Work Text:
Цинсюань, брат уйдёт первым и будет ждать тебя внизу. Ха-ха-ха-ха-ха-ха…
Собственный смех гулом отзывается в голове. Или в душе. Или в… — Ши Уду никак не может вспомнить, кто он или даже что он такое. Но точно знает, где-то там у него есть семья — младший брат, который может дать ему желанные ответы и смысл.
Он чувствует, что обязан найти Цинсюаня, а вместе с ним и самого себя.
***
— Старина Фэн, будь осторожнее!
Толпа бедняков проносится по улице, едва не сбивая прохожих с ног. Ши Уду они не нравятся, его раздражает их внешний вид и исходящий от них шум. Хочется отвесить им пару подзатыльников, отогнать, но они не замечают его, галдят наперебой и пытаются поднять на ноги какого-то калеку.
— Всё в порядке, не стоит беспокоиться! — успокаивает их калека, и его голос кажется до боли знакомым.
Ши Уду бросается к нему, пытается растолкать толпу и впивается взглядом в такие знакомые-незнакомые черты лица.
— Цинсюань! — кричит он; это его Цинсюань, он знает — чувствует.
Но Цинсюань скользит взглядом мимо, совсем не замечая его. Улыбается беднякам, благодарит их. Он не слышит его, и от этого внутри Ши Уду что-то мгновенно обрывается.
***
У бессмертия, как и у всего в этом мире, есть своя цена. В тот день, когда Ши Уду согласился стать божеством, он отказался от возможности перерождения. Он всегда знал, что когда-нибудь придёт день, и его забудут. В конце его будет ждать только небытие.
И пусть назначенный день наступил раньше срока, но рассеяться раздробленным остаткам души он не позволит.
Ши Уду неустанно следует по пятам за родной душой, ощущает как теплящаяся жизнь постепенно покидает Ши Цинсюаня.
И ждёт.
Ждёт, когда младший брат отправится вместе с ним туда — вниз, где обитают неприкаянные души, давно лишившиеся своей человечности.
Ши Уду уже и не помнит, каково это — быть человеком.
В отличие от Цинсюаня, который смог вновь им стать — смертным — и меньше чем за четверть века сжечь дарованные годы дотла, прожив их так, как когда-то мечтал.
Ши Уду ни на минуту не оставляет его: отправляется с ним в каждое странствие, приглядывает за его беспокойным сном, невидимкой сидит рядом, на пустующем для всех остальных месте за столом или у костра. А Цинсюань всё время улыбается — и Ши Уду кажется, что эта улыбка для него.
Вот только Цинсюань не слышит его зова, и у Ши Уду иногда закрадывается мысль, что улыбка его, возможно, всегда предназначается кому-то другому. Даже на смертном одре он улыбается, смотря на южные воды.
Душа Ши Уду, переполненная тоской, до последнего не спешит покидать родного брата, не желая замечать, как жизненные силы покидают его. Что из-за него Цинсюань…
Ши Уду замирает, стоит Цинсюаню испустить последний вздох, и ждёт.
Он ждёт, кажется, целую вечность. Но отчего-то даже после смерти, Цинсюань не желает присоединиться к нему. Его душа исчезает бесследно, и Ши Уду не может понять — почему.
«Ты ведь пообещал мне», — хочется закричать Ши Уду, хоть он и смутно помнит чужое обещание.
Кто-то же точно обещал ему.
***
Ши Уду сбивается со счёту, в который раз находит душу Цинсюаня, переродившуюся в теле очередного смертного. В какой по счёту раз оплакивает его, не прожившего и двадцати.
Несчастья следуют за Цинсюанем, не оставляют в каждом перерождении. Словно кто-то намеренно привязал к его душе подпорченную Пустословом нить судьбы, заставляя страдать из века в век.
Ши Уду жаждет узнать, кто посмел проклясть его младшего брата. Как только — он сразу отправится на поиски паршивца и открутит тому голову.
Но единственное, что ему остаётся — находить очередное перерождение Цинсюаня, следовать за ним и терять. Вновь и вновь, пока бесконечный круг не прервётся и Цинсюань не уйдёт с ним туда, вниз.
***
Тьма окутывает Цинсюаня прежде, чем Ши Уду успевает это заметить.
— Не смей! — рявкает он, пытаясь перехватить перерождение младшего брата, но у него уже давно нет и толики былых сил. Ши Уду — всё ещё бестелесный дух, который ничего не может противопоставить одному из Князей демонов.
Ши Уду хватается за повисшую обескровленную ладонь, и у него получается удержаться за неё — всего на мгновение. Но цепкие чёрные когти вырывают у него Цинсюаня, забирая себе.
— Да будь ты проклят, кем бы ты ни был! — рычит в темноту Ши Уду, срываясь на хрип, и следует за чёрной тенью по пятам.
Он готов отдать все свои силы, бороться с тем, кому не может ничего противопоставить, проклясть — даже если сам будет проклят, лишь бы тот ничего не сделал с Цинсюанем. Лишь бы отпустил его.
***
Усталость наваливается на Ши Уду с новой силой. Его время давно прошло, но он всё равно продолжает цепляться за мир, в котором до сих пор живёт душа его младшего брата.
Даже если эта душа всё время ищет встречи с кем-то другим.
***
— Господин Невидимка, вам грустно? — тоненьким голоском спрашивает мальчик, а сам светится изнутри тёплым светом.
Ни у кого больше не было такого чистого оттенка души — Ши Уду точно знал, и от того всегда мог отличить перерождение Цинсюаня от других сотен мальчишек и девчонок.
— Грустно, — отвечает Ши Уду и думает, что ему стоит радоваться, ведь Цинсюань наконец-то его слышит, но никакой радости от этого он совсем не ощущает. Только бесконечную тоску.
— Почему? — Мальчишка интересуется искренне, любопытным взглядом пытается зацепиться за «господина Невидимку», но как ни старается, не может его разглядеть.
— Я жду младшего брата, — говорит ему Ши Уду, — уже очень-очень давно.
— Он потерялся? — Мальчишка всплескивает руками, беспокоится; одежда на нём висит грязными лохмотьями, будто он и сам давно не возвращается домой.
— Потерялся, — соглашается Ши Уду.
— Господин Невидимка, не переживай, твой брат обязательно найдётся, — излишне самоуверенно заявляет мальчишка; старается подбодрить, в той же наивной манере, как и Цинсюань когда-то.
Но он — не тот Цинсюань. Он всего лишь одинокий бездомный мальчик , никому не нужный, и некуда ему податься, кроме как побираться у старого храма. Он не помнит той жизни, которую желает вспомнить Ши Уду, от того и остаётся для него каким-то бродячим мальчишкой, цепляющимся за призрака.
Впрочем, как и почти в каждом его перерождении.
На душе от этого горько, но Ши Уду, кажется, начинает потихоньку смиряться.
— Господин Невидимка, — тихонько зовёт его мальчишка.
— М? — отзывается Ши Уду, ожидая очередной глупый вопрос от него; он уже успел ответить, наверное, на сотню таких и, как бы ни старался выпроводить мальчишку домой, так и не смог.
— Ты только никуда не уходи, — жалобно просит мальчишка, ёжась от холода. — Я немножечко посплю, а потом помогу тебе отыскать брата. Обещаю, мы обязательно его найдём!
— Спи давай, — ворчит на него Ши Уду и, подумав, добавляет более мягко: — Не уйду.
Мальчишка довольно улыбается, сворачивается клубком, вжимаясь в угол храма, и Ши Уду жалеет, что не может укрыть его и согреть как когда-то.
Ночи в полуразрушенном храме холоднее всего.
***
Ши Уду уже не помнит, что такое забыться спокойным сном. Да и беспокойных — тоже давно не видит. Но он совсем не может вспомнить, как покинул холодный храм. Не может вспомнить и того, что стало с тем мальчишкой.
— Цинсюань! — кричит он, но голос его не звучит в темноте, не разносится раскатистым эхом, лишь оседает тяжёлым грузом на глубине души.
Цинсюань не откликается, а нехорошее предчувствие сковывает его, не позволяя сдвинуться с места.
— Ну наконец-то, — кто-то облегчённо выдыхает, и Ши Уду ощущает себя пойманным в ловушку. — Вот ты где.
— Отпусти меня, — приказывает Ши Уду и пытается разглядеть наглеца, посмешвего его поймать как какого-то мелкого гуя. Его! Самого!..
Кого?
— Ты помнишь, кто ты? — обеспокоенно спрашивает наглец, и Ши Уду кажется, что его он тоже знает.
Когда-то точно должен был знать.
— Отпусти меня, мне нужно найти…
— Цинсюаня? — договаривает за него наглец, и у Ши Уду наконец получается разглядеть его: статный, с решительным, пытливым взглядом и божественной аурой, рассеивающей вокруг себя тьму.
Его имя так и вертится у Ши Уду на языке, с привкусом свежего сладкого чая и горечи стали. Но вспомнить так и не получается.
— Ты, наверное, даже не знаешь, — мужчина качает головой и присаживается рядом. — Тяжко тебе пришлось, друг мой. Никому из нашего Пантеона не досталось худшей участи, чем тебе. Если не считать Цинсюаня, конечно же.
Ши Уду слушает его внимательно и будто начинает понемногу вспоминать.
— Где он? — глухо спрашивает Ши Уду и только сейчас замечает: — Ты тоже меня слышишь?
Мужчина хохочет в ответ на его вопрос, но смех этот пропитан грустью.
— Теряешь хватку, друг мой. Смерть тебя совсем не пощадила, да? — Он проводит пятернёй по забранным в хвост волосам и, прежде чем Ши Уду успевает возмутиться, отвечает: — В безопасности.
— Врёшь! — взрывается Ши Уду. — Не чувствую…
— Конечно не чувствуешь! — парирует мужчина. — Он ведь в дальних владениях демона Чёрных Вод.
— И ты посмел отпустить его туда? — упрекает его Ши Уду так, словно и правда говорит со старым другом.
— Скажи мне, ты ведь не понимаешь, что творишь, да? Ши Уду, которого я знаю, никогда бы не смог навредить собственному брату. И если ты — не он, то отступи, перестань уже мучить мальчишку. Он и так настрадался после смерти брата…
— Я знаю, кто я такой, — прерывает его Ши Уду; гнев кипит в нём как никогда, придавая сил. — Это ты не знаешь! Ты знаешь, кто моя семья? Ты — моя семья. Цзе-Цзе — моя семья. Цинсюань — моя семья! Я не могу…
Ши Уду осекается. Память медленно возвращается к нему. Пусть в сознании всё ещё смутно и он не помнит, кто такая Цзе-Цзе, но он точно уверен, что человек, с которым говорит, был когда-то важен для него, и что его зовут…
— Пэй Мин, — выдыхает Ши Уду и повторяет вновь: — Я не могу уйти, оставив вас…
— Даже если это заставляет Цинсюаня страдать? — губы Пэй Мина трогает улыбка, и только теперь Ши Уду замечает, что годы не пощадили даже его.
— Он не уходит со мной, он хочет жить простым смертным, и если бы не проклятая судьба…
— Опомнись! Он едва может дожить до двадцати, — прерывает его Пэй Мин, и всё естество Ши Уду противится тому, что тот произносит дальше: — Двадцать, иногда даже меньше, а остальные годы ты забираешь у него сам. Своим присутствием.
Ши Уду и так это знает, но не желает принимать за правду.
— Нет.
— Отпусти его, — выдыхает Пэй Мин. — Позволь прожить хотя бы одну жизнь так, как он того захочет, и может тогда, в конце концов, он вернётся к тебе.
***
Отпустить младшего брата — самое сложное испытание в жизни (и в смерти) Ши Уду. Пережить несколько Небесных кар и то было проще. Но Ши Уду всё же делает свой выбор и с тяжёлым сердцем отпускает Цинсюаня. Запрещает себе искать его, не идёт за ним по пятам и больше не ждёт, когда тот присоединится к нему, чтобы отправиться вместе в последний путь.
***
— Я вернулся! — восклицает Цинсюань, открывая скрипучую массивную дверь.
За учёбой в университете он почти не вспоминает родной дом, но всё равно решает вернуться, потому что не может иначе.
И его встречают всё те же знакомые с детства лужайки, к его удивлению засаженные пёстрыми цветами, потемневшая со временем качель, с которой он так не любил слезать в детстве, и дом, настолько старый, что наверняка застал те времена, когда ещё существовали Небожители и волшебство.
Цинсюань пересекает широкий дворик, в детстве казавшийся ему намного больше, и расплывается в счастливой улыбке, замечая в окне знакомый силуэт.
Вприпрыжку он взлетает по лестнице и падает в объятия старшего брата.
— Опять ходишь в рванье? Простынешь же! — начинает ворчать Ши Уду, оглядывая слишком беспечный, на его взгляд, наряд Цинсюаня, и невольно улыбается. Не может долго скрывать за напускной строгостью, как сильно скучал по младшему брату.
— Бра-а-ат, ты ничего не понимаешь, — тянет Ши Цинсюань и закатывает глаза: делает вид, что недоволен и обижен отпущенным замечанием, но тоже не может долго притворяться. — Я тоже по тебе очень скучал.
— А я вот ни капли не скучал, — фыркает Ши Уду. — Не пишешь, не звонишь, вечно витаешь в облаках — совсем забыл своего брата!
— Верю-верю, что не скучал, — хохочет Цинсюань, окидывая взглядом двор. — Садик, кстати, получился чудесный. Давно в садоводы заделался?
Ши Уду на это только рукой машет.
— Так, решил попробовать, — отвечает он, перехватывая рюкзак Цинсюаня. — Пэй Мин предложил.
Глаза у Ши Цинсюаня удивлённо округляются:
— Этот старый прохвост?
— И вовсе не старый, мы же ровесники! Или считаешь, что твой брат тоже дряхлый старик?
— Конечно же нет. — Ши Цинсюань смеётся, заливисто, ярко, и примирительно хлопает брата по плечу. — Прости-прости, я просто так рад, что совсем забылся.
— Хоть своё обещание приехать домой не забыл, — продолжает ворчать Ши Уду. — Только и думаешь, что о своих столичных девчонках…
— Кстати о девчонках. — Цинсюань мнётся, будто задумавший какую-то шалость мальчишка. — Я приехал не один
Ши Уду задумчиво хмурится:
— Ну? Хочешь с кем-то познакомить?
Цинсюань кивает головой и, глубоко вдохнув, наконец отвечает:
— Ничего такого, просто одногруппник, — старается успокоить его Цинсюань, но взгляд всё отводит, а у Ши Уду начинают закрадываться подозрения.
— Просто? Одногруппник?
— Да-а-а, — Цинсюань как-то глупо улыбается и неловко трёт шею, — ты ведь не будешь против, что он погостит у нас? Хэ-сюн хотел остановиться в отеле, но я предложил пожить у нас и…
— И не подумал сперва спросить у меня, — вздыхает Ши Уду, а Ши Цинсюань смотрит на него молящим взглядом, которому невозможно отказать. — Ладно, зови уже своего «одногруппника».
Ши Цинсюань тут же начинает сиять, выдыхает:
— Я мигом! — и уносится с криком: — Хэ-сюн, заходи уже!
— Ни капли не повзрослел, — бурчит себе под нос Ши Уду, хоть и чувствует в глубине души — ох, как повзрослел.
Ши Цинсюань возвращается с другом под руку, чуть ли не в обнимку, оживлённо показывает ему двор и рассказывает о доме, будто и не уезжал насовсем. А Ши Уду отчего-то вздрагивает при виде друга, горло неприятно жжёт, будто голова вот-вот отделится от тела.
— Брат, познакомься, мой лучший друг — Хэ Сюань! Хэ-сюн, это мой брат, я тебе о нём рассказывал, помнишь?..
Цинсюань продолжает радостно щебетать, будто это самый счастливый день в его жизни. А интуиция кричит Ши Уду, что Цинсюань нашёл на свою голову самое страшное проклятие, которое только мог найти. И смотрит при этом на него так, что сложно не понять — именно своему проклятию он и будет всю жизнь улыбаться, не желая от него избавиться.
И Ши Уду ничего не сможет с этим сделать.