Chapter Text
один. озеро комо.
Лань Ванцзи вообще не должен был идти на это дело.
Это Сичэнь обычно берёт задания, для выполнения которых важна харизма. Это Сичэнь умеет быть невероятно обаятельным и при этом совершенно незапоминающимся. В паре с Мэн Яо, тенью следующим за ним и незаметно действующим, пока Сичэнь отвлекает всех, раздаривая свои прекрасные улыбки, они идеальная команда.
Лань Ванцзи им не завидует, нет: он всегда предпочитал работать в одиночку.
Поначалу ему казалось сложно найти своё место в семейном бизнесе. Ему говорили, что он слишком резок. Холоден. Действует на нервы своими замечаниями так, что на него потом ещё долго жалуются те, кому не повезло с ним работать. Ему крайне плохо даётся враньё, и ещё хуже — притворство. С таким характером сложно сойти за своего на всяких приёмах, открытиях и светских раутах, куда им приходится проникать чтобы добраться до нужных артефактов. Не говоря уже о том, чтобы заводить личные знакомства.
Вдобавок ко всему Лань Ванцзи плохо даётся импровизация. Он всегда со скрупулёзной тщательностью планирует задания. Часовщик — так называет его Цзинъи, когда думает, что Лань Ванцзи не слышит. Прозвище его вполне устраивает: он и правда стремится к совершенству. Но когда всё начинает идти не по плану, ему сложно подстроиться и действовать исходя из ситуации. В таких случаях Мэн Яо берёт всё на себя, демонстрируя непревзойдённые навыки выпутываться из любой, даже самой отчаянной ситуации, практически без потерь.
Впрочем, именно эта склонность уделять внимание деталям делает Лань Ванцзи непревзойдённым мастером репродукции. Лет с четырнадцати он, помогая дяде, лично принимал участие в создании копий и сертификатов, которые затем Сичэнь оставлял взамен похищенных оригиналов. Сейчас Лань Ванцзи тридцать два года, и он, несомненно, лучший мастер по созданию реплик во всём Китае. А, возможно, и во всём мире. Хотя, как постоянно напоминает ему Лань Цижэнь, подобные рейтинги не имеют значения. Единственное, что имеет значение — это максимальная точность и правдоподобность создаваемой им реплики, чтобы светский мир продолжал верить, будто это по-прежнему тот самый образец истории заклинательства, за который столь дорого заплатили.
Лань Ванцзи нашли местечко и в законной сфере семейного бизнеса. Библиотека Облачных Глубин всегда готова приобрести интересные экспонаты, как для своей публичной коллекции, так и для коллекции опасных текстов и предметов, связанных с заклинательством. И тот безупречный образ, который скорее только мешал во всём остальном, отлично работает в мире искусства, где во главу угла всегда ставилось эго.
Так что теперь календарь Лань Ванцзи состоит почти исключительно из легальных мероприятий, — таких, где фамилия Лань имеет вес. Он зарабатывает репутацию в аукционных домах. Заводит знакомства среди владельцев галерей и кураторов музеев, ведет переписку с любителями распродаж имущества (или охотниками за распродажами, как они сами себя называют) и коллекционерами антиквариата в местах, где широко представлена диаспора из Поднебесной: Ванкувер, Чикаго, Сиэтл. Некоторые из самых интересных находок, — настоящие реликвии, — годами пылятся на чердаках или валяются на полках, пока внуки не махнут рукой и не решат избавиться от всего того, что считают хламом. Лань Ванцзи более чем готов в этом помочь. Он скупает всё их имущество и переправляет в Облачные Глубины, где потом пересматривает его вместе с Сычжуем и Цзинъи. Большая часть, конечно же, оказывается именно хламом. Но иногда попадается и нечто стоящее.
Вынырнув из размышлений, Лань Ванцзи продолжает наблюдать за публикой, собравшейся на светском рауте в помпезном особняке Томаса Гальярди. Хозяин особняка известен своими роскошными коллекциями: богатые друзья, бесценный антиквариат, сменяющие друг друга жёны. Для наблюдения Лань Ванцзи выбрал малоприметное место у потрясающей величием парадной лестницы из мраморных плит, и теперь прислушивается к разговорам гостей. Их немного заглушает музыка, которая доносится из невидимых динамиков. Она звучит в каждой комнате. Можно легко представить, как под неё изящно и непринуждённо кружатся в танце Сичэнь и Мэн Яо. Любой из них куда лучше справился бы с этим заданием. Но Мэн Яо написал из Чиангмая, что получил наводку, для которой срочно потребовалась помощь Сичэня. А Сычжуй всё ещё слишком юн, чтобы отправляться на задание в одиночку (или, что ещё хуже, в паре с Цзинъи). Поэтому Лань Ванцзи взялся за дело сам. Причём без всякого недовольства: это его долг и его сфера ответственности.
Скользнув рукой в карман, он нащупывает мешочек цянькунь, в котором хранится реплика, приготовленная для сегодняшнего вечера. Такой как Гальярди точно не заметит небольшого изменения в символах, делающего его свиток «Удара разума» совершенно бесполезным. Настоящий же свиток будет доставлен в Облачные Глубины, подальше от рук опасных невежд.
Лань Ванцзи всего-то нужно добраться до кабинета, где, по их сведениям, Гальярди хранит свиток, пока реликвию не подготовили для демонстрации в его роскошной коллекции.
Демонстративно выпив пару бокалов воды, Лань Ванцзи выскальзывает из зала, надеясь, что, если кто-то и обратит внимание на его манёвр, то решит, что он отправился на поиски уборной. Чтобы добраться до кабинета, нужно пройти несколько коротких коридоров. По пути ему не встречается ни единой живой души, а дверь в кабинет даже не заперта. Лань Ванцзи тихонько приоткрывает её, и тут же застывает столбом на месте...
Гальярди здесь, в кабинете. Заваливает какого-то мужчину на стол. Нависает над ним, располагаясь между разведённых ног. Одной рукой сжимает ткань черного костюма незнакомца, другой — его волосы. На драку это мало похоже.
Раскинувшийся на столе незнакомец поворачивает голову. Его рот — сама непристойность. Чёрные волосы разметались во все стороны. Как тушь из опрокинутой чернильницы. Как что-то, что следует собрать. Удержать. Сохранить.
Какое-то время все молчат. Из коридора за спиной Лань Ванцзи доносятся голоса, музыка и смех.
— Buona sera! — незнакомец расслабленно растягивается на столе, — Лань Ванцзи отмечает падающие на пол бумаги, блеснувший рядом с рукой нож для писем, длинные линии худощавого стройного тела, — и радостно машет, словно приветствуя Лань Ванцзи и приглашая присоединиться к вечеринке.
— Прочь, — рычит Гальярди.
Лань Ванцзи убирается прочь.
Позже, когда он наконец возвращается в кабинет, то находит на месте свитка записку.
Прости! Удачи в следующий раз! <3 yllz
Лань Ванцзи забирает записку. Проверяет всё на отпечатки пальцев и ничего не обнаруживает. Всё равно оставляет реплику: если пропажа будет замечена, станут проверять всех присутствующих на приёме, включая его самого. Вернувшись к гостям, Лань Ванцзи выискивает взглядом незнакомца в черном, но того уже и след простыл.
Это провал. Полнейший провал, по всем статьям, не только по главному заданию. Лань Ванцзи переполняет стыд, мучительный до тошноты. По возвращении придётся всё изложить в отчёте, и его провал будет увековечен письменно. Он уже знает, что мысль об этом не даст ему покоя, и сна ему этой ночью не видать. Зато он запишет всё что запомнил, до малейших деталей, — чтобы подобное больше никогда не повторилось. Чтобы быть готовым, нет, даже более чем готовым, к следующей встрече с этим человеком.
Ему стоит огромных усилий не сорваться окончательно в самобичевание, не уйти, бросив всё как есть. Только чтобы поскорее сесть за отчёт, который одновременно станет его личным наказанием, но в то же время успокоит, прояснит разум и поможет разложить всё по полочкам в этом водовороте событий. Вместо этого Лань Ванцзи даёт себе короткую передышку — закрывает глаза, делает медленный глубокий вдох, потом выдох, — прежде чем снова собраться и попытаться вынести хоть какую-то пользу из сложившейся ситуации.
— Вы знаете его? — спрашивает он на беглом итальянском жену Гальярди, протягивая ей ещё один бокал вина. Ранее они нашли общую тему для разговора: как оказалось, оба разделяли неприязнь к вечеринкам.
— Нет, это кто-то из новых знакомых Томми, — говорит она.
Знакомство они, судя по всему, углубили, безжалостно думает Лань Ванцзи.
— Ю... какое-то имя на Ю, — продолжает она тем временем. — Юйтэн Бал... Юймэн Бай...
— Юйтан Бай*?
Она щёлкает пальцами:
— Точно!
Лань Ванцзи испытывает совершенно несвойственное ему желание фыркнуть. Вот уж и правда, изящный проныра*.
***
Вернувшись домой, он гораздо больше времени, чем обычно, уделяет составлению отчёта. Поначалу некоторые пункты кажутся... неполными. Потом они начинают казаться слишком уж подробными. Пункт, посвящённый анализу личности того, кто скрывается за подписью «yllz», он же Юйтан Бай, выглядит по-детски нелепым из-за переполняющей его строки досады, и в то же время унизительным из-за плохо скрытого восхищения.
Наконец, слова начинают складываться в более профессиональный текст. В заключение Лань Ванцзи отмечает, что настроил оповещения Google, в том числе и о запросах, для «yllz»: если что-то всплывёт в сети, он сообщит команде. Он отправляет отчёт, приложив к нему фотокопии записки, оставленной yllz, и подробно расписанную смету о расходах, всего за шесть часов до окончания стандартного срока в семьдесят два часа (а не за сутки, как обычно). Мэн Яо наверняка не оставит это без внимания, но вряд ли станет как-то комментировать. Пока подобное не повторится.
Наконец, Лань Ванцзи аккуратно складывает саму записку и прячет в бумажник. Чтобы сверить почерк, если увидит его снова. Только поэтому. Во всяком случае, так он себя уверяет.
два. лондон.
Британский музей, как всегда, до тошноты помпезен.
Проходящий там благотворительный приём — одно из тех мероприятий в деловом календаре Облачных Глубин, которое все ожидают с ужасом. Совет правления Британского музея весь вечер обхаживает их как может. Мэн Яо на этот раз тоже превосходит сам себя, пообещав традиционное пожертвование от имени Лань Цижэня:
— ...который, к сожалению, не смог сегодня присутствовать, но позвольте вам представить, его племянники: президент и вице-президент Фонда Лань... Кстати, в следующем месяце фонд запускает новый пакет грантов... Очень надеемся снова увидеть вашу заявку... Да, в этом году мы предлагаем несколько грантов размером под миллион долларов...
Все эти обещания служат пропуском к последним приобретениям музея, которые ещё долгие годы не будут выставляться напоказ. Музеи в последнее время готовы на что угодно, чтобы завоевать расположение представителей Облачных Глубин: ещё бы, когда на кону и подобное финансовое обеспечение, и обещанное пожертвование, и преимущество при подаче заявок на гранты. Совет правления Британского музея готов угождать прихотям богатых молодых людей. Лань Ванцзи странно воспринимать себя в подобном свете, но формально именно в этой роли он и выступает.
Впрочем, его не интересуют тонкости благотворительности или её подводные камни.
Ранее, когда временно открыли доступ студентам университетов и научным работникам, он уже успел ознакомиться с их закрытыми коллекциями. Но сейчас у него есть возможность остаться наедине с экспонатами, либо в достаточном уединении, чтобы быстро проверить их на наличие духовной энергии, тёмной или светлой, и совершить подмену. Именно ради этого и необходимы все эти расшаркивания перед Советом правления. Но Лань Ванцзи — куратор, официально работающий в одном из самых эксклюзивных частных музеев мира. Его репутация безупречна. Конечно, ему предоставят несколько минут для ознакомления с коллекцией. А если нет, тогда за дело возьмутся Сичэнь и Мэн Яо.
Сегодня, однако, его репутации оказывается достаточно, чтобы преодолеть любые запреты на доступ. Молодая женщина, которая ведет его в хранилище мимо передвижных стеллажей и выдвигает нужный стенд, слишком неопытна, чтобы обсуждать его просьбы. Она нервно поглядывает на Лань Ванцзи, но не решается возразить, когда он просит её подождать за дверью.
Как только дверь захлопывается, Лань Ванцзи бросается к замку защитной витрины, собираясь отключить и его, и датчик движения внутри. Он слышит только собственное дыхание.
А потом чувствует, как спина каменеет и по ней расходится волна жара. Как бы он ни старался, пошевелиться Лань Ванцзи теперь не может. Магия. Талисман?
— Прости, — раздаётся за его спиной на английском. — Через десять минут ты снова сможешь двигаться.
Заговоривший с ним появляется в поле зрения Лань Ванцзи и сердце последнего пропускает удар. Ну, конечно. Кто же ещё. Кто ещё может быть виновником его очередного провала?
— А ты весьма расторопен. Ждать пришлось всего минут двадцать, не более.
Незнакомец поправляет рукава, разглаживает складки на брюках. Он выглядит не так развратно, как на озере Комо. Но куда более сногсшибательно, в классическом смокинге с чёрной водолазкой под ним.
— Итак, где же ты спрячешь копию?
Золотой браслет притягивает внимание к тонкокостному, изящному запястью. Он скрывается под рукавом, когда незнакомец расстёгивает пиджак Лань Ванцзи, чтобы проверить его внутренний карман. Руки его тёплые и ловкие. Лань Ванцзи старается взглядом выразить всё, что хотел бы сказать, но не знает, насколько ему это удаётся, поскольку лицо его по-прежнему ничего не выражает.
— О, ты выглядишь таким сердитым, — смеётся незнакомец. Что-то мелькает в глубине его глаз, но что именно — Лань Ванцзи не может разобрать.
— Ладно, я же не виноват, что вошёл именно ты, а не какой-то доцент.
Он застёгивает пиджак Лань Ванцзи, разглаживает лацканы и опускает взгляд. Пока он настолько близко, Лань Ванцзи пытается запомнить его лицо, чтобы потом сделать набросок и показать команде, — так в следующий раз они смогут узнать своего противника. Пытается запомнить отличительные черты: родинку под левым уголком рта, небольшой шрам у правого уха, глаза — серые как сталь, или скорее как серебро. Волосы чёрные, именно чёрные, а не просто тёмные.
Когда незнакомец отходит в сторону, кажется, будто он забирает с собой всё тепло из комнаты. Но в помещениях хранилища поддерживается климат-контроль, Лань Ванцзи потряхивает не поэтому.
Он наблюдает, как незнакомец прикрепляет к стене витрины ещё один талисман, а затем поднимает стеклянную крышку, словно там нет ни сигнализации, ни замков. Его магия просто поразительна.
— Кстати, рад тебя снова видеть, — говорит незнакомец, забирая с подставки настоящее ожерелье. — В прошлый раз я впервые чуть было не попался. Думал, сердце из груди выскочит. — Он прячет ожерелье в свой мешочек и кладёт в карман. — И вот ты здесь. Думаешь, нам суждено и дальше встречаться подобным образом?
Незнакомец достаёт реплику из мешочка Лань Ванцзи и поднимает повыше, чтобы рассмотреть.
— Ого. Слушай, это ты сделал?
Лань Ванцзи не в состоянии ему ответить, и довольствуется тем, что презрительно прищуривается.
— Такая... детализация. Очень круто! Держу пари, даже мой заказчик не заметил бы разницы. Что уж говорить о здешних кураторах, — говорит незнакомец, после чего снова восхищённо выдыхает: — Офигеть.
Он поворачивает голову и теперь изучает Лань Ванцзи так же пристально, как до этого изучал реплику. Делает к нему шаг, и на мгновение его неистовая энергетика словно замирает, пока незнакомец с любопытством рассматривает лицо Лань Ванцзи. Тому только и остаётся, что терпеть пока его разглядывают. Подобное внимание кажется крайне бесцеремонным. Словно его самого изучают, выискивая изъяны. Лань Ванцзи стискивает зубы. Ему безразлично, что именно этот негодяй хочет найти в его работе или на его лице.
Затем незнакомец словно стряхивает с себя какое-то наваждение. Он отступает на шаг и начинает аккуратно выкладывать реплику ожерелья на пустующее место в витрине.
— Ты меня удивил. Без обид, но ты вовсе не похож на мастера. — Он закрывает витрину и убирает талисман. — Но это и правда лучшая реплика, которую я когда-либо видел. Большинство мастеров подделок считает, что главное создать точную копию. Но ты уловил суть. Твои реплики имеют душу. А значит и у тебя эта душа есть. Это радует.
Взгляд его снова становится пристальным. Даже осязаемым: Лань Ванцзи даже представляет руки, слепо шарящие в самых потаённых уголках души. Грубые и жадные. Но мгновение спустя настроение незнакомца снова меняется: он резко перекидывает длинную косу через плечо. Взгляд его искрится весельем.
— Это значит, что, возможно, ты пощадишь меня, когда мы встретимся в следующий раз.
Незнакомец бросает взгляд на часы.
— Ладно, действие талисмана закончится через пять минут. Умоляю, эр-гэгэ, пожалей этого бедного вора и не бросайся сразу же за мной в погоню.
Расплывшись в улыбке, незнакомец подскакивает к Лань Ванцзи, и оставляет на его щеке поцелуй. Губы у него теплые и сухие. Немного обветренные. Ему нужно бы пить побольше воды, совершенно не к месту мелькает в голове Лань Ванцзи.
Оставшиеся пять минут он переживает в близком к отрешённости состоянии чистейшей ярости. Он не станет... он не позволит... Мысли крутятся в голове обрывками, и ни одну из них Лань Ванцзи не может закончить. Потому что думает только об одном: неужели опять? Он не может вернуться к семье с очередной неудачей. Тем более из-за этого человека. Не на этот раз.
Как только талисман опадает, Лань Ванцзи вылетает из комнаты и спешит к погрузочной платформе. Он рискует: незнакомец мог воспользоваться любым из выходов. Но риск этот осознанный. Судя по костюму, незнакомец проник в музей, смешавшись с толпой гостей. Теперь он знает, что Лань Ванцзи последует за ним, и постарается поскорее скрыться. Выйти через подсобные помещения получится гораздо быстрее, чем пробираться обратно через толпу на приёме.
И расчёты оказываются верны, но сам Лань Ванцзи недостаточно быстр: он распахивает наружную дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как за угол заворачивает мотоцикл, оставляя за собой глухой рокот мотора в ночи .
***
На этот раз Мэн Яо задаёт вопросы.
Как и большинство древних кланов заклинателей, большая часть семейства Ланей, забрав накопленное за многие поколения богатство, отошла от хлопотных магических дел, расселившись по Китаю и остальному миру. Магия, в её чистом виде, в современном мире сведена на нет научно-техническим прогрессом, и представляет скорее академический интерес. В то время как другие кланы стали осваивать новые отрасли деятельности — туризм, искусство, политику, — в клане Лань придерживались старых традиций. Это вызвало отток молодёжи, из-за чего клан пришёл в упадок. Пока наконец не пошёл на уступки и не открыл свою богатейшую библиотеку для всех, кто изучает заклинательство. Теперь в мире осталась только горстка последователей традиционного самосовершенствования, разбросанных по разным странам, и Лани — одни из них.
Из нескольких десятков оставшихся в клане последователей, сумевших достаточно развить свои духовные силы, чтобы сформировать золотое ядро, пятеро сильнейших занимаются деятельностью, которая относится к теневой сфере приобретений: Лань Сичэнь, Мэн Яо, Лань Ванцзи, Лань Сычжуй и Лань Цзинъи. Из них Сычжуй даже не Лань по крови, а родители Цзинъи пришли в неописуемую ярость, когда выяснилось, что стажировка их сына в престижной Библиотеке Облачных Глубин привела его, как они неустанно повторяют, на тёмный преступный путь. Цзинъи говорит родителям, что в любом случае так или иначе испортил бы репутацию своей семьи. Зато теперь, по крайне мере, устраивая младших братьев и сестёр, они могут с гордостью заявлять будущим родственникам, что их старший сын принёс семье статус и богатство, став лучшим другом наследника Облачных Глубин. Буквально лучшим.
Все пятеро официально числятся в Отделе Приобретений огромной, всемирно известной Библиотеки «Облачные Глубины». Остальные сотрудники, в основном тоже Лани или их родственники, лично отобраны президентом библиотеки Лань Цижэнем и Сичэнем, на основании их достижений в академических кругах, приверженности ценностям клана Лань и умения соблюдать конфиденциальность.
У каждого из пятерых своя роль. Цзинъи, пересмотрев американских фильмов, упорно настаивает на том, что Мэн Яо — их консильери. Как бы то ни было, Цзинъи, к сожалению, прав. Мэн Яо и правда часто выступает в роли советника.
— Может, стоит попробовать выманить его? — предлагает он сейчас.
Они вдвоём занимаются готовкой на большой кухне главного особняка Ланей. Лань Ванцзи чистит чеснок и складывает в горку, а Мэн Яо измельчает зубчики.
— Что может привлечь такого человека? — продолжает допытываться Мэн Яо.
— Возможность выпендриться.
— Но перед кем? — Мэн Яо окидывает взглядом Лань Ванцзи. Тому не нравятся подобные намёки, и он выражает это, подняв бровь. Уголок рта Мэн Яо дёргается, и он снова принимается с безмятежным видом работать ножом. — Уверен, Лань-эр-гунцзы лучше знает. Но мне интересно, почему человек, жаждущий покрасоваться, предпочитает оставаться в тени. Разве что он уже нашёл аудиторию себе по душе. — Он сгребает чеснок в миску. — В любом случае, если он продолжит в том же духе, то скоро привлечёт не только наше внимание, но и внимание остальных в нашей сфере деятельности. Будет печально, если окажется, что он не сможет с этим вниманием справиться.
Лань Ванцзи сжимает в руке рукоять ножа, который собирался отложить. Об этом он как-то не подумал. Но, естественно, рано или поздно этот yllz привлечёт внимание. Тех же Вэней, которые в последнее время стали особенно опасны.
— Если снова столкнёшься с ним, постарайся узнать о нём побольше. Как думаешь, его можно завербовать?
— Сомневаюсь.
Лань Ванцзи принимается за капусту.
— Нашинкуй, пожалуйста, — говорит Мэн Яо, и Лань Ванцзи кивает, меняя нож на более подходящий. А Мэн Яо тем временем спрашивает будничным тоном: — Может, будет лучше если мы просто избавимся от этой проблемы?
— Нет. — Лань Ванцзи медленно выдыхает, возвращая самоконтроль. — Он не представляет опасности для нашей семьи.
— Ясно.
Голос Мэн Яо звучит беззаботно, но они оба прекрасно знают, что Мэн Яо действительно всё прояснил. Приступая к этому разговору, Лань Ванцзи понимал, что не сможет скрыть раздирающие его противоречивые чувства. Именно поэтому он не обратился к Сичэню. Ему нужно разобраться в себе, и никто не помогает разложить всё по полочкам так бесстрастно и хладнокровно, как Мэн Яо.
— Читая твой отчёт, я пришёл к такому же выводу. Но приятно слышать, что наши мнения совпадают. — Мэн Яо тоже тянется за капустой. — Итак, что планируешь делать в следующий раз?
Лань Ванцзи не знает ответа на этот вопрос. Он надеялся, что Мэн Яо его подскажет. Они быстро измельчают капусту, наполняя миски тонкой соломкой. Лань Ванцзи тянется уже за морковью, когда Мэн Яо откладывает нож и разворачивается к нему.
— А чего бы ты сам хотел, Лань-эр-гунцзы?
Это спрашивает уже не тот Мэн Яо, которого все привыкли видеть рядом с Сичэнем. Поэтому Лань Ванцзи медленно откладывает нож — в знак уважения к появлению этого куда более откровенного и настоящего человека. Даже сейчас, спустя почти десятилетие, Мэн Яо крайне редко сбрасывает внешний лоск. Лань Ванцзи прекрасно его понимает: он тоже воздвиг хрупкий щит вокруг своего сердца. Так гораздо проще, и временами немало облегчает жизнь, если заранее знаешь, как тебя воспринимают окружающие. Своего рода путь наименьшего сопротивления. Они с Мэн Яо используют одни и те же средства, но цели их диаметрально противоположны. Лань Ванцзи пользуется своим образом неприкасаемого, чтобы избегать общения с глупцами или полностью игнорировать их. А вот Мэн Яо использует свою личину, чтобы втереться в доверие к глупцам и контролировать их. Они с Лань Ванцзи видят друг друга насквозь. В отличие от любимого ими Сичэня, которого оба давным-давно решили уберечь от некоторых мрачных истин этого мира. Именно эта обоюдная преданность Сичэню и помогла в своё время, когда Мэн Яо впервые прибыл в Облачные Глубины, разрядить возникшую между ним и Лань Ванцзи напряженность. С годами их отношения изменились, и, как это ни странно, они стали доверять друг другу. Настолько, что иногда даже позволяют себе снять свои личины, ослабить защиту, чтобы немного свободнее вести себя. Удивительно, конечно, что Лань Ванцзи чувствует себя настолько в безопасности рядом с самым опасным человеком из всех, кого он знает. Иногда он даже задумывается, не это ли в первую очередь так привлекает Сичэня в Мэн Яо. Но, с другой стороны, ему трудно представить, что Сичэню есть что скрывать.
— Когда я впервые увидел его, мне захотелось сделать его своим, — признаётся Лань Ванцзи.
— Нет ничего недостижимого, Лань-эр-гунцзы, — негромко отвечает Мэн Яо, точным движением рассекая кочан капусты пополам. — Нужно только узнать цену.
три. сиэтл.
На приёме собралось не более сотни человек: в основном спонсоры, пожертвовавшие более десяти тысяч на какой-то местный общественный проект, и получившие взамен возможность продемонстрировать свой статус, посетив эксклюзивную вечеринку. Так работают шестерёнки филантропии. Лань Ванцзи никогда раньше не слышал об этой некоммерческой организации, но одно из многочисленных оповещений в Google предупредило, что главный благотворительный вечер этого года пройдёт в доме Гу Ми-Кён (для американских друзей просто Миа Гу), а у вышеупомянутой некоммерческой организации внезапно появился новый спонсор.
Семья Гу десятилетиями успешно занималась перевозкой нелегальных грузов, от артефактов и произведений искусства, до технологий, государственных секретов, а иногда и людей из Китая в США и обратно. Их уже не первый раз грабит заклинатель, и, вероятно, не в последний. Иногда, когда Гу становится известно, что к ним в руки попал артефакт, они специально сталкивают коллекционеров-заклинателей лбами, надеясь получить цену повыше. К счастью, они пока не знают, кто такой Лань Ванцзи, их взаимодействие всегда происходило через третьих лиц.
Лань Ванцзи почти не сомневается, что только у него есть эта зацепка. И, прекрасно понимая, что ведёт себя как параноик, всё равно чуть ли не каждый час проверяет выложенный в сети список регистрирующихся для участия доноров, хотя сама некоммерческая организация обновляет его только изредка. За несколько недель он не видит в списке никаких подозрительных имён. Лань Ванцзи добудет этот меч — новое приобретение Мии Гу — для Облачных Глубин. И компенсирует предыдущие неудачи.
Завсегдатаи здешних приёмов (дальние родственницы преклонных лет, с которыми Лань Ванцзи обычно видится только на новогодние праздники) сказали, что в Сиэтле принято соблюдать непринуждённый стиль, поэтому он выбирает белоснежные оксфорды с синей отделкой и приталенный костюм цвета слоновой кости, слишком стильный чтобы его сочли за деловой. Образ завершают очки в тонкой серебряной оправе, потому что сегодня Лань Ванцзи изображает тихоню-программиста, недавно переехавшего из Китая, который заинтересовался благотворительностью и решил завести полезные знакомства. Это одна из самых удачных его легенд.
Имя, которое он выбрал для сегодняшнего приёма, отличается от обычного, и на то есть причина. Если ему сегодня повезёт, дядя и не заметит, что Лань Ванцзи не упомянул выбранное имя в отчёте.
Его план хорошо продуман, успокаивает себя Лань Ванцзи. Он будет держаться в сторонке, скучный и неприметный до невозможности. А когда все перестанут обращать на него внимание, незаметно обследует весь дом. Чтобы потом, на выходных, вернуться, обойти с помощью талисманов системы безопасности и под покровом ночи выкрасть меч.
Но все его планы рушатся, когда Лань Ванцзи замечает в толпе знакомую чёрную шевелюру. Причина его постыдных провалов идёт под руку с какой-то красавицей, и, когда они появляются в зале, кажется, всё остальное меркнет, — настолько они ослепительны. Их наряды подобраны, чтобы дополнять друг друга: его красный платок в нагрудном кармане и серьги идеально сочетаются с её алым костюмом. Сердце Лань Ванцзи пропускает удар.
Проблема в том, что Лань Ванцзи никак не может выкинуть его из головы. Мэн Яо спросил, чего хочет Лань Ванцзи: так вот, Лань Ванцзи хочет вернуть себе способность ясно мыслить. Не мучиться размышлениями о человеке, имени которого даже не знает. Лань Ванцзи постоянно прокручивает в голове их следующую схватку, словно бесконечный фильм с кучей различных сюжетов. Он представляет, как на этот раз одержит верх. Не остроумием, это вряд ли. Возможно, силой. Загонит в угол, заставит выслушать всё, что давно уже собирается сказать. Прижмёт к стене, если тот попытается сбежать. Намотает его чёрные волосы на кулак, если тот...
Лань Ванцзи подавляет все эти мысли: ему претит подобная потеря самоконтроля. Что бы он там ни позволил себе в разговоре с Мэн Яо, Лан Ванцзи прекрасно понимает, что допустимо, а что нет. Он профессионал. И этот человек, yllz, он... если не враг, то как минимум конкурент.
Лань Ванцзи отходит в дальний угол комнаты, и, оставаясь незамеченным, наблюдает, как незнакомец оставляет свою спутницу, берёт именной бейдж и отправляется прохаживаться по залу. Его обаяние почти осязаемо, даже на расстоянии. В его сторону поворачивают головы, его провожают взглядами. Его улыбки оказывается достаточно чтобы легко влиться в первую же группку гостей, с которыми он тут же заводит разговор. Мгновение спустя он уже держит бокал белого вина и, склонив голову к пожилой даме в очках за тысячу долларов, о чём-то шепчется с ней, словно они заправские подружки-сплетницы. Дама хихикает над какой-то его шуткой, и незнакомец, запрокидывая голову, звонко смеётся. Так, словно он в полнейшем восторге. Словно развеселить кого-то, пусть даже малознакомого человека, — его главная цель.
Лань Ванцзи непроизвольно сжимает кулаки. Необходимо положить этому конец. Он на задании. И, раз уж этот человек тоже здесь, ждать до выходных — непозволительная роскошь. Меч исчезнет сегодня, и Лань Ванцзи должен успеть первым. Действовать нужно сейчас же. На этот раз преимущество на его стороне: он первым заметил незнакомца, знает о его присутствии. Упускать подобную возможность Лань Ванцзи не намерен.
Он оставляет свой бокал и исчезает в коридоре.
***
Полчаса спустя дело сделано: меч уже в его мешочке цянькунь, и всего один человек лежит без сознания. Лань Ванцзи следует просто уйти. Дверь в гараж прямо здесь, оттуда есть отдельный малоприметный выход сбоку от особняка. Всего несколько шагов — и, считай, работа выполнена безупречно.
Из зала доносятся звуки смеха и звон бокалов, словно призывая вернуться.
Лань Ванцзи идёт сквозь толпу, останавливается на виду и ждёт. Когда незнакомец замечает его, напряжение становится почти осязаемым: его глаза распахиваются, непринуждённое выражение лица застывает, а затем на смену ему приходит... что-то ещё. То, чему Лань Ванцзи не может дать точного названия, но чувствует странное предвкушение. И начинает перебирать в уме существующие выходы из зала.
Увидев, как незнакомец покидает своих собеседников, Лань Ванцзи разворачивается и идёт на террасу, где всего несколько гостей заняты беседой. Он чувствует, как незнакомец идёт следом. Приятно осознавать, что, пусть и на мгновение, это он, Лань Ванцзи, ведёт его за собой.
Незнакомец опускает взгляд на бейдж Лань Ванцзи, после чего расплывается в широкой улыбке.
— Ах, приятно наконец познакомиться, — произносит он на пекинском диалекте, от которого так и веет элитарностью, но который столь же фальшив, как и всё остальное в этом человеке. — Лю Фань*, надо же, какое интересное имя.
— Гарри Лессиг, — в свою очередь читает вслух Лань Ванцзи имя с бейджика незнакомца.
— Ага, Гарри — сокращённо от Гарольда, — врёт как поёт незнакомец. — Извини, сегодня мы с тобой не совпадаем именами. Попробуем в следующий раз? Что бы нам выбрать, а? Кого-нибудь из русских? О, а ты вообще читал «Предание о непревзойдённом рыцаре»? Ты мог бы быть Янь Юньцуном, а я буду Налань Мин...
— Не стоит, — обрывает его Лань Ванцзи, чувствуя, как уши начинают гореть. — Следующего раза не будет.
— О. —Незнакомец поджимает губы. — Жаль.
Он подступает ближе, кладёт руку на грудь Лань Ванцзи и произносит так тихо, что никто больше не может их слышать:
— Я надеялся увидеть тебя сегодня, Лань Чжань.
Лань Ванцзи кажется, весь его мир переворачивается. Земля просто уходит из-под ног.
— Эй, — незнакомец хватает его второй рукой за плечо. — Тише. Ну, прости. Прости, я не знал, что это станет таким потрясением. Тебя не так уж сложно найти, знаешь ли. Как-никак твоей семье принадлежит самая известная библиотека заклинательства, оказалось достаточно использовать Расспрос...
Лань Ванцзи действует не задумываясь: хватает незнакомца за запястье и убирает от себя его руку. После чего сразу же разжимает пальцы, потому что прекрасно понимает, что произойдёт, если продолжит удерживать его.
— У тебя что, совсем стыда нет? — шипит он.
— Большую часть времени нет. — В темноте улыбка незнакомца кажется ещё ярче. — А почему следующего раза не будет?
— Как тебя зовут? — задаёт встречный вопрос Лань Ванцзи, стараясь вернуть себе какую-то уверенность.
— Не знаю, заслуживаешь ли ты ответ, Лань Чжань.
Лань Ванцзи шагает к нему раньше, чем успевает подумать, и незнакомец отступает — скорее заинтересованный, чем испуганный. Он словно наматывает леску, чтобы посмотреть, каким будет улов. И то, как он произносит личное имя Лань Ванцзи... За свою жизнь Лань Ванцзи совершил немало краж. Но у него самого никогда ничего не крали.
И никогда ещё он не чувствовал себя настолько беспомощным.
— Не смей, — цедит он, с трудом выдавливая слова сквозь марево гнева.
— Что именно не сметь? — Незнакомец делает ещё один шаг назад, отступая всё дальше от особняка. Лань Ванцзи идёт следом, потому что этот человек опасен. За ним необходимо присмотреть. — Не сметь звать тебя Лань Чжанем? Тогда как мне тебя называть? Лю Фань? Лань Ванцзи? Лань-эр-г...
Лань Ванцзи бросается на него. На долю секунды он теряется, не понимая, что именно собрался сделать. И это пугает. Впервые в жизни он усомнился в собственной добродетели. В том, что его намерения добрые. О, Лань Ванцзи прекрасно знает, что хотел бы сделать. Из всех бесконечных вариаций сюжета об их противостоянии он всегда предпочитал только одну концовку.
Но в итоге... в итоге он всего лишь закрывает рот незнакомца ладонью. И чувствует, как накатившее было облегчение тут же сменяется разочарованием, за которое, естественно, тут же становится стыдно. Лань Ванцзи ненавидит этого человека за то, что тот пробуждает в нём все эти противоречивые чувства. Секунду спустя весь этот сумбур исчезает, испаряется, оставляя только измученную телесную оболочку. Незнакомец облизывает его ладонь, но Лань Ванцзи в таком ступоре, что даже не реагирует. Он роняет руку, тяжёлую как камень. И уходит.
Вслед ему сквозь темноту доносится смех.
***
Вернувшись к машине, Лань Ванцзи тянется к внутреннему карману пиджака, чтобы вытащить мешочек цянькунь. Но вместо него находит записку:
У памятника Джимми Хендрикса, завтра, в 14.00
Перед мысленный взором проносится недавняя сцена: рука незнакомца на его груди, прямо перед тем, как тот тихо назвал Лань Ванцзи по имени. Потрясение было настолько сильным, что Лань Ванцзи не заметил, как ловкие пальцы скользнули ему под лацкан пиджака. Идеальная ловкость рук, прямо как по учебнику, в сочетании с доверчивым зрителем.
Лань Ванцзи окатывает удушливым стыдом. Отсутствие самоконтроля — вот истинная причина этого провала. Голос дяди звучит в голове как никогда отчётливо.
Стиснув зубы, Лань Ванцзи возвращается в отель. Завтра он будет беспощаден. Он не даст слабину. Не допустит провала. И уж точно не позволит снова одурачить себя.
***
Лань Ванцзи появляется у парка на полтора часа раньше и наблюдает за посетителями. Незнакомец приходит час спустя, и Лань Ванцзи получает возможность рассмотреть его. Тот впервые без костюма, сегодня он в светло-голубом свитере, более подходящем для промозглой весны Сиэтла, чёрных джинсах и поношенных ботинках. Волосы собраны в небрежный пучок. Незнакомец выглядит так, словно одевался в спешке. А ещё он заметно нервничает. Несколько минут расхаживает по дорожке, затем садится на скамейку, затем снова вскакивает. Несмотря на всё это им хочется любоваться: красота этого человека ослепляет даже за квартал.
За минуту до назначенного времени Лань Ванцзи подходит к памятнику. Незнакомец сразу же тут как тут.
— Спасибо что пришёл.
— У меня был выбор?
— Тоже верно, — кивает незнакомец и достаёт мешочек цянькунь.
— Что тебе нужно? — спрашивает Лань Ванцзи.
— В целом или в частности? — кокетливо наклонив голову уточняет незнакомец, делая вид, что не понимает вопроса.
Лань Ванцзи стискивает зубы и сердито смотрит на него, ничего не отвечая.
— Ха-ха, ну, полагаю, сам ты здесь только по одной причине. А мне на самом деле нужно совсем немного. Всего пару часов твоего времени.
Увидев, что Лань Ванцзи никак не реагирует на его слова, незнакомец встряхивает мешочек, который всё это время держал за верёвочки:
— Ладно. Можешь забрать его. Мне просто нужен был повод.
Повод? Зачем? Чтобы подобраться к нему поближе? Это какая-то ловушка? Он что, работает на американскую полицию? Или на Интерпол? Или на Вэней, будь они неладны?
— Ну же, бери, — настаивает незнакомец, протягивая ему мешочек.
Лань Ванцзи выхватывает мешочек из пальцев незнакомца. Выжидает пару мгновений — ничего не происходит. После чего, наплевав на приличия, торопливо запихивает добычу во внутренний карман. И разворачивается, чтобы уйти.
— До свидания.
— Эй, постой! Да постой же! — смеётся незнакомец, догоняя его и преграждая путь. — Давай ты не будешь так быстро... Я просто хотел... Слушай, пошли выпьем кофе, а?
— Что?
— Лань Чжань. Слушай. Я, наверное, не с того начал. — Незнакомец прочищает горло и протягивает руку. — Привет. Ой, или нужно поклониться? Хотя нет, мы же в Америке, можно и так. Привет, — повторяет он. — Я Вэй Усянь. Но ты можешь называть меня Вэй Ин.
Лань Ванцзи смотрит на протянутую руку, затем поднимает взгляд на незнакомца. То есть, на Вэй Усяня. И всерьёз подумывает просто обойти его и уйти. Но в голове тут же проносится распланированный остаток дня: Лань Ванцзи ждёт отель, такси, аэропорт, самолёт, дом. И всё это время он будет гадать, что было бы, если б он согласился.
— Ну же, всего час твоего времени? Это более чем скромная цена за такой меч, знаешь ли.
В памяти всплывают слова Мэн Яо: нет ничего недостижимого, нужно просто знать цену.
Лань Ванцзи учили доверять своим инстинктам. Именно инстинкты всегда помогали ему вовремя обойти датчики сигнализации, свернуть в нужную сторону, когда по следам идёт погоня, выбирать для подкупа именно того, кто потом не доставит проблем. И сейчас все инстинкты кричат ему в лицо, что это его шанс.
Вэй Усянь, должно быть, что-то такое почувствовал: он сгибает руку в локте, приглашая присоединиться.
Лань Ванцзи принимает приглашение.
***
Незнакомец — называть его Вэй Усянем нужно ещё привыкнуть, — ведёт их через парк к восточному выходу, и дальше через дорогу к уличному кафе. И при этом постоянно поглядывает на Лань Ванцзи, словно не в силах поверить в происходящее. Лань Ванцзи и сам немало удивлён своим решением. Но твёрдо намерен... довести всё до конца, что бы это ни было. Будет недальновидно и расточительно не воспользоваться представившимся случаем и не разузнать всё что можно об этом Вэй Усяне. Который, важно помнить, представляет немалую угрозу. Трижды помешал планам Лань Ванцзи, обездвижил его, сбежал, украв ценные артефакты. Недооценивать его никак нельзя. Это всё ещё может оказаться очередной ловушкой.
Уверив себя, что поступает правильно, Лань Ванцзи заказывает чай, расплачивается наличными и, пока они ждут, приступает к допросу.
— Почему yllz?
— А. Ха. — Вэй Усянь перекатывается с пятки на носок. — Это так, прозвище, которое я себе подбираю. Пока ещё не уверен, оставлю ли его. Посмотрим.
— Женщина, с которой ты вчера появился, кто она?
— А что? Ревнуешь?
Лань Ванцзи изо всех сил старается не подать виду, насколько сильно. Похоже, это ему удаётся.
— Не стоит о ней беспокоиться, — отвечает Вэй Усянь уже совсем другим тоном. — Она даже не знает, зачем пошла на этот приём, мне просто нужно было туда попасть, и она оказалась моим пропуском. Пожалуйста, оставь её в покое, хорошо? Следующий вопрос, офицер?
Лань Ванцзи поджимает губы в ответ на шпильку. Но ведь он и не пытается изображать тут вежливого собеседника. Наоборот, он старается обезвредить этого человека-бомбу замедленного действия. У Лань Ванцзи никогда ещё не возникало чувства, что одно лишь чьё-то присутствие угрожает его благополучию. Пока не появился Вэй Усянь. Нужно обезвредить эту угрозу.
— Как ты узнал о мече?
— А как ты о нём узнал?
— Про свиток?
— О, вот, кажется, твой чай. — Вэй Усянь бросается за их заказом, после чего проносит его мимо Лань Ванцзи к небольшому столику на тротуаре. Когда они усаживаются, Лань Ванцзи открывает рот, чтобы продолжить расспросы, но Вэй Усянь перебивает его, подняв ладонь.
— Слушай, Лань Ванцзи, я всё понимаю. Но не собираюсь выдавать больше информации, чем у тебя уже есть. Может, поговорим о чём-нибудь другом? Пожалуйста?
Вэй Усянь дуется. Это... должно выглядеть нелепо. Нет, это и правда выглядит нелепо. И всё же.
— Я же вернул тебе меч, — продолжает Вэй Усянь. — Будет нечестно не выполнить свою часть сделки.
— Я согласился выделить тебе время, но тему мы не обсуждали.
— Ага, то есть ты придерживаешься буквы закона, а не его духа? — уточняет Вэй Усянь, слегка склонив голову к плечу. — Надо же, какое разочарование.
Оскорбление достигает цели, и Лань Ванцзи моргает. Оказывается, он не хочет, чтобы Вэй Усянь думал о нём подобным образом. Чтобы считал его в чём-либо несостоявшимся. Его задевает, что в глазах Вэй Усяня он может выглядеть неидеальным. Словно тот подносит его к свету, выискивая изъяны и недостатки. События вечера в Британском музее снова всплывают в памяти, и Лань Ванцзи чувствует, как кожу заливает румянец.
Но если Вэй Усяню хочется просто поговорить, он явно выбрал не того человека. Лань Ванцзи пытается вспомнить, о чём обычно беседуют люди, но в памяти всплывают только разговоры с семьёй о делах, с клиентами о каком-либо приобретении, или же обсуждение с Мэн Яо своих действий. Всё это тоже выставляет Лань Ванцзи не в самом выгодном свете: получается, он даже не в состоянии найти интересную тему для разговора. Он знает, что излишне сдержан. Но никогда не считал себя унылым и неинтересным. Лань Ванцзи сглатывает ненавистный комок в горле. И решает всё-таки попробовать.
— Недавно мы приобрели свиток с текстом заклинателя, пытавшегося создать путь перемещения во времени, — начинает он, готовясь к... Наверное, к тому, что его слова вызовут насмешку.
Но глаза Вэй Усяня расширяются, он наклоняется вперёд и тут же начинает сыпать вопросами:
— Правда? Какого периода текст? По нему можно сказать, как близко он подошёл к открытию? И как это соотносится с попытками Мастера Кэн**?
Мастер Кэн. Вэй Усянь хочет поговорить о Мастере Кэн. То есть, Вэй Усянь даже знает, кто это.
Кажется, что-то в груди Лань Ванцзи треснуло. Совсем чуть-чуть. Но он успевает почувствовать.
И позволяет себе говорить, пусть и с небольшими запинками, обо всех, кто на протяжении веков изучал возможности путешествий во времени. О том, как предлагаемые способы отражали само понимание времени (линейное, круговое и так далее) и перемещения в нём (смещается время, а не человек, либо перемещается человек, время остаётся неизменно). Вэй Усянь задаёт уточняющие вопросы, словно орудующий скальпелем хирург, докапываясь до сути. Лань Ванцзи старается отвечать по мере возможностей, хотя далеко не эксперт в этих вопросах. О чём честно предупреждает.
— В чём же ты тогда эксперт?
— Бумага. Каллиграфия.
— То есть, ты хочешь сказать, что ожерелье было не лучшей твоей работой?
Лань Ванцзи высвобождает волосы, до этого аккуратно заправленные за уши, чтобы эти самые горящие уши прикрыть. Но слишком поздно. Кажется, этим он только привлёк внимание Вэй Усяня.
— Не лучшей, но достаточно хорошей.
— Всего лишь «достаточно»? — Вэй Усянь качает головой. — Лань Чжань, Лань Чжань, что же мне с тобой делать?
«Что угодно», — хочется ответить Лань Ванцзи. Эта мысль возникает совершенно непрошено, ощущение такое, будто его предал собственный разум. Ведь это тот самый человек, который его унизил.
Но Вэй Усянь, похоже, не замечает его внутренней борьбы.
— О, обожаю эту песню, — заявляет он, когда начинает звучать следующий трек , и некоторое время подпевает себе под нос. — Готов поспорить, ты не слушаешь современную музыку. — И, дождавшись кивка Лань Ванцзи, продолжает: — Ничего страшного. Я пришлю тебе несколько своих любимых треков.
Остаётся только гадать, каким образом Вэй Усянь собирается это сделать, учитывая, что Лань Ванцзи не собирается предоставлять ему никакую личную информацию. Будто прочитав его мысли, Вэй Усянь подпирает щеку рукой и мечтательно улыбается:
— Не переживай, я не стану спрашивать твой номер телефона. Придётся тебе постоянно быть начеку. Я могу оказаться где угодно.
Лань Ванцзи в этом не сомневается. И ловит себя на том, что вместо ответа просто смотрит на Вэй Усяня, не в силах отвести взгляд. На щеку, чуть приподнятую костяшками пальцев. На дешёвые серебряные кольца, которые тот надел сегодня. На забившуюся ему под ногти краску, которая поначалу показалась чёрной, словно грязь, но сейчас отчётливо видно, что она тёмно-фиолетовая. Лань Ванцзи сам не знает, зачем подмечает все эти мелочи. Наверное, для дальнейшего анализа Вэй Ина, вежливое имя Усянь, известного также как yllz, Бай Юйтан, Гарольд «Гарри» Лессинг. Для описания всего этого в отчёте.
Наверное.
— Что ты собирался сделать с мечом? — спрашивает вдруг Лань Ванцзи. Он пытается насколько возможно смягчить взгляд, показывая, что не будет устраивать очередной допрос. — Если не хочешь, можешь не...
— Да нет, всё в порядке, — отмахивается Вэй Усянь. — Хотел продать. Уже нашел покупателя. Теперь придётся сказать, что сделка сорвалась. Вряд ли это его образует, но, к счастью, отвлечь таких типов легче простого. Всего-то нужно найти ещё что-нибудь блестящее.
Вэй Усянь тычет пальцем в Лань Ванцзи и смеётся:
— А-ха-ха, ты не одобряешь, да? Знаешь, как я это понял? — Он приподнимается со стула и касается точки между бровей Лань Ванцзи. — Ты всегда вот так едва заметно хмуришься, когда недоволен. Но не нужно так злиться на меня, Лань Чжань.
Не переставая смеяться, он плюхается обратно на стул. Лань Ванцзи хочется сказать, чтобы Вэй Усянь сел прямо. Потому что так ему приходится смотреть на его раздвинутые ноги.
— Опасный.
— О чём ты?
— О мече.
— Ой, да ладно. Его держали бы в коллекции под стеклом. Ты же не думаешь, что эти миллионеры покупают подобные артефакты, чтобы дать поиграть своим детям.
— Он всё ещё может излучать тёмную энергию.
— Как и эта ложка, если поместить её в соответствующие условия.
Это плохой аргумент, раздражённо думает Лань Ванцзи.
— Буквальное восприятие. Буква идеи, а не её дух, — возвращает он Вэй Усяню его же слова, чем заслуживает довольный смешок. — Reducto ad absurdum. Ты свёл всё к нелепости.
— Argumentum ad consequentiam. А ты сводишь всё к последствиям, — возражает Вэй Усянь.
— Но последствия и правда могут быть... — начинает было Лань Ванцзи.
Но Вэй Усянь, погрозив ему пальцем, восклицает:
— Нет-нет-нет, аrgumentum ad naeseam, ты повторяешься, Лань Чжань.
— Ignoratio elenchi, а ты отходишь от главного, — рявкает Лань Ванцзи, наклоняясь вперёд.
— Courtier’s reply, — выдаёт Вэй Усянь ни на секунду не задумавшись. — Может, ты просто не знаешь, о чём говоришь?
— Argumentum ad Lazarum. То, что я богат, не означает, что я неправ, — уже не так уверенно парирует Лань Ванцзи, едва поспевая за ним. Он изо всех сил пытается вспомнить уроки логики, о которых и думать забыл лет так с пятнадцати…
— Argumentum ad crumenam. Как и не означает, что ты обязательно прав, — без видимых усилий отбивает Вэй Усянь с таким видом, словно каждый день использует в спорах латынь для обозначения логических ошибок.
— Ты… — Лань Ванцзи просто не находит, что ответить, и Вэй Усянь сгибается пополам от смеха. Это бесит. Сердце Лань Ванцзи колотится как сумасшедшее.
— Ну ладно, — уже спокойнее говорит Вэй Усянь. — А сам-то ты что собираешься с ним делать, раз уж меч теперь у тебя? Кстати, можешь не благодарить. Запрячешь его в Облачных Глубинах?
— Нет. Его будут изучать.
— Ну да, ну да. А мне тоже можно будет приехать поизучать его?
— С разрешения.
— Кто его выдаёт?
На этот раз их вопросы-ответы куда менее дружелюбны, чем препирательства на латыни. Взгляд Вэй Усяня снова становится цепким. И Лань Ванцзи кажется, что его пригвоздили этим взглядом к месту. И препарируют.
— Университеты. Научно-исследовательские институты. Есть множество путей получить разрешение.
— Множество путей со множеством препятствий.
— Как и к любым другим музейным коллекциям.
— Ты же не думаешь, что я стал бы так стараться ради любой музейной коллекции, правда?
— Хочешь сказать, что обычно не заманиваешь никого к памятникам?
Вэй Усянь моргает. Затем срывается в хохот, от которого у Лань Ванцзи начинают зудеть кончики пальцев.
— О небеса, — стонет Вэй Усянь, пытаясь перевести дух. — Пожалуйста, не шути в присутствии других людей. Они могут оказаться к этому не готовы.
— Боюсь, не могу похвастаться подобной сдержанностью, — невозмутимо отвечает Лань Ванцзы, вызывая у Вэй Усяня новый приступ хохота.
Лань Ванцзи отпивает чай, чтобы скрыть самодовольную ухмылку. Он и сам не понимает, откуда вдруг взялось это внезапное остроумие и красноречие. Просто чувствует себя странно. Словно наблюдает за происходящим со стороны, сквозь мерцающую линзу: голоса детей, пение птиц в парке через улицу, пробивающееся сквозь облака солнце, играющая на фоне тоскливая песня, пальцы Вэй Усяня, обхватывающие чашку. И за этой странной, незнакомой пеленой Лань Ванцзи будто становится лучшей, более забавной версией самого себя. Вот только всё это кажется совершенно нереальным.
Должно быть, это жизнь Вэй Усяня, а Лань Ванцзы просто зашёл в гости.
Он сам не замечает, как спрашивает:
— Для тебя жизнь всегда наполнена таким светом?
— Светом? — Вэй Усянь смотрит по сторонам, затем опускает взгляд на серый асфальт тротуара. Впервые бьющая из него ключом энергия куда-то пропадает. Лань Ванцзи безотчётно поддаётся вперед, словно это поможет разгадать новое выражение лица Вэй Усяня. — Возможно. Я не чувствую, что на душе у меня особо светло.
— Что же тогда ты чувствуешь?
Это кажется естественным продолжением их диалога, но Вэй Усянь отчего-то дёргается.
— Прямо сейчас?
Лань Ванцзи кивает, и на этот раз улыбка Вэй Усяня не настолько яркая, зато более искренняя.
— Хм. Не знаю, — медленно отвечает он.
Лань Ванцзи терпеливо ждёт пояснения, и Вэй Усянь после недолгой паузы добавляет:
— Наверное… тишину.
Оба замолкают, позволяя тишине окутать их мягким коконом.
Лань Ванцзи знает, что из него никудышний собеседник, ему столь часто говорили об этом, на каждом из свиданий, что устраивали родные, на каждой из встреч на одну ночь, которые он крайне редко, но всё-таки позволял себе. Но Вэй Усянь упомянул сейчас тишину так, словно для него это наивысшее благословение. Вэй Усяня, похоже, тишина совсем не беспокоит. Лань Ванцзи предполагал, что вся энергия, переполняющая Вэй Усяня, делает его легкомысленным и поверхностным, постоянно ищущим новых ярких ощущений. Но правда оказалась куда более интригующей: Вэй Усянь может перепрыгивать с одной темы на другую, как плоский камушек по поверхности воды, но при этом легко способен погружаться в глубины, следуя за Лань Ванцзи сквозь туманные отсылки и странные идеи.
Лань Ванцзи уже знает, что сохранит этот их разговор в сердце, спрячет в потаённом уголке, где живут воспоминания о его матери.
— Ты большую часть времени проводишь в Китае? — спрашивает Вэй Усянь, очевидно, устав молчать.
— Мгм.
— Жаль. Я там почти не бываю.
— Почему?
— По разным причинам, — пожимает он плечами.
Лань Ванцзи чувствует, что за этим ответом кроется много невысказанного, но не допытывается до правды, зная, что получит в ответ лишь уклончивые фразы или и вовсе ложь.
— Хотя первые двадцать лет своей жизни я провёл именно в Китае, — продолжает Вэй Усянь, будто и не замечая, что выдал кусочек достаточно личной информации.
Цепкий ум Лань Ванцзи тут же вычленяет эти сведения, чтобы запечатлеть в памяти. Сам же Лань Ванцзи старается сохранить бесстрастное выражение лица.
А Вэй Усянь между тем продолжает:
— Следующие двадцать лет я хочу провести где угодно, только не в Китае. Может, когда всё надоест, ещё и вернусь. Кто знает.
Вэй Усянь пожимает плечами, делает глоток кофе и пристально смотрит на Лань Ванцзи.
— Итак, — произносит он совсем другим тоном. Этот тон Лань Ванцзи уже начинает узнавать, и он явно предвещает неприятности. — Когда у тебя намечается следующая поездка?
ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА:
Лондонский образ WWX . Образ LWJ для вечеринки в Сиэтле . Образ WWX в кофейне (нажмите f, чтобы перейти по ссылке lwj ). Бай Юйтан, первый псевдоним WWX, и Лю Фань, имя которого, приняв игру, выбрал LWJ, — отсюда. Бай Юйтан — это Изящная Крыса, Лю Фань — Небесная Крыса. Очень говорящие имена. А вот Гарольд Лессиг — это Гарольд Блум и Лоуренс Лессиг. Потому что WWX — тот ещё выпендрёжник.
ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА:
В оригинале во время спора WWX и LWJ сыпят латынью. Этот переводчик сохранил оригинальные фразы, сразу же добавив к ним пояснения, потому что не умеет вставлять всплывающие примечания. Перевод названий аргументов взят из сети, переводчик не умеет в логику и философию (только в биотехнологии, и то на уровне второго курса).
** О Мастере Кэн можно прочитать здесь. Кстати, это была женщина.