Chapter Text
Баку не появлялся в школе уже неделю. Он не перезванивал и не отвечал на сообщения. Когда Готак, Сиын и Джунтэ заявились к нему домой, отец Баку сказал, что тот не хочет никого видеть.
На следующий день Готак тайком пошёл один, надеясь на более благосклонный приём, но услышал тот же ответ. Это задело. Но это не имело значения. Как и он сам. Важно было только одно – узнать, как дела у Баку.
— Как он? — спросил он его отца.
— Меня он тоже видеть не хочет, — тот лишь удручённо пожал плечами.
Хоть это и неправильно, но эти слова принесли ему какое-то болезненное утешение. Дело не в том, что Баку не хочет видеть его. Он не хочет видеть никого.
Он не понял, в какой момент начал задумываться о своём месте в списке самых важных для Баку людей. Наверное, это потому, что, сколько он помнит их дружбу, он всегда безоговорочно был первым.
Но теперь всё изменилось.
Он вернулся домой и попытался отвлечься видеоигрой. И всё равно каждые двадцать минут проверял телефон. Хотел быть рядом, если вдруг напишет Баку.
Джунтэ и Сиын собирались навестить Сухо в больнице. Обычно он ходил с ними за компанию, но в этот раз придумал какую-то жалкую отговорку, извинился и отказался.
***
Он последним узнаёт о том, что Баку вернулся в школу. Он опоздал, потому что проспал три будильника. Уснул только под утро, где-то часа в четыре. Слишком увлёкся видеоиграми и тем, что каждые десять минут проверял телефон.
Баку всё такой же. Громкий, несносный и посреди хаоса, он по-прежнему остаётся центром вселенной. Вот только он видит Баку насквозь – его бледное лицо, растрёпанную форму и усталые глаза. Впервые ему кажется, что это видят и все остальные.
Экзамены с каждым днём всё ближе, поэтому, когда заходит их классный руководитель, все тут же притихают. Можно хоть сейчас присвоить Ынджану звание лучшей школы в провинции.
Он садится рядом с Баку и до конца урока старается не смотреть в его сторону.
Как только звенит звонок, Баку придвигает стул поближе и легко обнимает его за плечи.
— Эй, Готак, — шепчет он. — Скучал по мне?
На его лице играет та самая улыбка – ленивая и дразнящая. Он испытывает огромное облегчение от того, что снова видит Баку, видит его улыбающимся, видит его таким, каким помнил всегда – непобедимым.
«Не представляешь, как сильно», — вот что он хочет сказать.
— Размечтался, — вот чем он ограничивается, копируя раздражающе очаровательную улыбку напротив.
***
Маска держится недолго.
На третий день Баку приходит с опухшими глазами и лёгкой щетиной. Не разбрасывается своими громкими, полными энтузиазма приветствиями и словно становится меньше.
Готак не спрашивает: «Ты в порядке?»
Он прекрасно знает ответ – точно так же, как и все остальные.
Он садится рядом с Баку и натягивает полуулыбку. Это всё, на что он способен.
Пока класс пишет пробный экзамен, он слышит тихое всхлипывание и инстинктивно оборачивается. Баку утыкается лицом в экзаменационный лист, плечи слегка подрагивают. Он крепко держится за край парты, словно это единственное, что не даёт ему окончательно расклеиться.
Баку плачет. Его тяжёлое дыхание, сопение и всхлипывания разливаются вокруг и накрывают Готака волной.
Он придвигает свою парту ближе.
Впервые в жизни он понимает Баку не лучше, чем все остальные.
Готак осторожно гладит его по голове. Чувствует, как у него самого дрожат руки.
— Баку? — тихо зовёт он.
Он ненавидит, как это звучит. Осторожно, потерянно, испуганно – он и сам не понимает, чего именно боится.
Баку разваливается на части, и это невыносимо.
***
Во время обеда четверо ютятся в углу кафетерия. В этой близости есть тепло. Она дарит чувство безопасности.
Возможно, Баку тоже это ощущает.
— Я больше не могу спать, — признаётся он и тут же засовывает в рот огромный кусок, не поднимая глаз от подноса.
Готак замирает, не дожевав. Сиын и Джунтэ обмениваются мимолётными взглядами. На несколько секунд за столом воцаряется тишина.
— Я тоже не мог спать. После Сухо. Это никогда не проходит, — осторожно произносит Сиын. — Но со временем становится легче.
Ответ честный и взвешенный. Сиын не хочет давать Баку ложную надежду. Такой человек, как Баку, живёт только надеждами и мечтами. Давать ему беспочвенную надежду – всё равно что доводить до края пропасти. Но Сиын не хочет, чтобы Баку думал, будто он не может сделать шаг назад.
Готак всё понимает. Сиын – единственный, кто знает, каково это.
— Кстати... — вклинивается Джунтэ, теребя под столом край пиджака. — Магний помогает уснуть. Это помогло Сиыну. Если хочешь, я могу тебе принести.
— Звучит отлично! — радостно восклицает Баку.
Эти слова мгновенно успокаивают Джунтэ. Он тут же пускается в объяснения о том, как устроен магний. Сиын не подаёт виду, но это его забавляет.
Баку немного улыбается, и из-за его губ выглядывают крошки. На удивление, Готак не чувствует отвращения к такому отсутствию манер.
Он благодарен за своих друзей. Хотел бы он и сам чем-нибудь помочь.
***
В последнее время Баку всё чаще пропускает школу, опаздывает и забывает о встречах учебной группы. Они стараются не давить. Джунтэ говорит, что ворчание и выговоры Готака могут оттолкнуть Баку. Одна мысль об этом удерживает его от лишних слов и держит на расстоянии.
Но время от времени они всё же наведываются в гости. Он убедил Сиына и Джунтэ в том, что иногда нужно тормошить Баку. В такие дни он закрывает его в ванной с зубной щёткой, полотенцем и сменной одеждой.
— Не хочу ничего слышать, пока ты не помоешься, — предупреждает Готак, прежде чем захлопнуть дверь у него перед носом.
Пока Баку принимает душ, они убираются в его комнате, а после вытаскивают его куда-нибудь поужинать.
Каждый раз Баку протестует. Ему неловко, что друзья видят его в таком состоянии. Он не хочет, чтобы о нём заботились. Но они это игнорируют. Баку это ценит.
***
Они направляются на баскетбольную площадку. Баку написал им сегодня утром и позвал немного поиграть. Сейчас не особо хочется играть в баскетбол, но они всё равно идут навстречу Баку. Приятно видеть, что ему становится немного лучше.
В конце коридора вспыхивает драка. Как он услышал, что-то из-за невозвращённого долга. Он не должен вмешиваться, но после беспощадной борьбы с Союзом он терпеть не может драки.
Он подходит.
— Эй! Никаких драк в Ынджане, — сурово заявляет он. — Прекращайте.
Он продолжает путь к площадке, даже не думая о том, что ему могут ответить силой. Четвёрке достались кое-какие привилегии за то, что они стали так называемыми защитниками Ынджана.
— А то что, шавка? Побежишь жаловаться Баку?
Похоже, день у него сегодня не задался.
Он стискивает зубы. Нельзя позволить какому-то мелкому хулигану, прижавшему к стене ботаника, вывести его из себя. К тому же он вообще не хочет драться.
— Просто отпусти пацана, — вздыхает он.
Парень только смеётся.
— Я тебя не боюсь, — рявкает он, шагая в сторону Готака. — Думаешь, можешь тут командовать, только потому что ты шестёрка Баку?
Его называли и похуже. «Мальчик на побегушках». «Лакей». «Прихвостень». «Слизняк». «Подсос». «Жополиз». «Сучонок». За эти годы он наслушался всякого.
Поначалу это глубоко ранило. Дело было не только в унижении. То, что его видели просто продолжением Баку, задевало его гордость. В средней школе он наделал немало глупостей, лишь бы его считали самостоятельным. Или хотя бы равным Баку. А лучше всего – чтобы его ставили выше Баку. Но всё это только втягивало его в неприятности. Ему пришлось остановиться, потому что в этих неприятностях он был не один. Баку всегда был рядом, за его спиной. Вытаскивал его из проблем, разгребал его косяки и никогда не жаловался.
Тогда он понял, что Баку – такое же продолжение его самого, как он – продолжение Баку. Ребята в школе никогда бы этого не заметили. Одному ему было известно, как сильно Баку в нём нуждался. Возможно, даже сильнее, чем он сам нуждался в Баку.
Поэтому он игнорирует оскорбление.
— Эй, парень. Чего ты хочешь? — он обращается к мальчишке, прижатому к стене.
Тот нервно оглядывается по сторонам, взвешивая варианты.
Один из самых крупных ребят цокает языком, раздражённый внезапным вмешательством. Он толкает Готака всем телом. Застигнутый врасплох, тот сразу же падает на пол. Из груди вырывается стон.
Джунтэ в один миг оказывается рядом, помогая ему подняться.
— О боже... Ты не ушибся? — спрашивает он. В голосе слышится беспокойство.
Он забывает ответить, когда Сиын обращается к группе:
— Вы серьёзно нарываетесь?
Он уже давно не слышал этот ледяной тон. Ровный, бесстрастный голос, в котором сквозит скрытая угроза. Он представляет глаза Сиына – широко распахнутые, влажные и слегка безумные.
Несмотря на всю болтовню этих парней, никто из них не осмеливается ответить Сиыну. Его репутация говорит сама за себя. Не каждый способен победить На Бэкджина и выйти из драки почти целым и невредимым.
Готак поднимается и отряхивает форму.
— Баку вам больше не поможет, — заявляет парень, по всей видимости, главный заводила в компании. Похоже, в его пустой голове так ничего и не отложилось. — Вы вообще его видели? Он себе-то помочь не может.
Готак усмехается. С него хватит.
Он подходит к хулигану, почти отпихивая Сиына. Одного удара в челюсть хватает, чтобы его заткнуть.
— Не смей, блять, произносить имя Баку! — кричит он. — Ты не имеешь на это права!
Он должен остановиться, но животная ярость берёт верх. В висках гулко стучит. Он хватает парня за воротник и головой врезает ему по лицу.
Раздаётся отвратительный хруст. В глазах темнеет от боли, но ему плевать – он слишком взбешён.
— После всего, что он сделал для Ынджана, — горько бросает он, обводя взглядом остальных. Те смотрят на своего друга – у того хлещет кровь и возможно сломан нос.
Никто не решается дать сдачи. Ничтожества.
— Что ты творишь, Хёнтак?
Он оборачивается и замирает. Баку стоит поодаль, не приближаясь. Он явно не хочет вмешиваться.
— Никаких драк в Ынджане. Это правило действует для всех, — твёрдо заявляет он. Готак слышит в его голосе неприкрытое разочарование.
Он не верит своим ушам. Из всех людей... он был уверен, что Баку поймёт. Да, он признаёт: он вспыльчивый, глупый, а иногда откровенно жалкий. Но он никогда не прибегал к насилию без причины.
— Мы не просто так дрались до полусмерти, — продолжает Баку. Готак чувствует на себе его цепкий взгляд, но сам не в силах поднять глаза.
День у него сегодня точно не задался.
***
Он отдаляется. Отказывается от совместных занятий, уходит домой сразу после уроков и избегает Баку как чумы. Ему неловко и больно.
Сегодня они должны сдать список предпочтений по колледжам и курсам, чтобы классный руководитель мог их проконсультировать. В последнее время он усердно занимался и теперь поражён своими результатами. Его мать – университетский преподаватель. Она сказала, что он сможет поступить в хороший колледж, если продолжит в том же духе.
Он в школе с половины шестого утра. Всё ещё ищет информацию и составляет список, когда слышит, как открывается дверь класса.
Даже не отрываясь от бумаг, он знает, что это Баку.
Баку кладёт на стол пакет с едой. Судя по запаху, это хотток, его любимая еда. Откуда у Баку хотток в такое время, только если он сам его не приготовил?
Он не удостаивает его вниманием.
— Прости, — говорит Баку, стоя перед его партой. — Сиын и Джунтэ рассказали мне, что случилось.
Это его не удивляет. Баку с завидной лёгкостью принимает свои ошибки и искренне их признаёт. Такой он человек. Хороший. Ему не нужно прилагать усилий, чтобы им быть.
Обычно он бы просто послал его.
— Всё в порядке, — бормочет он.
Да ничего не в порядке. Ему плевать, что скажут в школе. Его беспокоит то, что Баку действительно подумал, будто он мог первым затеять драку. Что Баку решил: он не понимает, насколько важной была борьба Ынджана с Союзом и чего она стоила. Что он мог пересечь черту, которую тот провёл.
Может быть, то, что он себе придумал, не так уж далеко от истины.
Они разваливаются.
— Гого, — зовёт Баку. В его интонации слышится что-то безмерно нежное. — Я не хочу, чтобы ты ещё когда-нибудь за меня вступался.
Он наконец поднимает взгляд на Баку. Все эмоции, как всегда, написаны у него на лице: на нём переплелись извинение, страх и запретное откровение.
Он кивает.
Баку бережёт его. Он это знает. И всё же между ними возникает расстояние – тишина, которой раньше не было.
Баку встаёт рядом с его партой и заглядывает в список через плечо.
— Я думал, мы вместе будем подавать заявку на ту баскетбольную программу со стипендией? — растерянно спрашивает Баку.
— У меня должно быть несколько вариантов, — отвечает он.
Баку кивает.
Готак замечает этот взгляд. Оба всё понимают.
Они разваливаются.
***
Всё стало до ужаса неловким. Их привычные поддразнивания, шутливые насмешки и перепалки исчезли. Им потребовалось время, чтобы вернуться к таким отношениям. Жаль, что ненадолго.
На днях Сиын и Джунтэ спросили, не помирились ли они. Помирились.
Если бы только это было так же легко исправить. Глубоко внутри шевелится нечто большее – уродливое и голодное. И как от этого избавиться? Если бы он знал, давно бы сделал это, не раздумывая.
Теперь он видит Баку словно со стороны, от третьего лица.
Он – верующий, преклонивший колени у его святилища. Он больше не молитва, воспевающая его имя.
***
Баку появляется у его порога посреди ночи. Сейчас многое может быть не так – если не всё.
Готак не спрашивает.
Он отходит в сторону и впускает Баку. Невольно оглядывает его, проверяя, нет ли ран или ушибов.
Отец Баку – жестокий пьяница. Когда они учились в средней школе, Баку часто приходил к ним в слезах. Иногда с синяками, иногда – спасаясь от ругани, а иногда его просто выгоняли из дома, оставляя одного в мире, который он ещё не знал.
К счастью, он всегда оказывался в объятиях Готака. Готак позволял ему выплакаться, а потом умолял маму, чтобы она разрешила ему остаться. И всегда говорил Баку, как много тот для него значит.
Мать Готака стала опекать Баку так же яростно, как и он сам. Она не раз пыталась поговорить с его отцом. Когда её мягкие уговоры не возымели эффекта, она даже пригрозила заявить в полицию. Баку умолял её этого не делать. В конце концов, отец – это всё, что у него было. Заявление она так и не подала, но угроза подействовала: Баку стал приходить в слезах не так часто.
Он не находит у Баку заметных побоев и с облегчением выдыхает.
Мама спит, поэтому он жестом приглашает Баку в свою комнату. Они проскальзывают внутрь.
— Мама убрала диван, поэтому осталась только кровать, — говорит он, кивнув в ту сторону. — Устраивайся. Я лягу в гостиной.
— Почему ты ведёшь себя так, будто мы никогда не спали вместе в твоей кровати?
Его лицо заливает румянец. Мог бы выразиться и потактичнее.
— Залезай, — говорит Баку. Так он и делает.
Он ложится на край постели. Баку занимает своё любимое место, не замечая его смятение. Оба лежат без сна, уставившись в потолок. Он слышит тяжёлое дыхание Баку рядом.
Он поворачивается.
— Не можешь уснуть?
Баку переворачивается на бок. Они смотрят друг на друга. Между ними остаётся расстояние. Никогда ещё он не ощущал его так остро.
— Нет-нет, я спал. Магний Джунтэ творит чудеса, — отвечает он. — Просто проснулся.
Потом чуть тише шепчет:
— Кошмары.
Готак пытается подобрать нужные слова, когда чувствует пальцы Баку у себя на переносице.
Рука Баку сокращает расстояние между ними. Мир замирает, а сердце колотится как сумасшедшее.
Баку проводит пальцем по горизонтальному шраму на его носу. Мозолистые подушечки – и такое ласковое прикосновение.
— Я говорил тебе, что твой шрам в темноте кажется серебристым?
Он тихо смеётся.
— Да. Ты говоришь это каждый раз, когда приходишь.
Он ощущает движение руки Баку – ощущает тепло. На щёку ложится крепкая ладонь, а большой палец нежно скользит по виску.
— А ещё у тебя глаза смеются, когда ты улыбаешься.
Баку замирает, а затем подаётся ближе. Готака тянет к нему, как к солнцу, и сопротивляться невозможно. Пути назад нет.
Он чувствует, как другой большой палец Баку замирает у его приоткрытых губ. По спине пробегает дрожь. Он наклоняется и легко касается его кончика губами.
После этого он уже не может думать. Всё, что он помнит, всплывает в памяти вспышками, как лихорадочный сон.
Он помнит, как губы Баку сталкиваются с его собственными, как щетина слегка жжёт подбородок. Рука Баку на его затылке. Помнит, как его страстное желание сливается с отчаянием Баку. Язык Баку настойчиво просится внутрь, а его рот поддаётся слишком легко. Помнит, как его пальцы впиваются в короткие, жёсткие, непослушные волосы Баку, притягивая его ближе. Между ними нет ни малейшего расстояния. Сердце, бешено колотящееся о рёбра, наконец обретает покой.
Он помнит, как слегка отстраняется, жадно хватая воздух, опьянённый шумом крови в ушах. Помнит, как бросает взгляд на Баку: его полуприкрытые глаза и короткие вдохи. Но Баку снова притягивает его к себе – как будто это нужно ему больше, чем воздух. Он помнит, как почти смеётся от щекочущих прикосновений и нежного поцелуя в уголок рта.
А потом он помнит, как с него исчезает тяжесть Баку, и как сильно он хочет, чтобы она осталась.
Между ними остаётся крошечный просвет. Дыхание у обоих всё ещё частое и сбивчивое.
— Гого... я тебя теряю?
Его голос срывается. Слышать это почему-то больнее, чем видеть его слёзы. Баку отказывается смотреть на него, поэтому он хватает его за руку и слегка тянет.
Баку напоминает щенка, разорвавшего в клочья свою любимую игрушку. Но яростная битва, бушующая в его глазах, застаёт врасплох: неизведанный страх, предвкушение, сжимающее грудь, и предвестие внутреннего взрыва.
Он этого не вынесет. Нельзя позволить Баку чувствовать подобное даже на секунду.
Он переплетает их пальцы и крепко сжимает их сцепленные руки.
— Ты никогда меня не потеряешь, Хумин.