Work Text:
Trust me, darling…
Сако хотелось, чтобы фейерверк не прекращался. Можно было бы стоять рядом с Хираги вечно, едва соприкасаясь руками, украдкой смотреть на его резкий профиль, подсвеченный разноцветными огнями. Можно было бы представить, что это настоящее свидание, только для них одних, что Инугами не сопит за спиной сочувственно: «Вы слишком себя накручиваете, Сако-сан».
Сако себя не накручивал. Ну разве только совсем немного, пока выбирал брюки и водолазку. И ещё немного потом — когда увидел Хираги, и язык во рту потяжелел, стал совсем неповоротливым. Инугами самым непочтительным образом подталкивал его в спину, пока Сако не оказался рядом с Хираги, а потом накручивать себя оказалось уже поздно. В конце концов Сако сам их позвал.
И жалеть он об этом не собирался. Над головой вспыхнуло розовым и зелёным, Сако отвлёкся, посмотрел на небо, и дыхание перехватило от восторга, словно он в первый раз видел фейерверк. Вместе с Хираги — первый, подумал он. Хираги рядом шевельнулся. Сако настороженно замер. А потом большая тёплая ладонь обхватила его пальцы — и дыхание перехватило снова, потому что случайным это движение назвать было нельзя при всём желании.
Хираги взял его за руку.
Громыхнуло, фейерверк вспыхнул белым и золотым, вокруг восторженно заорали, кто-то засвистел, но всё происходящее вокруг отодвинулось вдруг куда-то далеко-далеко.
Хираги, блядь, взял его за руку. И стоял с совершенно невозмутимым видом, пялился на небо, только жилка дёргалась на виске. Скулы Сако вспыхнули, по позвоночнику словно пробежал электрический разряд от затылка и вниз. Он беспокойно переступил с ноги на ногу. Хираги покосился на него, легонько сжал пальцы, словно успокаивая. А потом шагнул в сторону и потянул Сако за собой.
Голову Сако заполнили все тревожные мысли разом, он не мог вычленить ни одной связной, чтобы додумать её до конца. Первым порывом было выдернуть руку, но Хираги словно догадался, не позволил, лишь перехватил поудобнее. Сако увидел расширенные, но ничуть не удивлённые глаза Каджи, затылки остальных, всё ещё смотревших на небо, а потом Хираги потащил его к лестнице вниз, в тёмные глубины «Ориона».
— Хираги-сан!
Хираги обернулся, лицо у него было сосредоточенное, как перед дракой, невозможно красивое, и Сако забыл, что собирался сказать, уставился на него, как идиот. А Хираги так же молча уставился в ответ. Он был так близко, но Сако хотелось, чтобы расстояния между ними не было никакого вовсе.
На крыше опять заорали, и они оба вздрогнули.
— Идём со мной, — сказал Хираги. — Сако?
В голосе его проскользнула неуверенность, словно Сако мог ему отказать, и беспокойство Сако растаяло без следа, уступив место дурацкой щемящей нежности.
— Ладно, — ответил Сако, улыбаясь.
Они шли куда-то через праздничную толпу, а потом по тёмным полупустым улицам, сначала Сако было всё равно, а потом он узнал дорогу, и сердце заколотилось сильнее. Когда-то давно он уже ходил по этой улице.
У фонаря перед домом Хираги остановился. Лицо у него заострилось и напряглось.
— Я, блин, не очень хорош в таких делах, — сказал он неловко, — может, ты хочешь ещё погулять, или пойдём ко мне? Там есть одна штука, она вроде как для тебя.
Сако глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Какая-то часть его продолжала считать всё происходящее нереальным, зато другая готова была убежать в панике. Но Хираги ждал ответа, и нужно было не облажаться. Сако поднял глаза на фасад дома — знакомые окна оказались тёмными.
— Не слишком поздно? Мы никого не потревожим?
Хираги просиял улыбкой:
— Нет. Родители уехали.
Он говорил что-то дальше, про деревню и бабушку, Сако пытался вслушиваться и даже что-то отвечал, но смысл разговора ускользал из головы и из памяти. Каждая ступенька, и поворот ключа, и стук двери приближали их к чему-то новому. И опять необратимому.
Его ладонь всё ещё была в руке Хираги. Он держал её бережно и крепко и выпустил только внутри знакомой Сако комнаты. Тут стало немного больше порядка, добавилось плакатов на стенах, в углу завелась электрогитара — и всё же это по-прежнему была та самая комната Хираги. В которую Сако решил никогда больше не заходить и по которой он так сильно скучал.
Пока Сако осматривался, Хираги возился с какими-то проводами — подключал их к загадочной штуковине с кучей тумблеров, к наушникам, к электрогитаре. Он нацепил наушники и устроился на полу, спиной к кровати, взял гитару. От вида его пальцев на грифе Сако бросило в жар. Следовало бы запретить Хираги быть таким крутым и невыносимо красивым, беспомощно подумал он. Хираги тронул струны и наклонил голову, прислушиваясь, улыбнулся довольно. И протянул наушники Сако.
— Садись.
«Там есть одна штука, она вроде как для тебя».
Сако сел на неловко подкашивающихся ногах. Наушники плотно прижались к ушам, тёплые от соприкосновения с Хираги, и Сако бросило в дрожь. Хираги достал откуда-то ещё одни наушники, надёл, закрыл глаза, нервно почесал затылок. Качнул головой несколько раз, словно ловя неслышный ритм, и пальцы с зажатым в них медиатором тронули струны.
Звук, чистый и пронзительный, ударил Сако точно под дых, вышиб все остатки воздуха из груди и мысли из головы. Сако узнал песню с первых аккордов, её невозможно было не узнать, даже без остальных инструментов и вокала. Обрывки текста всплывали в голове без всяких усилий и вплетались в музыку, но смысл их терялся в ясном сильном гитарном соло, поднимающемся куда-то высоко-высоко, выше всех фейерверков, выше птиц и самолётов. Сако захлёбывался звуком, летел за ним следом — trust me, darling — идём со мной — эта штука вроде как для тебя — I'm a bad liar — а музыка, казалось, проникала в каждую клетку его тела, разливалась жаром в паху. Реальность распадалась на фрагменты — пальцы Хираги на струнах, локоть на грифе, худое колено совсем рядом, закрытые глаза, сжатые губы и отчаянно-серьёзное выражение лица.
I wage my war, on the world inside…
Он сам не заметил, как принялся следом за Хираги покачивать головой в такт. А потом Хираги открыл глаза и посмотрел на него — so look me in the eyes, tell me what you see, — и Сако почувствовал, что падает в пропасть. Он ухватился за колено Хираги и судорожно вдохнул ртом, и взгляд Хираги потемнел.
Внезапная тишина в наушниках казалась оглушительной. Сако медленно стащил их на шею, облизнул губы, вспоминая, как говорить. В висках всё ещё билась музыка — trust me, darling! — а Хираги не шевелился, хмурил брови, словно Сако собирался его ударить.
— Убери гитару, — хрипло попросил Сако.
Хираги послушался, снял наушники, бережно отставил инструмент в сторону. И Сако немедленно забрался к нему на колени и поцеловал. Руки Хираги обхватили его лопатки, прижали крепче, твёрдые, сухие губы раскрылись, позволяя Сако пробовать его на вкус, как новое лимитированное пирожное.
— Блядь, Хираги-сан, — сказал он, с трудом оторвавшись от Хираги, — мы могли сделать так раньше?
Сако никогда не видел у Хираги такого растерянного и беспомощного лица, даже на мосту, когда Хираги увидел избитого Каджи — тогда он разозлился, и злость оказалась сильнее растерянности. Это же новое выражение с Сако делало что-то странное, смягчало все острые углы, которые он привык выставлять наружу и внутрь.
— Раньше это было бы тупо, — отозвался Хираги. — Ты же был на меня обижен, и я… Там в Ори, короче, на сцене, когда мы дрались, тогда только понял.
Сако фыркнул. Он не хотел больше выяснять, кто из них оказался большим идиотом. Внутри него всё ещё звучали отголоски гитарного соло и распускались огненными цветами фейерверки, на губах был вкус Хираги, и это определённо была лучшая ночь в его жизни.
А Хираги, кажется, собирался сделать её ещё лучше. Его руки скользнули вниз, задрали водолазку на пояснице Сако и погладили обнажённую кожу.
— Можно?
Я тебе врежу, если ты остановишься, хотел сказать Сако, но вместо этого просто кивнул, глядя на Хираги расширенными глазами. Подушечки пальцев у Хираги были грубоватыми, шершавыми, он трогал Сако так же бережно, как струны гитары. И Сако от его прикосновений тоже издавал звуки, совсем не мелодичные и пиздец смущающие, но Хираги они, похоже, нравились, потому что он трогал снова и снова, гладил бока и грудь, надавливал на соски, запускал ладони под пояс брюк.
Водолазка скоро оказалась где-то на полу. Губы Хираги прижались к шее Сако, и его охватила дрожь. Он запустил руку в волосы Хираги, не давая отстраниться, и запрокинул голову, открывая горло. Касания губ и языка ощущалось остро, его выламывало от каждого поцелуя, сладко и почти невыносимо.
Ширинка давила на член, стояк Хираги упирался Сако в промежность, заставляя ёрзать — и от движений Сако Хираги тоже потряхивало. Хотелось прижаться ещё ближе, чтобы не мешала одежда, и Сако привстал на коленях, расстёгивая штаны.
— Сако.
Хираги тяжело дышал, губы его припухли, веки потяжелели, и весь он был другой, новый, открытый и уязвимый, принадлежащий только Сако — весь, и эти руки, и длинные невозможные ноги, и… Сако не стал додумывать.
— На кровать, — севшим голосом потребовал он, — и снимай эту хрень.
— Ты очень суровый, Сако, — Хираги рассмеялся, и Сако чуть было не обиделся, но затем тот послушно стянул футболку, и все слова забылись разом, а остатки мозга окончательно стекли в пах.
Под футболкой Хираги был жилистый и угловатый, загорелый, и торопливо выпутавшийся из штанов Сако наконец-то смог прижаться к нему всем телом. Но стоило вытянуться рядом, как Сако догнали запоздалые сомнения — не может же быть, чтобы Хираги, крутому, прекрасному Хираги с этими сильными уверенными руками и бесконечными умопомрачительными ногами, не может быть, чтобы ему нравился Сако. Тощий, неловкий, слишком нервный и… Додумать он не успел, потому что Хираги словно почувствовал накатывающую на Сако панику, перекатил его на спину и навис сверху, вжимая в кровать.
И поцеловал.
Сако пропал, потерялся в настойчивом поцелуе, в рваном непристойном ритме, который задавал Хираги, потираясь об него пахом. Их ноги переплелись, члены задевали друг друга, языки сталкивались, словно в драке. И как в драке, у Сако не было времени думать, тело действовало само — руки трогали Хираги везде, где дотягивались, бёдра приподнимались навстречу. Когда широкая ладонь Хираги обхватила оба их члена разом, Сако только застонал в поцелуй, так это оказалось правильно, тесно и жарко, почти невыносимо.
А потом Хираги двинул рукой — и Сако показалось, что он взлетел куда-то в полное звёзд небо, сам стал одновременно фейерверком и гитарным аккордом, светом и звуком.
Потом они лежали в темноте, обнявшись, потные и липкие, не в силах расцепиться. Хираги читал вслух смешные твитты и дурацкие комментарии, а Сако перебирал пальцами его волосы и снова думал о вечности — и так тоже он не отказался бы её провести. Ну хоть какую-то часть.
