Chapter Text
В моменты скорби своей госпожи голубая жемчужина всегда старалась хранить молчание. Особенно сегодня, когда перед взором Синего Алмаза развернулось зрелище, которое весь Родной Мир ждал тысячелетия – суд над Розой Кварц. Как бы ни было горько повелительнице голубого двора вспоминать о кончине Розового Алмаза, жемчуг заранее знала, что смотреть в лицо той, кто ответственна за ее смерть, будет во много раз тяжелее, и готовилась стойко выдержать любую боль, которую та непременно обрушит на своих слуг.
Нужно было сразу предполагать худший сценарий, не дожидаясь, пока заседание пойдет не по плану. Теперь же, с ужасом наблюдая, как ступени захваченного паланкина исчезают у нее из-под ног, оставляя в жалком полушаге от розового кварца, Жемчуг неожиданно для самой себя ощутила, как последние минуты вихрем проносятся перед глазами, смешиваясь и переплетаясь в едва различимый гул. В ушах звенело от чужого и собственного крика, которые, казалось, невозможно было отличить друг от друга.
«Забудьте про суд. Уже за этот вид можно расколоть.»
В тот момент, когда Аквамарин доложила о пленении Розы Кварц, Алмазы, должно быть, увидели проблеск надежды на долгожданное отмщение.
«Нет! Я хочу услышать её аргументы. Хочу услышать её ожидания от нас, потому что я сделаю намного хуже.»
Их едва сдерживаемый гнев от мысли, что хоть какой-то драгоценный камень имел смелость настолько запятнать честь их вида, позволил себе пасть так низко – не просто предать свой Алмаз, но и принять облик зверя. Что сияющая, незаменимая, единственная в своем роде Розовая должна была погибнуть из-за этих ничтожеств.
«Это был меч! Ты… расколола её…мечом!»
Как и все вокруг, жемчуг оплакивала боль вместе со своей повелительницей. Пять тысяч лет невыносимых мук и чувства вины, умещенные в одного крошечного предателя, который посмел бессовестно лгать Синей прямо в лицо.
«…Даже если она, возможно, хотела расколоть Розовый Алмаз, могла ли она вообще?»
И вот она - та самая точка отсчета, после которой весь этот суд превратился в фарс. Доводы голубого Циркона удивительно точно перекликались со старыми, почти забытыми страхами Родного мира, которые в то время затмила свежая боль утраты. Все свидетели в один голос утверждали, что преступление было совершено именно Розой Кварц, и дело быстро закрыли за неимением доказательств обратного. В начале восстания было подтверждено, что вся едва созданная партия розовых кварцев оказалась запузырена от первого и до последнего камня, о чем, похоже, решили дипломатично умолчать. Самоцвет, ответственный за ту роковую ошибку, так и не признал вины.
«…Не было розовых кварцев ни в её свите, ни в её охране. Так как же Роза Кварц, не имея вообще никаких дел при Розовой, подобралась так близко?»
Воистину вопрос на миллион, однако задавать его было большой ошибкой со стороны адвоката, каким-то образом не успевшей познакомиться с лицемерной машиной правосудия. Когда особо запутанные дела заходили в тупик, ну... мягко выражаясь, в Родном мире за много-много лет не было зафиксировано ни одного нераскрытого преступления. И не будет.
«Кто-то с абсолютной властью! Кто-то вроде вас!»
Что ж, на ее памяти это был не первый раз, когда Циркон из адвоката становилась подзащитной. Жемчуг тогда еще удивилась, увидев, насколько опустошенной выглядела Роза Кварц после столь смелого чистосердечного признания. В глазах самоцвета не было ни страха, ни раскаяния, только тихое сожаление, словно она сама оказалась не рада сомнениям в своей виновности. Является ли подобное смирение отчаянной бравадой? Могла ли предводительница мятежа на самом деле стать жертвой заговора, марионеткой в чужой игре? И не поэтому ли ее показания противоречили сами себе? Служанка вздрогнула, словно от удара – обычно траурная и полная скорби аура Синего Алмаза сейчас полыхала тревогой.
– Расколем Розу Кварц и покончим с этим! – с раздражением процедила Жёлтая, и её голос эхом пронёсся по залу.
Аргумент Алмаза был понятен – незачем поднимать волнения в обществе и ворошить прошлое, переписывая историю во благо и без того преступного самоцвета. Даже после всех разбирательств финальное решение суда очевидно, исход предрешён. Розовый кварц в любом случае будет разбита, так какая разница - за организацию или за присоединение к повстанцам?
– Очнись, Ларс, пора бежать! – когда подсудимая все же смогла привлечь внимание человеческой особи и они вместе направились к паланкину, жемчуг не смогла даже предупредить: крики двух Алмазов заглушали ее голос.
– Сдерживай себя! – возразила Синяя.
Очевидно, во всем зале она была единственной, кто заметил громкую и нелепую попытку органики и самой разыскиваемой преступницы во вселенной сбежать на королевском паланкине, и с каждой секундой промедления шанс на справедливое наказание становился все меньше и меньше.
– Но это бессмысленно! - Жемчуг смотрела то на свою госпожу, то вслед беглецам, не в силах решиться на какое-либо действие.
– Нет, это не так! – в едином порыве служанка выпрямилась и, стараясь игнорировать дрожь в коленях от громоподобного рыка над головой, погналась за ними со всех ног, едва не споткнувшись, когда в спешке наступила ногой на подол полупрозрачной юбки. Такую неаккуратность она не замечала за собой уже очень много лет.
– Торопись и заводи эту штуковину! Эти гигантские безумные девки не будут отвлекаться вечно! – пара уже успела взойти на голубую платформу, когда до паланкина оставалось пробежать всего несколько шагов. Самоцвет зажмурилась, непривычным движением гортани вдыхая в грудь как можно больше воздуха...
– Остановитесь! – и, возможно, это был самый громкий звук, который она издавала за всю свою жизнь. Прощай, скромность.
Однако, несмотря на все усилия, крик не произвел должного эффекта. Алмазы позади были гораздо громче, а ее цели замешкались только на секунду, которой, впрочем, хватило, чтобы успеть на полной скорости перемахнуть через ступени, к несчастью, поскользнувшись; паланкин дернулся и, качаясь, поднялся на ножки.
Поток воспоминаний прервался и вот Жемчуг вернулась к настоящему, в котором свободно падала с высоты на каменный пол. Слегка утешало, что у такого хрупкого камня, как она, который в одно мгновение разлетится на мелкие осколки, нет риска треснуть и терпеть невыносимую боль, пока кто-нибудь не решит проявить милость к жалкой слуге. Честно говоря, даже окажись этот непродуманный план успешным, что она могла бы сделать розовому кварцу? С чего она вообще взяла, что сможет в одиночку остановить почти идеального от природы солдата? Она же просто жемчужина, чье единственное предназначение – до конца жизни покорно исполнять любые прихоти своей госпожи. Не правильнее ли было позволить этой жалкой парочке скрыться, а затем молча наблюдать, как разворачивается трагедия, чтобы в нужный момент утешить свой Алмаз?
Но нет. Неведомо откуда взявшаяся потребность свершить справедливость затмила разум. Слова Циркона, боль в глазах Синей, отчаяние Розы – все это смешалось в один неразрешимый клубок, требующий немедленного вмешательства в ситуацию. Страх бился о стены ее разума, словно пойманная в клетку птица, а тело не подчинялось, предчувствуя конец, который все никак не хотел наступать. Удар был неизбежен, но вместо ожидаемой боли самоцвет ощутила лишь секундную невесомость, а когда поняла, что больше не падает, осторожно приоткрыла глаза: ухватившись за штору паланкина, Роза Кварц стояла на самом краю ступеней, крепко держа ее за руку в нескольких метрах над полом.
Было удивительно находиться так близко к живой легенде, даже если все, что она до этого слышала о розовом кварце, не совпало с реальностью. Нынешняя внешность самоцвета сильно отличалась от того, какой ее описывали во времена войны с Земной колонией, не говоря уже о странном выборе цветовой палитры. Самым очевидным изменением был крайне низкий рост и отсутствие выраженной мускулатуры. Зачем воину вообще потребовалось принимать такую уязвимую форму? Жемчуг изумленно смотрела на нее сверху вниз, видя перед собой неожиданно мягкое и обеспокоенное лицо, украшенное не каскадом пышных розовых кудрей, а короткими черными завитками, изящно падающими на лоб. В глазах не было ни злобы, ни триумфа – только искреннее беспокойство и желание помочь. На мгновение Жемчуг показалось, что она видит перед собой не безжалостную убийцу, а только-только вылезший из норы самоцвет.
Показания очевидцев, однако, больше походили на жуткие истории древних восстаний из нулевой эры, так что было бы глупо опираться лишь на внешний вид. Жемчуг невольно зарделась, сгорая от стыда. Она, жалкая служанка, попыталась остановить мятежницу, на которую охотится весь Родной Мир, и теперь сама оказалась в ее руках, никем не услышанная и беспомощная. Казалось бы, у той была отличная возможность сбежать, просто оставив все как есть, но вместо этого Кварц буквально протянула руку помощи вражескому самоцвету.
С небольшой помощью она поднялась на платформу и элегантно вошла глубже в полумрак паланкина. Следовало бы попробовать задержать или хоть как-то отвлечь обвиняемую, но только что пережитый околосмертный опыт приковал ее к месту, лишив возможности вымолвить хоть слово. К тому же, органическое существо зачем-то сжало ее ладонь в своей, и теперь, вкупе с никак не проходящей дрожью, разум Жемчуг мог сосредоточиться лишь на незнакомом ощущении тактильного контакта, от которого камень приятно покалывало. Неужели все люди были такими теплыми?
Она осмотрела кабину, непроизвольно обратив внимание на отчаянные, но безуспешные попытки Розы Кварц разобраться в управлении, и удивленно склонила голову набок: почему лидер мятежа вела себя так неуверенно с достаточно стандартным механизмом? С другой стороны, за последние несколько тысяч лет даже самые старые личные активы Алмазов успели получить все необходимые обновления или были заменены, в отличие от рухляди, гниющей в пустошах земных детских садов.
– Они пытаются сбежать! – на что вообще рассчитывала Роза Кварц, используя для побега королевский паланкин? Или она думала, что Алмазы могут не заметить собственный транспорт, оживший без предупреждения?
К сожалению, именно в этот момент ее спасительница нашла нужную кнопку и паланкин сорвался с места, возводя ситуацию на новый уровень безумия. Жемчуг судорожно вцепилась в подлокотник, едва сумев устоять на ногах - на каждом шагу ее тело подбрасывало от резких движений. С ужасом наблюдая, как гигантский трон, набирая скорость, помчался прямо на своих хозяев, самоцвет, наконец, поняла: розовый кварц совершенно не контролировала ситуацию. О, звезды, неужели все, что она делала – это бессмысленно нажимала на что попало!?
Оправившись от первоначального изумления, Желтая отреагировала молниеносно и с присущей ей прямотой обрушила на паланкин мощный энергетический разряд, целясь непосредственно в кабину. Синяя же только надменно изогнула бровь, наблюдая, как ее средство передвижения, неловко маневрируя, приближается с все нарастающей скоростью. Вспышка молнии опалила занавеску, отчего в нос ударил резкий запах озона. Если Жемчуг не хотела стать горсткой пепла под каблуками любимых хозяев, нужно было срочно что-то придумать - и желательно раньше, чем они врежутся в стену.
Пока их продолжало трясти и бросать из стороны в сторону, их рулевая безуспешно пыталась справиться с незнакомой технологией Родного мира, очевидно, с каждой секундой все меньше понимая, что делает. Она судорожно дергала рычаги и без разбора тыкала на кнопки, отчего паланкин, словно взбесившийся зверь, еще сильнее заметался из стороны в сторону, чудом увернувшись от яростной атаки Желтого Алмаза. Где-то позади прогремел взрыв, от которого по полу расползались мелкие трещины. Видя искреннее непонимание на пухлом лице, служанка почувствовала, как камень почти дрожит от разочарования. Героический поступок, очевидно, был напрасен. О, звезды, неужели она рискнула всем, чтобы остановить побег существа, которое даже не знает, как управлять транспортом, на котором бежит? Когда следующий заряд почти попал в одну из четырех опор вышедшей из-под контроля машины, едва не отправив всех в свободный полет, она не выдержала и схватила мятежницу за руку.
– Что ты делаешь?! - взволнованно воскликнула Роза, пытаясь оттолкнуть самоцвет, но та ловко увернулась, продолжая попытки добраться до контрольной панели.
– Спасаю нас! В сторону! - отрезала она, грубо отпихнув его от пульта управления. Конечно, было невероятно рискованно вот так вмешиваться в процесс управления паланкином, но если сейчас же не остановить спятивший механизм, их всех попросту размажет
Жемчуг сосредоточенно осмотрела панель. К сожалению, за всю свою долгую жизнь ей лишь однажды представилась возможность лично управлять транспортным средством, так что едва ли она понимала принципы работы подобных устройств. Однако, в отличие от землянки, попытки которой просто были бессмысленны, в своих путешествиях с Синим Алмазом по просторам вселенной служанка часто могла наблюдать, как это делают другие самоцветы, и подчерпнула некоторый опыт. Также она знала, что на паланкинах Алмазов стояла не только одна из самых продвинутых, но и в то же время интуитивно понятных систем управления. Так что в любом случае с Жемчуг за рулем их шансы на выживание стремительно возрастали.
Стивен ошеломленно моргнул, стряхивая с тела болезненное оцепенение, и стал с тревогой наблюдать за действиями самоцвета. Все должно было быть так просто - жизнь так называемой "Розы Кварц", его жизнь, в обмен на мирное существование одной единственной планеты. Правительницы Родного мира получили бы шанс отомстить ошибке системы за гибель сестры, а самого мальчика, наконец, перестало грызть чувство вины из-за эгоистичных поступков покойной матери. Его благородная жертва должна была улучшить ситуацию, так как же они, черт подери, оказались здесь? Ах, да. Аквамарин. Если бы не эта заносчивая карлица, у его плана мог бы быть хоть какой-то шанс на успех, но теперь, когда на кону стояло еще и будущее Ларса, другого выбора, кроме побега, не осталось. К тому же, после столь дерзкой попытки скрыться на захваченном транспорте ни о какой сделке с Алмазами, очевидно, не могло быть и речи. В лучшем случае Стивена будет ждать быстрая, но бессмысленная смерть, а его друга - пожизненное заключение в зоопарке под присмотром сумасшедшего Агата, среди людей с промытыми мозгами, безропотно выполняющих любой приказ жуткого роботизированного голоса. Еще неясно, кому из них пришлось бы хуже.
Говоря о Ларсе - тому уже явно нездоровилось: парень не мог подняться с пола и всем телом опирался о стену, лицо было бледным, а в глазах застыл испуг. За несколько часов пройдя через такой ужас, что хватит на всю оставшуюся жизнь, сложно представить, сколько еще лет ему придется посещать психолога, если вообще придется. И все из-за него, Стивена.
И вновь чувство вины обрушилось на его на плечи ещё более тяжким грузом. А как же кристальные самоцветы? Как же Конни? Что будет с ними? Не без стыда мальчик сам для себя признал, что совершенно не подумал, сколько боли может причинить своим друзьям. Стало еще хуже, когда он подумал об отце. Из-за всех тех напастей, которые в последнее время одна за другой обрушивались на Пляжный город, у Грэга итак шалило сердце, а смерть сына вполне могла стать последним гвоздем в крышку его гроба. Стивен сглотнул, пытаясь унять подступивший к горлу ком. Он должен был быть сильным, а сам пошел на поводу у минутных депрессии и разочарования, буквально почти позволив себя убить. Нужно было срочно что-то предпринимать, искать выход из этой передряги, пока еще оставался хоть какой-то выход. Ради отца, ради Ларса с Сэди и их самых вкусных в мире пончиков, ради самоцветов, ради Конни и ради Земли. Каждая секунда промедления буквально могла стоить им жизни.
В какой-то момент их средство передвижения начало терять скорость и, протестующе качаясь, со страшным скрежетом заскользило по полу, оставляя за собой длинный искрящийся след из обломков и поднимая густые облака пыли. Мальчик вздохнул, слегка посетовав на то, как ловко голубая жемчужина управлялась с инопланетной технологией. Но что удивляться? В конце концов, та являлась уроженкой Родного мира. Мотивы у них с этой драгоценностью определенно расходились, да и Стивен не был до конца уверен, что машина не поддалась бы через некоторое время. Теперь же, хотя огромная металлическая конструкция больше не угрожала перевернуться и раздавить их, на оказание беглецам этой чести претендовали сразу две гигантские женщины, одна из которых еще и могла метать молнии. Ситуация оставалась, мягко говоря, плачевной.
Паланкин неожиданно тряхнуло - удар прошел всего в нескольких шагах от того места, где они только что встали. Глядя сквозь клубы дыма на высокие силуэты Алмазов, мальчик ужаснулся, вновь заметив нарастающее сияние молнии. Время работало против них - Желтая явно не собиралась останавливаться, продолжая обстреливать транспорт все новыми и новыми разрядами. Учитывая, что в неподвижном состоянии паланкин представлял собой не более, чем легкую мишень - с каждой секундой шанс избежать прямого попадания стремительно таял. Внезапно Жемчуг упала на пол и закрыла глаза. Тщедушное тело сотрясала крупная дрожь.
- Нужно уходить отсюда! - преодолевая головокружение, Стивен подбежал, сгреб своих спутников в крепкие объятия, и со всех ног рванул подальше от кабины.
Они выскочили как раз вовремя – гром обрушился на машину во всю мощь, заставив пол под ногами задрожать. Обернувшись, мальчик увидел лишь груду искореженного металла и пылающих обломков. Зал медленно, но верно начинал напоминать те старые фотографии времен второй мировой войны из учебников истории, на которые Конни так не любила смотреть. В воздухе повисла густая пыль, сквозь которую пробивались ослепительные вспышки. Желтый Алмаз сжимала кулаки от злости, испуская вокруг разряды электричества. Синяя же, глядя на останки паланкина, выглядела скорее обиженной, чем расстроенной, словно кто-то сломал ее любимую игрушку.
Не медля ни секунды, Стивен потащил Ларса вместе с сопротивляющейся Жемчуг за собой. Помещение было слишком открытым, чтобы хоть где-то спрятаться, и не имело видимых дверей, поэтому он наугад перебегал из одного облака в другое, молясь, чтобы им удалось найти хоть какое-то укрытие, не рассеивающееся за несколько секунд. Если так продолжится, их поимка - лишь вопрос времени, прежде чем одна из Алмазов утратит терпение и перейдет от ударов вслепую к прямой конфронтации. Адреналин бурлил в крови, заставляя бежать быстрее. Сердце бешено колотилось, отчаянно пытаясь угнаться за темпом, который задало тело. Ноги заплетались от постоянной тряски, а недостаток кислорода с каждой секундой становился все более ощутимым.
Когда луч света осветил небольшой участок стены, где зияла темная брешь, он не раздумывая рванул в этом направлении и, подбежав ближе, увидел трещину, пробитую одной из яростных атак Желтой. Заглянув внутрь, мальчик облегченно выдохнул: расщелина уходила вглубь достаточно, чтобы с трудом, но вместить их.
Запихнув Ларса первым, а затем кое-как втащив упирающуюся Жемчуг, Стивен юркнул в пролом последним. Почти сразу же за ними раздался оглушительный взрыв, от которого всех троих чуть не выбросило обратно в зал. Мальчик обернулся и застыл в ужасе, увидев, как в место, по которому они только что шли, попала ослепительная вспышка. Пыль и обломки постепенно оседали, открывая взору зияющую дыру. Благо, великанша, кажется, не заметила их маневр, продолжая сосредоточенно обстреливать все вокруг себя.
- Нельзя здесь задерживаться, - тихо сказал он, осторожно выглянув из пролома. - что...
– Стой! – что бы Стивен не хотел сказать дальше, Жемчуг перебила его, сумев, наконец, обратить на себя внимание. – Голубой циркон права? Ты действительно не разбивала Розовый Алмаз?
Вопрос повис в воздухе. От неожиданности мальчик замер, потеряв нить мысли на полуслове, и удивленно уставился на самоцвет.
- Серьезно? - возмущенно прохрипел Ларс, с трудом дыша в узком пространстве. - Это все, что тебя сейчас беспокоит?
Стивен был абсолютно согласен. Их могли вот-вот поймать, а она решила устроить ему допрос насчет событий, произошедших тысячи лет назад. Конечно, для бессмертных, по сути, самоцветов время текло иначе, но все же… Из-за всей этой ситуации мальчик безо всяких сомнений испытывал сочувствие и к Алмазам, и к Жемчуг, и ко всему Родному миру, но искренне не понимал, как разговоры по душам могут быть уместны в их положении. К тому же, от врага скорее ожидаешь получить нож в спину или хотя бы обвинения за то, что втянул других в свои проблемы, в крайнем случае истерику из-за страха смерти, но только не этот полный решимости, твердый взгляд, направленный прямо в глаза. Что Стивен должен был сказать? После заведомо ложных показаний и их рискованного побега почему жемчужина вообще решила проверить, на самом ли деле он виновен?
Парень молча опустил взгляд, тяжело вздохнул и прислонился спиной к холодной стене. Давящая тишина, нарушаемая лишь отдаленными взрывами, казалась невыносимой. Он перевел растерянный взгляд на друга, ища хоть какой-то поддержки, но тот лишь пожал плечами, морщась от стеснения. Учитывая, что продавец пончиков почти никоим образом не был связан со всеми теми инопланетными штуками, которыми обычно занимались кристальные самоцветы, Стивен не мог его винить.
– Просто ответь! Ты виновна или нет? – в голосе Жемчуг звенело отчаяние. За спиной послышался нарастающий грохот шагов – Алмазы уже приближались к тому месту, где они спрятались, а значит времени оставалось совсем немного.
- Послушай, я… - начал было Стивен, но осекся, не зная, какие подобрать слова. Как можно вкратце объяснить его решения самоцвету, который искренне верит, что разговаривает с Розой Кварц? Тому, кто своими глазами мог видеть ужасы войны, развязанной розовым кварцем, но который даже понятия не имеет, насколько подло она могла поступать даже с самыми близкими друзьями? Мальчик прибыл сюда исключительно потому, что больше не хочет нести ответственность за чужие ошибки. Из общего у них с матерью был только драгоценный камень, но для Стивена это мало что меняло. Судебный фарс всего лишь в очередной раз доказал, что, несмотря на все приложенные усилия, он все равно продолжает жить в ее длинной тени. – я не уверен. – пробормотал Стивен, избегая ее взгляда. Жемчуг нахмурилась.
- Что значит "не уверен"!? Либо да, либо нет! – Жемчуг вцепилась в ладонь мальчика, сжав ее в отчаянной попытке добиться ответа.
Тот сглотнул, вновь не зная, что ответить. Как признаться, что он и сам не был до конца уверен в правдивости хоть какой-то из версий произошедшего? Донести, что уже не имеет значения, могла или, предположительно, не могла Роза Кварц совершить то ужасное преступление, ведь теперь последствия лежат на его собственных плечах непомерным грузом?
– Я… я не помню. – выдавил, наконец, Стивен, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Я не знаю, что произошло на самом деле. Я вообще не она, ясно!? Я – это я! – выпалил он, заставив драгоценность ошеломленно застыть. Мальчик попытался высвободить руку, но хватка худощавого самоцвета оказалась на удивление крепкой. Впрочем, его Жемчуг тоже была довольно сильной.
В конце концов прислужница Синего Алмаза сама отпустила его и в этом скованном движении проскальзывала некая обреченность, отчаяние, смешанное с угасающей решимостью. Казалось, она искренне надеется, что он лжет, но на этот раз Стивен не соврал - он и сам хотел бы знать хоть один ответ на все свои вопросы о лидере восстания, в том числе и на те, которые задали ему Алмазы.
- Подожди, ты не... не Роза Кварц? Хочешь сказать, все это время мы судили самозванца!? - осознала драгоценность, но под челкой было непонятно, злится она или растеряна. Тонкая рука очертила силуэт Стивена с головы до ног, словно впервые видела его. - Я, конечно, заметила разительное отличие во внешности, но этот самоцвет... - Жемчуг резко задрала край его футболки со звездой над пупком. На мгновение прозрачный драгоценный камень засверкал, отбрасывая розовые блики. Бледные пальцы прошлись по гладким граням и Стивену померещилось, будто он может видеть, как в голове служанки со скрипом крутятся шестеренки. - Он же выглядит точь-в-точь, как ее!
- Потому что это и есть розовый кварц! - всем телом ощущая немой вопрос в наступившем молчании, мальчик опустил голову и резко одернул красную ткань, отчего-то чувствуя себя еще более смущенным.
- Еще один!? - ахнув от удивления, Жемчуг медленно покачала головой. - Сбежала из зоопарка? И догадалась замаскироваться под этих животных, как я посмотрю. - возмущенный крик: "Эй! Я все еще здесь!", - от Ларса был всеми проигнорирован. – Не понимаю… если ты не Роза, то зачем все это? Зачем вообще добровольно сдалась Алмазам? – Жемчуг повернулась к Стивену, ее голос дрожал.
- Все не так! Я не... я единственный в своем роде. В каком-то смысле - да, я и правда тот самый розовый кварц. – Стивен тяжело вздохнул, чувствуя, как нутро захлестывает волна отчаяния. До этого еще ни один драгоценный камень, не являющийся членом кристальных самоцветов, не поверил его словам. – Мой отец – обычный человек, а вот самоцвет у меня, потому что... - мальчик отчаянно желал, чтобы та сама поняла и закончила эту мысль. Однако Жемчуг ничего не ответила, продолжая смотреть на Стивена пустым взглядом. - Роза Кварц была моей матерью. Так что ты не ошибаешься - изначально этот камень принадлежал ей.
Жемчуг молчала. На ее лице отчетливо читалось замешательство. Ларс издал нервный смешок, прерываемый кашлем.
– Охренеть, вот это поворот, – пробормотал он, оглядываясь на Стивена с истеричным весельем. – Так значит, ты, как там это называется… реинкарнация? Или что-то типа того?
- Но… это невозможно! Роза Кварц… как она вообще...? – Жемчуг запнулась, не в силах подобрать слова. Ее взгляд лихорадочно метался между Стивеном и хлипкой тканью, прикрывающей его самоцвет. - И ты… ты действительно ничего не помнишь. - вновь прошептала жемчужина, словно обращаясь в никуда. Ее взгляд был прикован к мальчику, но казалось, что она его даже не видит.
Не обращая внимание на замешательство собеседников, Стивен набрал в грудь побольше воздуха, стараясь собраться с мыслями. У них не было времени обговорить все детали истинного положения вещей, но и молчать тоже было невыносимо. Нужно было рассказать, почему он пошел на смерть, если не для кристальных самоцветов, то хотя бы для Жемчуг и Ларса, которые доверились ему и оказались здесь. В первую очередь для себя.
– А я… я все это время чувствовал себя виноватым. За то, что сделала мама. За Землю. За кластер. За людей в зоопарке! За страдания всех тех испорченных самоцветов, которые были вынуждены превратиться в монстров! У меня есть ее камень, поэтому я подумал, что, если добровольно сдамся Родному миру, эти ребята согласятся оставить Землю в покое! Я просто хотел, как лучше, а теперь стало только хуже! И опять все из-за меня!
Он замолчал, опустив голову и чувствуя, как злые слезы подступают к глазам. Было невероятно стыдно: за то, что его наивный план, очевидно, провалился, за то, что случайно втянул во все это ни в чем не повинного Ларса и незнакомую Жемчуг, стыдно за то, что ничего не знает о своей матери и не может понять, почему она поступала именно так, как поступала. Жемчуг, не зная, что предпринять, робко взглянула на другого мальчика, надеясь найти поддержку, но тот лишь вновь пожал плечами, всем видом демонстрируя такое же непонимание происходящего.
- Я не знал, что Аквамарин нарушит свое слово и похитит Ларса! - Стивен сжал кулаки. Интересно, если бы Роза Кварц оказалась на месте своего сына, разбила бы она эту маленькую лгунью? Или приняла смерть, бросив человека на произвол судьбы?
Храм, фонтан, продвинутые технологии и бесконечные поля сражений - раньше все это служило напоминанием о решимости и благородстве, однако, зная нюансы, не так давно мальчик задался вопросом, каким образом розовый кварц достигла такого прогресса? И, ну, ответ был буквально на поверхности - мародерство. Как часто кристальные самоцветы приносили брошенное оружие с миссий? Часто. Собственно говоря, почти всегда это было либо оно, либо очередной испорченный самоцвет, пострадавший по их вине. Конечно, мальчик понимал, что на войне все средства хороши, но и без того не очень светлый образ матери на тот момент основательно пошатнулся. Потому что при всей нелюбви к слияниям у Родного мира была нездоровая привычка лицемерно объединять свих сородичей со всем, чем только можно: от, страшно представить, стен, до каких-то личных безделушек. В частности, зеркал. Стивен так и не осмелился спросить у Гранат, когда и при каких обстоятельствах одним из трофеев кристальных самоцветов оказалась бедная Ляпис. Не говоря уже о Висмут или любом другом возможном камне, который решил пойти против убеждений Розы Кварц, и которого уже вполне могли обнаружить.
Большую часть времени Стивен просто чувствовал себя беспомощным ребенком, оказавшимся в самом центре чужой войны. Он долгое время не знал об истинной природе монстров, с которыми сражался, или о жутких историях, стоящих за древними руинами, также, как не подозревал, что на просторах вселенной его мать известна, как ославленная убийца. Тем не менее, каждый раз, когда кристальные самоцветы сталкивались с последствиями своих действий, жертвовать чем-то всегда выпадало именно ему: семьей, друзьями, личными принципами, да даже любимым мороженым! Всю жизнь мальчик притворялся счастливым, чтобы облегчить ношу близких людей. Сколько раз он хотел огрызнуться на друзей, когда они плохо обращалась с его отцом? Когда в последний раз позволил себе доверить им свои проблемы? За все время столкновений с пришельцами из Родного мира он ни разу никому не отомстил! Перидот даже стала его подругой! И все для чего? Чтобы очередной самоцвет прилетел на своем еще более навороченном корабле и попытался разрушить их жизнь?
- Не знал, что за шесть, черт возьми, тысяч лет у Алмазов не появится прямых доказательств! - доказательств преступления, совершенного не им, но какая уже разница, правда?
Кристальные самоцветы множество раз с любовью говорили Стивену, как тот похож на Розу, но, может быть, они просто видели то, во что сами верили и что хотели видеть? Правда ли мальчик, который никому не причинил никакого зла, был так похож на закоренелого воина? На убийцу? Сколько же времени и нервов он убил только из-за их небрежных комментариев на свое слепое восхищение? Как долго старался всеми силами равняться на ту, в ком видел недостижимый идеал, чтобы в один момент случайно узнать, что его представление о матери оказалось в корне неверным? В какой-то момент Стивен уже настолько привык брать на себя ее роль и нести груз ее ошибок, что совершенно забыл, как просто быть собой.
- Я думал, что этот чертов суд и моя смерть могут хоть что-то изменить! Какой же я дурак! - парень вытер лицо рукой, чувствуя, как злость стремительно берет верх над отчаянием.
Что ж, может, это к лучшему. Ему уже давным-давно пора было перестать плясать под чужую дудку и перед всеми оправдываться. Ничто не обязывало Стивена вечно выступать щитом между кристальными самоцветами и Родным миром. Насколько было известно, на протяжении всех этих лет после смерти Розового Алмаза обе стороны сосуществовали в относительном мире, почти забыв о существовании друг друга, так почему ситуация должна была обостриться именно сейчас? Зачем помещать бомбу замедленного действия внутрь планеты, на которой живут существа, и без того практически беззащитные перед целой космической империей? Родной мир, очевидно, не страдал от недостатка вооружения, так что за извращенная, садистская потребность в насилии двигала Алмазами при создании кластера?
Стивен почувствовал, как камень на его животе привычно пульсирует, до краев наполняя тело обжигающей энергией. Бегущая по венам сила затуманивала сознание, побуждая без раздумий обрушиться на врага во всю мощь. Прозрачные розовые грани, обычно испускающие мягкий и успокаивающий свет, теперь ослепительно переливались, пропуская через себя накатившую волну негативных эмоций. Нечто внутри подначивало мальчика сорваться, выплеснуть всю накопившуюся боль и обиду на тех, кто причинил его друзьям столько страданий: гнев клокотал в груди, скулы сводило от всепоглощающей ярости, а ногти до крови врезались в кожу на ладонях. Сколько страха пришлось пережить Перидот, прежде чем она оказалась в относительной безопасности со Стивеном и кристальными самоцветами? Вероятно, достаточно. Любой, кто хоть на секунду имел счастье побывать в присутствии Желтого Алмаза, не мог не испытать настоящий ужас. Видение того, как легко огромный палец прижал циркона к земле и - пуф!, - оболочка самоцвета тут же испарилась, еще долго будет преследовать мальчика во снах.
- Подожди, смерть!? - наконец, выдавил Ларс, нарушая гнетущую тишину. Темно-розовый румянец залил щеки Стивена, и он, пристыженный, отвел взгляд. - Эти чокнутые что, собирались убить тебя!?
"Определенно." - подумал Стивен, искоса глядя на побледневшее пуще прежнего лицо друга, не зная, чем можно было бы успокоить назревающую панику в только начавшем ломаться голосе. Все еще был ошеломленный внезапной вспышкой гнева, он чувствовал, как жаркая кровь жадно облизывает напряженные мышцы. Подняв голову, он встретился со встревоженным взглядом голубой жемчужины. Самоцвет вздрогнула и отступила на шаг. Даже будучи напуганной и совершенно сбитой с толку, было заметно, что служанка все равно испытывала к нему нечто, похожее на сочувствие. Стивен очень хотел бы спросить, как, по ее мнению, он мог бы хоть перед кем-то здесь отстоять свою правоту, но, к сожалению, времени на разговоры по душам у них практически не осталось – грохот титанических шагов снаружи становился все громче, и становилось ясно, что скоро их местоположение вычислят. Губы растянулись в горькой усмешке. Толку от каких-либо оправданий уже не будет.
– Знаешь, – осторожно произнесла Жемчуг. – мы бы все равно не стали заключать никакую сделку. Роза Кварц или нет, ты известна всему Родному миру как предводительница восстания, прямая оппозиция власти Алмазов. Казнь столь дерзкого самоцвета станет показательным актом для тех немногих в нашем обществе, кто еще сомневается в их решениях, а земные колонии до сих пор действуют на нервы старой гвардии, так что...
Стивен фыркнул, закатив глаза, и свет вокруг его камня вспыхнул ярче, когда ненависть, скребясь под ребрами, вновь подняла свою уродливую голову. Ну просто капитан очевидность в действии. Если быть предельно честным, весь план с самого начала был рассчитан исключительно на то, чтобы умереть с чувством выполненного долга! Он, без иронии, в кои-то веки смог уподобиться матери и равнодушно оставил других разбираться с последствиями своих действий. Кто ж знал, что нужно было вновь позаимствовать способности Гранат и заглянуть в будущее, просто чтобы учесть проклятые переменные в виде двух таких же неудачников, которые зададутся целью открыть своему товарищу по несчастью глаза на ошибочность его суждений? Нашлись, посмотрите-ка, знатоки - продавец пончиков и балерина!
- Э-э-э, Стивен..?
Однако мальчик не обратил на Ларса никакого внимания. Говоря о Жемчуг - почему она вообще продолжала с ними возиться? Ее жалость быстро начинала раздражать, как и до боли знакомая готовность пожертвовать собственной жизнью ради того, кого встретил меньше часа назад. Ради Бога, Стивен был подростком, который понятия не имеет, что творит! Почему драгоценность, не имеющая никакого отношения к кристальным самоцветам и пережившая столько дерьма по вине Розы Кварц, все еще пыталась быть с ним доброй, даже когда это только выходило ей боком? Может быть, она просто втиралась в доверие и ждала, пока мальчик отвернется, чтобы улизнуть?
- А что, по-твоему, я еще мог сделать? - огрызнулся мальчик, приняв оборонительную позу. Самоцвет, вздрогнув от его презрительного тона, помрачнела и отвернулась, ничего не ответив. - Отпустить Аквамарин с кучей невинных заложников? Может, расколоть ее? А потом терпеливо ждать, пока ваши любимые Алмазы в очередной раз поручат какой-нибудь сумасшедшей уничтожить Землю? Сколько еще камней должно погибнуть в этой бессмысленной войне, прежде чем они успокоятся? Розовый Алмаз мертв, какая жалость! А кто-нибудь за пять тысяч лет хоть удосужился разобраться, кто же там ее разбил? Нет, конечно, зачем нам это надо!?
- Стивен... - прохрипел Ларс, но в очередной раз оказался проигнорирован.
В отличие от матери, Стивен уже много раз пытался решать проблемы мирным путем, всеми силами стараясь избегать насильственных методов, но, какая ирония, именно его треклятый пацифизм из раза в раз делал ситуацию еще хуже! Его всепрощающая натура, возможно, и трогала сердца кристальных самоцветов, но помимо этого, как оказалось в итоге, укрепляла уверенность таких индивидов, как Яшма, в собственной безнаказанности. Эта цепная псина Родного мира считала, что большинство самоцветов в подметки ей не годятся. Самодовольство сочилось из каждого ее слова, словно вонь из-под канализационного люка. Она превозносила свою грубую силой, кичилась способностью бездумно крушить все вокруг, и издевалась над Аметист, которая слишком долго не могла дать ей достойный отпор. Ну просто образцовый солдат, мать твою!
– Да пошло оно все! – выпалил Стивен, всплеснув руками. – Хватит! Не буду я никому ничего объяснять! Ни им, ни тебе! – он указал пальцем на голубую жемчужину, которая выглядела не на шутку испуганной. - Как будто я сам не хочу знать правду!? - всего на секунду зал суда залил розовый свет, но быстро потух, оставшись незамеченным в общем хаосе.
Стивен фыркнул. Гранат и его Жемчуг были такими же, как и все эти инопланетные снобы, если не хуже, только целью для унижений выбрали еще более слабого оппонента. Его отца. Сколько бы Грэг ни старался добиться их расположения, за все эти годы старому владельцу автомойки удалось всего пару раз сделать что-то, что эти двое смогли признать впечатляющим, но даже так каждый раз кристальные самоцветы отмахивались от мужчины, как от назойливого насекомого, не беря в расчет даже мнение самого Стивена по этому поводу. Гранат, без сомнений, любила мальчика, но была слишком погружена во множество вариантов развития событий, чтобы сделать что-то по-настоящему искреннее без расчета на будущее, и всегда с большим трудом признавала свою неправоту. А вот Жемчуг... скажем так, у Стивена была веская причина не разговаривать с ней уже четыре месяца.
- И что ты сделаешь? - он усмехнулся, вкладывая в слова как можно больше яда. - Так и будешь молча стоять в стороне? Может, выскажешь какие-то претензии? Или ты только и умеешь, что прислуживать тем, кто сильнее?
Жемчуг опустила голову. Ее плечи дрожали. Вокруг царила неестественная, зловещая тишина.
- Стивен! - крикнул Ларс, из последних сил набрав воздуха в грудь.
- ЧТО!?
- Сзади!
Со страшным грохотом стена их укрытия обвалилась. Мальчик резко обернулся, едва успев заметить в образовавшейся бреши, как из пелены дыма появилась огромная рука, облаченная в перчатку желтого цвета.
Сколько себя помнил, Ларами был тем еще неудачником, начиная с имени. Серьезно, слезы любви? Кто в здравом уме способен назвать так своего ребенка? Он до сих пор искренне считал, что, если родители так уж сильно хотели подчеркнуть свои филлипинские корни, то могли отказаться от столовых ножей, а не портить жизнь сыну. Несмотря на все усилия мальчика, благодаря неосторожным словам учителя постыдная интерпретация всплыла на поверхность, превратив его детство в нескончаемую череду насмешек. Но не только имя было проблемой: Ларс, как он, в итоге, начал сам себя называть, долгое время был нескладным, прыщавым подростком, который вечно спотыкался на ровном месте и ронял подносы с едой в столовой. Ходячее воплощение неуклюжести и неловкости в слишком большой рубашке - магнит для любого задиры. Любовь к кулинарии, естественно, тоже не вызывала восторга у обидчиков. Да и вообще любая попытка проявить хоть какое-то самовыражение заканчивалась полным провалом, раз за разом подтверждая все его самые глубокие комплексы. Не сильно вдаваясь в детали, школа стала для Ларса пыткой, скрашенной лишь мимолетным общением с местным чудиком из семьи Фрайманов.
Годы шли, насмешки постепенно прекратились, но неуверенность в себе никуда не исчезла. Даже сейчас единственным лучом света в его унылой жизни была робкая, слегка полная девушка с сердцем нараспашку, с которой он делил смены в "Большом пончике". Она тоже увлекалась видеоиграми, поддерживала кулинарные эксперименты друга и просто была рядом, когда ему это было необходимо. Ларс же, выученный прошлым травмирующим опытом и ожидавший подвоха от каждого проявления доброты, вел себя с ней, как законченный эгоист: сбрасывал грязную работу, симулировал болезни, чтобы погулять с крутыми ребятами, обманывал и заваливал пустыми обещаниями. И вот однажды на фоне его серых будней, словно кричащая мишура на облезлой елке, которую родители, за неимением средств, так и не решились выкинуть после прошлого Рождества, возник Стивен.
Поначалу Баррига отчаянно пытался игнорировать назойливого ребенка со странноватой фамилией, жившего у статуи многорукой богини на другом конце побережья, но вскоре осознал тщетность своих усилий. Черт побери, он трижды менял номер телефона, а этот пацан с маниакальным упорством находил его контакты и забрасывал сообщениями, стоило только перестать отвечать на звонки. После бредовых рассказов Стивена о магической силе его пупка, который опекуны почему-то согласились проколоть, как тогда с удивлением полагал Ларс, он и вовсе счел мальчика слегка тронутым. Во всяком случае, до тех пор, пока над Пляжным Городом не нависла огромная инопланетная хрень в виде зловещего красного глаза.
Как оказалось, все эти сказки про волшебные камни, войну с пришельцами и прочую чушь – правда. Ларс, конечно, не сразу смог смириться с этой новой реальностью, но перспектива быть раздавленным еще одним космическим кораблем в форме гигантской пятерни, в конце концов, заставила его пересмотреть свои убеждения. Вот так, со временем, Юниверс стал еще одним его другом, который не смеется за спиной, не пытается самоутвердиться за чужой счет и искренне заботится. Ларс, в свою очередь, по-прежнему оставался неуклюжим, эгоистичным мудаком с патологической неспособностью признаться в собственных чувствах, который часто говорил то, о чем потом жалел, но по какой-то непостижимой причине Стивен, как и Сэди, почти всегда находил оправдание его отвратительным поступкам.
В отличие от Роналдо, с которым, опять же, только благодаря Стивену Ларс смог помириться спустя столько лет, он почти не проявлял интереса к жизни своего навязчивого приятеля, наивно полагая, что мальчик просто является родственником одной из тех смазливых девиц, с которыми живет в храме. Как-то раз, когда Стивен взахлеб рассказывал о своем точно невыдуманном путешествии на Луну, парень, жуя пончик с двойной глазурью, машинально буркнул: "Круто, чувак. А я тут чуть не спалил фритюрницу, пока жарил партию пончиков для какого-то придурка". В тот момент он даже не придал значения тому, как глаза маленького мальчика наполнились грустью. Но в этом не было его вины, правильно? Ларс и представить себе не мог, что тринадцатилетний ребенок может иметь хоть какое-то отношение к сражениям с инопланетянами или, боже упаси, полетам в космос. Потому что какой взрослый вообще допустит такое? Подумать только, большинство нормальных опекунов подняли бы панику только из-за чертового домашнего льва, который имел привычку свободно гулять где ни попадя! Казалось, с каждым днем в их городе происходит все больше странных вещей, и вот почему, когда странный летающий ребенок синего цвета спросил, как его зовут, Ларс без тени сомнения сказал правду, в очередной не придав этому никакого значения. Как оказалось, напрасно - имя молодого человека, как и имена еще нескольких жителей Пляжного Города, оказалось у маленькой нечисти в каким-то списке заложников для космических диктаторов.
Когда Стивену удалось освободить их всех буквально из чужой плоти, о чем любому нормальному человеку всю оставшуюся жизнь должны будут сниться кошмары, Ларс не сделал ничего. Когда Сэди, помогая ему, попала в лапы инопланетянина, парень трусливо спрятался, не решился бежать со всеми и, в итоге, снова попал в плен. Почти всю дорогу до Родного мира Ларс старался не подавать виду, как ему страшно, но прекрасно понимал, что ждет дальше. Само собой, он догадывался о том, что может умереть, и этот факт еще сильнее парализовал, не давая ясно мыслить.
Даже в такой, казалось бы, безвыходной ситуации Юниверс все еще не сдавался и был полон решимости спасти их обоих. Он больше не был тем наивным, немного глуповатым ребенком, которого Баррига знал раньше. В шоколадных глазах не было страха, в движении детских рук не было дрожи. И каким-то образом это сделало все происходящее еще ужаснее, потому что как часто четырнадцатилетний подросток должен оказываться в опасных для жизни ситуациях, чтобы отреагировать подобным образом? Ларс, девятнадцатилетний лоб, даже не потрудился успокоить Стивена, только обвинил, пытаясь по привычке переложить на чужие плечи ответственность за собственное бездействие и трусость. Черт возьми, пока ребенок пытался торговаться с этими невероятно сильными инопланетными женщинами и сумасшедшим карликом, предлагая вернуть друга домой ценой собственной головы, он думал о дурацком мясном рулете! Он даже не попытался достать... ту штуку, чем бы это ни было, которая, по словам Стивена, могла помочь им сбежать! Только мешал, бросаясь саркастичными фразочками! После чего устроил истерику! А потом они начали обсуждать все эти слезливые вещи, о которых раньше никогда не говорили, и сердце Ларса сжималось от чувства вины и жалости к маленькому мальчику, который, как и он, был похищен, обманут и боялся остаться один, хотя по всем известным законам должен сидеть дома и смотреть какие-нибудь глупые мультфильмы про говорящие овощи!
Когда Ларс сидел на заднице перед двумя гигантскими женщинами, которые, безо всяких сомнений, были выше любого здания в Пляжном Городе, и могли раздавить взрослого человека одним каблуком, именно Стивен побудил его бежать, но, когда уже сам Стивен чуть не выпал из паланкина, спасая эту красивую девушку, которая, похоже, собиралась помешать их побегу, у Ларса хватило духа только на то, чтобы взять ее за руку. Когда молнии разлетались во все стороны, грозя уничтожить троицу на месте, именно Юниверс нашел им укрытие. И вот теперь, пока Стивен снова делал все, чтобы их спасти, Ларс продолжал дрожать, закрыв голову руками, и ожидал неминуемой гибели.
В ушах звенело, в глазах плясали багровые отблески. Парень чувствовал, как внутри поднимается тошнотворная волна отвращения к себе. Он был ничем не лучше тех задир из школы, просто выбрал более изощренный метод причинять окружающим боль, трусливо отравляя жизнь не незнакомым людям, а самым близким друзьям. Как кто-то вообще мог его терпеть? Ларс был просто паразитом, который любил пользоваться чужой добротой, питаясь вниманием и не давая взамен ничего, кроме разочарования и боли. Ему хотелось обнять Стивена, попросить прощения за все свои ошибки, но слова застревали в горле, а тело было парализовано страхом и осознанием собственной ничтожности. От стыда жар опалил лицо, заставив съежиться еще сильнее. Ну почему он был таким трусом? О чем думал, когда остался сидеть в этом дурацком космическом корабле? Почему не собрал яйца в кулак и не сбежал с остальными, когда была возможность? Почему молча позволил Стивену заключить эту дурацкую сделку? Почему ничего не делает даже сейчас? Почему, почему, почему?
Ларами Баррига, вечный неудачник в девятнадцать лет, должен был искупить свою вину, хоть чем-то помочь Стивену, который столько раз жертвовал собой, даже если ценой собственной жизни. Вот почему он сделал единственное, на что был способен в сложившейся ситуации - оттолкнул девушку и ребенка в сторону, когда рука размером с вагон поезда с размаху ударила по стене, за которой они прятались.
На мгновение гигантские пальцы сжали человеческое тело, будто губку для мытья посуды, и парень захрипел, чувствуя острую боль во всем теле. Следом раздался влажный, хлюпающий хруст под ребрами. Конечно, Ларс примерно понимал, чего стоит ожидать, когда летел в том космическом корабле, но даже представить себе не мог, что будет настолько больно. За всю жизнь он не сломал ни единой кости, разве что иногда мог получить синяк. Когда давление, наконец, ослабло, его изломанное тело в руке великанши уже представляло из себя не более, чем безвольный мешок с мясом.
Закашлявшись кровью, мальчик болезненно свернулся калачиком. Желтая великанша брезгливо отшатнулась от него, словно от проказы, и с громким фырканьем отбросила на пол. Последнее, что увидел Ларс перед тем, как погрузиться во тьму, было испуганное лицо все еще живого Стивена и ослепительный розовый свет.