Chapter Text
Гермиона любила тишину. В библиотеках, куда она ходила, практически никогда не было навязчивых людей, постоянно задающих глупые вопросы, на которые легко можно было найти ответ, подумав больше, чем пять секунд. То же самое касалось и книжных магазинов, где она была если не постоянной гостьей, то очень узнаваемым посетителем.
Гермионе нравились её книги. Медленно перелистываемые страницы, от одного неловкого движения режущие тонкую кожу пальцев, запах свежей бумаги, чернил, которые после усовершенствования технологий перестали размазываться, если к ним прикоснуться, даже сотни и тысячи загадочных букв – всё это притягивало её любопытство к себе. В каждом человеке из придуманных историй таилось столько мыслей, именно им были приняты те решения, что привели его на перепутье. Указали дорогу к долгим путешествиям, освобождающим зажатую в рамки сущность на свободу.
Долгое время Гермиона не могла понять, что тянуло её вовсе не к тому, чтобы узнать, как правильно поступить в той или иной ситуации или какой опыт извлечь из самой простой детской сказки, а тяга к путешествиям. Стремление улететь вдаль, что было обречено на забытие и погребение под бесконечными обязанностями прилежной ученицы.
Занятно, что раскрыл глаза в первый раз ей именно знаменитый Гарри Поттер, как бы он не любил это прилагательное. Гермиона употребляла его исключительно в шутку, втайне наслаждаясь запахом ветра перемен. И она была благодарна, что нашелся человек, кто не переставал вытаскивать её из кокона, ведь сама бы она с этим, как ни прискорбно признавать, не справилась бы.
Особенно сильно её ударило пониманием – как громом поразило, сказал бы отец волшебницы – ещё в Хогвартсе. Выдался долгий учебный день, надвигалось самое лучшее время года – канун Рождества, и скоро от всего замка должно было остаться только призрачное напоминание, что множество учеников всего за день до этого носились по коридорам, выкрикивая "Догоню, Финниган!" или "Продаём фейерверки! Ай, не бейте, профессор Макгонагалл, мы и Вам припасли!". Гермиона с кроткой улыбкой смотрела на картину пыхтящих близнецов, в которых не больно, но ощутимо прилетали тонкие молнии, выпускаемые палочкой профессора, что должна была проконтролировать, чтобы проказники не оставили ни одного упоминания о пиротехнике после себя, когда поедут домой.
Гермиона предпочла не упоминать на последнем ужине, что именно прятала на дне чемодана в гостиной, уже запланировав небольшой фейерверк в Рождественскую ночь.
Правда, перед этим стоило найти несколько досок, которыми оказалось бы удобно подпереть купленную петарду, и в этом ей могла помочь Выручай-комната, куда она сразу и направилась. Правда, даже не дойдя до туда, Гермиона уже знала, что что-то оттуда пропало. По всей школе очень быстро разлетелись слухи и распоряжения, что тому, кому удастся найти проклятый предмет, будет начислено сто очков на счёт факультета.
Лишние очки никогда не были лишними, и Гермиона почти сразу взялась за дело, пообщавшись с Гарри, к тому времени уже сдавшему последний экзамен по истории и радостно занимающимся святым "ничем". Рон, по его словам, покраснел и убежал в Хогсмид, ответив, что мама попросила приглядеть за близнецами, а ещё, ах да, она требовала купить тех шикарных леденцов в виде метел... Словом, некогда ему.
Так и зародилось их маленькое расследование, медленно перетекавшее в то, что Гарри никогда никуда и не выезжал из дома, как бы ему самому ни хотелось. Либо его не брали, либо высаживали где-то у отеля, сказав, что он остаётся тут до их возвращения, чтобы не мешался под ногами, и... На этом всё, собственно, заканчивалось. Гермиона хотела что-то добавить после этого разговора, но её прервало прилетевшее в комнату письмо с разрешением на трансгрессию на территории Хогвартса в случае, если обнаружатся улики и потребуется резкое перемещение. Как в воду глядели: медальон с почти уже выдохшимся за сотни лет проклятьем отыскался в Болгарии.
Живописность улиц и возвышавшиеся над всем миром гор на несколько минут заворожили и заняли всё внимание Гермионы настолько, что она чуть не забыла, зачем они с Гарри сюда прибыли. Гуляя по улицам, выискивая тот дом, который был им нужен, Гермиона приметила несколько интересных музеев, Гарри – лотков с едой, и оба думали одинаково, что хотели бы вернуться к выбранному месту.
Но местоположение изменилось, и пришлось поторопиться в страну попрохладнее, в Швецию, чуть не попав в бурю, по ошибке попав сначала на вершину склонов, толстым слоем покрытых снегом. Здесь Гермиона уже отдаленно начала понимать, почему люди начинают путешествовать – вид широко разливащихся озер и значительно отличающейся от английской архитектуры, история, что словно заключена в каждом камне, ощущение любопытства к неизведанному – всё это хотелось повторить и прокрутить в голове, разложить по полочкам и смаковать в дождливые вечера.
К сожалению, достаточно быстро им с Гарри пришлось вернуться назад в Англию, наконец догоняя потерянный предмет и возвращая его на место, то есть в стены Хогвартса, где всё это время ему и было место. В конечном итоге вышло, что откуда-то (Профессор Стебль тут ни при делах, что вы!) взялся пушистенький нюхль, самозабвенно укравший блестевшую на свету штучку. Загребавшие добро лапки приоткрыли медальон, чтобы полюбоваться на его внутренности, и высвободившаяся магия мигом начала наводить свои порядки, перемещая беднягу с одного континента на другой.
И теперь, когда в последнюю неделю жизнь вернулась в прежнее русло, Гермиона приметила для самой себя, что уже начала скучать по тому, как им с Гарри довелось попутешествовать. Её тело все ещё находилось в Хогвартсе, но разум позволял себе поползновения в сторону, совсем не связанную с учёбой. В чем-то Грейнджер, несомненно, повезло, что её уже не спрашивали на уроках: на удивление, она отвлекалась. И не могла воспринять ничего важного, кроме как книг про путников, отмерявших своими ногами сотни путей и дорог.
Пройдёт ещё немало времени, прежде чем Гермиона примет, что её жизнь кардинально поменялась, что не могло не трогать её чувства.
Гермионе по-настоящему нравились книги. В них было спокойно, можно было с лёгкостью заглянуть в конец, узнав, хороший ли он и к какому окончанию всё-таки пришли герои, побывав в таких долгих поисках дома и себя. В этом смысле реальная жизнь была... пугающей. Во время магической войны так и вовсе непредсказуемой, а после неё – странной и будто нереальной.
Но Гермиона не отметала людей, которые были с ней и прошли за ней и с ней каждый шаг и зашли за каждый поворот, раз в конце они остались все вместе. И на этом Гермионе приходилось позабыть о тяге к покорению дальних вершин и поиске далёких поселений. Ей нужно было по крупицам восстанавливать жизнь.
Гермионе нравилась построенная ей самой стабильность в жизни, она знала, чего именно ожидать, чётко вырабатывала стратегию, та безошибочно работала, всё складывалось гладко. Осечек не было, и это действительно действовало успокаивающе. В этой стабильности всегда находилось место и Гарри, и Рону, и ещё многим, кому довелось выжить и сохранить частичку себя. Но у каждого была своя жизнь, и это точно так же было важной составляющей чёткого плана понимания жизни.
А теперь вот где оказалась волшебница: внутри плацкарта, что отвезёт её не на полюбившуюся работу и даже не на учебу, а в сторону города, знания о котором у девушки заканчивались на том жалком факте, что он существует на всемирной карте. И её это впервые в жизни нисколько не беспокоило.
Поезд натужно запыхтел и медленно сдвинулся с места. Гарри плюхнулся рядом на сиденье и легко поцеловал Гермиону в лоб, складывая багаж наверх.
Одна из частичек её стабильности была рядом, и это давало такую ценную порцию покоя. Гермиона знала: их что-то точно ждёт впереди. Их ждёт будущее, что уже рвалось вперёд, как свободный скакун по прериям, в виде поезда и пролетающих мимо пейзажей, что всегда были спокойными, независимыми и, что самое важное, вечными. И от этого предстоящее путешествие становилось ещё более приятным.