Work Text:
Выставка студенческих работ в холле библиотеки была небольшая. Арно не собирался рассматривать рисунки, но Берто застрял в читальном зале, флиртуя с хорошенькой библиотекаршей, а ждать, стоя на месте, Арно не умел.
Сначала он прошëлся мимо работ, выставленных на мольбертах в центре холла. Нашëл работы Дикона. Тревожная резкая графика с вороном, кружащим над развалинами замка узнавалась даже без подписи. Второй рисунок был полной противоположностью — акварельный девичий профиль, хрупкий и нежный. Сходство с нынешним предметом воздыханий Дика было весьма отдалëнное, и Арно только хмыкнул и пошëл дальше. Некоторые работы вызывали у него почти детский восторг, другие скуку и недоумение. Кое-что он сфотографировал, чтобы отправить матушке — она такое любила.
На дальней от окна стене висела серия рисунков в серо-сиреневой гамме: печальные деревья, призрачные дома, цветы под дождëм. Арно скользил взглядом от одной рамы к другой. От чужой непривычной грусти стало неуютно, словно он подсматривал за чьей-то жизнью. Подписей под работами не было, только в нижнем углу виднелся причудливый росчерк, в котором с трудом угадывалась буква В.
Арно уже было отвернулся совсем, но в глаза бросилось неожиданное яркое пятно. Последний в ряду рисунок изображал комнату общежития. Бледные стены, сизые и зеленовато-сиреневые тени от мебели — комната словно находилась под толщей воды или в ином, гораздо более печальном и пустом, мире. На столе перед окном был раскрытый блокнот, а поверх небрежно лежали наушники. Казалось тот, кто слушал музыку, только что отлучился. За окном на фоне серого неба переплетались черные ветки рябин. Алели последние оставшиеся грозди, перекликаясь с единственным ярким предметом в нарисованной комнате.
У Арно перехватило дыхание — он узнал и комнату, и рябину за окном, и наушники на столе. И свою самую любимую толстовку, ярко-красную, неизменно напоминавшую ему о родительском доме. Так он еë обычно и бросал перед тем, как уйти в душ. Но бросал на свою кровать, стоявшую слева от окна в той части комнаты, что не попала на рисунок.
— Не знал, что твой Спрут рисует, — сказал над ухом Берто, и Арно вздрогнул.
— Я тоже, — ответил Арно непослушными губами. — Я, кажется, вообще ничего о нем не знал.
Берто ухмыльнулся так многозначительно, что Арно тут захотелось его стукнуть. Но библиотека была местом неподходящим, поэтому он ограничился тем, что легонько пихнул приятеля локтëм в бок, и они вывалились наружу, под яркое весеннее солнце.
Остаток вечера прошëл за привычной болтовнëй о преподавателях и заданиях, за дурацким спором, кто съест больше булочек в столовой. Но мысль, которую своим появлением спугнул Берто, не ушла далеко, постоянно вертелась рядом, не давая Арно сосредоточиться.
«Твой Спрут». Вот за это Берто тоже следовало стукнуть, но ошеломлëнный Арно не возмутился, как возмущался всегда, когда друзья посмеивались над его отношениями с соседом. Они с Валентином жили в одной комнате уже полгода, и первое время педантичный и сдержанный Придд бесил до кошек. Потом Арно незаметно привык, потому что соседом тот оказался отличным. Соблюдал личные границы, не одалживал вещи без разрешения, был очень аккуратен и тщательно следовал правилам и распорядку, которые сам же и придумал. С ним было легко договориться и слово свое Придд всегда держал.
Валентин всë ещë оставался раздражающе зануден и так же раздражающе красив, и Арно всë ещë не считал его другом, но поменяться комнатами с кем-нибудь он теперь бы не согласился. Он даже раздумывал над тем, чтобы как-нибудь пригласить Валентина в спортзал. Может быть, ему понравится фехтование. Валентин был бы славным противником — с его-то длинными руками и ногами.
Арно казалось, он знает о Валентине больше других — цвет его любимой пижамы, марку его зубной пасты, знает, как он ставит тапочки возле кровати и как опускает ресницы, слушая музыку. Знает, что на левом запястье у него родинка. Знает, как Валентин спит. Не то, чтобы Арно специально его разглядывал, может быть, лишь пару раз. Ему было интересно, будет ли Придд таким же сосредоточенным или во время сна привычная маска падает, смягчая выражение лица.
Но у Валентина была жизнь за пределами их общей комнаты и совместных лекций, были мысли и чувства, которыми он с Арно не делился. И столкнувшись с этой жизнью и этими чувствами, Арно ощутил одновременно растерянность и глупую, совершенно детскую обиду.
Валентин не собирался показывать Арно свой рисунок, и вряд ли ожидал, что тот его увидит. И всë же, любой, кто бывал у них в комнате, мог еë узнать, как узнал Берто. Узнать и догадаться… тут мысль Арно застревала, потому что он не был уверен в своих предположениях. Что, если он всë просто придумал? Может быть, Валентин не вкладывал никакого особенного смысла, и красная толстовка Арно на его кровати — лишь композиционное решение?
Берто позвонили и он умчался на свидание, сияя самодовольной улыбкой. Арно возвращался в общежитие один. Солнце только село, но в университетском парке уже зажглись фонари, на скамейках обнимались парочки, какая-то компания заливалась смехом за кустами цветущей сирени. Невыносимо и нежно пахло весной.
Арно нашëл глазами окно их комнаты на втором этаже. Уютный жëлтый свет пробивался сквозь ветки рябин — Валентин был дома. Арно представил его ясно, словно стоял рядом: сидит за столом над учебником по истории Талига, в руке остро отточенный карандаш, прядь волос норовит выбиться из хвоста, и длинные пальцы заправляют еë за ухо. В груди стало вдруг жарко и тесно.
Арно решил — если угадал, если так и будет, когда он зайдëт, значит, он заговорит про рисунок.
Он взбежал по лестнице, открыл дверь, опустил на пол сумку. Щёлкнул замком, и сидящий за столом Валентин обернулся — прядь волос заправлена за ухо, в пальцах карандаш, уголки губ напряжены, точно он сдерживает улыбку.
Арно глубоко вздохнул. Все было именно так, как он вообразил. Можно было бы отступить, притвориться, что никакого обещания не было, Валентин ведь ничего не знает. Но жаркое и смутное чувство, охватившее его в парке никуда не денется, и всё то, в чём Арно не решался себе признаться раньше, тоже.
Он шагнул вперёд. Подхватил со стула свою красную толстовку. Валентин проследил за его движением, его лицо стало холодным и отстранённым.
— Я был в библиотеке, — сказал Арно. — Видел твои рисунки.
Валентин стиснул карандаш так сильно, что побелели костяшки. Но его голос был спокойным и ровным.
— Я предполагал, что это может произойти. Мне понадобится два дня, чтобы переехать.
— Не надо, — выпалил Арно.
Жар выплеснулся из груди вверх и вниз, вспыхнули щёки, желудок сжался. Валентин поднял на него расширенные глаза, приоткрыл губы, словно хотел что-то спросить и не решался. Арно видел на его лице отражение собственного смущения.
Нужно было что-то сказать, объясниться, но голова опустела совершенно, и тогда Арно просто опустил свою толстовку на кровать Валентина и сел рядом.