гоши, цокающим, что так он никогда себе никого не найдет, и выходит в прохладную апрельскую ночь.
И уже дома, развалившись на своей мегакровати, открывает гугл с надеждой, что Гоша был прав. И ретрит-артрит не покалечит его, а качественно промоет мозги. В бирюзовой и желательно теплой воде.