Work Text:
Кофе не помогал совершенно: две кружки дома и вот уже третья банка из автомата, а в голове до сих пор клубились ватные облака, и казалось, что стоит только прислонить голову к чему-нибудь относительно устойчивому, как тут же уплывешь в сон.
Тайфун.
Видимо, дело в этом. На дождь всегда ужасно хотелось спать… И если бы тайфун пришел парой недель раньше, Имаи бы плюнул на все и уехал домой отсыпаться. Но сегодня – предпоследний день записи, а он и так уже затянул до неприличия, и все собрались в студии, дожидаясь только его…
– А… Аччан уже там? – на автомате спросил он, понимая, что даже прочитать текст с листа не может, слова плывут и прыгают перед глазами, сливаясь в бесконечную узорчатую тесьму... Поднял голову от листа и почти сразу осознал, как облажался. Хирума-сан смотрел на него с ужасным сочувствием, а директор Танака так и вовсе… Потер пальцами переносицу и отвернулся, явно избегая встречаться взглядом с Имаи.
– Он… посмотрите, – неожиданно подал голос ассистент звукорежиссера, молодой парень, которого Имаи почему-то видел здесь в первый раз. Откуда он взялся вообще?..
Но только сейчас Имаи заметил стекло. Как-то он привык, что в последнее время в их студиях не было стекла между контрольной и комнатой для записи. Так складывалось, без особой причины. В общем-то у них давно уже не было настоятельной потребности смотреть друг на друга во время работы. Имаи и так чувствовал присутствие Аччана даже через стены, даже когда…
Да.
За стеклом его не было.
Абсолютно пустая комната – навылет, до дальней стены. Только стойка микрофона, пюпитр, два стула, стол, загроможденный кучей барахла: бутылка воды, стакан кофе, раскрытая сумка, из которой торчало что-то…
Сердце стукнуло неожиданно громко.
Сумка Аччана. Имаи помнил ее как свою собственную: темно-синяя, здоровенная, с привязанным к ручке кошачьим омамори из киотского храма – яркое желтое пятно, которое ни с чем не спутать.
Взгляд метнулся к микрофонной стойке – да, там висели наушники Аччана, которые тот всегда таскал с собой, и на стуле висела его кофта, а значит… Имаи перегнулся через пульт, чтобы заглянуть за стекло, уже подозревая, что там увидит.
И точно – Аччан лежал на полу, на боку, подтянув колени к животу и подложив руку под голову.
Спал. Просто… спал.
– Давно он? – Имаи пришлось откашляться, чтобы голос звучал не слишком хрипло и сорванно. Ассистент невидимо улыбнулся где-то за спиной.
– Где-то полчаса уже. Много репетировал сегодня и перед записью решил отдохнуть.
«А чего не на диване в контрольной?» – пронеслось в голове, но Имаи тут же ответил сам себе: «Ну правильно, тут же шум, все ходят, разговаривают. А там – полная звукоизоляция. Да и не так уж жестко – ковер все-таки».
На самом деле ничего странного в этой ситуации не было: Аччан всегда очень сильно выкладывался во время записи, и чем дальше, тем больше уставал, иногда и спал прямо в студии – и между дублями, чтобы восстановить силы, и после окончания – чтобы не вести машину сонным. Раньше Имаи относился к этой его особенности с легким недоумением, но в последнее время, когда ему самому пришлось заниматься вокалом гораздо больше, он осознал, насколько тяжело это может быть. А прямо сейчас… ему самому так хотелось спать, что просто сил никаких не было!
…дверь в комнату для записи закрылась мягко – Имаи придержал ее, чтобы замок не клацнул. Места на ковре было не так уж много, но он аккуратно улегся рядом, подложив под голову свернутую куртку, и неожиданно оказался нос к носу со спящим Аччаном.
Тот дышал тихо, неубранные волосы падали на лицо, касаясь носа и губ, и Имаи успел мимолетно подумать еще, как ему так не щекотно, и, может, надо отодвинуться, потому что со стороны, наверное, выглядят они странно… а потом глухая и маятная волна накатила разом, притапливая к самому дну сознания, разорвала крутящиеся в голове слова, раскидала, закружила, лишая последовательности и смысла.
Теперь Имаи был далеко-далеко, он шел по тропинке в парке, и солнечный свет стекал сверху сквозь кружево листьев, пятнал горячими желтыми зайчиками песок под ногами.
– Ты знаешь, что можно гадать по форме световых пятен? – спросил идущий где-то рядом Аччан.
– Гадать? – Имаи рассмеялся. – Как? Они же все время меняются. Листья колышутся от ветра.
– В этом и дело. Вся жизнь такая – только дунул ветер, и все изменилось в один миг…
Имаи поднял голову к небу – и там уже не было ни крон парковых деревьев, ни солнца, ни ветра. Там была ночь, и звезды, и луна смотрела ясно и гулко прямо в сердце. Уже полнолуние? А Имаи не успел…
Впрочем, чего он не успел, Имаи совсем не помнил. Потому что он оглянулся по сторонам, и голова закружилась от бесконечности раскинувшегося перед ним мира.
Здесь не было горизонта. Здесь не было… ничего, пожалуй. Только бесконечный простор, бесконечная темнота и бесконечный же свет полной луны над ним. И это было жутковато, но вместе с тем и странно воодушевляющее, от восторга и предвкушения перехватило горло, и Имаи неожиданно расплакался навзрыд.
Настолько горько и одновременно сладко он плакал только в детстве – от неожиданной, а потому совершенно гигантской обиды на мир, который повел себя не так, как Имаи привык, не так, как ему хотелось, не так, как он был готов. От точного знания, что в конце концов все будет хорошо – скоро его обнимут, утешат, исправят несправедливость, ведь не может мир обойтись с ним, Имаи Хисаши, настолько жестоко, чтобы не дать надежды?..
Вот так, рыдая и шмыгая носом, задыхаясь от клокочущих в горле слез, он и побрел – под луной, по бескрайному, серебрящемуся в темноте миру. И никто не спешил обнимать и утешать, никто не собирался исправлять случившееся, и от возмущения этим Имаи неожиданно проснулся.
И тут же понял, что нос заложило от фантомных слез, а в груди все еще дрожит невыплаканная обида. Он попробовал пошевелиться, открыл глаза и вспомнил где он, вернее, с кем: напротив, почти вплотную, лежал Аччан.
Подложив под висок локоть, и щека из-за этого забавно смялась, нависла, собравшись валиком, а уголки губ, в последнее время зачастую печально опущенные, затерявшиеся в жесткой скорбной складке, неожиданно приподнялись, и снова его рот выглядит по-юношески пухлым, то ли соблазнительно, то ли капризно изогнутым…
Сколько лет Имаи смотрел на это лицо во всех видах и обстоятельствах; в максимальном, зачастую неуютном, приближении – трудно даже сосчитать. Нос с высокомерной горбинкой, брови вразлет, уши эти острые, как у добермана, вон, уголок торчит из рассыпавшихся прядок, глаза… Впрочем, глаз сейчас было не видно, только чуть покрасневшие веки с короткими, выгоревшими на концах ресницами. И это к лучшему. Потому что взгляд у Аччана, прямо скажем… тяжеловатый. Или мрачный, страдающий, такой, что хочется убежать и спрятаться. Или мягкий, нежный, затапливающий лаской так, что чувствуешь, словно захлебываешься в водовороте полурастаявшего желе, и спрятаться хочется даже сильней…
Наверное, давно уже пора было устать от этого лица, да и от Аччана в целом. Найти какие-то раздражающие черты, начать испытывать неприязнь, желание отстраниться – хотя бы из чувства самосохранения…
На самом деле все так и происходило. И усталость, и раздражение, и даже временами тщательно дозированная злость – как лекарство, чтобы протрезветь и осознать реальность. Но почему-то сейчас всего один долгий взгляд на это лицо, такое уязвимо открытое в полном расслаблении, подействовал именно так, как было нужно: Имаи успокоился. Спазм в горле разжался, напряженные мышцы расслабились, а закипевшие было в уголках глаз слезы так и испарились, не пролившись.
Все хорошо.
Никаких обид на жестокий мир.
Никакой вселенской несправедливости.
Все как обычно, предсказуемо и спокойно. Сейчас еще Аччан проснется, и можно будет работать. Вот у него уже изменился темп дыхания, вот задрожали ресницы, разжались губы… и он посмотрел в глаза – сонно-плывуще, вроде даже без узнавания, словно глядя на Имаи сквозь радужную пелену иной реальности.
– Спишь? – шепотом спросил Имаи, не удержавшись.
Аччан едва заметно дернул уголком рта, улыбнулся, коротко вздыхая, будто даже постанывая.
– Это ты спишь, – прошелестел он тихо и медленно моргнул. Имаи моргнул синхронно с ним – оторвать взгляд от матовой черноты его зрачков было невозможно. – Это хороший сон, Хисаши, да? Хороший сон... хорошее утро… пора вставать, да? Пора… давай вставать…
Было в его голосе что-то гипнотическое, невероятно утешающее, даже убаюкивающее, так что Имаи послушно закрыл глаза и расслабился, окончательно просыпаясь.
Он лежал в кровати у себя дома.
Уходящая в размытую тень стена напротив.
Тихо гудящий кондиционер под потолком.
Тускло сияющие часы на комоде, полоса света, прорезающая спальню от неплотно закрытой шторы и наискосок к двери…
Имаи потер лицо, переводя дыхание. Семь утра, ну куда это годится? Если встанет сейчас, весь день будет чувствовать себя как переваренная спагеттина. Но если попробовать заснуть снова, почти наверняка следующий сон будет отвратительным, из тех, что он старается избегать любой ценой…
А, значит, следовало вставать.
Одного хорошего сна за ночь вполне достаточно. Тем более… Аччан ведь сказал, что утро должно быть хорошим. Значит, так и будет. Может быть, именно сегодня случится что-то крутое? Кто знает. В общем-то, если кто-то и знает, то Аччан, верно?
Полчаса и банку кофе спустя Имаи сидел в парке рядом с домом и смотрел, как солнечный свет льется сквозь листья деревьев, рисуя изменчивые пятна на дорожке.
А ведь по ним можно гадать – неожиданно пришло в голову.
Вот это похоже на асимметричную звезду. А это – на полумесяц. И когда ветер шевелит листву в вышине, кажется, будто бы звезда и полумесяц танцуют рядом…
Имаи невольно улыбнулся. Это хороший знак. Вообще, все, что происходит сейчас – это хороший знак. Впереди точно ждет что-то классное.
Настроение неумолимо поднималось: с утра было уже слегка свежо, цикады орали оглушительно, предвещая осень, кофе привычно заряжал энергией, и можно было делать что угодно!.. Поэтому он достал телефон, чтобы запечатлеть хороший момент уходящего лета. А потом, секунду подумав, открыл Инстаграм и опубликовал видео с качающимися кронами, ревущими цикадами и утренним небом, мерцающим в вышине, и к обычным тегам добавил подпись: «С добрым утром!»
После этого он еще несколько минут сидел, запрокинув голову, закрыв глаза и улыбаясь, чувствуя, как снова и снова коротко вибрирует в ладони телефон от приходящих в ответ сообщений.
– С добрым утром, Аччан, – сказал Имаи, не открывая глаз, и тут же солнечный зайчик прыгнул на его лицо, проскакал по сомкнутым векам, заставляя рассмеяться.