One more second's enough, second to love

by Amrelia

Summary:

Было время, когда Леонард считал себя главным героем эпохи, любимчиком целого мира как минимум. Как оказалось чуть позже, мир его действительно любил, вот только любовь эта была однозначно несколько извращенной

Было время, когда Леонард считал себя главным героем эпохи, любимчиком целого мира как минимум. Как оказалось чуть позже, мир его действительно любил, вот только любовь эта была однозначно несколько извращенной. Никакого другого объяснения тому факту, что из сотен, тысяч, десятков тысяч людей умудрился заболеть настолько древней, что она превратилась уже в легенды, болезнью именно он, не было. Старик, когда увидел, как Леонард откашливал тонкие лепестки фиолетовой фиалки, вздохнул в его голове и проронил одно слово — ханахаки. И поскольку объяснять отказался, следующим же днем Леонард отправился в библиотеку, где и отыскал эту древнюю легенду, тянущуюся неизвестно с какой эпохи — даже в Четвертую эту болезнь считали невероятно редкой и древней.

 

— Значит, болезнь из-за безответной влюбленности? — неверяще хмыкнул Леонард и нахмурился, осмотрелся и зашептал: — почему ты сразу не сказал?

 

«Причина не влюбленность, а любовь. Улавливаешь разницу?»

 

Леонард, честно говоря, не улавливал. Паразит тяжело вздохнул, явно жалея, что выбрал себе такого носителя.

 

«Влюбленность — чувство мимолетное, почти эмоция, в то время как любовь — нечто более глубокое. Строго говоря, ханахаки привязывает тебя к тому, в кого ты влюбился, превращая слабую влюбленность в глубокое чувство, но проявиться она может в любой момент. Знал я одного человека, внезапно влюбившегося в женщину, с которой был знаком половину жизни, и получившего эту цветочную болезнь. Как видишь, предугадать это никак нельзя».

 

— То есть у меня нет выбора? Это просто связало меня с другим человеком?

 

«И да, и нет. Были те, кто считал, что ханахаки — божественное благословение, помогающее отыскать того самого человека, другие полагали, что это проклятие, способное поразить и самих богов. Никто не знает, откуда болезнь взялась, известен лишь способ лечения — признаться тому, в кого ты влюблен. Если тебе ответят взаимностью, то ханахаки уйдет. Конечно, после такого ты явно останешься с этим человеком — так и выражается это своеобразное лишение выбора».

 

Несколько минут Леонард молчал, глядя в книгу, вот только он ни строчки не видел, все расплывалось и соединялось в непонятную кашу. В голове было пусто, пока сердце билось чуть учащенно. Наконец он облизнул губы нервно и прошептал:

 

— А если я буду молчать? Если мне откажут?

 

«Если откажут, то ты умрешь. Если будешь молчать, итог будет таким же, но придешь ты к нему через долгие мучения от ощущения того, как в твоих легких прорастают цветы. Мой тебе совет — признайся».

 

Леонард только невесело посмеялся и покачал головой. О нет, это было исключено. Жить ему еще хотелось, а вот умирать уже завтра из-за отказа — совершенно точно нет. Он сознательно не стал спрашивать старика, могла ли любовь угаснуть, могла ли болезнь из-за этого отступить, потому что не хотел лишать себя последней надежды.

 

Солнце светило ярко за окном, цветы в клумбах перед библиотекой из-за этого казались сочнее и свежее, будто бы немного радостнее, но Леонарду от этого вида становилось лишь неспокойнее. Старик замолчал, и Леонард погрузился в свои мысли. Он прекрасно осознавал, в кого влюбился — не мог никак забыть первую встречу с их новым Провидцем, когда сердце странно екнуло, как во все последующие встречи Леонард смотрел на него, следил за движениями, реакциями, выражениями лица. И может быть, Леонард и строил из себя ветреного поэта, но он прекрасно понимал, что Клейн к нему испытывал — там даже до дружеской симпатии было далеко.

 

Без шансов.

 

Глубоко вдохнув и кашлянув пару раз, Леонард откинулся на спинку стула, пока мысли лениво катились по кругу. Хм… Возможно, был шанс ослабить симптомы ханахаки с продвижением по пути… Чем выше последовательность, тем ближе к божественности, а мифические существа уж явно могли подавлять такую идиотскую болезнь. Значит, ему нужно будет ускориться в переваривании зелья, чтобы побыстрее перейти на следующую последовательность. Решено.

 

Впрочем, даже если решение было принято, отказать себе в маленьких радостях Леонард так и не сумел и в итоге продолжал при удобном случае легко поддразнивать Клейна, заставляя его демонстрировать эмоции. Стало сложнее после того, как Провидец перешел на последовательность 8 и стал Клоуном, который прекрасно контролировал лицо и больше не показывал своих чувств. Примерно сразу же Леонард пожалел, что не являлся Зрителем, который мог бы продолжать читать Клейна как открытую книгу.

 

После продвижения Клейна только дважды Леонард смог разглядеть его чувства: во время похорон Старого Нила и после той ночи, когда погиб Кенли. Это не радовало, Леонарду и самому было плохо и больно, даже если смерть товарищей не была чем-то новым — к такому нельзя было привыкнуть. В конце концов…

 

Мы — хранители, но также и кучка жалких несчастных, которые постоянно борются с угрозами и безумием.

 

С самого начала потусторонние были обречены, они знали об этом, когда пили свое первое зелье, когда выбирали встать на путь отречения от человеческой природы. Едва ли у них был бы хороший исход, долгая и счастливая жизнь, хотя Леонард в особо плохие дни иногда раздумывал о том, как бы сложилась его судьба в дальнейшем, если бы он признался Клейну и получил взаимность. Очень наивно даже для него, хорошо, что старик не мог читать его мысли, иначе Леонард точно скончался бы от смущения. И все же… На самом деле в глубине души Леонард очень надеялся, что с ними ничего не случится, что они продолжат жить в Тингене, работать на Ночных Ястребов. Может быть, когда-нибудь у него появился бы и шанс на взаимные чувства со стороны Клейна… Леонард понимал, что думать о таком чуде было абсолютно бесполезно, и все же не мог остановиться.

 

А потом Клейн умер.

 

Леонард никогда не сможет забыть тот день, тот миг, когда он пришел в себя посреди разрушенной приемной и увидел тела капитана и Клейна с дырами в области сердца. Его собственное тогда словно остановилось, обратилось сплошным куском льда и застряло где-то в горле, мешая дышать, пока до отключившегося разума не дошло, что конкретно он видел. Подорвался с места Леонард моментально, слабые ноги подогнулись через несколько шагов — и он рухнул тяжело на пол рядом с телом Клейна, отбив колени, подполз ближе и уставился широко распахнутыми глазами на его бледное лицо, в потухшие карие радужки, прижал дрожащую руку к его груди, где отсутствовал кусок сердца, испачкался в уже остывшей крови.

 

Пульса не было.

 

Ничего не было.

 

Окружающее пространство, освещенное пробивающимся сквозь дыры в потолке светом, потемнело, мир сузился до двух тел перед ним, и Леонард посмотрел на капитана и наклонился к нему, тут же отпрянул, увидев, как формируется потусторонняя характеристика. Он до боли закусил нижнюю губу и вновь метнулся взглядом к Клейну. Если у капитана потусторонняя характеристика сформировалась, лучше другого подтвердив его смерть, то что насчет Клейна? Может, он ошибался? Может, у пути Провидца были какие-то свои секреты, уловки, настоящие чудеса? Леонард посмотрел на его тело с почти безумной надеждой, прижал ледяные кончики пальцев к шее до боли в суставах, но ничего не почувствовал.

 

Тишина давила, старик тоже молчал, пока Леонард таращился на мертвых Клейна и Данна Смита и ощущал, с каким оглушительными треском разваливалась на кусочки его собственная душа. Под этот треск тишина в реальности разломилась, будто через толщу воды Леонард услышал какой-то надорванный, искаженный хриплый вой, до безумия похожий на предсмертный крик. Незаметно подступившие слезы, горячие и соленые, хлынули по щекам, смывая кровь и пыль, капая на застывшие черты лица Клейна, Леонард зажмурился и вжался лбом в его плечо, пытаясь вдохнуть его аромат, но улавливал лишь насыщенный запах крови. Трясущиеся пальцы вцепились в запыленную одежду Клейна, Леонард съежился в комок и разрыдался как маленький ребенок, хватаясь изо всех сил за своего самого любимого человека, как будто мог вдохнуть в него жизнь и вернуть его в этот несчастный мир. Но тело под ним оставалось холодным и жестким.

 

Когда слезы иссякли и осталась только выжженная пустота от его души, Леонард медленно поднял голову, устремил взгляд на дыру в потолке, через которую пробивался потускневший солнечный свет, отнял свою руку от Клейна и осмотрел ее, испачканную чужой кровью. И отвесил себе пощечину этой самой ладонью. Щеку обожгло огнем, однако боль была какой-то откровенно несущественной.

 

Мало.

 

Леонард ударил себя снова. Этого все еще было недостаточно — и он, стиснув зубы, принялся бить искореженный сражением пол, разбивая в кровь кулаки.

 

Если бы он был сильнее, этого бы не случилось. Если бы он был серьезнее, этого бы не случилось. Если бы он был умнее, этого бы не случилось. Если бы он был быстрее, этого бы не случилось. Если бы он не мнил себя героем этой эпохи, этого бы не случилось. Какой из него герой? Разве что самой настоящей трагедии. Он виноват. Внутри оборвалось что-то — и Леонарда затопило жгучим, ядовитым, гнетущим чувством, в этот миг он возненавидел себя за свою слабость, за свою самовлюбленность, за свою неторопливость.

 

Почему должны были погибнуть именно капитан и Клейн? Почему не он сам? Он бы с радостью обменял свою жизнь на их. Это они должны были жить, а не он.

 

Почему?

 

Почему?

 

За что?

 

Леонард всхлипнул потеряно, сгорбился и ухватился за свои растрепанные волосы в малодушном желании вырвать их. Он сидел на коленях в крови своего любимого человека, смотрел на его труп, и единственным, что он ощущал, было глубочайшее отвращение к самому себе.

 

Ночью того дня, когда Леонард потерял все, он едва не задохнулся от веточек темно-фиолетового гиацинта. Нежные лепестки щекотали его горло, в то время как стебли раздирали его в кровь, он захлебывался ей, пока она, странно густая, стекала изо рта по подбородку, капала на пол его квартиры.

 

«Мне жаль», — проронил старик, и в его голосе слышалась жалость.

 

От этого к глазам Леонарда снова подступили слезы, он обхватил себя руками и горько расплакался под светом багровой луны.

 

***

 

Чудное дело, но ханахаки не покинула Леонарда, в отличие от дорогих ему людей. Первое время после того злополучного дня Леонард каждую ночь выкашливал ветки гиацинта, любовался уныло мягкими соцветиями и сжигал их безжалостно. Никто не должен был знать о его болезни — из-за нее его бы точно не взяли в Красные Перчатки, а он больше всего боялся упустить возможность стать наконец сильнее и отомстить тем, из-за кого случился этот кошмар.

 

Старик только вздыхал изредка, когда приступы Леонарда становились слишком мучительными, когда он лежал на полу, скользил ногтями по деревянным доскам и хрипел на последнем издыхании, но помочь никак не мог. Со временем стало немного лучше — веток гиацинта становилось все меньше, а после откашливать Леонард их стал через день, через два и дошел до одного эпизода в неделю. Конечно, иногда он кашлял и прятал в ладони хрупкие темные лепестки, но с этим он уже давно смирился.

 

«И даже не спросишь, почему ханахаки не прошла?»

 

Леонард, сидевший за столом и изучавший документы, вздохнул, убедился, что никто из присутствующих не обращал на него внимания, и проронил едва слышно:

 

— Ты сам говорил, что о ней почти ничего неизвестно, так какой смысл?

 

Если честно, Леонарду было плевать: и на цветы, с кровью лезущие из горла, и на свою жизнь. Зато это напоминало о самом чудесном периоде его существования. И если цена этим приятным воспоминаниям — боль, то какая разница?

 

Молчание паразита было крайне многозначительным, только Леонард это проигнорировал и вернулся к работе. Он совсем недавно продвинулся до последовательности 7 и сейчас свыкался с новыми силами, старался отыгрывать свою роль и быстрее переваривать зелье. Пользуясь особенностями своего пути, Леонард почти не спал, изучал все новое, тренировался и изредка виделся с мадам Дейли. После того, как его перевели в Баклунд, они стали видеться периодически в церкви, хотя говорили мало — любой их разговор рано или поздно скатывался к воспоминаниям о людях из Тингена, которых они потеряли навсегда. Раны были слишком свежи, чтобы поддерживать такой диалог, и они быстро расходились. Дейли, разумеется, делала вид, что ей не так больно, однако Леонард не обманывался, так как догадывался, что они с капитаном Данном испытывали друг к другу.

 

Он, как никто другой, понимал ее чувства.

 

Время шло, Леонард потихоньку становился сильнее, принимал участие в расследовании дела Апостола Желаний и все сильнее терял самого себя. Он болезненно осознавал, насколько слаб, понимал, что до мести Инсу Зангвиллу безумно далеко. Зато другой виновник тингенской трагедии был убит — Леонард отчетливо помнил труп Ланевуса с разбросанными картами таро и испытывал мрачное удовлетворение, несмотря на то, что не смог самостоятельно его прикончить. Судя по всему, его смерть была достаточно мучительной — и этого хватало.

 

Спустя долгие месяцы и одно продвижение ханахаки беспокоила Леонарда полноценными приступами где-то раз в две недели, даже обычные лепестки он стал откашливать гораздо реже. В момент осознания этих изменений Леонард ужаснулся. Неужели он стал забывать свои собственные чувства, Клейна, любовь, которую питал к нему? Эти мысли испугали настолько, что Леонард едва не скатился в банальную истерику — уберегла его от этого подступившая к горлу ветка гиацинта, он откашлялся и уселся в кресло, держа в пальцах цветок, и через какое-то время отложил его на подлокотник.

 

Был день, солнце вроде бы светило, но с трудом пробивалось сквозь столичный смог, по улице ходили люди, а Леонард тщательно вспоминал все моменты с Клейном. Его память, как и у всех Бессонных, ухудшилась, зато галлюцинации появлялись реже, однако все, что связано с его любимым Провидцем, Леонард берег в своем сердце и не позволял себе забыть даже малейшую деталь. Чем больше он вспоминал, тем сильнее чесалось горло изнутри, тем тяжелее дышалось, пока Леонард не согнулся и не закашлялся. На пол хлынула кровь вперемешку с поломанными ветками гиацинта. Темно-фиолетовые цветы были покрыты кровью, хорошо знакомый сладковатый аромат перемешался с металлическими нотками, но Леонард слабо подрагивающими пальцами поднял их с пола, вжался носом во влажные соцветия и ломко улыбнулся.

 

Это стоило того — в этом он был уверен.

 

Леонард погрузился в рутину постепенно, зарабатывая очки заслуг как можно быстрее. Он настолько утонул в этом, что не заметил, как прошли недели, пока не решил в какой-то момент повторно изучить дела Ланевуса и Капима. Что-то его смущало и цепляло. Разбросанные карты Таро прямо говорили о том, что эти два убийства связаны с одной организацией, верующей в неизвестного Шута, только Леонард давно об этом догадался. Впрочем, теперь он нашел новую зацепку — известный детектив Шерлок Мориарти так или иначе фигурировал в этих делах.

 

— Интересно, — пробормотал Леонард себе под нос.

 

К сожалению, все его расследование пропало в никуда, потому что Шерлок Мориарти после Великого смога исчез. Детектив будто растворился, словно его никогда не существовало. По свидетельствам некоторых его знакомых, Шерлок Мориарти собирался уехать на юг в отпуск, однако его след оборвался. Леонард нахмурился и прикусил губу. Как странно. Зачем этому детективу бежать? Кому он перешел дорогу? Найти бы его… Было у Леонарда странное чувство, что детектив сумел бы ответить на некоторые его вопросы касаемо катастрофы в Баклунде.

 

Что ж, пришлось оставить пока это дело за неимением других улик. Жизнь Леонарда снова стала серой и безрадостной, мутную дымку которой разбавляли лишь темно-фиолетовые блики изредка, пока однажды к нему домой не пришел вампир.

 

— Доброе утро, вы — Леонард Митчелл?

 

Леонард неуловимо напрягся. Как вообще случилось вдруг такое, что к нему домой пришел вампир, знающий его имя? Леонард видел его впервые в жизни, без сомнений. Подозрительно.

 

— А вы кто такой? — зевнув, задал вопрос Леонард.

 

Он вернулся домой час назад и только успел задремать в гостиной, как к нему заглянул нежданный посетитель. Даже если он был на пути Бессонного, он все еще нуждался в отдыхе — и прямо сейчас его тело молило об этом.

 

— Я хотел бы попросить помощи в одном деле, — улыбнулся тот с ощутимым налетом высокомерия.

 

У Леонарда при виде этого закололо сердце, он чуть сощурился и сдержал тяжелый вздох. Этот вампир очень напоминал ему себя прежнего — такой же гордый, считающий себя особенным. Чем выше поднимешься, тем больнее падать — и Леонард осознал значение этой фразы на собственном опыте. Он, конечно, не был Провидцем, но уже предрекал, что в будущем этот незнакомец еще пожалеет о своем высокомерии.

 

Откашлявшись, Леонард произнес негромко:

 

— Я простой гражданин и не беру заказы. Если у вас есть какое-то дело, наймите частного детектива.

 

Связываться с кем-то настолько похожим на него из недавнего еще прошлого Леонард категорически не хотел. И плевать уже было, откуда вампир знал его имя.

 

— Только вы можете с ним справиться, — снова одарил его улыбкой вампир, — я хочу приобрести артефакт, который может перетягивать на себя силы других.

 

— Кто вы такой? — повторил резко посерьезневший Леонард.

 

Правда? Вот так просто завести разговор об артефакте при первой же встрече на пороге дома? Как это понимать? Пока Леонард размышлял об уровне интеллекта этого незнакомца, тот с неизменной улыбкой осмотрелся по сторонам и цокнул языком:

 

— Впечатляет, я даже не сразу понял, что оказался во сне.

 

И после этого взмахнул рукой, его пальцы сжимали значок. При виде него зрачки Леонарда чуть сузились, он расслабился, а старик хмыкнул задумчиво. Наклонив голову, Леонард сделал вид, что задумался, а сам разрушил пространство сна.

 

«Давай выслушаем его».

 

Мысленно согласившись со стариком, Леонард усмехнулся и посторонился, указывая рукой вглубь дома.

 

— Поговорим там.

 

Разговор был довольно коротким, уже через десять минут Леонард проводил взглядом вампира, а после тенью проследовал за ним. Сначала незнакомец нанял карету и проехал на ней до метро, а после отправился к мосту. Выйдя на улицу, вампир огляделся и зашел в церковь. В ту же секунду Леонард вынырнул из тени между деревом и уличным фонарем и нахмурился, осматривая небольшую церквушку.

 

— Мать-Земля?

 

Леонард слышал о некоторых случаях, когда священники Церкви Матери-Земли переманивали к себе сангвинов и обращали в свою веру, но сам с таким пока не сталкивался. И все равно это было довольно подозрительно. Откуда вообще взялся этот вампир?

 

Утро следующего дня у Леонарда не задалось. Ему снова приснился Клейн, и Леонард даже не был уверен, сам ли он создал такой сон или нет, поэтому с кровати он скатился в одуряющем приступе кашля. От боли перед глазами побелело, Леонард зажмурился и распластался по полу, сжимая рукой свою же шею. Ему казалось, будто он сквозь кожу ощущал, как по горлу двигались цветы, раздирая все в кровь. В ушах зазвенело, в груди все сжалось, и у Леонарда дыхание перехватило от предательской мысли, что еще немного — и он выкашляет свои легкие.

 

Сплюнув кровь прямо на пол, Леонард с трудом приподнял ресницы и ничего не увидел, настолько все расплывалось в одну цветную мешанину, кое-как открыл рот, несмотря на судорожно сжатые мышцы, и засунул несколько пальцев. Затошнило от этого моментально, Леонард содрогнулся, но пальцы не убрал, старательно цепляясь ими за застрявшую веточку, чтобы вытянуть ее. Его мучения окупились — уже через десяток секунд застрявшая сломанная ветка гиацинта лежала на полу в луже крови, пока Леонард выкашливал из себя оставшиеся соцветия вперемешку со свежей кровью. Сил после такого утреннего приключения не осталось, он рухнул на пол, не обращая внимания на то, как растекающаяся жидкость с отчетливым металлическим запахом испачкала кончики его волос и ночную рубашку.

 

Леонард уставился в белый потолок и сипло задышал ртом. Легкий сквозняк холодил его кожу, на которой выступил пот, только встать он пока не мог — тело его банально не слушалось.

 

«Дальше будет только хуже», — вздохнул старик.

 

— Если продвинусь побыстрее, то нет, — не согласился Леонард и заломил брови, услышав свой голос.

 

Он звучал как старый несмазанный механизм, готовый вот-вот выйти из строя. Нехорошо. Наверное, горячий чай немного поможет? Или кофе? Да хоть молоко — в любом случае для этого надо было встать.

 

Провалялся на холодном полу Леонард еще несколько минут, дождался, когда дрожь утихнет, и медленно сел. Голова слабо закружилась, и он поморщился, потер переносицу и с трудом, опираясь на кровать, поднялся на ноги, переоделся в домашнюю одежду и побрел в ванную. От вкуса крови во рту было мерзко, Леонард неторопливо умылся, сполоснул испачкавшиеся в крови растрепанные волосы и пришел на кухню, где заварил себе крепкий черный чай и с наслаждением сделал маленький глоток.

 

Когда он допил всю кружку, стало действительно намного лучше, как минимум голос почти пришел в норму. Вымыв посуду, Леонард закинул голову и не сдержал сокрушенного вздоха. Надо было убрать беспорядок в спальне, пока кровь не засохла настолько, что ее отмывание станет крайне трудным делом. Правда, убраться он так и не успел — стоило сделать шаг к лестнице, как раздался звонок.

 

— Уже? Почему не позже? — Леонард покачал головой и пошел к входной двери.

 

За ней, как он и ожидал, стоял вчерашний вампир с саквояжем в руках. Леонард пропустил его без слов, вернулся в гостиную и сел на диван.

 

— Вы подумали? — спросил Леонард.

 

— Согласен.

 

Леонард кивнул и устремил на вампира взгляд. Тот понятливо раскрыл саквояж и продемонстрировал лежащие внутри банкноты, Леонард протянул руку, взял пачку денег и проверил ее тщательно, затем вынул из кармана брюк красную перчатку и передал ее сангвину, рассказав о ее действии и побочных эффектах.

 

Сделку они завершили быстро, вот только когда вампир встал, то вдруг принюхался и нахмурился, бросил пристальный взгляд на бледного Леонарда. На его лице проявилось какое-то сложное выражение, он явно пытался подобрать правильные слова, и Леонард откинулся на спинку дивана, с нескрываемым любопытством ожидая. Наконец вампир открыл рот и выдал:

 

— Вам не нужна моя помощь?

 

Брови Леонарда приподнялись от удивления, он моргнул и задал встречный вопрос:

 

— Почему вы думаете, что она мне нужна?

 

— Я давно не чуял эту смесь — цветы и кровь, но я прекрасно знаю, о чем она говорит.

 

Ах… Он же так и не успел убраться в спальне. Леонард дернул уголком губ раздраженно и провел ладонью по лицу, бросил взгляд на сангвина.

 

— Спасибо, но нет, мне ничего не нужно. Я знаю все о своем состоянии и в чьей-либо помощи не нуждаюсь.

 

Вампир нахмурился сильнее, он явно колебался, как будто никак не мог решить, что ему делать дальше. Леонард наблюдал за ним устало и в принципе не понимал, почему того волновало его состояние. Сангвины жили обособленно, им обычно никакого дела не было до окружающих людей, неужели этого конкретного так изменила вера в Мать-Землю? Вполне возможно…

 

— Я могу приготовить обезболивающие, лучше которых вы едва ли где-нибудь найдете, — фыркнул высокомерно вампир, но Леонард этим не обманулся, — они должны уменьшить боль от приступов.

 

И Леонард задумался. Еще вчера он бы отказался, однако сегодняшнее утро его подкосило, а следующее продвижение будет неизвестно когда. В итоге Леонард согласился, и вампир сообщил, что принесет его вечером. О цене они не говорили — Леонарду было на нее плевать, он только что заработал целых семь тысяч фунтов.

 

— Надеюсь, лекарство окажется действенным, — пробормотал себе под нос Леонард, когда закрыл дверь за сангвином.

 

«Не сомневайся, все ему подобные варят хорошие лекарства».

 

Вот и чудесно.

 

Меньше чем через три часа Леонард получил новость от старика, что его аура в артефакте была развеяна — они оба, само собой, не собирались оставлять без внимания тот факт, что какой-то неизвестный сангвин знал имя Леонарда, имел тот значок тайного собрания, хотя ни разу там не бывал, да еще и был в курсе, где они жили. Только откровенный идиот проигнорировал бы все это, а Леонард считал себя чуточку умнее. Впрочем, если ничего не получилось, то лучше пока оставить это и забыть. Сам вампир, пришедший вечером с бутылочками обезболивающего, и вовсе был спокоен, из чего Леонард сделал простой вывод — купленный артефакт сангвин уже передал настоящему заказчику и ничего не знал о паразите.

 

Ладно, оставалось лишь смириться с этим пока что.

 

Лекарство же оказалось и впрямь весьма хорошим — новый приступ Леонарда посетил, может быть, через месяц, однако было существенное различие по сравнению с предыдущими эпизодами — он не чувствовал боли. Леонард стоял в ванной над раковиной, выкашливал целые и не очень ветки гиацинта и ощущал потрясающее ничего. Нежные лепесточки щекотали горло изнутри, соцветия неохотно поднимались выше по гортани, но не было даже малейшего дискомфорта.

 

— Удивительный эффект, — прошептал Леонард, когда цветы кончились, и покосился на один из пузырьков с о светло-голубым обезболивающим.

 

«Я же говорил. Надо слушать старших, мальчишка. Еще на моменте с признанием надо было меня слушать».

 

Леонард улыбнулся на ворчание паразита и ответил с притворной легкостью:

 

— Тогда я был бы давно мертв. И что в таком случае с тобой случилось бы?

 

Старик промолчал, только вздохнул в очередной раз.

 

***

 

После получения лекарства от сангвина жизнь Леонарда и вовсе стала откровенно однообразной: работа в церкви, задания в разных городах и странах, редкий и короткий сон и периодические приступы ханахаки, проходившие без каких-либо проблем благодаря мощному обезболивающему. Так продолжалось до тех пор, пока в соборе Святого Самуила Леонард, вместе с командой вернувшийся с очередной миссии, не столкнулся с одним человеком. Он сам не заметил ничего, зато старик насторожился и зашептал:

 

«С этим человеком что-то не так».

 

— С кем? — наклонил голову и чуть ли не одними губами спросил Леонард.

 

«С одним из тех, кого ты встретил у входа. Я живу в твоем теле, и мои силы еще не восстановились, поэтому я не мог видеть слишком ясно».

 

— Что с ним не так?

 

«У него древняя аура».

 

Усталое ругательство Леонард сдержал и пообещал попытаться провести расследование. Он прекрасно осознавал, что все еще был слаб даже для Инса Зангвилла, что уж говорить про какого-то монстра из Четвертой Эпохи. А этот человек явно откуда-то оттуда, раз даже старик подчеркнул, что он обладал древней аурой. Жить так долго могли лишь по-настоящему могущественные потусторонние, сталкиваться с которыми на нынешней последовательности Леонарда было смерти подобно. Что ж, если этот человек принесет беду, то Леонард сообщит об этом архиепископу.

 

Однако торопиться с этим Леонард не стал — он все еще помнил о своих подозрениях в отношении Шерлока Мориарти, а потому поздно вечером использовал свои способности Кошмара и навестил во сне семью Саммер, арендодателей детектива. К несчастью, ничего действительного полезного он не узнал, кроме того, что детектив был принят в клуб Квилег.

 

— Придется навестить во сне друзей Шерлока Мориарти из этого клуба, — пробормотал Леонард себе под нос, потер виски и проснулся в своем доме.

 

Но уже спустя несколько дней он пересекся с тем подозрительным мужчиной в церкви. Выглядел он обычно, но его глаза напомнили Леонарду капитана Данна, и от этого защемило сердце. Вслед за капитаном в голову полезли настойчиво мысли и о Клейне, а уже от них в горле возникла легкая щекотка. Желание откашляться Леонард подавил силой и напрягся, едва старик произнес:

 

«Это он».

 

С этого момента Леонард незаметно следил за всеми действиями этого человека, а едва тот покинул собор, через некоторое время вышел тоже вместе с другими верующими. Он успел увидеть, как мужчина закончил кормить голубей, взял у своего камердинера трость и направился к четырехколесной повозке. Леонард, тоже принявшийся кормить голубей, с деланым равнодушием проследил за ним взглядом и продолжил подбрасывать корм птицам. Раз старик придавал такое большое значение древней ауре этого мужчины, то было совершенно ясно, что следовать за ним открыто — опасно, Леонард не собирался рисковать.

 

Приняв такое решение, Леонард кивнул своим мыслям и нахмурился при виде летящего к нему голубя с листком в клюве. Он вытянул руку, принял небольшую записку и заглянул в нее. На белой бумаге было написано всего два слова: «Зороаст» и «Паразит», и Леонарда передернуло, а волосы словно встали дыбом. Он провел языком по губам и сдавленно проронил:

 

— Старик, возможно, он твой старый друг. Если ты хочешь провести расследование, то тебе лучше подождать, пока твои силы восстановятся.

 

Было максимально некомфортно от того, что неизвестный человек с древней аурой так легко раскрыл его секрет, но Леонард постарался отрешиться от этого. Судя по всему, эта записка была своеобразным предупреждением — пока Леонард не будет мешать мужчине, тот не станет распространяться о его секрете. Своего рода взаимовыгодная сделка, и Леонард подумывал ее принять, хотя для начала должен был убедиться, что этот человек не представлял угрозы для людей.

 

К счастью, ничего подозрительного не происходило, и Леонард немного расслабился, уделил больше внимания своему расследованию дела Шерлока Мориарти, а после и вовсе смог продвинуться до последовательности 6 и стать Усмирителем Душ. После того, как он выпил зелье и унял свою духовность когитацией, то практически сразу ощутил, как присмирели в груди цветы, в последнее время доставлявшие ему изрядное количество проблем. По какой-то неведомой причине приступы у Леонарда вновь участились, кашель тоже стал появляться гораздо чаще — и невозможно было предугадать, когда изо рта вылетит очередной лепесток, из-за чего он все время был настороже, так что долгожданное продвижение помогло ему хотя бы ненадолго унять эти эпизоды.

 

Честно говоря, Леонарду приятно было осознавать, что когда-то давно он был совершенно прав и что продвижение по пути в самом деле смягчало симптомы ханахаки. Однажды, когда он станет хотя бы полубогом, ему точно будет гораздо легче.

 

Несмотря на присутствие монстра из Четвертой Эпохи, жизнь Леонарда была спокойной, даже пресной и отчасти скучноватой. Особо темными и долгими ночами он подумывал о том, что было бы неплохо, если бы случилось какое-то несерьезное, но интересное дельце. И словно в ответ на его мысли кто-то проник за Врата Чанис.

 

И ничего не украл.

 

Все Ночные Ястребы откровенно недоумевали, сыпались различные предположения: преступник мог умереть на месте от действия какого-то запечатанного артефакта или он мог совершить такое проникновение из-за ритуала для продвижения. Однако ответов не было, только Красным Перчаткам дали задание расследовать тех, кто часто бывал в соборе Святого Самуила в последнее время. И как назло — команде Леонарда выпал тот самый Дуэйн Дантес, человек с древней аурой.

 

Дав задание Синди и Бобу, Леонард вернулся в церковь и засел в кабинете с архивными документами, содержащими информацию об улице Бирклунд, где жил Дуэйн Дантес, и об Ордене Авроры. Подсказки о последнем дал старик, сказав, что впервые именно Орден Авроры поведал о существовании Шута и его почетном имени, так что между ними определенно была какая-то связь.

 

Леонард читал листок за листком, но не находил ничего полезного или нового, и все же сдаваться он уж точно не собирался, потому отдохнул несколько минут, помассировал виски и решил подойти к этой проблеме с другой стороны. Дела Ланевуса и Капима с мелькавшим где-то на задворках Шерлоком Мориарти, дело Апостола Желаний Джейсона Берии… А если?

 

Отыскав приложения к досье Апостола Желаний, Леонард моментально увидел знакомое имя — детектив Шерлок Мориарти. Уголки губ дрогнули и сами собой приподнялись в радостной улыбке, Леонард сощурился и начал листать папки с делами Ордена Авроры. И снова!

 

Мистер А убил посла Интиса, ответственного за конфликт из-за чертежей разностной машины, при этом подсказки насчет чертежей пришли от частного детектива-шпиона… Другой частный детектив также был замешан в этом деле и пострадал от банды под командованием посла Интиса…

 

Взбудораженный Леонард выскочил из-за стола и поспешил в полицейский участок, чтобы узнать там имя этого пострадавшего частного детектива — Шерлок Мориарти. Леонард, стоя в архиве участка, опустил руку с досье и уставился задумчиво на заполненные бумагами полки. Все эти словно несвязанные дела постепенно соединялись друг с другом, складываясь в одну паутину, и Леонард интуитивно чувствовал, что разгадка была совсем близко.

 

И новость от капитана Соэста, что именно известный авантюрист Герман Воробей проник за Врата Чанис, сначала обескуражила. Вместе с ней пришла и телеграмма от Ночных Ястребов с Дейзи, гласившая, что личность Дуэйна Дантеса — фальшивая. Вот это Леонард и так знал, какой еще древний монстр так легко раскрыл бы все свои секреты? Абсолютно никакой, поэтому и в «правде» из телеграммы он сомневался. Это было, несомненно, еще одним слоем маскировки, не более.

 

В кабинет после этого короткого совещания Леонард вернулся раньше коллег с новым документом. Принц Эдессак, скончавшийся во время Великого смога, нанимал частного детектива для расследования смерти его друга, и детективом этим, конечно же, был Шерлок Мориарти. Чувствуя небывалый азарт, Леонард взъерошил волосы и стукнул кулаком по столу с мыслью о дальнейших поисках улик, но сразу же забыл об этом. Поджав губы, он взял большую чашку и отпил немного кофе, напряг память и вспомнил, что именно хотел сделать. Леонард отставил чашку на край стола, достал карту Шута из колоды таро и положил ее поверх чистого листка, написал три имени: Шерлок Мориарти, Герман Воробей и Дуэйн Дантес.

 

С минуту Леонард смотрел на это молча, а после все же взял ручку и провел от имен к карте линии, нахмурился и поставил знак вопроса рядом с именем Германа Воробья. Из всех троих именно он вызывал больше всего неуверенности — действительно ли этот авантюрист был связан с организацией, поклоняющейся Шуту? Карту Императора Леонард положил рядом с Шерлоком Мориарти и задумался над двумя другими. Они соответствовали каким-то картам?

 

Леонард провел ладонью по волосам, убирая мешающиеся пряди с лица, и достал досье на Германа Воробья. И замер, как только заметил знакомую дату. Авантюрист впервые был замечен в начале января! Леонард быстро схватил вторую папку, пролистал ее до конца и взглядом впился в строчки — «в конце декабря Шерлок Мориарти покинул Баклунд и отправился на юг в отпуск. Он до сих пор не вернулся». Один исчез в конце декабря из столицы, а второй появился в начале января в гавани Притц? Какое совпадение…

 

От одной только мысли о совпадениях Леонард выразительно поморщился и смело поставил знак равенства между именами частного детектива и сумасшедшего авантюриста. И вспомнил вдруг сегодняшнее совещание — у Германа Воробья была способность менять обличье, а значит… Леонард отыскал нарисованный с помощью ритуала портрет Шерлока Мориарти и напряг фантазию в попытке представить, как детектив мог бы выглядеть.

 

И чем дольше он сидел, тем бледнее становилось его лицо.

 

Этого не может быть…

 

— Нет-нет, это невозможно, он же давно мертв. Мертв ведь? Мертв! Я похоронил его собственными руками, — забормотал полубезумно Леонард под нос, таращась на портрет детектива.

 

Вот только свои мысли он был не в силах унять и продолжал раскручивать эту теорию. Он любил Клейна, любил всей душой, от этой любви в его легких поселились цветы, стремящиеся его убить, однако он не мог утверждать, что действительно знал этого человека. Как он избежал влияния запечатанного артефакта 2-049? Как использовал его особенности и убил потустороннего 7 последовательности, когда сам был на 9? Откуда узнал о методе действия? Откуда взял амулет Солнца высокой последовательности во время того боя против отродья Истинного Творца? Почему его потусторонняя характеристика 8 последовательности была взята Инсом Зангвиллом, в то время как потусторонняя характеристика 7 последовательности капитана Данна осталась? Может, его характеристику никто и не забирал? Может, она просто не сформировалась, потому что ее владелец на самом деле был жив, а не мертв?

 

Леонард уперся локтями в стол и запутался пальцами в своих волосах, закусил с силой нижнюю губу; из горла рвался какой-то звук, и Леонарду казалось, что если он его не удержит, то впадет в истерику. Он не мог отвести глаз от портрета Шерлока Мориарти и находил все больше сходств с Клейном. Казалось, еще немного — и Леонард попросту сойдет с ума, и он стиснул зубы и взял себя в руки, открыл досье детектива и отыскал дату его первого появления в Баклунде — начало сентября! Вскоре после того, как Клейн был похоронен. Леонард сглотнул и продолжил читать.

 

Ланевус. Один из главных виновников трагедии в Тингене. И Шерлок Мориарти расследовал одно дело, где столкнулся как раз с переодетым Ланевусом, который вскоре после этого был убит. Он не забыл, что сделал этот человек… Губы Леонарда дрогнули, он отложил досье и откинулся на спинку стула, закрыл глаза и застыл. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он спросил:

 

— Старик, как ты думаешь, этот детектив, Шерлок Мориарти, похож на Клейна?

 

«Между ними есть некоторое сходство», — после продолжительной паузы ответил тот.

 

Леонард тут же встал из-за стола, но из-за резкости движения стопка документов едва не свалилась на пол, благо Леонард вовремя ее подхватил и поправил, затем он написал записку своим коллегам и поспешил на вокзал — ему срочно надо было в Тинген.

 

Спустя несколько часов Леонард стоял на кладбище Рафаэля в Тингене и смотрел на надгробие.

 

Клейн Моретти. Лучший старший брат. Лучший младший брат. Лучший коллега.

 

Втянув воздух носом, Леонард сходил за лопатой и принялся раскапывать могилу. Кучки земли по бокам от могилы росли стремительно, он сам спускался все ниже, пока наконец не достиг гроба. На несколько долгих секунд Леонард замедлился в сомнениях, упрямо мотнул головой и отложил лопату, наклонился и подцепил пальцами крышку гроба, потянул с силой на себя. Только никакого смысла в этом не было — длинные толстые гвозди были оторваны до него, и крышка с легкостью поднялась, демонстрируя пустой гроб.

 

Взгляд Леонарда остекленел. Руки опустились, он сгорбился и уставился безучастно на это зрелище, даже в голове не было ни одной мысли. Лишь через бесконечность часов по ощущениям вспышкой молнии сверкнула одна-единственная мысль:

 

Он жив.

 

Перед глазами у Леонарда помутилось моментально, он с трудом выполз из раскопанной могилы и рухнул на свежую землю, пачкая рубашку, стиснул ткань дрожащими пальцами над сердцем и съежился. Он отчетливо ощущал, как и без того давно укоренившиеся цветы пустили корни глубже, как сразу несколько соцветий уперлись в горло и натужно поползли вверх. Леонард задыхался от этого и от безумно быстрого сердцебиения, от которого болела грудная клетка, он зажмурился, чувствуя выступающие в уголках глаз слезы, и закашлялся. Воздух наполнился запахом крови, но цветы словно застряли в горле, и Леонард никак не мог от них избавиться.

 

В какой-то момент обезболивающее от вампира перестало действовать — и на Леонарда обрушилась боль. Он заскулил и обхватил голову руками, кровь текла изо рта сплошными густыми струйками, бутоны мешали в горле, и Леонард вновь, как и несколько месяцев назад, раскрыл рот пошире и засунул пальцы. Нежная кожа на костяшках содралась об зубы — с таким остервенением Леонард пытался уцепиться хотя бы за лепесточек. И лишь когда он был близок не то к потере сознания, не то к смерти, удалось подтянуть цветок повыше и вытащить его из горла вместе с новой порцией крови. Вслед за ним Леонард, привставший на локтях, выкашлял другие бутоны и приоткрыл глаза, сфокусировал зрение и в луже крови прямо перед собой увидел стебли желтой гвоздики.

 

Трясущейся рукой он подхватил один цветок, подушечкой большого пальца провел по мягким лепесткам, размазывая свою кровь, и булькающе рассмеялся. Он смеялся так долго, что даже не заметил, как смех плавно сменился слезами, как он уткнулся лицом в сложенные на земле руки и как начал вслух задавать один и тот же вопрос:

 

— За что?

 

Все это время Клейн был жив. Он жил, продвигался по пути, путешествовал, становился лишь сильнее, пока никому не нужный Леонард плелся где-то в конце. Нет, даже не так — он потерялся во тьме далеко позади, заблудился и ходил кругами, беспрестанно зовя всех тех, кого потерял. Он надрывал горло, падал на колени, но раз за разом поднимался. И для чего? Леонард с самого начала знал, что у него не было никаких шансов, что если бы он только признался Клейну, то умер бы в ту же секунду от отказа, и все же…

 

И все же это было слишком больно.

 

Больно осознавать, что его не считали кем-то важным, что он ничего не значил для человека, которого безмерно любил, больно понимать, что ему бы никогда не рассказали этого, если бы он сам сейчас не выяснил, больно, больно, больно.

 

Он был словно актером, разыгрывающим спектакль в пустом зале для единственного зрителя, который давно ушел. Его любовь, его скорбь, его жажда мести, его тоска, он сам — ничего из этого не было значения, ничего из этого не имело смысла. Леонард знал это с самого начала, он и не надеялся на чудо, но сердце все равно разрывалось, цветы все равно лезли, пока мысли ходили по кругу.

 

Клейн был жив.

 

И перевернувшийся на спину Леонард улыбнулся серому небо так нежно, как только мог, мягко сощурился, слезы потекли по вискам и исчезли в черных волосах.

 

Клейн был жив — и это единственное, что действительно имело значение. Леонард хотел, чтобы он жил, чтобы он был счастлив. Цена была неважна, даже если для чужого счастья Леонарду пришлось бы разрушить самого себя до основания — он бы сделал это без промедлений. Только… только больно почему-то было все равно, и слезы продолжали течь.

 

А потом воцарилась пустота.

 

Несколько мгновений Леонард продолжал смотреть в небо, затем нахмурился и проговорил сипло и неразборчиво:

 

— Старик, это ты?

 

«Естественно, кто же еще? Если бы я не украл твои мысли, ты бы довел себя до потери контроля или смерти от ханахаки. Вставай давай и возвращайся в Баклунд, ты все равно сейчас ничего не сделаешь с этим», — заворчал паразит в его голове, и от этого стало немного теплее на душе.

 

Леонард кое-как сел, осмотрелся и поджал губы при виде валявшихся на впитавшей кровь земле желтых гвоздик. Это следовало убрать. Поднявшись на пошатывающиеся ноги, Леонард закопал разрытую могилу, бросив свои цветы в пустой гроб, отнес лопату обратно и направился в город. Ему для начала следовало привести себя в порядок, а потом уже возвращаться в Баклунд.

 

Уже в поезде Леонард, сменивший одежду в Тингене, смотрел в окно и созерцал проносящиеся мимо пейзажи. Он ни о чем не думал, хоть и следовало бы, и благодарить за это нужно было старика. На самом деле Леонард не возражал, пусть и ощущал себя из-за этого скорее овощем, чем способным размышлять человеком, но в ином случае его собственные мысли точно свели бы его с ума. Для этого было слишком рано — Леонард еще не забрал жизнь Инса Зангвилла.

 

А после… Леонард невесело улыбнулся, едва на периферии сознания мелькнула блеклая мысль.

 

После вполне можно было умереть.

 

***

 

Первое письмо Герману Воробью, или точнее Клейну Моретти, написать было неимоверно трудно. Леонард исходил всю гостиную, окончательно растрепал пальцами свои волосы, испортил целую стопку бумаги, но в итоге не написал и строчки. Старик в его голове только тяжело вздыхал и бубнил что-то о нерешительности Леонарда, которому судьба предоставила второй шанс на блюдечке, однако Леонард лишь рассмеялся безрадостно и ответил:

 

— Второй шанс? О чем ты, старик? У меня не было и первого.

 

В конце концов, прибытие аватара Амона в Баклунд и вовремя подвернувшаяся миссия на Южном континенте заставили Леонарда написать письмо Клейну, где он сообщил, что покидает столицу вместе с командой Красных Перчаток.

 

Клейн ему написал немногим позже. В коротком письме не было ни приветствия, ни прощания, только фраза: «Мистер Дуэйн Дантес обнаружил следы Инса Зангвилла на острове Мидленд в море Берсерка». Леонард застыл, уголки его губ неестественно дернулись и он опустил ресницы, скрывая за ними блеснувшие глаза.

 

Он все еще был неимоверно слаб для мести. Что он вообще мог бы противопоставить Инсу Зангвиллу? Абсолютно ничего. И старик лишь подтвердил это. Леонард потер лицо ладонью и сфокусировал взгляд на точке на полу.

 

— То есть не нужно искать оправданий, чтобы сообщить Церкви о местонахождении Инса Зангвилла…

 

«Не стоит торопиться. Дождись подходящего момента. Хотя 0-08 любит убивать своего хозяина, он не захочет вернуться в запечатанное состояние. Как только ты сообщишь Церкви о местонахождении Инса Зангвилла и начнется преследование, он немедленно узнает об этом и примет необходимые меры. Ты должен предупредить об этом Клейна Моретти», — усмехнулся в его мыслях Паллез.

 

— Кажется, ты хорошо знаешь 0-08, — протянул Леонард.

 

Старик рассмеялся и ответил:

 

«Конечно. Во времена Четвертой Эпохи 0-08 однажды стал причиной смерти ангела. Я не могу рассказать тебе слишком много, потому что если ты узнаешь о нем, то оно узнает о тебе. И чем больше ты о нем знаешь, тем больше вероятность, что ты станешь персонажем его историй».

 

Леонарда от этих слов перекосило, он дернул плечами и поджал губы, думая над тем, что он мог написать Клейну, чтобы рассказать ему об этом запечатанном артефакте и при этом не раскрыть слишком много. Голова слабо загудела от усталости, и Леонард раздраженно помассировал пальцами лоб, взял затем листок и написал письмо Клейну, после чего вызвал его посланника.

 

Пока что следовало повременить с расследованием дела Инса Зангвилла — любое их опрометчивое действие способно было поставить их всех в максимально уязвимое положение, а их противнику — преимущество. Нет уж. Леонард сощурился и стиснул зубы.

 

Он больше не позволит ему скрыться.

 

Интересно, где сейчас был Клейн? Чем занимался? Не было ли ему одиноко? Леонард прикрыл глаза и покачал головой.

 

И все-таки он был безнадежен.

 

Ответ на свой вопрос Леонард получил через несколько дней, когда пришла телеграмма из Баклунда с новостью: Герман Воробей снова появился.

 

— Что он натворил на этот раз? — спросил Леонард с любопытством.

 

Капитан Красных Перчаток Соэст оглянулся и сказал сурово:

 

— Он поднялся на борт Черного Тюльпана и превратил Адмирала Ада Людвелла в свою марионетку.

 

— Адмирал Ада? Людвелл? Марионетка? — посыпались новые вопросы от присутствующих.

 

— По словам команды, сбежавшей с Черного Тюльпана, в тот момент не произошло никакой драки. На борт корабля взошли Герман Воробей и еще один человек. Как только Адмирал Ада Людвелл увидел их, он отказался от сопротивления и распростерся на палубе, назвав неизвестного человека Консулом Смерти. А позже он позволил Герману Воробью превратить себя в его марионетку, — дополнил Соэст.

 

Консул Смерти? Это явно какой-то титул… Леонард покосился на Дейли, однако та лишь улыбнулась насмешливо:

 

— Я знаю только, что в бывшей Империи Балам кровный потомок Смерти был известен как Консул Смерти.

 

— Даже лидер королевской фракции Нуминозного Епископата никогда не называл себя Консулом Смерти, — озадаченно произнесла Синди и закинула ногу на ногу.

 

— Кто знает? Возможно, в Нуминозном Епископате снова произошел раскол, и появилась еще одна фракция Консулов Смерти, — небрежно ответила Дейли, но потом подумала и продолжила: — у Германа Воробья загадочное происхождение. Его мотивы проникновения за Врата Чанис неизвестны. Возможно, он действительно связан с Нуминозным Епископатом.

 

Леонард задумался. Он знал, что Герман Воробей — это Клейн Моретти, который являлся частью секретной организации, поклонявшейся Шуту, и среди ее участников был даже древний монстр из Четвертой Эпохи, Дуэйн Дантес. В таком случае не было ничего удивительного и в том, что в этой организации был древний Консул Смерти. На самом деле это было даже ожидаемо.

 

Так… Леонард нахмурился вдруг, едва уловил связь между всеми этими событиями. Дуэйн Дантес являлся существом, жившим еще в Четвертую Эпоху, хорошо знал Южный континент и недавно покинул Баклунд, а после и вовсе пропал. Встревожившись, Леонард воспользовался тем, что его коллеги отвлеклись, поднял чашку с чаем и спросил почти неслышно:

 

— Старик, может ли быть, что Дуэйн Дантес — это Консул Смерти?

 

Паллез рассмеялся и ответил таким тоном, что Леонард почувствовал себя несмышленым мальчишкой:

 

«Нет. Консул Смерти Империи Балам — это не просто титул. Это также название второй последовательности Пути Смерти».

 

Вторая последовательность… Леонард сделал глоток остывшего чая, смотря куда-то в сторону. У этой организации под предводительством Шута был ангел…

 

— Почему ты так уверен, что Дуэйн Дантес — не Консул Смерти? Потому что он не ангел?

 

«Нет. Причина очень проста. Ты уже видел портрет настоящего Консула Смерти. Еще тогда, когда ты был Ночным Ястребом и расследовал самоубийство Уэлча. Возможно, ты даже встречался с ним лично. Это преподаватель исторического факультета университета Хой, Азик Эггерс».

 

Рука с чашкой чая дрогнула предательски. О, это действительно многое объясняло. Значит, причиной способности Клейна воскресать было то, что за его спиной стоял сам Консул Смерти? Возможно, именно «Он» и привел Клейна в эту организацию. Что ж, все это не имело сейчас особого смысла, и Леонард постарался отвлечься и сосредоточиться на своем задании — ему и остальным Красным Перчаткам следовало разобраться с Нуминозным Епископатом.

 

Впрочем, уже через два дня он в очередной раз убедился, что совпадения его оставлять не желали — разыскиваемый Красными Перчатками член Нуминозного Епископата собирался встретиться с Инсом Зангвиллом. Оставшись в одиночестве, Леонард написал письмо Клейну и вскоре получил ответное.

 

Инс Зангвилл был одержим злым духом? Леонард хмыкнул и уставился жадно на строчки про амулеты, способные справиться с полубогами. Червь Времени… Леонард вздохнул, но старик внутри него хранил молчание.

 

— Старик, предложение Клейна… Это предложение кажется очень хорошим. Оно очень… очень жизнеспособно. Эффект должен быть весьма мощным. Почему бы тебе не рассмотреть его? Разве ты не говорил, что сделаешь все возможное, чтобы помочь мне отомстить? Ха-ха, я думал, что Черви Времени могут использоваться только для аватаров…

 

Наконец Паллез отреагировал:

 

«Я могу дать тебе только двух Червей Времени. Если ты хочешь отомстить полубогу, владеющему запечатанным артефактом 0-го класса, самое главное — это твой собственный уровень и сила. Иначе, даже если у тебя есть высокоуровневый амулет, у тебя просто не будет возможности его использовать».

 

Неровная улыбка исчезла с лица Леонарда, и он посмотрел серьезно и устало в окно, разомкнул пересохшие губы и прошептал:

 

— Я сделаю все возможное, чтобы переварить свое зелье. Если я закончу его переваривать и не наберу достаточно очков вклада для покупки потусторонних ингредиентов зелья Духовного Чародея, я сам найду их.

 

Но времени ему не дали.

 

Они с Дейли были на улице недалеко от Церкви, когда Леонарду пришло письмо от Клейна с координатами места, где появился Инс Зангвилл.

 

— Возьми меня с собой. В прошлом из нас двоих именно ты сражался, пока мне всегда приходилось стоять в стороне, — попросила Дейли.

 

На сердце у Леонарда стало тяжело, он несколько секунд смотрел в ее глаза, чтобы затем схватить за плечо и телепортироваться. В конце концов, в тот день в Тингене не только Леонард потерял кого-то важного.

 

Они прибыли тогда, когда сражение уже началось. Дейли подошла к тому самому Адмиралу Ада и встала за его спиной, раскрыла руки и призвала бронзовую дверь с бесчисленными странными узорами, которая открылась с душераздирающим скрипом. От раскрывшейся двери во все стороны разошлась волна немыслимого притяжения, и от Инса Зангвилла отделилась полупрозрачная фигура в окровавленных черных доспехах с длинными красными волосами. Злой дух усмехнулся и проговорил:

 

— Сегодня нам точно не повезло. Один раз мы уже погибли вместе, так стоит ли делать это еще раз? Особенно, когда нами управляет такой слабак?

 

На его левой щеке появилась трещина, ответившая:

 

— Ладно, давайте очистим окрестности от мусора…

 

С улыбкой злой дух извлек из своего тела меч и избавился от влияния Людвелла и Дейли, направился обратно к Инсу Зангвиллу в намерении вновь слиться с ним, но Адмирал Ада проронил на древнем гермесе:

 

— Судьба.

 

В ту же секунду фигуры Инса Зангвилла и Людвелла окутали темные тучи — и в результате злой дух вселился в Адмирала Ада. При виде этого Дейли стиснула зубы и раскрыла призванную дверь шире, из нее вылезли окровавленные руки и склизкие щупальца с зубами, Людвелл бросился им навстречу и, едва они обвились вокруг него, впрыгнул в дверь. Как только это произошло, Дейли тут же отдернула ладонь и позволила таинственной двери с узорами раствориться в воздухе.

 

Все это произошло так быстро, что Леонард не успел ничего предпринять, но, опираясь на опыт, он собрался и перевел взгляд на оцепеневшего Инса Зангвилла. Не раздумывая и секунды, Леонард поднес левую руку к виску, крепко сжал в правой сделанный Клейном амулет и произнес:

 

— Судьба!

 

Перед левой перчаткой возникла полупрозрачная книга, с едва уловимым треском активировалась записанная способность — и на Леонарда устремились десятки ослепительных серебряных молний. Он совершал самоубийство и одновременно с этим использовал амулет, чтобы его судьба досталась Инсу Зангвиллу.

 

И все же ничего не случилось, а Леонард очнулся от сна и осознал, что все еще стоял на одном месте. В глазах Инса заклубилась тьма, он схватил свой запечатанный артефакт в виде пера и быстро написал на рукаве несколько предложений. Сразу после этого его тело содрогнулось и начало стремительно меняться, переходя в неполную форму мифического существа. Голова у Леонарда затрещала, он прищурился, кусая губу до крови.

 

Они с Дейли еще не достигли статуса полубогов, один взгляд на мифическую форму, пусть и незаконченную, мог привести их к потере контроля, и в тот миг Леонард в отчаянии подумал — неужели он умрет, так и не сумев отомстить?

 

Внезапно раздался раскат грома — и вниз ударили серебристые разряды. Их было так много, что они превратились в полноценный лес молний и закрыли собой неполную форму мифического существа Инса Зангвилла. Бесконечные молнии осветили пространство площади так, что глазам было больно, Леонард вместе с Дейли увидел убегающего прочь Инса в мифической форме и тут же отвел взгляд, отступил назад.

 

Леонард ярко ощутил то мгновение, когда Дейли приняла решение. Он повернулся к ней и успел заметить, как она печально и чуточку нежно улыбнулась, как достала из кармана бутылочку и одним махом выпила жидкость. Ее спутанные волосы распустились, кожа стала бледнее и словно прозрачнее.

 

— Дух, блуждающий в пустоте, существо высшего порядка, приводящее в трепет непредсказуемое создание, — почти пропела Дейли на древнем гермесе, — Я, именем своим, подпишу с тобой договор, молю, чтобы ты покинул это место!

 

За спиной Зангвилла проявилось неведомое существо, выглядящее как красный кусок плоти с бесчисленными глазами и руками разных рас. Однако оно не унесло в духовный мир Инса, а обратило свой взгляд на Дейли. Леонард дернулся, но помочь был не в силах — и был вынужден наблюдать за тем, как ее кожа покрывалась черными змееподобными чешуйками и как в просветах вырастали белые перья. Ее лицо скривилось от боли, колени подкосились, и Леонард поддержал ее, не позволяя упасть.

 

0-08 продолжал писать, пока в Инса Зангвилла, обратившегося в восьминогого монстра, не ударила ослепительная молния. Он взвыл, а надломленное перо стало писать медленнее, пока наконец не остановилось. Инс с нечеловеческим криком утопил Леонарда и Дейли в беспроглядной тьме, погружая их в сон, только гром и вспышки от все еще сыпавшихся молний помогли им проснуться — и тогда восьминогое чудовище рвануло к находившейся на грани потери контроля Дейли с желанием разорвать ее на части. Молний сразу стало больше, они посыпались с небес самым настоящим дождем, мешая Инсу Зангвиллу.

 

Зангвилл кружился вокруг Леонарда и Дейли, когда осознал, что частота молний со временем снижалась. Его искореженное лицо расплылось в жестокой улыбке и он зашептал:

 

— Вы все умрете.

 

Дыхание Леонарда прервалось. Ему вдруг показалось, что он снова вернулся в Тинген в тот роковой день, когда едва не снизошло отродье Истинного Творца, когда он был слаб и беспомощен. Несмотря на свое желание помочь капитану и Клейну, он потерял сознание во время сражения, а едва очнулся, то увидел два трупа, один из которых принадлежал человеку, которого Леонард любил больше всего на свете. Пусть воспоминания о счастливых днях в Тингене были дороги его сердцу, Леонард все равно ненавидел прежнего себя за слабость, самовлюбленность и глупость.

 

Нет.

 

Это больше не повторится.

 

Леонард аккуратно положил Дейли у стены и сделал несколько шагов вперед, лихорадочно повторяя одно и то же слово: «Старик!» Он совершенно забыл, что Паллез его предупреждал о своем длительном сне после отделения двух Червей Времени, продолжал звать паразита, пока лицо не исказилось в отчаянии.

 

Уже через несколько томительно долгих секунд Леонард вскинул голову и решительно прошептал:

 

— Шут, не принадлежащий этой эпохе. Таинственный правитель над серым туманом. Король Желтого и Черного, владыка удачи.

 

В тот самый момент, когда он произнес эту молитву, в его сознании возникла сцена: Инс Зангвилл, превратившийся, казалось, в паука или какого-то деформированного пернатого волка, бешено бегал, уворачиваясь от ударов молний. Время от времени он пытался напасть на него и Дейли Симон. При этом фигура Зангвилла выглядела крайне размытой и была скорее красным огоньком, по которому и можно было отследить его местоположение.

 

Ошеломленный Леонард рассмеялся с запозданием, по его щекам потекли горячие слезы. Он вновь поднес левую руку к виску, стиснул в правой амулет и крикнул:

 

— Судьба!

 

Едва способность активировалась, Леонард отбросил амулет в сторону, пристально следя за красным огоньком.

 

— Умри, Инс Зангвилл!

 

Он ждал этого долго, так долго, что, казалось, прошла целая вечность. Множество раз он представлял эту сцену во снах и наяву, разыгрывал целое представление — и все ради одного этого момента.

 

Все вокруг потемнело, а после раздался нечеловеческий крик.

 

Лес молний рухнул с небес, целясь в Зангвилла, частота ударов стала нормальной, между ними не было никаких пауз. Лишь после десятков ударов свет померк, воздух заискрился. Инс Зангвилл стоял на месте и не падал, но его голова треснула, плоть внутри была обуглена, и из нее сочилась серовато-белая жидкость. Несколько «ног» тоже были выжжены до угольной черноты, белые перья исчезли, кровеносные сосуды разорвались. И все же он был жив.

 

Не утративший своей безумной ярости Инс Зангвилл зарычал и бросился на Леонарда. Тот хотел было избежать атаки, увернуться, но все его вдруг обдало пронзительным холодом, тело непослушно замерло, словно его связали невидимые черные нити. С треском в Инса вновь ударила молния, однако тот пошатнулся и продолжил двигаться вперед с жестокой улыбкой.

 

Разум Леонарда был затуманен безмятежностью, его глаза устало закрывались — и он прикусил свой язык до крови, возвращая себе капельку ясности, над его левой рукой вновь проявилась полупрозрачная книга, послышался знакомый напев «пришел, увидел, записал», и взвился ураган. Мощный ветер разорвал сковавшие Леонарда нити и обрушился на бегущего Инса Зангвилла, подбросил его вверх и швырнул на землю.

 

Леонард по-прежнему держал глаза закрытыми, из-за чего остальные чувства обострились, и он услышал, как Зангвилл встал с трудом и побрел к нему, ругаясь сквозь стиснутые зубы:

 

— Проклятье! Я должен был убить тебя, когда ты был без сознания в Тингене! Эта женщина скоро умрет. И ты тоже! Твой капитан был раздражающим. То же самое касается и твоего товарища по команде. Все вы одинаковы! После того, как я убью вас, я покину это место и вернусь в Тинген, чтобы раскопать их могилы!

 

Упавший мгновениями ранее на разрушенную площадь Леонард попытался безнадежно пошевелиться, тело его не слушалось, даже еще не до конца стихший ураган не помог ему подняться. Пробирающее до костей ощущение опасности нахлынуло на Леонарда, но он ничего не смог сделать, пока не раздался оглушительный выстрел.

 

Тьма вокруг рассеялась — и пуля влетела в изуродованное тело Зангвилла, со свистом карты Таро вонзились в землю, одна из них вспыхнула пламенем — и из огня вышла фигура. Леонард как раз приподнял ресницы, и в его слезящихся зеленых глазах отразился молодой мужчина с черными волосами и карими глазами в черном костюме и шляпе, в руке он держал револьвер.

 

Клейн.

 

— Ты, точно, это ты! Ты действительно еще жив! Умри вместе с ними! — к Инсу Зангвиллу вернулась энергия, он закружился вокруг Клейна в попытке затянуть его в сон.

 

Только Клейн поднял руку с револьвером и нажал на курок, от мощного удара Зангвилл повалился на землю, трещин на его голове стало больше.

 

— Это за мадам Дейли, — разомкнув губы, произнес Клейн.

 

Он щелкнул пальцами, в стороне вспыхнуло пламя — и Клейн переместился к новому источнику огня, вновь выстрелил.

 

— Это за Леонарда.

 

Леонард закусил губу, пристально следя за прыгавшим от огня к огню Клейном. Спустя столько времени он наконец видел его настоящего, да еще так близко. Сердце стучало в груди быстро и неровно, пальцы цеплялись за раскуроченный камень, которым была выложена площадь, глаза все еще слезились, но взгляда Леонард не отводил.

 

После еще пяти выстрелов Инс тяжело рухнул на землю, из его конечностей текла бледно-белая кровь. Клейн появился перед ним, приставил револьвер прямо к голове и вновь нажал на курок. Выстрел прогремел подобно грому в воцарившейся тишине, голова Инса Зангвилла взорвалась, во все стороны брызнули кровь и осколки костей.

 

— Это за капитана, — выдохнул едва слышно Клейн.

 

Леонард наблюдал за ним безотрывно, пока не приблизился неизвестный мужчина. Интуиция завопила, и Леонард отвел от него взгляд, посмотрел на Дейли и ощутил, как сжалось сердце. Она вся тряслась, чешуек и перьев на ее теле стало только больше, потеря контроля была все ближе с каждой секундой, но Дейли изо всех сил цеплялась за свою человечность. Леонард приблизился к ней, и практически сразу же рядом с ними появился Клейн.

 

— Я не хочу становиться монстром, — почти невнятно произнесла Дейли.

 

— Хорошо… — кивнул Клейн, с грустью глядя на нее.

 

Дейли же подняла голову, уставилась на Клейна и улыбнулась горько.

 

— Так это ты… Не ты ли спрашивал меня, почему я не проявила инициативу, не призналась Данну и не затащила его в постель? В прошлом я слишком много себе позволяла. Он был консервативным человеком. Я чувствовала себя неполноценной.

 

— На самом деле вы очень нравились капитану. Из-за того, что вы были слишком выдающейся и молодой, он тоже чувствовал себя неполноценным.

 

Леонард видел, как Клейн сменил свою внешность на облик Данна Смита, как наклонился и протянул руку Дейли с мягкой улыбкой. Она протянула свою в ответ, и Клейн подтянул ее к себе ближе, утягивая в медленный танец. Всю разрушенную площадь заходящее солнце заливало багряно-оранжевым светом, тени на земле удлинились, и Леонард с болью в груди и слезами на глазах смотрел на чужой танец. Мутация Дейли угасала, чешуйки и перья отпадали от ее бледной кожи и рассыпались в прах прямо в воздухе.

 

Под последнюю вспышку уходящего за горизонт солнца Дейли с легкой улыбкой прислонилась к груди Клейна и затихла.

 

Леонард негромко всхлипнул, а Клейн взял в руку бутылочку с зельем для перехода на следующую последовательность и залпом выпил ее. Совсем скоро Клейн вернулся к своей настоящей внешности, отказавшись от облика капитана Данна, и Леонард сосредоточился на нем. Он видел, как на лице, шее и тыльной стороне рук Клейна выросли бледные полупрозрачные личинки, превращающиеся в червей, под его одеждой плоть тоже явно двигалась. Леонард хотел сделать хоть что-то, помочь как угодно, но от одного взгляда на происходящее у него закружилась голова — и он был вынужден зажмуриться крепко и остаться на своем месте.

 

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем все пришло в норму. Заслышав тихие шаги, Леонард открыл глаза и взглянул на подошедшего Клейна с Дейли на руках. Он бережно положил ее на землю и выпрямился, сказал тихо:

 

— Она вернулась в царство Богини, как и капитан.

 

Леонард правда хотел улыбнуться, сказать что-нибудь, но дрожащие губы отказывались складываться в улыбку, а слезы вновь потекли по разгоряченной коже.

 

— Для нее это, возможно, не самый худший исход. Она вернулась человеком в объятия божества, в которое верит, туда, где находятся капитан и остальные, — продолжил Клейн и четыре раза постучал по груди по часовой стрелке.

 

Инстинктивно Леонард повторил за ним, осеняя себя лунным знамением.

 

— Возьми мадам Дейли с собой в Восточный Балам. Сообщи, что она умерла в результате нападения Инса Зангвилла и внесла значительный вклад в его смерть. Не волнуйся, никто не будет это расследовать. Конечно, ты можешь воспользоваться этой возможностью, чтобы покинуть Красные Перчатки, — осмотревшись, добавил Клейн.

 

Он до сих пор не смотрел на Леонарда, но не потому что избегал, а потому что… не видел в этом смысла? Леонард дрогнул, незаметно пошатнулся и ощутил, как горло защекотали цветы.

 

— Я… я привык к Церкви, — откашлявшись в ладонь, прохрипел Леонард.

 

Клейн снял шляпу и поклонился ему, развернулся и пошел прочь. Он приблизился к телу Зангвилла и подобрал карту с колесницей и красным жрецом, а после направился к выходу с площади.

 

— Ты… ты не вернешься в Церковь? — спросил Леонард.

 

Клейн надел шляпу, не оборачиваясь, и сделал еще несколько шагов, затем остановился и ответил:

 

— Я больше не могу вернуться.

 

И ушел.

 

Несколько минут Леонард смотрел в ту сторону, где скрылся Клейн, а после без сил упал на колени, уперся ладонями в землю, сдирая перчатки и кожу об острые камни, и закашлялся. Изо рта потекла кровь, упало несколько крупных темно-зеленых листьев. Леонард прищурился, согнулся и заскользил пальцами по горлу, пока не выплюнул в образовавшуюся лужу крови небольшую веточку с десятками мелких цветков насыщенного фиолетового цвета с нежной беловатой сердцевиной. Слабый сладковатый аромат ванили и миндаля с трудом пробился сквозь тяжелый металлический запах крови, Леонард стиснул в пальцах гелиотроп и прижал руку к груди, где под кожей и ребрами неровно колотилось его несчастное сердце.

 

Он кое-как выпрямился, повернул голову и взглянул прямо на мертвую Дейли. Она выглядела такой умиротворенной, ее губы были приподняты в легкой улыбке, будто она видела самый счастливый сон из всех. Смотря прямо на нее, он вспоминал танец Дейли и Клейна в образе Данна Смита, прокручивал каждое их движение по кругу, пока по щекам продолжали стекать слезы. Он видел так ярко, будто это все еще происходило на его глазах, как «Данн Смит» нежно прижимал Дейли к себе одной рукой, а второй бережно придерживал ее ладонь, как они почти плыли по разрушенной площади в такт несуществующей музыке, как в свете заходящего солнца сверкал осыпавшийся с Дейли прах чешуек и перьев, как постепенно осознанность уходила из ее взгляда, как жизнь по крупицам утекала из тела.

 

Именно тогда Леонард осознал кое-что важное.

 

— Так вот какая судьба меня ожидает… — выдавил он из себя и рассмеялся, закрыл лицо ладонями, прячась от всего.

 

Он был таким идиотом.

 

***

 

На следующий же день его призвал Шут. В один момент Леонард еще был в кабинете, откуда только что вышел капитан Соэст, а в другой — уже был среди серого тумана неизвестно где, сидел на стуле с высокой спинкой за длинным старинным столом. Фигура во главе стола была окутана плотным слоем тумана, но Леонард всем своим существом ощущал взгляд. У него была догадка о сути происходящего, и он захотел подняться, чтобы поприветствовать бога так, как полагалось, однако его придавила к сиденью неведомая сила.

 

— Нет необходимости в лишних хлопотах. Можешь называть меня мистер Шут.

 

Пальцы Леонарда слабо дернулись на секунду. Он облизал губы и даже успокоился. Будучи сотрудником Церкви, он прекрасно знал о возможных последствиях мольбы неизвестной сущности, поэтому во время боя с Инсом Зангвиллом Леонард, решивший помолиться Шуту, отчетливо понимал цену подобного поступка и был готов ко всему. Даже если бы он погиб сразу после этого — это не имело значения, если бы в итоге Зангвилл тоже умер.

 

— Достопочтенный мистер Шут, зачем Вы вызвали меня сюда?

 

— Поскольку ты молил меня о помощи, то, исходя из принципа эквивалентного обмена, тебе нужно заплатить свою цену, — усмехнулся Шут.

 

Непроизвольно Леонард вздрогнул и опустил голову ниже, сплел пальцы рук в замок и напряг их, вжимая подушечки в ладони. Что такой беспомощный и никчемный потусторонний вроде него мог предложить богу?

 

— Чего Вы хотите?

 

Некоторое время было тихо. В этом таинственном пространстве не было никаких посторонних звуков — это давило на рассудок, Леонард постарался как можно незаметнее перевести дыхание. Он по-прежнему ощущал на себе тяжелый изучающий взгляд, от которого хотелось спрятаться под стол.

 

— Спешить некуда. Возможно, от тебя потребуется оказать помощь некоторым людям.

 

Эти слова неизвестным образом помогли успокоиться и взять себя в руки, Леонард немного расслабился и спросил нерешительно:

 

— Он… Клейн Моретти… Он оказался здесь по той же причине, что и я?

 

— Нет.

 

Действительно… Клейна наверняка привел сюда Консул Смерти, Азик Эггерс. Кивнув своей мысли, Леонард огляделся. За длинным бронзовым столом стояло двадцать два стула с высокими спинками. Ровно столько же, сколько потусторонних путей и карт в колоде Старших Арканов Таро…

 

— Кроме тебя, есть и другие, что пришли сюда по разным причинам. Они искренне хотели, чтобы я основал собрание для обмена информацией, материалами и формулами. Это позволяет им быстро продвигаться и в конечном итоге становиться потусторонними высокой последовательности.

 

Это определенно отличалось от того, о чем думал Леонард. Довольно свободная тайная организация. Что могло сподвигнуть мистера Шута согласиться на что-то подобное? Впрочем, неважно, Леонард все равно не сумел бы угадать замыслы бога, не стоило даже пытаться, вместо этого он затаил дыхание, когда подумал о другом. Он все еще был слишком слаб — и смерть Дейли стала этому доказательством. Его нынешней последовательности было недостаточно, Леонарду необходимо было стать как минимум полубогом, чтобы не терять больше членов команды и дорогих людей.

 

— Клейн Моретти тоже постоянный участник этого собрания? — не смог сдержать своего любопытства Леонард.

 

— Да.

 

Молниеносный всплеск радости едва не заставил Леонарда ярко улыбнуться, он закусил нижнюю губу, подавляя улыбку, и вдохнул поглубже. Это был драгоценный шанс видеть Клейна чаще. Пусть сквозь серый туман, пусть не в реальности, но так было даже лучше — здесь Леонарду точно не грозило свалиться на пол от нового приступа ханахаки.

 

— Достопочтенный мистер Шут, могу я присоединиться к этому собранию?

 

— Конечно. Но когда ты вернешься, не забудь упомянуть об этом Паллезу Зороасту. Не пытайся скрыть это от Него, — в голосе Шута послышалась улыбка.

 

Когда вопросы Леонарда закончились, Шут одним движением руки создал колоду карт Таро перед Леонардом и пояснил:

 

— Каждый выбрал карту Таро, представляющую его кодовое имя. Ты также можешь выбрать одну. Из колоды убраны карты с владельцами.

 

— Какая карта у Клейна Моретти?

 

— Мир, — небрежно сказал Шут. — Это он и в то же время не он.

 

Леонард нахмурился в недоумении, но промолчал — он едва ли был вправе и дальше задавать вопросы божеству. Он потянулся вперед и взял приглянувшуюся карту, перевернул ее и уставился на обнаженную богиню, льющую святую воду на фоне звезд. Звезда? Почему Звезда? Леонард недовольно поджал губы и подавил рвущееся наружу возмущение. Не время и не место.

 

— Собрание проходит каждый понедельник в три часа дня по баклундскому времени.

 

После такого своеобразного прощания Шут поднял руку — и Леонард исчез из древнего дворца посреди серого тумана. В реальном мире все было так же, как и до этого вызова, так что Леонард смог выдохнуть. Никто ничего не заподозрил. Отлично.

 

Первая встреча этой организации над серым туманом прошла через несколько дней, и что же… Леонард все еще испытывал легкое смущение, когда вспоминал о своем глупом поступке. Он мог бы убедить себя в том, что это нормально, ведь его никто не предупреждал о том, как все будет происходить, никто ничего не рассказывал, как, очевидно, было у мисс Маг и мисс Суд, однако он не стал этого делать. Ему следовало вырасти наконец и перестать быть таким наивным.

 

Хотя был и положительный момент — в мистере Луне он узнал того самого сангвина из Церкви Матери-Земли, который продал ему обезболивающее, Эмлина Уайта. Правда, Леонард растерялся и не смог как-то незаметно для остальных попросить о новом лекарстве. К счастью, уже на следующей неделе он сумел выяснить, что в этом таинственном пространстве было возможно личное общение.

 

— Мистер Шут, могу ли я поговорить с мистером Луной наедине? — обратился к сидящему во главе стола богу Леонард.

 

Эмлин рядом с ним напрягся, как будто Леонард его прямо тут и убьет на глазах всех остальных. Молча Шут кивнул, и их обоих отрезало от всех плотным слоем серого тумана. Леонард положил руки на стол и задумался над тем, как начать разговор.

 

— Что вам надо? — обратился к нему настороженно мистер Луна.

 

Леонард побарабанил коротко пальцами по столу и сказал:

 

— Мне нужно лекарство.

 

— Лекарство?

 

Ну что же… Либо так, либо никак иначе. У Леонарда было слишком много дел для того, чтобы в реальном мире выходить на контакт с Эмлином Уайтом.

 

— Однажды вы уже давали мне обезболивающее, когда пришли за мистическим предметом, однако больше оно не действует.

 

Одна секунда — и Эмлин чуть не шарахнулся в сторону от Леонарда. Стул слегка сдвинулся с места, и Леонард улыбнулся. Еще секунда — и вампир выпрямился, повернулся к Леонарду и переспросил:

 

— Не действует? Что с вами случилось?

 

— Обострение симптомов, — беспомощно ответил Леонард. — Есть ли у вас что-то помощнее?

 

Мистер Луна задумался, обхватил пальцами подбородок и надолго замолчал. Было немного неуютно сидеть вот так, пока сангвин размышлял о неизвестном, и в итоге Леонард забросил ногу на ногу. Хотелось бы сесть, как всегда, — закинуть ноги на стол, однако наглости на такое ему не хватало.

 

— Есть одно зелье, — не очень уверенно протянул Эмлин и посмотрел на Леонарда настолько серьезно, что это чувствовалось даже через скрывающий их лица туман, — однако должен предупредить: оно имеет негативный побочный эффект.

 

— Насколько негативный?

 

— Я бы сравнил его с мистическим предметом, — отозвался сангвин, — при злоупотреблении этим обезболивающим возможны головные боли, галлюцинации, нестабильность духовной энергии и прочее, что в конечном счете может негативно сказаться на духовности и привести к потере контроля.

 

Ох… Это было и впрямь серьезно. Что же за зелье такое?

 

— Тогда как мне избежать или хотя бы уменьшить этот побочный эффект?

 

— Я не рекомендую пить его чаще двух раз в месяц.

 

— А если использовать при сильных приступах?

 

— Зависит от того, насколько часто они происходят.

 

Леонард только руками развел. Он не знал закономерности, пусть и понимал, что причиной всегда было что-то, связанное с Клейном, вот только ничего более конкретного не было. Когда-то его доводили до приступа одни только мысли о Клейне, сны с ним или вот долгожданная личная встреча.

 

— Два раза в месяц — максимум, — отрезал Эмлин и, помедлив, добавил: — хотя после перехода на последовательность 4 количество приемов можно будет увеличить.

 

Леонард кивнул. Действительно, полубог — это нечто совсем иное, это ближе к богу, чем к человеку, следовательно, выносливость тоже была выше.

 

— Какова цена?

 

— Пятнадцать фунтов за бутылку.

 

— По рукам.

 

Цена Леонарда не заботила, было совершенно ясно — такое зелье не могло вариться из легкодоступных ингредиентов, так что он не возражал. После заключения сделки они оба сказали мистеру Шуту, что закончили, и туман вокруг них растворился. Правда… почему-то до самого конца встречи Леонард то и дело чувствовал, как на него смотрел Шут. От внимательного взгляда бога становилось не по себе, Леонард нервничал и не мог найти себе места.

 

Что случилось? Почему Он смотрел на Леонарда? Что-то не так? Вряд ли подобное было вызвано разговором с Эмлином, в конце концов, какое дело богу до проблем одного никчемного потустороннего последовательности 6? Само собой, просвещать Леонарда никто не собирался, а он задать вопрос откровенно побоялся.

 

После возвращения в реальный мир интересоваться, чем мог быть вызван интерес мистера Шута к нему, у старика Леонард не стал. Благодаря убийству Инса Зангвилла Леонард накопил достаточно очков вклада для продвижения до Духовного Чародея, однако свое предыдущее зелье он не переварил полностью, поэтому архиепископ дал ему несколько заданий. Каждый раз, когда он думал об этом, то изо всех сил сдерживал рвущийся откуда-то изнутри самоуничижительный смех. Как будто Леонард был полезен во время боя с Зангвиллом, как будто он оказал хоть какую-то помощь, как будто не из-за его слабости мадам Дейли была вынуждена пожертвовать собой.

 

А потом все завертелось: Леонард носился по Баклунду и близлежащим территориям, выполняя задания и усмиряя духов, один раз поучаствовал в совместной для примерно половины участников Клуба Таро операции, помог избавиться от аватаров Амона в столице. И наконец он вновь встретился с Клейном почти лично.

 

Клейн скрывался под личиной Германа Воробья, мисс Справедливость была рядом с ними — и они втроем погрузились в книгу для исследования.

 

На самом деле это было даже интересно, Леонард смог узнать немного нового о Паллезе, паразитировавшем на нем, плюс он слишком скучал по тем счастливым дням, когда в Тингене они с Клейном выполняли различные миссии Ночных Ястребов. Вот только зал внутри дворца стал полной неожиданностью. Его размеры поражали — он был настолько просторным, что захватывало дух, а древние каменные колонны, казалось, подпирали само небо. Леонард с восхищением оглядел яркие фрески по обеим сторонам зала и насторожился, едва на колонне в дальней части зала появился серо-белый дракон.

 

— Дракон Воображения Анкевельт! — вдруг послышался голос Клейна, но не от него, а будто со всех сторон.

 

Леонард не обратил на это внимания сначала и мысленно процитировал строчки из одного стихотворения — и чуть не подпрыгнул на месте, когда услышал свой же голос.

 

— У этого парня еще есть настроение стихи цитировать, интересно, чьи…

 

Не ожидавший такого Леонард плотно сжал губы и замотал энергично головой.

 

— Я ничего не говорил! — вновь прозвучал его голос, только Леонард рта по-прежнему не раскрывал.

 

Вот таким любопытным способом они и выяснили особенность этого зала — он озвучивал все их мысли. Леонард закрыл ладонью рот, как будто это могло бы его спасти в случае чего, и постарался отвлечься на фрески, раз уж Клейн так хотел их изучить. На первой же фреске в самом углу он увидел знакомые фиалковые соцветия гелиотропа.

 

— Почему эти цветы меня преследуют и в реальности, и во сне? — беспомощно подумал он, и зал великодушно озвучил его мысль.

 

— Преследуют цветы? Интересно, что имел в виду мистер Звезда, — раздался внутренний голос мисс Справедливости, — ему дарят эти цветы? Я бы не удивилась… Ох, простите меня, пожалуйста.

 

Лишь чудом Леонард удержал себя от мысленного ответа, что он этими цветами кашлял уже несколько месяцев, встряхнулся и споткнулся, услышав ответ Клейна:

 

— Это вряд ли. Не обманывайтесь его красивой внешностью, он совсем не умеет взаимодействовать с дамами, а уж от тех, кто его неприкрыто хочет, и вовсе бегает.

 

Несмотря на то, что они были в духовных телах, Леонард отчетливо ощутил, как его окатила волна смущения. Пальцы машинально дернулись, взгляд забегал, он отвернулся от мисс Справедливости, даже через маску было видно, как блестели ее глаза. Леонард вдохнул и заставил себя захихикать.

 

— О, Клейн, неужто ты считаешь меня красивым? — вслух обратился он к другу и тут же переменился в лице. — Ой, что я сказал…

 

— Клейн?

 

— Неужели только превращение в марионеток заставит их перестать думать и болтать о всякой ерунде? Постойте, о чем это я? Успокойся, успокойся… — Клейн бросил на Леонарда рассерженный взгляд, и тот поднял руки и сложил ладони вместе.

 

— Прости.

 

— Хм, видимо, это настоящее имя мистера Мира. Нет-нет, не думай об этом, иначе мистер Мир рассердится. Или смутится, на него это больше похоже. Нет, это все ошибка Лжи, мистер Мир, пожалуйста, поверьте мне! А еще мистер Мир так и не ответил на вопрос мистера Звезды… Я не буду больше думать об этом! — засмеялась мысленно Справедливость.

 

Клейн прикрыл лицо ладонью, постоял так несколько секунд без каких-либо мыслей в голове и посмотрел невыразительно на Леонарда.

 

— Я не слепой, чтобы отрицать что-то настолько очевидное.

 

— Клейн, это нечестно… — раздалось в зале едва слышное.

 

Какое же счастье, что они здесь были в духовных телах! В ином же случае на лице Леонарда точно можно было бы поджарить как минимум яичницу — он буквально чувствовал, как горели щеки. Мисс Справедливость смотрела на них безотрывно и посмеивалась про себя, но молчала хотя бы.

 

— Мне-то какая разница, честно это или нет?

 

Действительно… Уголки губ Леонарда дрогнули и опустились, он вдохнул, хоть в этом не было совершенно никакого смысла, и вернулся к осмотру фресок. Клейн и мисс Справедливость занялись тем же самым, и на короткое время они погрузились в исследование. Царившую в зале тишину нарушали только мысли Клейна, напрямую касающиеся сюжета ярких фресок.

 

— 0-08! — воскликнул потрясенно Леонард при виде классического пера, встретившегося с книгой на фреске. Он знал слишком хорошо это самое перо и не забыл бы даже спустя много лет!

 

Мысли Клейна окончательно разбрелись, Леонард за ним с трудом поспевал, как и мисс Справедливость, но они оба внимательно слушали все, что говорил, пусть и с помощью таинственной силы этого зала, Клейн. Мисс Справедливость, шедшая по пути Зрителя, знала больше о названиях высоких последовательностей своего пути и смогла поддержать разговор:

 

— Уникальность… Мистер Мир на самом деле сумел в единый миг связать меж собой и проанализировать многие вещи. Впечатляет! Э-э, не слишком ли прямолинейно я его похвалила? Мистер Мир все это слышал… К этому залу так трудно привыкнуть, но, мистер Мир, я вправду хвалю вас от всей души!

 

— Как и следовало ожидать от Психиатра, она очень быстро адаптировалась, — ответил Клейн, едва Справедливость после всплеска эмоций взяла себя в руки.

 

— А мистер Мир и впрямь не такой хладнокровный, каким кажется. Он тихонько бормочет себе под нос, — заулыбалась мисс Справедливость и тут же отвергла эти мысли: — я ничего не говорила!

 

Наблюдавший за этим коротким и таким неловким диалогом Леонард тоже не сумел удержать в узде собственные мысли, так что почти сразу же после фразы Справедливости зазвучал его голос:

 

— Герман Воробей как личина Клейна неплох. Почти все, кто его знает, верят, что он хладнокровен и безумен. Хе-хе, кто бы мог подумать…

 

— Заткнись! — прервал его мысли Клейн.

 

Изо всех сил сдерживая рвущийся наружу смех, Леонард развел руки в стороны и посмотрел на Клейна в обличье известного авантюриста Германа Воробья. Нет, правда, почему это было так смешно? Почему Леонарду так нравилось дразнить его и получать в ответ эмоциональную реакцию? Всегда ли это было так весело?

 

— Видишь, ты уже не такой хладнокровный, — посмеиваясь, произнес Леонард.

 

— Не такой хладнокровный? Да я тебе прямо ко лбу сейчас прижму Незатененное Распятие! Если тебе не нужна потусторонняя характеристика, то пожертвуй ее тем, кто в ней нуждается! — моментально парировал Клейн, и Леонард немного театрально прижал руку к сердцу.

 

— Как жестоко, ты в самом деле разбиваешь мне сердце!

 

— Скажи спасибо, что еще не превратил тебя в свою марионетку, — Клейн поморщился, когда его мысли снова свернули к этой теме.

 

— Нестрашно, разве меня не ожидает то же, что и мадам Дейли? — про себя вздохнул Леонард и перехватил полный недоумения взгляд Клейна.

 

— С чего ты это взял?

 

Все внутри заледенело, глаза слабо расширились, едва Леонард осознал, что эта мысль, преследовавшая его с того самого дня, была озвучена таким предательским образом. Он не… Он не хотел думать об этом, не хотел, чтобы Клейн знал об этих мыслях! Что за проклятый всеми богами зал? За какие грехи Леонард попал сюда вместе с Клейном?

 

— Ни с чего, — мотнул головой наконец Леонард и уже почти отвернулся от Клейна к красочной фреске с изображением пера и книги, когда в зале раздалось:

 

— Ты пытаешься солгать мне в Зале Истины, мой дорогой поэт?

 

Все мысли из головы Леонард попросту испарились. Он застыл в полуобороте, таращась в никуда, пока совсем нематериальное сердце все быстрее колотилось где-то в горле. Да быть не может. Он ослышался? Мисс Справедливость поднесла сплетенные пальцы рук к губам, но Леонард все равно видел, как ее рот приоткрылся от шока. Скорее всего, он сам был не лучше.

 

— М-мой… д-д-д-дор… м-м-мой… — попытался повторить Леонард слабым голосом, только горло не слушалось, и буквы отказывались складываться в слова.

 

Он перевел беззащитный взгляд на Клейна — и тот мгновенно развернулся и широкими шагами направился к дальнему концу зала, куда они так и не дошли. Как давно Клейн его так называл про себя? И почему именно так? Клейн едва ли не лучше всех знал, что Леонард не умел писать стихотворения, какой из него поэт? Но и на насмешку это не тянуло — никто не стал бы добавлять к ней слово «дорогой» и… «мой». Губы Леонарда почти незаметно шевельнулись, он облизал их и взглянул на мисс Справедливость, что внимательно наблюдала за ним.

 

Будь Леонард сейчас в своем реальном теле, у него вполне могло бы и сердце остановиться — всем своим видом мисс Справедливость демонстрировала, что истинная природа чувств Леонарда для нее тайной больше не была. Пользуясь тем, что смущенный Клейн до сих пор не смотрел на них, Леонард сложил руки в молитвенный жест и уставился на Справедливость с мольбой.

 

Пожалуйста, пожалуйста, никому не говорите, особенно ему…

 

Леонард не смел даже думать об этом, мисс Справедливость его все равно поняла, одарила нежной улыбкой и кивнула. С плеч Леонарда словно гора свалилась, он выдохнул с облегчением и поспешил к Клейну, который остановился где-то впереди и странно смотрел себе под ноги.

 

А потом началась война. Проблемы в обществе нарастали, ситуация ухудшалась — и один из дней стал для Леонарда полнейшим потрясением. Он сидел в гостиной своего дома, закинув ноги на стол, и лениво читал газету, когда к нему явилась посланница Клейна.

 

— Герман… Воробей… Столкнулся… С… Опасностью… Он… Пропал… Без вести… — по очереди произнесли четыре головы посланницы.

 

Леонард тут же вскочил на ноги с широко раскрытыми глазами. Сердце дрогнуло и забилось чаще, все внутри словно сжалось, а в ушах зашумело. Он все еще слышал посторонние звуки, но они долетали до него как сквозь множество препятствий.

 

— Это связано со смертью Георга III? — выпалил Леонард, вспомнив, о чем шла речь на последнем собрании над серым туманом.

 

— Да… Он… Сорвал… Ритуал… Апофеоза… Георга… Третьего…

 

Кажется, Леонард пошатнулся, ноги ослабли и он вновь опустился на диван, уставившись на Нее ошеломленно. Клейн остановил ритуал апофеоза? Полубог последовательности 4 не позволил ангелу последовательности 1 стать богом? Неужели это был план мистера Шута? Это определенно многое бы объяснило, и все же Леонард прикусил губу в отчаянии: пусть он и понимал, что для богов их жизни были подобны готовым погаснуть в любой момент свечам, осознавать, как один из них использовал Клейна для того, чтобы помешать кому-то стать богом, было тяжело. Это было очень опасно, даже если в этом деле участвовали и другие ангелы мистера Шута. Зачем им нужен был Клейн? Леонард под пристальным взглядом восьми красных глаз посланницы вытер покрывшиеся ледяным потом ладони о брюки и переплел трясущиеся пальцы, облизнул губы и спросил:

 

— Что случилось с Клейном, когда Вы видели его в последний раз?

 

— Возможно… Его… Преследовал… Заратул…

 

Заратул? Глава Тайного Ордена, ангел последовательности 1? Леонард сипло втянул воздух носом, испытав даже не страх, а самый настоящий ужас, от которого его тело пробила дрожь. С Клейном же все будет в порядке? Богиня, пожалуйста, пусть он будет в порядке! Леонард не переживет, если Клейн в самом деле умрет, он и не захочет жить дальше.

 

«Спроси Ее, есть ли у Нее еще какие-нибудь зацепки», — велел ему Паллез, и Леонард повторил вопрос вслух.

 

От догадки старика, что Клейн попал в руки Амона, стало только хуже, и Леонард с трудом дождался ухода посланницы, после чего сразу же сложил руки, закрыл глаза и взмолился Шуту так искренне, как и в тот день на площади во время боя с Инсом Зангвиллом. Однако никакого ответа он не получил. Это было слишком странно — мистер Шут всегда отвечал довольно быстро, но не в этот раз; Леонард прождал час, не двигаясь и не меняя позы, и все зря.

 

— П-почему Он молчит… — пробормотал Леонард себе под нос.

 

«Вспомни, что Шут говорил в последнее время».

 

— В середине недели Он напомнил нам, чтобы мы не заходили в лес на северо-западной окраине Баклунда, — сказал Леонард, — Он, похоже, намекнул, что следующее собрание может не состояться…

 

Паллез вздохнул:

 

«Как и ожидалось. Шут в какой-то степени предвидел появление Амона. Возможно, сейчас Они сражаются в разных измерениях. Один из них желает удержать Замок Сефиры, а другой — стать его новым владельцем. Твой бывший коллега, к несчастью, оказался втянут в это дело».

 

Леонард закусил нервно указательный палец. Он снова чувствовал себя таким беспомощным. Как бы он мог помочь Клейну, оказавшемуся в эпицентре противостояния бога и Короля Ангелов? Никак. Леонард сделал бы только хуже. Старик тоже никак не мог помочь — после той тысячелетней ловушки от Амона Паллез с трудом восстановился до последовательности 2.

 

— Неужели я могу только наблюдать…

 

«Наберись терпения. Все, что мы можем сделать сейчас, это ждать. У Шута и Вечной Ночи, а также у некоторых других божеств и Королей Ангелов, похоже, есть некое молчаливое соглашение. Вероятно, Они даже сотрудничают друг с другом. Они не позволят Амону забрать Замок Сефиры. Жди, возможно, скоро появится удобный случай».

 

— Понял, — вздохнул Леонард и откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза предплечьем.

 

Довольно мило со стороны Паллеза попытаться его утешить подобным образом, Леонард почти почувствовал себя кем-то важным для него, только в этом не было никакого смысла. Может быть, Леонард был не особо умен во многих случаях, однако сейчас он понимал — даже если удобный случай представится, он все равно ничем не сумеет помочь Клейну.

 

Лишь на следующий день он получил ответ от мистера Шута, что собрание состоится так же, как и всегда. От облегчения Леонард покачнулся и улыбнулся радостно. Если мистер Шут ответил, значит, все хорошо, он выиграл в их противостоянии с Амоном, следовательно — с Клейном тоже все было в порядке.

 

Собрание в итоге едва ли отличалось от предыдущих — они все также обсуждали слишком серьезные темы, затрагивавшие такие области, что становилось немного дурно, пока Клейн не обратился с одной просьбой к участникам.

 

Он в затруднительном положении после того, как Шут использовал его тело для противостояния с Амоном на Забытой Богами Земле? Находится в скрытом состоянии? Появится там же, где и его реальное тело?

 

От жуткой догадки, поразившей Леонарда, он застыл на несколько секунд и каким-то деревянным движением повернул голову к Клейну, уставился на него с откровенной паникой. Клейн это заметил, как, впрочем, и остальные, мисс Справедливость и вовсе прикрыла рот рукой, ее взгляд отражал примерно те же эмоции — и это было видно сквозь туман, скрывавший их внешность друг от друга.

 

— Ничего страшного, — подчеркнул Клейн, глядя на Леонарда, — мне не привыкать.

 

К смерти своей не привыкать? И сколько еще раз ты планируешь умереть? Леонард с трудом удержал язык за зубами, протер лицо ладонями и сообщил мрачно:

 

— После возвращения я проведу небольшое исследование и попытаюсь найти какие-нибудь варианты.

 

— Хорошо, — кивнул ему Клейн.

 

Дальнейший разговор плавно изменил свое направление, и в итоге скоро участники стали обсуждать возможную охоту на Святого Тайн Ботиса, полубога из Ордена Авроры. Было в этом что-то забавное — то, как часто их Клуб Таро переходил дорогу Ордену Авроры, что Леонард уже со счета сбился. Ну, в этом не было ничего плохого, в конце концов, в Ордене Авроры состояли только полные безумцы и психопаты, совершившие слишком много преступлений. Проредить их ряды никто не возражал.

 

Изменения начались после этого собрания через неделю — Клейн, застрявший в Забытой Богами Земле, периодически встречался с Леонардом над серым туманом наедине. Как он объяснил в первый раз, мисс Справедливость настоятельно рекомендовала ему общаться с людьми, пока он путешествует, чтобы сохранить свое психическое здоровье. Леонарда даже спрашивать не пришлось — он наконец-то мог быть хотя бы немного полезным, поэтому каждую такую встречу ждал с нетерпением. Паллез над ним посмеивался, но Леонард не обращал внимания.

 

К сожалению, были и минусы таких частых разговоров с Клейном — приступы ханахаки случались чаще. Пока они были в Замке Сефиры, как назвал старик то пространство над серым туманом, где встречались участники Клуба Таро, все было в порядке, но стоило Леонарду вернуться в реальное тело — и горло чесалось от подбиравшихся к глотке мягких цветов. Иногда получалось обойтись одним только кашлем с несколькими выплюнутыми цветочками в крови и слюне, а временами Леонард катался по полу и малодушно желал умереть вот прямо сейчас, чтобы больше не мучиться. Лекарство от Эмлина помогало, и все же злоупотреблять им было нельзя, поэтому время от времени Леонард сталкивался с приступом без обезболивающего.

 

Леонард, может быть, и не любил свою жизнь, только и особой ненависти к ней не испытывал — после мести Инсу Зангвиллу многие чувства и эмоции смягчились, поблекли, как краски на старых картинах; он стал немного спокойнее, смирился со своей судьбой окончательно. Что бы Клейн ни говорил, Леонарда ждало то же самое, что и Дейли. И в самые плохие моменты, когда от забившихся в горле цветов было практически невозможно дышать, когда на пол лилась кровь, а глаза ничего не видели, Леонард представлял себя на ее месте в том последнем танце. Он думал, каково это — танцевать в объятиях того, кого он любил и с кем не мог быть вместе, и чувствовать, как утекала его собственная жизнь. Должно быть…

 

Очень неплохо.

 

В конце мировой войны Леонард продвинулся до полубога и стал Ночным Стражем — и приступы стали легче. Точнее переносить их стало гораздо проще, к тому же теперь он смог увеличить дозу обезболивающего от мистера Луны. Сам вампир периодически спрашивал о его самочувствии и побочных эффектах приема лекарства, что-то записывал в своей записной книжке, поджимал тонкие губы и хмурился. В такие моменты Леонард чувствовал себя чьим-то подопытным, однако не возражал — если это ему поможет, то замечательно, ради такого он разрешит даже поставить на себе парочку опытов.

 

Клейн же, совершивший чудо и вытащивший людей из Забытой Богами Земли, однажды пришел в собор Святого Самуила. Леонард заметил его на скамье со сложенными руками в молитвенном жесте, присел неподалеку и тоже помолился, а после вышел следом. Баклунд восстанавливался после войны, колокольню собора чинили, площадь перед ним рабочие тщательно расчищали, а сам Клейн кормил хлебом голубей. Торговцев поблизости не было, и Леонард засомневался в том, являлся ли хлеб настоящим.

 

— Я уже старший дьякон Ночных Ястребов. Через пару дней я вернусь в Святой Собор, чтобы продолжить обучение и получить соответствующий священный артефакт, — поделился Леонард.

 

— Ты, кажется, не очень рад, — произнес Клейн, стоя так близко, что их плечи почти соприкасались.

 

Леонард усмехнулся горько.

 

— У меня нет права быть несчастным. Я просто подумал, что битва богов закончилась быстро и результат оказался неожиданным. Неужели прошлые поражения и те трудности, которые все перенесли, были всего лишь приманкой?

 

— До сегодняшнего дня я думал так же, как и ты, и тоже испытывал недоумение и гнев, но сейчас я немного растерян, — со вздохом признался Клейн и посмотрел на Леонарда. Его карие глаза стали темнее и равнодушнее, холоднее. — Возможно, это была… необходимость.

 

— Старик говорил то же самое, — Леонард скривил губы. — Ты уже стал ангелом?

 

Паллез предполагал, что все, что делал Клейн в последнее время, могло быть ритуалом для продвижения, а сейчас Леонард в этом убедился. Клейн научился хорошо скрывать свои эмоции, но Леонард все равно умудрялся улавливать их — вероятно, это было результатом его зацикленности на Клейне, только в этот самый миг глаза Клейна были пусты. На самом дне зрачков все еще тлели человеческие чувства, однако уловить их было тяжело. Не было никаких сомнений в том, что Клейн достиг последовательности 2.

 

Ах… и еще он стал выше, теперь они были одного роста.

 

— Да, — кивнул Клейн и медленно моргнул. Он по-прежнему не отводил от Леонарда пристального и словно препарирующего взгляда, — но в этом нет ни славы, ни могущества — только боль, проклятие и ответственность.

 

— Почему? — сорвалось с губ невольное.

 

Почему? Разве ангелы не всемогущи почти так же, как и боги? Разве ангелы не обладали такой силой, что была способна защитить все важное? Тогда какой в этом был смысл?

 

Клейн будто догадался о его мыслях, опустил ресницы, вздохнул и, вновь открыв глаза, поднял руку, отвел длинную челку с глаз Леонарда. От этого неполноценного прикосновения перехватило дыхание, Леонард замер и уставился на него в страхе моргнуть и обнаружить, что это было сном или галлюцинацией. Карие глаза оттаяли, потеплели, в их глубине затлело что-то неопределенное, чужие прохладные пальцы заправили черные пряди Леонарду за наверняка покрасневшее ухо, ладонь скользнула ниже и мимолетно сжала плечо.

 

— Ты ведь помнишь эту фразу? Мы — хранители, но также и кучка жалких несчастных, которые постоянно борются с угрозами и безумием, — пробормотал Клейн тихо и так близко, что его горячее дыхание обожгло кожу, ставшую почему-то крайне чувствительной.

 

Сразу после этого Клейн отстранился, повернулся и направился на выход с площади. Леонард смотрел ему вслед с болью, явственно ощущая, как с каждой встречей пропасть между ними росла, как он все быстрее терял Клейна. Совсем скоро Леонарду ничего не останется, кроме собранных по крупицам воспоминаний.

 

«И о какой глупости ты думаешь в этот раз?» — заворчал Паллез.

 

Леонард растянул губы в неискренней улыбке.

 

— Не волнуйся, старик, я ни о чем не думаю.

 

***

 

Вскоре после этого до Ночных Ястребов дошли слухи о странствующем фокуснике Мерлине Гермесе и его автоматической машине желаний. Когда Леонард впервые увидел отчет об этом неизвестном, Паллез хмыкнул задумчиво, но промолчал. Паразит не сказал и слова, только Леонард в этом и не нуждался — он догадался, что все это было связано с Клейном. Метод действия? Скорее всего.

 

Обучение Леонард закончил довольно быстро и вскоре вернулся в Баклунд, где внезапно получил задание расследовать дело того самого Мерлина Гермеса. Спокойное выражение на лице удержал он с трудом, принял задание и вышел из собора вместе со своей командой Красных Перчаток. Синди и Боб обсуждали все, что было известно о странствующем фокуснике, а Леонард просто… пытался не улыбаться слишком счастливо.

 

На следующий день они приехали в город Лимон в Мидсишире, вышли со станции и направились к местной церкви Богини.

 

— И как нам найти его? — спросил Боб, оглядываясь. — Он же может появиться в любом месте, верно?

 

— Ага, тогда нам придется просто надеяться на удачу, — пожала плечами Синди.

 

— Или тщательно исследовать город, чтобы… — Леонард не договорил — он вообще остановился на своем месте.

 

— Что случилось? — поинтересовалась Синди и проследила за его взглядом. — О как.

 

Автоматическая машина желаний стояла в переулке поблизости, под светом солнца ее отполированные шестеренки блестели. И рядом с ней сидел на корточках мужчина в длинной черной мантии и высокой шляпе с цветными перьями — он разговаривал с маленькой улыбающейся девочкой. Красные Перчатки переглянулись и молча приблизились.

 

— Спасибо, мистер волшебник! — с сияющей улыбкой поблагодарила его девочка.

 

— Пожалуйста, — улыбнулся Мерлин Гермес и встал, перевел взгляд на остановившихся перед ним Ночных Ястребов. — Чем могу помочь?

 

До того, как Синди или Боб успели открыть рот, Леонард выпалил:

 

— Я бы хотел загадать желание. Один пенни, верно?

 

— Да. Бросаешь пенни, загадываешь желание и поворачиваешь рычаг — и все. Легко, не так ли? — темные глаза хитро сверкнули.

 

— Вы чего творите, капитан? — зашипела Синди.

 

— Это плохая идея! — согласился с ней Боб.

 

Леонард от них отмахнулся, достал из кармана монетку, подбросил ее и шагнул ближе к автоматической машине желаний. Он вложил пенни в специальный желобок, вдохнул и проговорил так тихо, что его услышал лишь ставший мифическим существом Клейн:

 

— Я желаю, чтобы мой любимый человек перестал меня обманывать.

 

Повернув рычаг и услышав негромкий стук, Леонард перевел взгляд на Мерлина Гермеса. Странствующий фокусник выглядел задумчивым, его брови слабо подрагивали, словно он сдерживался от того, чтобы нахмуриться.

 

«Что это с тобой, Клейн? Пытаешься понять, о ком я говорил?» — внезапно развеселился Леонард.

 

— Этого достаточно?

 

— Конечно, — фокусник улыбнулся, — ваше желание исполнено.

 

Леонард прищурился, но проверять не стал — в таком случае Клейн точно бы догадался, и кто знал, как бы испортились их отношения после такого. Терять хотя бы дружескую связь Леонард не хотел, поэтому поблагодарил и вернулся к ожидавшим его Синди и Бобу, кивком указал вперед, где находилась церковь Богини, и продолжил путь.

 

Весь вечер и половину ночи они доставали его вопросами, и если сначала они не понимали, почему он вообще решился на такое, то потом стали выпытывать, что именно загадал Леонард. Они были настойчивыми, назойливыми и слишком энергичными для тех, кто не спал больше трех дней.

 

— Если расскажу, то не сбудется, — выдохнул раздраженно Леонард.

 

— Ха, он же сказал, что желание уже исполнено, — фыркнула Синди, — так что оправдание не сработает.

 

Леонард посмотрел на нее и вытолкнул из своей комнаты в гостинице к стоявшему в коридоре Бобу.

 

— Отоспитесь, завтра продолжим.

 

На этот раз Синди согласилась и ушла в свою комнату, оставив Леонарда в одиночестве. Он выдохнул с облегчением, растрепал свои волосы и сел на стул. Где-то в глубине души была странная уверенность, что он и завтра найдет Мерлина Гермеса и эту его автоматическую машину желаний, потому следовало бы придумать, какие желания можно было загадать…

 

Вся ночь размышлений привела к тому, что утром Леонард не знал ничего. Он собирался уже выйти из комнаты, когда ощутил легкое прикосновение цветов глубоко в горле. Леонард поморщился и отошел от двери подальше, закашлялся; несмотря на его отчаянные попытки быть тихим, острый слух его потусторонних коллег обмануть так просто не получилось, и совсем скоро раздался стук.

 

— Капитан, с вами все в порядке?

 

Леонард зажмурился, напрягся и откашлялся. В ладонь упала веточка гелиотропа, измазанная в крови, и он сипло вздохнул при виде испачкавшейся перчатки.

 

— Да, сейчас спущусь, — ответил Леонард.

 

Всплеском духовности он сжег цветок, достал из небольшого чемоданчика, который привез с собой, новую красную перчатку и заменил непригодную, убедился, что больше пятен крови нигде не было, и покинул комнату. Синди одарила его обеспокоенным взглядом, но, убедившись в том, что все было в порядке, заметно расслабилась. По плану они должны были позавтракать сейчас и отправиться на поиски Мерлина Гермеса, вот только Леонард, как только оказался на улице, почувствовал, как встрепенулась его интуиция. Для потустороннего его пути это было настолько редким явлением, что сам Леонард сталкивался с этим примерно три раза, игнорировать было откровенно глупо — и он сменил направление.

 

— Опять? — не поверила своим глазам Синди, когда Леонард вновь привел их к автоматической машине желаний. — Что это за совпадение?

 

— Случайности не случайны. Капитан, вы знали, что мы здесь найдем? — протянул Боб.

 

— Догадывался, — улыбнулся им Леонард.

 

Он снова достал из кармана монетку и вложил ее в машину, прошептал себе под нос:

 

— Хочу… Я желаю получить платок, который мог бы впитывать любую жидкость и при этом всегда оставаться чистым.

 

«Что за глупое желание? Ты не мог загадать излечение от ханахаки?» — забубнил недовольно Паллез.

 

Желание, может быть, и было глупым, но явно необходимым — сегодняшняя испачкавшаяся в его крови перчатка стала тому подтверждением. А так… Даже если Леонард вдруг не сможет сдержать кашель в присутствии других людей, крови не останется. Именно поэтому Леонард считал это желание очень хорошим! И нужным!

 

— Ваше желание исполнено, — появился практически из ниоткуда Мерлин и эффектным движением извлек прямо из воздуха шелковый платок изумрудного цвета.

 

С вышитым черным волчонком.

 

— Это же не историческая проекция? — не мог не спросить Леонард.

 

— Обижаете, все загаданные желания исполняются по-настоящему, — качнул головой Мерлин.

 

Леонард кивнул, машинально подушечкой большого пальца поглаживая вышитого волчонка, затем аккуратно свернул платок и спрятал в кармане брюк, вынул последнюю монетку и повертел ее в пальцах. Клейн после этого вполне мог бы и исчезнуть, так что Леонард бы его не нашел ни за что на свете, и Леонард напряг свой мозг. Что бы загадать? Как назло, в голову сразу полезли самые странные и откровенно идиотские идеи, а от некоторых и вовсе стало жарковато, щеки зарумянились — и стоящий напротив него Мерлин Гермес нахмурился. Леонард поспешно облизал пересохшие вдруг губы, мотнул головой, избавляясь от этих бредовых мыслей, навеянных явно Материнским Древом Желания, и посмотрел внимательно на озадаченного Клейна, подмечая все, что тот старательно пытался спрятать. Ах… а вот и хорошая идея.

 

— Мое третье желание… — промычал Леонард, положив монетку в желобок, повернул голову к фокуснику и подмигнул, — я желаю, чтобы Мерлин Гермес провел этот день со мной.

 

Синди позади подавилась воздухом, Боб выдал что-то вроде «во-о-о-от оно как», а у Клейна забавно расширились глаза. Леонард почти видел, как в их глубине мигали знаки вопросов, но только улыбался все шире.

 

— Ваше желание исполнено, — повторил свои слова Мерлин Гермес и приподнял бровь, — тебе заняться разве нечем?

 

— А тебе? Это всего лишь мое желание, ты мог и не исполнять его, — парировал Леонард.

 

— Оно легкое, почему бы и нет?

 

— Вот и замечательно, тогда пойдем завтракать!

 

И Леонард, стоически игнорируя полные подозрения взгляды Синди и Боба, схватил Клейна за руку и потащил за собой в ближайшее приличное кафе. Сердце стучало ненормально быстро, из-за чего дыхание никак не могло прийти в норму, внутри что-то дрожало от такой смелости — взять и озвучить подобное желание. Но, судя по всему, Клейн не провел параллель с первым желанием Леонарда…

 

Хорошо.

 

Наверное, по той же причине Леонард не стал желать исцеления от ханахаки. Он не хотел, чтобы Клейн узнал о его чувствах, а он бы точно узнал, к тому же Леонард уже привык к этому и не хотел отказываться. Эта болезнь, эти цветы — все это напоминало Леонарду о его сокровенных чувствах, о временах, когда все было легко и просто, это было его якорем. Он бы отдал что угодно за свою любовь.

 

В кафе Леонард, отпустивший наконец Клейна, сделал заказ, специально выбрав побольше сладостей.

 

— Что с ним? Он же ненавидит сладкое, — зашептала Синди Бобу на ухо.

 

— Откуда я знаю? Может, его кто укусил. Или же…

 

Уголки губ Клейна дрогнули в едва заметной улыбке, а Леонард вздохнул. Он сомневался, что эти двое вдруг забыли о его остром слухе, значит, они специально говорили так, чтобы их слышали. Впрочем, говорить что-либо было бессмысленно — едва им принесли заказ, все сладкое Мерлин пододвинул к себе и приступил к завтраку. Леонард сидел рядом, пил чай и поглядывал на него периодически, четко подмечая, как уходит скрытое напряжение из его жестов, как теплеет взгляд.

 

— Итак, — подал голос Клейн, закончив есть, — почему именно такое желание?

 

Боб с Синди тут же навострили уши, хоть и постарались сделать вид, что не подслушивали. Как же. Леонард уже предвкушал, как обо всех этих событиях узнают все Красные Перчатки, если не все Ночные Ястребы, как только они вернутся в Баклунд.

 

— А ты у всех людей спрашиваешь, почему они пожелали именно это?

 

Мерлин Гермес усмехнулся и сделал глоток сладкого чая со льдом, поставил чашку на стол и чарующе улыбнулся. У Леонарда сердце от такой улыбки снова понеслось вскачь, и он резко засомневался, что переживет этот день. Интересно, можно ли от чрезмерного смущения потерять контроль?

 

— Старший дьякон Ночных Ястребов — не обычный человек, — вздохнул Клейн.

 

— Из-за тебя.

 

— Из-за меня? Причем здесь я?

 

Леонард закатил глаза и откинулся на спинку кресла, подпер щеку ладонью и взглянул на Мерлина Гермеса. Маскировка Безликого на уровне ангела была невероятной, только Леонард все равно видел скрытую усталость. Прошло не так много времени с его продвижения, а слухи о странствующем фокуснике уже так распространились. Он вообще отдыхал? Леонард сомневался. Пусть ангелы и не были людьми, они все еще нуждались в отдыхе, как минимум это поддерживало их человечность.

 

— Когда ты спал в последний раз? Когда ел нормальную еду в последний раз? Когда просто гулял без какой-либо цели в последний раз?

 

Клейн поморщился и снова взял чашку со своим любимым чаем, отпил.

 

— Не так и давно…

 

— Когда?

 

Ответом стало молчание.

 

— Никаких дел сегодня, ты полностью в моем распоряжении — и я позабочусь о том, чтобы ты отдохнул, — отрезал Леонард.

 

Синди заулыбалась, а Боб со страдальческим выражением лица передал ей несколько фунтов. Когда это они успели поспорить и, главное, на что? Леонард спросил бы, но его отвлек подавшийся вперед, к нему самому, Клейн. В темных глазах разгоралось веселье вперемешку с чем-то теплым и волнительным, губы растянулись в хитрой улыбке. Он точно что-то задумал… Леонард пальцами стиснул сиденье кресла.

 

— Тогда позаботься обо мне как следует, мой дорогой поэт, — едва слышно промурлыкал Мерлин.

 

Губы Леонарда задрожали, он закусил нижнюю. Безумно хотелось закрыть лицо ладонями и завыть от яркого смущения. Ну почему эта личность Клейна такая… такая?! Ему самому не стыдно так себя вести? Наверняка стыдно! Леонард уставился в его глаза, но не увидел там и малейшего следа смущения. Так хорошо спрятал? Скорее всего, ибо Леонард отказывался верить в то, что Клейн вел себя подобным образом без даже слабого проблеска стеснения. Невозможно. Ну правда, это было совершенно невозможно.

 

— Мы, пожалуй, пойдем, займемся отчетом о миссии, — кашлянула Синди, и они вместе с Бобом ушли.

 

Что за…

 

Клейн фыркнул и рассмеялся, поправил свою высокую шляпу со множеством ярких перьев и покосился на Леонарда.

 

— И какой план?

 

День прошел на самом деле чудесно. Боб и Синди не показывались им на глаза, и Леонард с Клейном долгое время сидели в кафе, разговаривая на самые разные темы, совсем как в те разы, когда они встречались над серым туманом, пока Клейн бродил по Забытой Богами Земле; через несколько часов они отправились на прогулку, покормили голубей на городской площади, посмотрели несколько представлений приезжего цирка и поужинали в ресторане.

 

Солнце село за горизонт, над городом раскинулся чернильный шелк неба с яркими бриллиантами звезд, когда Мерлин Гермес остановился рядом со своей автоматической машиной желаний. Леонард замер рядом, улыбнулся радостно и спросил:

 

— Ты доволен?

 

— Разумеется, — Клейн снял цилиндр, прижал его к груди и поклонился, — приятных снов.

 

И исчез вместе со своей машиной из переулка. Леонард прикрыл глаза и выдохнул. Что ж, этот день однозначно станет самым любимым в коротком списке лучших дней его жизни.

 

А потом Клейн пропал. Он все еще присутствовал на еженедельных собраниях Клуба Таро, однако из реального мира будто исчез — он не давал о себе знать, не отсвечивал, и Леонард сначала переживал по этому поводу, пока старик не сказал ему, что это явно нужно для дальнейшего продвижения. Лишь после этого Леонард сумел успокоиться хотя бы отчасти — все равно он не смог бы никак помочь Клейну, будучи полубогом, так что следовало держать свои эмоции в узде и никак не показывать их. Уже было достаточно и того, что мисс Справедливость знала о его чувствах, если узнает кто-то еще из Клуба Таро или, не дай Богиня этому свершиться, сам Клейн — Леонард с радостью умрет в тот же миг.

 

Так прошло несколько месяцев, пока до Леонарда не дошли слухи о странном городе под названием Утопия. На первый взгляд город был действительно самым обыкновенным, если не считать, что впервые на него наткнулись где-то в Море Берсерка, ни с кем из бывавших там ничего не случилось, все было хорошо, но город все равно пугал по той простой причине, что никто не знал, где он появится в следующий момент. В Море Берсерка, по пути в Баклунд или же и вовсе где-то на севере — невозможно было выяснить. Леонард догадывался, что это было дело рук Клейна, и хотел принять участие в расследовании всех случаев, где мелькала Утопия, однако Церковь Вечной Ночи не имела никакой связи с таинственным городом, к сожалению, поэтому Леонарду оставалось лишь со стороны наблюдать за этим.

 

Лишь в одну ночь устоявшееся спокойствие было разрушено — все двери и окна открылись, а с хранилищ артефактов слетели печати. Леонард вместе со многими другими Ночными Ястребами был вынужден ликвидировать последствия и запечатывать артефакты опять, пока Паллез упорно отмалчивался.

 

— Ты точно знаешь, что произошло, даже не пытайся меня обмануть, — прошипел Леонард себе под нос, оставшись в одиночестве.

 

В его голове раздался усталый вздох.

 

«Мистер Дверь вернулся в реальный мир, и Амон украл его ритуал вознесения, став Ошибкой».

 

Леонард замолчал. Он и не предполагал, что все будет настолько серьезно… Значит, Амон стал богом двух путей? Леонард передернул плечами при мысли о том, насколько проблемным и опасным стал теперь Амон, и спросил тихо:

 

— С тобой все будет в порядке?

 

«Ха, переживаешь обо мне? Не стоит, в крайнем случае я смогу сменить объект паразитирования и сбежать от тебя куда-нибудь подальше».

 

— А что насчет Клейна?

 

«Не знаю. Помолись Шуту и спроси».

 

Делать этого Леонард уж точно не собирался — это было слишком похоже на использование бога в своих личных целях, а вызывать посланницу Клейна пока что было опасно, вдруг это отвлекло бы его от важного дела? Если бы Клейн пострадал из-за него, Леонард себе этого ни за что не простил бы.

 

«Расслабься, сейчас мы все бесполезны».

 

— Ну спасибо, — Леонард фыркнул.

 

Впрочем, довольно скоро их разговор возобновился, но после этого у Леонарда появилось только больше вопросов. Мистер Шут и Амон сразятся за место Повелителя Тайн? Кто такой этот Повелитель Тайн, что Леонарду еще не положено знать о нем? Он недовольно скривил губы, мысленно проклиная в очередной раз устои потустороннего мира, из-за которых даже после достижения последовательности 4 он все еще не имел права знать многие тайны.

 

— Преподобный, телеграмма из Святого Собора, — внезапно подбежал к нему один из членов Красных Перчаток.

 

Леонард нахмурился и взял телеграмму, прочитал ее.

 

— Отправляйтесь на Южный континент и примите участие в осаде Школы Мысли Розы? Почему вдруг сейчас?

 

Некоторые время было тихо, и лишь спустя долгие минуты Паллез устало выдохнул:

 

«Церкви хотят устранить потенциальную угрозу и подготовиться к апокалипсису».

 

Апокалипсис… Еще недавно на собрании Клуба Таро тоже поднимался вопрос апокалипсиса — и вот опять. Леонард поджег духовностью листок и откинул голову назад, взглянул на ясное небо с плывущими медленно облаками. Ему было необходимо стать еще сильнее.

 

Однако Школа Мысли Розы так просто не высовывалась. Уже прибывший в Восточный Балам Леонард пока ничего не делал, поскольку полубоги Школы Мысли Розы словно почуяли грозящую им опасность и все попрятались. Было скучно, если честно, и Леонард в один из дней пришел в церковь, принадлежащую Богине, сел на скамью и помолился. Царивший полумрак укутал его вуалью безмятежности, и Леонард как будто заснул ненадолго, погрузившись в это чудесное спокойствие. Спустя какое-то время он открыл глаза и встал, пошел к выходу из церкви, когда увидел Клейна.

 

Именно Клейна, не Германа, Мерлина или какую-то другую его личность. Клейн тоже молился, пока не поднялся и не прошел к алтарю, где стоял ящик для пожертвований. В его пальцах сверкнула золотая монета и с легким стуком упала в ящик, после чего Клейн развернулся и направился к другому выходу из церкви.

 

— Клейн… — не сдержавшись, позвал его Леонард.

 

Голос его слегка дрожал, полнился невыразимым эмоциями. Ты так просто уйдешь? Даже ничего не скажешь? Опять оставишь меня в неведении? Какую опасную игру ты затеял на этот раз?

 

Клейн вздохнул и неторопливо приблизился к Леонарду, перехватил его взгляд своим. Карие глаза стали еще холоднее, темнее — казавшиеся черными радужки сливались со зрачками, и Леонарду почудилось, что духовность Клейна была готова задушить его в любой момент, дышать получалось с трудом, пальцы задрожали неконтролируемо, сердце забилось перепугано в груди, отчаянно ударяясь о ребра.

 

Все это закончилось в один миг, стоило только чужим рукам обхватить Леонарда и прижать его к телу Клейна. Клейн был холодным, практически ледяным — это чувствовалось сквозь слои одежды.

 

Совсем как труп.

 

От этого сравнения Леонард зажмурился и обнял Клейна крепче, уперся лбом в его плечо, закусил губу. Глубоко внутри расцветало тоскливое ощущение, что они виделись в последний раз.

 

Леонард так и не сумел раскрыть рот и спросить хоть что-нибудь, он стоял молча в непривычных, но таких желанных объятиях, отчаянно проглатывая подступающие к горлу цветы. Постепенно становилось чуточку теплее, словно Клейн оттаивал по-настоящему. Поначалу жесткие и неловкие объятия стали более мягкими и уютными, Леонард вцепился крепче в Клейна, сминая ткань его пальто и отказываясь отпускать. Ухо обжег негромкий смешок, а после и шепот:

 

— Спасибо, мой дорогой поэт.

 

В этой короткой фразе отчетливо слышалось прощание, и Леонард непроизвольно всхлипнул бесшумно. Он до безумия не хотел этого, не хотел терять Клейна снова. Почему он все еще такой бесполезный? Почему он все еще не мог помочь тому, кого любил больше целого мира?

 

Клейн легко, не обратив внимания на слабые попытки воспротивиться этому, отстранился, прохладная ладонь легла на щеку Леонарда, большой палец нежно провел по тонкой коже века, стирая слезу. Леонард посмотрел на него и перестал дышать. Ему показалось в эту секунду, что в глазах напротив отражалась целая вселенная с мириадами ярких звезд, таких далеких, что оставалось лишь бесполезно тянуть руку к ним в надежде коснуться хотя бы на мгновение.

 

— Все будет хорошо, — произнес Клейн.

 

— Ты сам в это не веришь.

 

— И почему ты такой проницательный тогда, когда не надо, — покачал головой сокрушенно Клейн.

 

Больше он ничего не сказал, только уставился на Леонарда так, словно видел впервые, словно желал запомнить его внешность. Если бы Леонард верил в чудеса, он бы посчитал это знаком, но он прекрасно знал, что это было невозможно. Чудес в его жизни никогда не было и не будет.

 

— Прости меня, — произнес Клейн и исчез до того, как Леонард успел спросить, за что он извинялся.

 

Леонард остался в полнейшем одиночестве в пустой церкви с горьким привкусом чего-то упущенного.

 

«Найди способ достать эту монету», — напомнил о себе Паллез, когда с ухода Клейна прошло несколько десятков минут.

 

— Она особенная? — без интереса спросил Леонард.

 

«Да».

 

Удивительно, что старик ответил так прямо… Видимо, монета в самом деле чем-то отличалась от других и очень сильно. Хорошо, достать ее уж точно не было проблемой.

 

Достав монету и спрятав ее надежно, чтобы точно не потерять, Леонард вышел на улицу и вздохнул, устремил взгляд куда-то вперед, ничего не видя. Горло чесалось изнутри от растущих цветов, и Леонард достал из кармана изумрудный платок с вышитым черным волчонком, приложил его к губам и закашлялся. Нос защекотал аромат цветов, смешанный с запахом крови, но на платке осталось лишь несколько хрупких цветочков. Леонард провел по ним пальцами и сдул с платка, убрал его обратно и вздохнул протяжно. Его беспокоили поведение Клейна, его слова, жесты, он не мог перестать пытаться анализировать все случившееся, только вот все равно никак не мог понять, что происходило в голове Клейна. Что же случится в ближайшее время?

 

Ответ Леонард узнал довольно скоро — буквально на следующий день, когда внезапно оказался над серым туманом. Это было незапланированное собрание, мистер Шут не предупредил их, что немного пугало. Какова же причина? Леонард привычно повернул голову и похолодел, не увидев на месте Мира Клейна.

 

Где он? Куда он делся?

 

Паника почти затопила сознание, Леонард вцепился пальцами в свою одежду и посмотрел на сидевшего во главе стола Шута. Его по-прежнему скрывал серый туман, однако Леонард, несмотря на это, почувствовал, как что-то снова изменилось. Скорее всего, это было связано с недавними неизвестными событиями; старик отказался отвечать на вопросы, и Леонарду оставалось гадать об истине. Неужели Клейн снова понадобился Шуту для чего-то? Пожалуйста, пожалуйста, пусть с ним все будет в порядке…

 

Леонарду все еще было нехорошо после той встречи в Восточном Баламе, где Клейн передал ему эту особенную монету, а после еще и обнял. Это было так непохоже на него, что Леонард подумывал, не подменили ли его друга, но вскоре понял, что это было невозможно. И тогда Леонард, вспомнив об особенностях ангелов, пришел к выводу, что это объятие Клейну было нужно для стабилизации его человечности. Объяснение было найдено — это, конечно, радовало, и все же Леонард не мог избавиться от того самого ощущения, что Клейн с ним прощался. А теперь он получил тому прямое подтверждение.

 

— Это внеплановое собрание, — тихо выдохнул Шут, когда все члены Клуба Таро посмотрели на Него.

 

Он звучал так устало и как будто немного сонно. Не было ли богохульством думать о подобном? Леонард быстро избавился от этих мыслей и вместе с остальными приветствовал мистера Шута, сел на свое место и переплел слабо подрагивающие пальцы в замок, положил их на древний бронзовый стол.

 

— Я погружаюсь в сон, — сказал Шут, — это связано с войной на уровне «выше последовательностей». В какой-то степени это также связано с апокалипсисом. Только став ангелами, вы получите право знать подробности, в противном случае одно лишь понимание этого принесет вам порчу.

 

Сердце Леонарда слабо сжалось, он вспомнил, как совсем недавно Паллез упомянул Повелителя Тайн. Относилось ли это к происходящему? Интуиция подсказывала, что так и было.

 

— Мой благословленный, Мир, погрузился в глубокий сон. Неизвестно, когда он проснется.

 

Леонард опустил голову, глядя на свои сплетенные пальцы. Выходит, Клейн в самом деле прощался. Почему… почему он не сказал сразу? Леонард видел реакцию других и мог смело утверждать, что некоторые из присутствующих слышали об этом не в первый раз. Но почему Клейн ничего не сказал ему? Леонард настолько не заслуживал доверия в его глазах? Пусть Леонард и сам знал, что был ненадежным, бесполезным и беспомощным, получать подтверждение этому было… больно. В конце концов, единственным важным в Леонарде был Паллез, паразитировавший на нем.

 

— Теперь у меня есть долгосрочное поручение для всех членов клуба: распространяйте мое имя как можно шире, но не вступайте в конфликт с ортодоксальными церквями. При необходимости вы можете использовать более скрытые методы обращения в веру — это поможет мне пробудиться, — продолжил мистер Шут. — Кроме того, распространите весть о том, что Мир — мой благословленный, и запишите это в Священную Библию Церкви. Разумеется, не включайте в нее информацию, касающуюся его личных данных.

 

Шут тяжело вздохнул, словно Ему было неимоверно тяжело сидеть на Своем месте и разговаривать, обвел всех участников взглядом, позволив им сполна это прочувствовать, и Леонарду на краткую долю секунды показалось, что на нем взгляд чуть задержался, затем же мистер Шут проговорил:

 

— Запомните одну фразу: пробуждение Мира означает возвращение Шута.

 

После этого мистер Шут раздал каждому задание, разъясняя поставленные задачи коротко и емко; Он действительно торопился, иногда говорил медленнее, замирал на секунды и снова брал себя в руки. Миссия Леонарда заставила его поджать губы и взмолиться про себя Богине. Ну почему он должен рассказывать истории о Мире с помощью песен и стихов? Это же смерти было подобно, Леонард спустя годы упорного труда так и не научился писать нормальные стихи! Что ему делать?

 

— Да, мистер Шут, — наконец склонил голову Леонард.

 

Мысли лихорадочно заметались, пока он размышлял над тем, как улучшить свои навыки в стихосложении. Можно было бы обратиться к кому-то за помощью… Вроде бы мисс Маг была писательницей, возможно, она сумела бы помочь.

 

— После этого, в первый понедельник каждого месяца вы все еще можете собираться здесь, но организатора не будет. Если вам нужно провести частное мини-обсуждение, заранее помолитесь и дождитесь ответа, — закончил раздавать задания Шут и бессильно откинулся на спинку Своего стула, — на этом наше сегодняшнее собрание окончено.

 

— Ваша воля — наша воля, — сказали они одновременно, и мистер Шут отпустил их.

 

Зрение затопил красный цвет, и спустя удар сердца Леонард вновь оказался в своем теле в комнате рядом с собором Вечной Ночи. Он взял чашку с остывшим кофе и сделал небольшой глоток. Холодная горечь развеяла странную рассеянность, Леонард встрепенулся и задал вопрос:

 

— Старик, что случилось сегодня?

 

«Ошибка погиб», — с неуловимой тоской ответил Паллез.

 

— Амон?

 

Если Амон, то почему старик тосковал? Он стал мазохистом и вдруг оценил тысячелетнее преследование от этого сбрендившего ангела? Леонард откровенно засомневался в здравом рассудке старика.

 

«Да, если быть точным, то погибло основное тело Амона».

 

— Почему не было никаких признаков?

 

Леонард отставил кружку и нахмурился, припоминая все непонятные явления, но ничего такого не было — только внезапное закрытие всех дверей да очередная проблема с его собственной памятью. Последнее не удивляло, у всех бывших Кошмаров память оставляла желать лучшего, к тому же обычные люди с таким тоже время от времени сталкивались.

 

«Должно быть, он погиб в Замке Сефиры».

 

В Замке Сефиры? Леонард побледнел — место собрания Клуба Таро, где он был только что, находилось как раз там. И пусть он не осматривался, он все равно был уверен в том, что с прошлого раза ничего не поменялось, у мистера Шута монокль на правом глазу тоже не появился. Что же это за место такое, если даже смерть истинного бога там не оставила никаких следов?

 

— Из-за этого мистер Шут оказался ранен и был вынужден погрузиться в сон? — тут же спросил Леонард.

 

«Он собирается погрузиться в сон?»

 

— Он призвал нас сегодня именно из-за этого.

 

Несколько секунд было тихо, а после Паллез сказал:

 

«Его решение погрузиться в сон действительно связано с предыдущей битвой богов и вторжением Амона, но не из-за ран, а из-за порчи».

 

— Порчи? — удивился Леонард.

 

Неужто даже мистер Шут мог столкнуться с необратимой порчей?

 

«Во всем есть божественность. Становясь могущественным существом с помощью божественности, никто не сможет избежать ее оков. В этом отношении мы с тобой ничем не отличаемся, как и Шут. Хех, возможно, Его больше не стоит называть Шутом. Он подобен половине Повелителя Тайн».

 

И вот снова этот Повелитель Тайн. Леонард забарабанил пальцами по столу, помедлил и решил все-таки не задавать вопросов. Он очень хорошо знал, что в мире потусторонних было то, что нельзя было знать на низких последовательностях, и, опираясь на слова мистера Шута и старика, осознал, что для полубога вся информация о Повелителе Тайн была практически смертельна. Поэтому Леонард сменил тему и заговорил совсем негромко:

 

— Старик, почему Клейн тоже спит? Ты можешь разбудить его как можно скорее?

 

«Откуда такому старому слабому ангелу, как я, знать о делах богов? Что касается пробуждения, то даже у Шута нет лучшего решения, не говоря уже обо мне», — со странной интонацией забубнил Паллез.

 

Именно эти нотки насторожили Леонарда, он замер ненадолго и чуть наклонил голову.

 

— Ты ведь что-то знаешь…

 

«Ничего я не знаю и тебе советую не лезть в это дело, если жизнь дорога. Не будь богохульником», — отрезал Паллез.

 

Леонард в недоумении приподнял брови. Почему старик вдруг заговорил о богохульстве? Как это вообще было связано с вопросом Леонарда? Нет, серьезно, он сомневался, что паразит был в здравом уме, но проверять сейчас не хотел, вместо этого Леонард провел рукой по своим отросшим волосам и поднялся на ноги. Ему следовало купить сборники стихотворений и вновь погрузиться во все это, чтобы выполнить задание мистера Шута.

 

История и впрямь циклична.

 

***

 

Это не заняло много времени.

 

Старик раньше часто любил повторять, что Леонард вел себя как идиот, не замечал очевидного, считал себя героем целой эпохи и так далее, но Леонард не был слепым глупцом. Ему не нужно десятилетия тратить на то, чтобы наконец связать воедино все разбросанные тут и там намеки, потребовалось всего лишь несколько лет.

 

Клейн — это Шут, а мистер Шут Клуба Таро — это Клейн.

 

Этот факт сломал все и в то же время соединил все в единую картину. Леонард получил ответ на вопрос, которого не задавал, и теперь пытался понять, как ему жить дальше с этим знанием.

 

Мир был равен Шуту.

 

Мисс Маг, когда узнала это, потеряла контроль над своими эмоциями и едва не спряталась под стол в Замке Сефиры с тихими завываниями, мисс Суд пришлось долго успокаивать ее — и что-то подсказывало Леонарду, что она продолжила бы это делать и после возвращения в реальный мир. Мистер Луна был самым спокойным, пока до него не дошло, что его друг детектив Шерлок Мориарти тоже был равен Шуту. В тот день все Старшие Арканы Клуба Таро познали самый главный секрет их божества.

 

Наверное, кто-то другой разочаровался бы, ведь получалось, что тот, кого они считали могущественным существом, долгое время обманывал их, но в действительности это… восхищало. Он достиг всего этого сам за каких-то жалких три года. Леонард, честно говоря, гордился Клейном, хоть часть его сердца и болела из-за того, что он был вынужден пройти через невыразимые препятствия в одиночку.

 

Мисс Справедливость контролировала себя лучше всех, вовсю пользуясь своими потусторонними способностями, однако то и дело ее лицо искажалось, а взгляд терял фокус. Наверняка она вспоминала тот случай в Зале Истины, когда их мысли были открыты друг другу — даже в тот уязвимый миг Клейн играл кого-то другого.

 

Леонард был восхищен.

 

Пока не вернулся из Замка Сефиры в реальность.

 

Он понятия не имел, как пережил тот день. Цветы, казалось, проросли в его органах, укрепившись в теле окончательно, пушистые веточки соцветий застряли глубоко в горле, а некоторые вовсе прорвали тонкую кожу и вылезли наружу. Кровь залила одежду Леонарда и пол в его спальне, он съежился и отчаянно захрипел, перед глазами разлилась густая тьма.

 

Сквозь шум в ушах до него донесся обеспокоенный голос старика, а после его рот открылся словно сам собой — и в горло пролилось прохладное зелье со знакомым горьким привкусом. Обезболивающее. Леонард постарался проглотить, но цветы не пропустили большую часть лекарства дальше, он повернул голову и закашлялся еще сильнее, поднял слабые руки и нащупал тонкие веточки, выходящие из шеи. Пальцы ухватились за них и потянули, вырывая их.

 

От острой боли, доводящей практически до безумия, Леонард едва не потерял сознание. Кровь хлынула на руки, но при этом цветов в горле стало ощутимо меньше; он с трудом перевернулся на живот, приподнялся на локтях и напрягся всем телом. Соцветия гелиотропа неохотно заскользили по глотке вверх, проехались слипшимся комком по языку и с противным влажным звуком шлепнулись на пол вскоре. Леонард прижал ладонь к лицу и всхлипнул, прикрыл другой рукой раненое горло. Это его, Епископа Ужасов последовательности 3, не убьет пока что, но страдать заставит точно.

 

Несколько долгих часов понадобилось на то, чтобы избавиться от внезапно подступивших цветов и прийти в себя. Как только зрение стабилизировалось, Леонард поморщился — все вокруг было перепачкано в крови, как и он сам, тут и там валялись цветы, источавшие пленительный нежный аромат. От смеси сладковатого цветочного запаха и металла крови тошнило, Леонард кое-как поднялся и направился в ванную, пошатываясь. Лекарство от Эмлина больше не помогало, значит, пришло время узнать, не изобрел ли вампир что-нибудь новое.

 

Леонард медленно умылся и привел в порядок волосы, сменил заляпанную одежду на чистую и использовал свои способности, переместившись прямо к Церкви Урожая. Ночью прихожан не было, однако сквозь окошки на улицу падал свет, Леонард кашлянул и шагнул внутрь церквушки. В тот же момент из двери справа от алтаря вышел Эмлин, окинул его невыразительным взглядом и пригласил за собой.

 

Он привел Леонарда в небольшую комнатушку с несколькими столами, набором для варки зелий и сидевшими на стульях тремя дамами. Форс все еще была бледной и слабо вздрагивала, держа в руках кружку с горячим чаем, ее подруга сидела рядом и внимательно следила за ней, пока мисс Одри помешивала ложечкой свой чай. Она выглядела расслабленной, но мысли ее явно витали где-то в другом месте.

 

Мисс Маг, мисс Суд и мисс Справедливость — ровно те, кто, как и Леонард с Эмлином, находился в Баклунде сейчас. Впрочем, первая вроде бы еще утром была в Трире… Хотя для потустороннего ее пути и тем более последовательности не существовало никаких пространственных ограничений.

 

— Тоже успокоительное нужно? — деловито поинтересовался мистер Луна и прошел к своему столу.

 

— Вообще-то, — начал Леонард настолько сиплым и тихим голосом, что на него уставились все присутствующие. Он замолчал на пару секунд, сел на ближайший стул и взглянул на вампира, — я бы не отказался от нового лекарства.

 

Алые глаза сощурились, Эмлин приблизился к нему, принюхиваясь, и Леонард расстегнул воротник рубашки, демонстрируя почти зажившие следы на горле.

 

— Уже такая стадия, — покачал головой Эмлин и задумался, — я начал разрабатывать новое лекарство, однако еще не тестировал его.

 

— Отлично, я не против побыть твоей подопытной крысой.

 

— Мистер Звезда, — позвала его с укором мисс Справедливость, — а если с вами что-то случится?

 

— Нестрашно.

 

Их разговор привлек внимание Форс, она посмотрела на них, моргнула удивленно, когда поняла, что у них прибавление, и тут же увидела бледные ранки на горле Леонарда.

 

— Что с тобой случилось? — выпалила она и нервно отхлебнула свой чай с мощным успокаивающим эффектом.

 

Эффект в самом деле был настолько сильным, что после одного глотка ей стало немного легче. Сио при виде этого выдохнула с облегчением, растрепала свои короткие светлые волосы и откинулась на спинку стула.

 

— Ничего, — улыбнулся Леонард совершенно неискренне, — всего лишь ханахаки.

 

— Ханахаки? — переспросила мисс Суд. — Что это?

 

— Болезнь неразделенной любви, — эхом откликнулась Одри, — когда человек страдает от растущих в его теле цветов.

 

— Очуметь, — присвистнула Форс, ее глаза сверкнули.

 

Леонард сразу понял, о чем она подумала — наверняка захотела включить в свою новую книгу и расписать красивую историю любви. Как жаль, что ханахаки — это совсем не красиво, а очень даже кроваво и жестоко. Не будь Леонард потусторонним, он бы умер в мучениях еще годы назад.

 

— Я все еще рекомендую признаться, — вставил Эмлин, пока замешивал какое-то зелье, — это твой единственный шанс выздороветь.

 

Улыбка Леонарда поблекла и угасла. Может быть, когда-то давно он еще смел задумываться о взаимности, но теперь… Не было никакого шанса, как он и утверждал прежде, у него ничего не было с самого начала.

 

— Нет, — откликнулся Леонард равнодушно, упер локти в колени и прикрыл ладонями нижнюю часть лица, — это богохульно.

 

Рука вампира дрогнула, колба с какой-то жидкостью едва не выпала из его пальцев, Форс подавилась чаем, Сио, собиравшаяся постучать ей по спине, застыла в нелепой позе с широко раскрытыми глазами, и одна только Одри смотрела на Леонарда с тихой печалью во взгляде. Конечно, она ведь знала о его чувствах к Клейну еще со времен Зала Истины.

 

— Т-ты… т-ты… — выдавила Форс и замолчала.

 

Отчасти было забавно видеть, как такая известная писательница не могла подобрать слов, Леонард в любой другой день обязательно бы подшутил над ней, чтобы отомстить за те многочисленные придирки, которыми она сыпала, когда помогала ему писать стихотворения. У нее, писавшей до тех пор одни только книги, получалось не лучше, и все же она продолжала нудеть о том, какой у нее бесталанный ученик.

 

— У меня есть оправдание — я ничего не знал, — усмехнулся Леонард и опустил глаза, уставился в пол, — я знал даже меньше вашего…

 

Повисшая тишина была слишком уж давящей и безнадежной, пока Эмлин не протянул Леонарду стакан с мутно-фиолетовым вязким раствором.

 

— Я не дам умереть своему пациенту у меня под носом, — заявил он с притворным высокомерием.

 

Леонард с неловкой улыбкой принял зелье и выпил его одним махом. Горло сначала обожгло, после пострадавшие участки окутала приятная прохлада — и голова закружилась так сильно, что Леонард был вынужден зажмуриться, лишь бы не видеть абстрактную цветастую мазню, в которую превратился мир.

 

— Такое ощущение, будто реальный мир смешался с духовным, — прошептал он.

 

— М-м, побочный эффект — мощные галлюцинации, способные воздействовать даже на святого последовательности 3, — кивнул Эмлин и записал это в свою тетрадь, — что-нибудь еще? Зуд, жжение, боль?

 

— Головокружение, — слабо выдохнул Леонард, стремительно ощущая, как силы его покидают, как тяжелеет тело и становится неподъемным, — а еще… слабость…

 

После этого Леонард потерял сознание.

 

Проснулся он ближе к утру на узкой постели, мистер Луна сидел в другом конце комнаты и что-то сосредоточенно писал, и больше никого не было. Леонард завозился и прижал ладонь ко лбу, поймал на себе серьезный взгляд Эмлина.

 

— Как самочувствие?

 

— Намного лучше.

 

О, Леонарду правда было лучше — даже голос пришел в норму и стал таким же, как и всегда. Он сел на кровати, кое-как пальцами расчесал спутавшиеся волосы и вдохнул полной грудью, наслаждаясь отсутствием цветов. Пусть ненадолго, но хотя бы так.

 

— Мне нужно доработать лекарство, однако… Как только тебе станет хуже — приходи ко мне, — сказал Эмлин.

 

— Конечно.

 

Леонард попрощался с ним и вышел на улицу. Солнце постепенно поднималось над горизонтом, освещая улицы столицы сквозь сильно уменьшившийся в последние годы смог, многие люди уже спешили на работу, и Леонард тоже направился в собор Святого Самуила. Он изо всех сил старался не думать о том, что узнал вчера, и отвлекался на все подряд, загружая мозг совершенно ненужными вещами.

 

К сожалению, поразмышлять об этом все равно пришлось с приближением апокалипсиса и увеличением числа попыток пробудить Шута. Лекарство Эмлина работало превосходно — Леонард мог кашлять цветами и истекать кровью, но при этом чувствовать ровно ничего. Само собой, без побочных эффектов не обошлось, и первые часы после приема Леонард напоминал скорее обычного человека или потустороннего низкой последовательности — настолько скакала его духовность. Это было главной причиной, почему Эмлин долгое время запрещал ему пить зелье без присмотра, другими немаловажными причинами являлись периодические потери сознания, некоторая неадекватность ввиду исчезновения способности чувствовать не только боль, но и многое другое. Леонард едва не спятил в попытках добиться разрешения принимать лекарство самостоятельно. Черт бы побрал Эмлина и его проснувшуюся ответственность, Леонард все еще часто скитался по миру и находился далеко от вампира, а без лекарства он вполне мог бы и умереть в один далеко не прекрасный день. Хорошо, что однажды его наконец услышали.

 

Старик в какой-то момент достаточно восстановился и перестал на нем паразитировать, и Леонард остался один. Первые пару дней он ничего не замечал, после же ощутил тоску, будто вернулся в детство, в приют, из окон которого наблюдал за счастливыми родителями и детьми. Больше не было вечно ворчащего старика, сам Леонард мотался по стране, зарабатывая очки вклада для перехода к последовательности 2, и ему впервые за очень долгое время стало по-настоящему одиноко. От этого чувства не избавляло даже зелье Эмлина, так что в один из особо плохих дней Леонард, как только выпил лекарство и потерял большую часть своей адекватности, сел за письмо Клейну. Он смутно помнил, что писал о своей жизни до попадания к Ночным Ястребам в Тингене, о своих чувствах к самому Клейну, о болезни и о том, что он не хотел излечения, потому и не загадал тогда такое желание Мерлину, о подготовке к апокалипсису, о новых обязанностях и вновь о своих чувствах. Паллеза рядом не было, разум Леонарда находился в хаотичном состоянии — и это невероятно длинное письмо Леонард пожертвовал Шуту, посмеиваясь почти пьяно.

 

Интересно, как быстро меня поразит молния после того, как Клейн прочитает это письмо? Ах, стоп, Скипетр Морского Бога же у Элджера… Хм, каким еще образом Клейн сможет меня убить?

 

Когда побочные эффекты зелья унялись, Леонард был в ужасе. Он ходил по комнате в какой-то гостинице кругами, хватаясь за свои длинные волосы, и ругал себя всеми словами на свете. У него даже возникла мысль вознести молитвы Шуту и попасть в Замок Сефиры, чтобы отыскать недавно пожертвованное письмо и уничтожить его, однако Леонард не осмелился. Ему оставалось лишь ждать Его пробуждения и надеяться на то, что ему позволят помочь спасти мир, прежде чем уничтожат. Не то чтобы Леонард считал Клейна холодным богом, способным на убийство только из-за подобных чувств, вовсе нет, просто… просто никто не мог сказать, каким проснется Повелитель Тайн. Леонард верил в лучшее и все равно боялся, что вместо Клейна очнется кто-то другой.

 

А потом Клейн проснулся.

 

Леонард, как и остальные Старшие Арканы, узнал об этом лишь спустя какое-то время бодрствования их бога. И все было в полном порядке. Шут все еще был Клейном, Клейн — Шутом, а с Леонардом ничего не сделали за то в высшей степени богохульное письмо. Да даже если не брать во внимание богохульство, что в принципе было невозможно, Леонард помнил все реакции и действия Клейна еще в Тингене и понимал, что тому не нравились мужчины, так что безрассудный поступок Леонарда мог лишить его единственного друга. Однако ничего не произошло.

 

Когда состоялось собрание Клуба Таро незадолго до апокалипсиса, Клейн вел себя совершенно нормально, и Леонард пришел к логичному выводу, что за все это время его письма не были прочитаны. Только его, поскольку с мистером Азиком, своим некогда профессором истории и Консулом Смерти, он активно переписывался.

 

Это, пожалуй, было лучшим подтверждением того, насколько незначительным для Клейна был Леонард. Сердце от этого разбилось в очередной раз, но Леонард только улыбнулся. Так было лучше.

 

Став Слугой Сокрытия, Леонард наконец получил право узнать о той самой опасности из космоса, заглянувший в гости старик даже ответил на множество вопросов и куда-то умчался, словно его и не было. Леонард мог бы спросить Шута, Клейн сам сказал об этом всем участникам Клуба Таро, но он не хотел лишний раз напоминать о себе и отвлекать Клейна от подготовки к апокалипсису. Вторжение Внешних Богов становилось все более заметным с каждым днем, пока не сорвался спусковой крючок.

 

Апокалипсис разразился внезапно и в то же время ровно тогда, когда они и ожидали. Находившиеся внутри безопасных зон люди были перемещены на безопасную планету, а ангелы, в число которых входил и Леонард, встали на их защиту, пока их боги сражались против вторженцев из космоса. Леонард смотрел на бесчисленных благословленных Внешних Богов и потусторонних их путей и мысленно возвращался к Клейну, всем сердцем надеясь на хороший исход этой войны. Он не мог никому помолиться: ни Богине Вечной Ночи, ни Повелителю Тайн, это было совершенно бессмысленно сейчас, поэтому оставалось лишь верить.

 

Леонард прикрыл глаза, на мгновение восстанавливая в своей памяти былые дни в Тингене, страдающего от плохой памяти капитана Данна, скупого и доброго Старого Нила, радостного из-за скорой свадьбы Кенли, улыбающегося Клейна. В тех самых днях крылся главный якорь его человечности как ангела.

 

Капитан, вы видите? Мы защищаем этот мир… И на этот раз мы не одни — с нами сражаются все ангелы.

 

Он видел множество знакомых ангелов, собиравшихся сражаться за свой мир, и губы подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. Почему-то в этот миг Леонард чувствовал себя почти счастливым.

 

— Я хочу, чтобы вы присоединились к моему легиону, — раздался голос Медичи.

 

Леонард быстро понял замысел Медичи и согласно кивнул, как и многие другие. Им всем гораздо лучше будет объединиться под началом Красного Ангела и выступить единым фронтом, нежели сражаться поодиночке. В ладонях Медичи вспыхнул фиолетовый огонь — и битва началась.

 

Медичи контролировал поле боя и управлял легионом ангелов с завидным мастерством, ангелы пути Зрителя умиротворяли всех, в чьих умах звучали ужасающие голоса, Слуги Сокрытия же перехватывали тех благословленных Внешних Богов, которые могли помешать плану Красного Ангела. Пусть совсем недавно многие ангелы стали чуть сильнее или стабильнее, добиться игры в одни ворота все равно было невозможно — неизвестный ангел неподалеку от Леонарда был серьезно ранен, и он сразу же скрыл пострадавшего, пока его не уничтожили.

 

Святой Церкви Вечной Ночи восстановил барьер вокруг безопасных зон, пока сражение лишь набирало обороты. Леонард почти потерялся в нем, он действовал машинально, краем глаза отслеживая состояние союзников поблизости и следуя воле Медичи. Обстановка накалилась резко, во многих ангелах легиона под воздействием способностей противника начали пробуждаться неконтролируемые зависть и недовольство, и Леонард вместе с другими Слугами Сокрытия был вынужден отвлечься от непосредственного боя и сконцентрироваться на усыплении пострадавших. Ангелы пути Зрителя постоянно применяли Гипноз и Успокоение, вживляли виртуальные личности, в результате чего они смогли свести к минимуму негативное воздействие врага. Стало еще легче после того, как по неизвестной причине Купидоны и Левиафаны, устраивавшие весь этот хаос, покинули поле битвы.

 

Леонард был вынужден принять неполную форму мифического существа вслед за некоторыми другими ангелами, пока сражение становилось все серьезнее. Ангелы с невероятной скоростью умирали, обе стороны несли потери, но не останавливались. Одни желали защитить мир, другие жаждали разрушения и захватить как можно больше потусторонних характеристик. Духовный мир оказался отрезан, хотя Леонард все еще был способен улавливать откровения, благодаря чему был в курсе в общих чертах о положении на другом поле боя. В моменте новой смерти Клейна Леонард застопорился на одно жалкое мгновение — и моментально был ранен. Разум затуманился, по телу пробежала дрожь, и он с трудом принял полностью человеческую форму, удерживая себя от поспешного перехода в мифическую форму; вскинув взгляд, он стер находившегося прямо перед собой врага и поморщился, приложил руку к гудящей голове.

 

Что происходит? Духовный мир совсем спятил? Это вообще возможно?

 

И словно в ответ последователи Внешних Богов принялись отступать волной за волной, оставляя после себя множество трупов.

 

— Все закончилось? — раздались голоса ошарашенных ангелов.

 

— Все закончилось, — с улыбкой подтвердил Медичи.

 

Леонард ощутимо расслабился и позволил себе сосредоточиться на поступающей из мира духов информации. С Клейном все было в порядке, а Богиня Вечной Ночи стала Вечной Тьмой, они также достигли некоего соглашения с Матерью-Богиней Разврата… Леонард помассировал лоб и отстранился от духовного мира. Вникать глубоко во все это при его нынешнем состоянии было чревато ухудшением самочувствия, Леонард с трудом открыл глаза и отыскал среди легиона ангелов Эмлина, переместился к нему. Мистер Луна уже начал оказывать первую помощь пострадавшим, а при виде Леонарда сощурился и тут же всучил ему готовое зелье.

 

— Еще немного — и ты контроль потеряешь, идиот, — зашипел вампир, скаля клыки, — не порть нам победу.

 

Молча Леонард выпил залпом зелье и поблагодарил Эмлина кивком, осмотрел защищавших мир ангелов. Чуть больше десяти лет назад он и представить не мог, что однажды случится нечто такое и что он будет непосредственным участником, что он будет защищать не отдельный город, а целый мир.

 

Мрачный космос с погасшими звездами вдруг смазался и сменился привычными видами их родной планеты, Леонард оказался посреди улицы и откинул голову назад, уставился в нежно-голубое небо. Люди вокруг него ликовали и радовались, многие плакали от счастья и облегчения, кто-то даже танцевал и обнимал всех подряд — чистейшая симфония восторга ласкала слух. Леонард видел, как гигантский меч в руках Люмиана рассек фигуру Гриши Адама и как тот рассыпался и рухнул вниз. Его рассыпавшееся тело обратилось в потоки света и потусторонние характеристики — и грянул ослепительно сказочный метеоритный дождь, раскрасивший ясное небо в яркие цвета. Видевшие это люди были потрясены красотой и даже бросились загадывать желания, пока Леонард смотрел вглубь всего этого. Он отвел взгляд лишь тогда, когда Клейн в сопровождении Люмиана и Богини исчез.

 

Вот так и закончился апокалипсис. Мир был спасен и благословлен богом, и Леонард, если честно, даже немного завидовал планете. Он бы тоже хотел получить личное благословение от бога, но не смел даже думать об этом. Все постепенно приходило в норму, Леонард помог Антигону воссоединиться с сестрой и вновь остался в одиночестве. Паллез вместе с Форс и некоторыми другими ангелами отправился в путешествие по другим мирам, так что Леонард занимался делами своего собора в Баклунде и лишь иногда вырывался в другие места.

 

В один из таких дней, когда стал совсем уж одиноко, он переместился в Баям, зашел в церковь Шута, где у алтаря разговаривали Элджер и Деррик.

 

— Мистер Звезда, — улыбнулся ему Деррик.

 

— Как ваши дела? — поинтересовался Леонард и подошел ближе, бросил мимолетный взгляд на эмблему Шута.

 

— Прекрасно, число верующих растет, все возвращается на свои места.

 

— Неплохо, — коротко кивнул Элджер, — я собираюсь отправиться в плавание.

 

— Неужели соскучились по морю и своему кораблю, мистер Повешенный? — Леонард усмехнулся.

 

— Вроде того, — хмыкнул тот.

 

Дальнейшему разговору помешали пришедшие на мессу люди, они посматривали на Леонарда в его одеянии епископа Церкви Вечной Ночи с интересом, и он с улыбкой попрощался с Элджером и Дерриком и вышел из церкви. В Баяме было еще теплее, чем в Баклунде, скорее даже аномально жарко, однако Леонарду это не доставляло никаких неудобств. С негромким вдохом он отправился вперед на прогулку без какой-либо цели, и спустя несколько часов блужданий оказался на пустой пристани. В городе под вечер разгорелся праздник, Деррик его приглашал, но Леонард еще не настолько истосковался по чьему-либо обществу, чтобы присутствовать на подобном празднике.

 

Солнце неспешно катилось по небу, подсвечивая редкие облачка оранжево-желтым, солнечная дорожка на воде отливала чистым золотом, небольшие волны мягко накатывали на берег недалеко. Чуть выше летали и кричали чайки, из города доносились музыка и счастливые голоса людей, и Леонард почувствовал умиротворение, прикрыл глаза и вздохнул, наслаждаясь теплом и соленым запахом моря. Задворки сознания кольнуло горькое сожаление, что Клейна не было рядом, чтобы увидеть эту красоту спасенного им же мира, — и эта мысль определенно была запретной. Леонард кашлянул и поморщился болезненно, едва ощутил вновь распустившиеся цветы. Он уперся руками в деревянные перила, сгорбился и зашелся в жестоком приступе кашля.

 

Силы покинули его предательски быстро, он опустился на колени и заскользил пальцами по горлу, расстегнув воротник одеяния архиепископа, закашлялся отчаянно. С губ лилась кровь тонкими ручейками, изо рта падали соцветия гелиотропа прямо в алые лужицы; длинные черные волосы закрывали лицо Леонарда, пряча его от возможных взглядов, хоть вокруг никого и не было — и за это Леонард был благодарен, ибо он никак не смог бы объяснить, почему архиепископ Церкви Вечной Ночи, Слуга Сокрытия, стоял на коленях и кашлял цветами. И почему именно сегодня он оставил тот подаренный Клейном платок в своем доме в Баклунде? Ах да, он полагал, что после недавнего приступа подобное не повторится.

 

Приступ уже подходил к концу, когда одна веточка застряла в горле, и Леонарду пришлось вытаскивать ее насильно. К его удаче, в этот раз никакие особо наглые цветы не прорвали его шею, Леонард задумчиво погладил ее и вздохнул устало при виде устроенного им беспорядка. В тот же миг его духовность словно что-то обожгло, он вскинул голову и оцепенел — перед ним стоял Клейн в образе Германа Воробья. Марионетка или аватар? Впрочем, это не имело значения.

 

Леонард кинул взгляд на цветы в луже крови — и те исчезли из этого мира, будто стертые ластиком, он облизал губы, кончиком языка собирая оставшиеся капельки крови, и вновь поглядел на Клейна. Золотая оправа его очков при свете заходящего солнца блестела, а темные глаза пристально смотрели на Леонарда.

 

— П-привет? — выдавил из себя Леонард.

 

Тело все еще было довольно слабым — сказывалось и то полученное ранение. Эмлин тогда лишь оказал первую помощь, а Леонард к нему не зашел за надлежащим лечением и до сих пор наслаждался малоприятными последствиями, поэтому он не рискнул встать, ибо полагал, что скорее всего тут же упадет. Клейн молчал, и Леонард поежился, закусил губу, когда понял — Клейн абсолютно точно знал, из-за кого ханахаки поразила Леонарда. Он ведь был Повелителем Тайн, не было секрета в этом мире, который был бы ему неведом.

 

— Что-то случилось? — задал вопрос Леонард, скомкал пальцами свою одежду.

 

Клейн лишь протянул руку, затянутую в черную кожаную перчатку. Леонард таращился на нее несколько мгновений, прежде чем все-таки уцепиться за его ладонь своей и подняться на ноги. Его покачнуло, и другая рука Клейна моментально обвилась вокруг его талии и притянула ближе. Дыхание перехватило, Леонард в который раз вспомнил то их единственное объятие в церкви перед тем, как Клейн погрузился в сон, и сглотнул. Ему снова недоставало человечности? Вряд ли, еще недавно все было хорошо…

 

Додумать ему не дал Клейн: частично погрузившийся в размышления Леонард еще успел заметить, как темный взгляд за линзами очков необъяснимо смягчился и наполнился нежностью, а после ладонь Клейна, изначально сжимавшая руку Леонарда, зарылась в его длинных темных волосах на затылке — и губы Леонарда накрыли чужие.

 

В голове стало абсолютно пусто.

 

Леонард моргнул заторможено, но его тело было быстрее, руки сами ухватились за плечи Клейна, и он ответил на поцелуй с безудержной жаждой. Влажный язык провел по его нижней губе, заставив Леонарда пошире открыть рот и сдаться напору, Клейн слегка наклонил голову — и холодная оправа его очков коснулась щеки Леонарда. Сразу после этого Клейн отстранился, чем вызвал невольный жалобный звук, Леонард распахнул глаза и уставился на него завороженно. Клейн под его взглядом медленно снял очки и дернулся вперед стремительно, утягивая его в поцелуй более глубокий и жадный, чем первый.

 

Второй поцелуй обрушился на Леонарда самой настоящей беспощадной катастрофой, в нем не было и намека на осторожность, лишь голод и острое желание. Губы Клейна были прохладными, но Леонарду казалось, что каждое их прикосновение обжигало его, оставляло клеймо принадлежности на его душе. Он издал задыхающийся глухой звук, вцепился в плечи Клейна сильнее, ощущая, как под одеждой напряглись его мышцы, как Клейн обнял его крепче, вжал в себя так, будто хотел слиться воедино.

 

Клейн хотел его не меньше.

 

Осознание ударило Леонарда по голове, он почти задохнулся и невольно отросшими клыками прикусил губу Клейна. Пальцы в его волосах ухватились за длинные пряди и слабо оттянули назад, Леонард послушно отклонил немного голову, позволяя Клейну языком проскользнуть в его рот еще глубже. Вкус у поцелуя был кроваво-сладким из-за только закончившегося приступа ханахаки, но чуть ли не впервые Леонард совершенно не возражал против этого, наоборот, это усилило все его ощущения. Мир сузился до этой точки: до влажного переплетения языков, расходящегося по телу жара, бьющегося суматошно в груди сердца, до напряженной руки Клейна в его волосах.

 

Леонард отвечал на опьяняюще требовательный поцелуй с отчаянной жадностью дорвавшегося до еды голодавшего, хватался за Клейна и почти сходил с ума. Ему было жарко и душно, одежда стала какой-то тесной и жесткой, а кожа — чрезмерно чувствительной. Он хотел больше и глубже, жарче и искреннее, и Клейн отвечал на все его желания, целуя настолько исступленно, что Леонард едва стоял на ногах. Он почувствовал, как Клейн сменил их положение и вжал его спиной в перила на пристани, как его ладонь скользнула ниже и легла на поясницу Леонарда, пока их языки сплетались.

 

Деревянные перила впились в спину дискомфортно, и Леонард в погоне за удовольствием выгнулся в спине, прижимаясь к Клейну еще ближе в почти бессознательном жесте. Одна его рука обвилась вокруг шеи Клейна, а вторая ухватилась за его плащ, безжалостно скомкала ткань — Леонард попытался притянуть Клейна к себе больше, и тот охотно поддался этому движению, позволил Леонарду все это. И без того сбитое дыхание окончательно прервалось, превратилось в короткие задушенные вздохи, теряющиеся между их влажными губами; Леонард едва ощущал свое тело, он больше не слышал ни криков чаек, ни доносившейся из города праздничной музыки — только оглушительный шум крови в ушах и совершенно неприличные звуки их поцелуев, от которых что-то внутри сладко содрогалось.

 

Он потерял ход времени, потерял понимание того, где он, кто он, осталось лишь всепоглощающее ощущение того, как их губы соприкасались, как зубы изредка сталкивались, если Леонард слишком спешил и стремился урвать все и сразу. В такие моменты пальцы в его волосах сжимались, и Леонард слабо постанывал в чужие губы. Осознанность то возвращалась искореженными кусками, то тонула в омуте долгожданного наслаждения, лишь странно протяжный стон, сорвавшийся с губ Леонарда, вернул его в достаточной мере в реальность. Он явственно ощутил, как губы Клейна слабо изогнулись в улыбке, и задрожал в его объятиях. В тот же миг рука Клейна, лежавшая на пояснице Леонарда, поползла вверх вдоль позвоночника, заставляя его практически трястись от эмоций.

 

Этого все равно было мало, Леонард выгнулся еще сильнее, подставляясь под это прикосновение, вновь положил ладони на плечи Клейна и напряг их, цепляясь за него изо всех сил, прохладные пальцы Клейна, лишившиеся в какой-то момент перчаток, коснулись обнаженной шеи Леонарда, посылая по его нервам импульс. Леонард всхлипнул, ресницы увлажнились, и по щекам потекли слезы, поцелуй сразу приобрел соленый привкус.

 

Клейн замедлился, провел в последний раз языком по кромке зубов и отстранился, их губы соединила прозрачная ниточка слюны и оборвалась, Леонард перехватил ласковый взгляд Клейна и заморгал быстро-быстро. Дымка удовольствия стала бледнее, все случившееся медленно и неотвратимо дошло до разума, и Леонард перестал дышать. Клейн ладонью бережно погладил его по щеке, стирая слезы, наклонился и прошептал на ухо:

 

— Я люблю тебя, мой дорогой поэт.

 

С тихим треском в Леонарде что-то сломалось и восстановилось, губы приоткрылись, и он выдохнул одно-единственное:

 

— Правда?

 

— Да, — Клейн вжался своим лбом в его и улыбнулся тепло, — прости, ты ждал меня так долго.

 

Да… Это действительно было очень долго. Леонард вспомнил вдруг всю их историю: от первой встречи в Тингене, когда он вместе с капитаном Данном зашел к вчерашнему студенту, чудом выжившему после контакта с мистическим предметом, до последней встречи в Замке Сефиры перед его сном, до подготовки к апокалипсису, до того момента в небе. Леонард прошел долгий путь, полный боли, потерь и страданий, его дорога была устлана цветами из его легких и залита его собственной кровью, и все же…

 

— Я готов прождать тебя целую вечность и даже больше, — Леонард одарил его совершенно счастливой улыбкой.

 

Глаза Клейна блеснули, он прикрыл их и обнял Леонарда, спрятал лицо у него в шее, горячим дыханием защекотал кожу.

 

— Спасибо, мой дорогой поэт.

 

***

 

Иногда Леонард сомневался в реальности всего происходящего, ему казалось, что его жизнь превратилась в детскую сказку из числа тех, которые ему читали в приюте много лет назад. Он все еще помнил те времена, когда все дети собирались вокруг зашедшей к ним служительницы церкви, а та с легкой улыбкой садилась в кресло, открывала принесенную с собой книгу и начинала читать очередную сказку о любви, способной преодолеть все преграды. Девочки рядом восхищенно вздыхали, мальчики мечтали вырасти и стать достойными людьми, а Леонард желал точно такой же любви.

 

Его мечтой было встретить человека, который полюбил бы его несмотря ни на что.

 

Спустя годы в его жизни появился Клейн, и Леонард познал все прелести безответной любви, взрастившей в его теле цветы, теперь же… Путем преодоления многочисленных преград, разрыва между богом и ангелом мечта Леонарда стала явью.

 

Первым о его излечении узнал старик. Он как-то заглянул к Леонарду в гости в Баклунде, окинул его пристальным взглядом и пробормотал себе под нос что-то неразборчиво, а уже после напомнил вернуть Эмлину неиспользованные бутылки с лекарством. Леонард все еще не понимал, как Паллез догадался так быстро, однако послушно собрал все склянки и отнес их в Церковь Урожая. Был поздний вечер, горевшие фонари едва прорезали сгустившуюся тьму, а внутри церквушки Эмлин разговаривал с Форс.

 

— Нужна новая порция? — заметил его вампир. — Подожди немного.

 

— Вообще-то я пришел вернуть лекарство, — проговорил Леонард и протянул Эмлину небольшой чемоданчик с рядом бутылочек.

 

Со странным выражением лица мистер Луна принял чемоданчик, открыл его и заглянул внутрь вместе с мисс Маг, покосился на улыбавшегося Леонарда и протянул:

 

— Нашел лекарство получше? Где? Кто его сделал?

 

Леонард сглотнул нервно, пальцы чуть дернулись — и он тут же завел руки за спину, обхватил себя за запястья. Это было немного неловко, если честно… Он помнил, чем все кончилось в прошлый раз, что Форс с Сио и Одри, а также Эмлин догадались, в кого был безответно влюблен Леонард, поэтому признаваться теперь было немного страшно. Леонард в последнее время об этом почти не думал, не получалось, особенно в те моменты, когда Клейн готовил на его кухне, но это все еще было богохульством. И пусть сам Клейн предпочитал быть скорее человеком, чем богом, это ничего не меняло.

 

— Э-э, нет… Мне больше не нужно лекарство, — голос его звучал все тише с каждым словом, пока не упал до едва слышного шепота.

 

Голубые глаза Форс сверкнули ярко, она расплылась в хищной улыбке и поинтересовалась:

 

— Значит ли это, что вам ответили взаимностью, мистер Звезда?

 

Леонард отрывисто кивнул, чувствуя легкое смущение вперемешку с опаской. Ему совершенно не нравился взгляд Форс. Что пришло в голову этой ненормальной писательнице? Она же не напишет никакой сомнительный роман на основе их истории?

 

— Это же прекрасно, — она даже в ладоши хлопнула.

 

Правда, уже через десяток секунд выражение лица мисс Маг стало поистине сложным — она явно вспомнила, что Клейн все еще был богом Клуба Таро и Повелителем Тайн с недавних пор. Эмлин, судя по его поведению, не забывал об этом ни мгновения.

 

— Что ж, до встречи в понедельник, — спешно попрощался с ними Леонард и использовал сокрытие, чтобы уйти как можно быстрее.

 

Стоило ли удивляться, что уже на следующем собрании Клуба Таро об этом знали все старые Старшие Арканы, уже несколько лет посвященные в сложности его состояния? Леонард до сих пор не знал, кто растрепал об этом остальным, но мысленно склонялся к мисс Маг. Мисс Справедливость за него радовалась и совершенно не скрывала этого, мистер Солнце вел себя примерно так же, и только мистер Повешенный и мисс Отшельник поглядывали с легким подозрением. Леонарду даже легче стало — приятно было осознавать, что кое-кто в их собрании не менялся с годами и по-прежнему относился со здоровой и не очень долей опасения ко всему божественному.

 

Клейн их переглядывания заметил несомненно, но предпочел проигнорировать и вместо этого поинтересовался у мисс Маг, как прошло путешествие по другим мирам. Леонард слушал с большим интересом, представлял те виды, о которых она рассказывала, однако сам не жалел, что не отправился с ней. Если бы он ушел, неизвестно, когда бы он смог узнать, что Клейн его тоже любил. Поэтому на насмешливый взгляд мисс Маг он ответил обворожительной улыбкой. Она скривилась и посмотрела на сидевшего во главе стола Шута, запнулась посреди слова и сконцентрировалась на безопасной мисс Справедливости.

 

Наблюдать за ее метаниями было забавно и очень приятно, Леонард чувствовал себя отомщенным за все ее многочисленные придирки в те времена, когда она помогала ему в написании стихотворений. День стал определенно лучше.

 

И он стал просто великолепным, когда Леонард пришел в себя в гостиной своего дома и увидел на диване рядом Клейна. Он приходил так внезапно далеко не первый раз, Леонард уже не удивлялся, зато он заметил одну деталь — Клейн всегда принимал свой истинный облик, совмещавший в себе черты лица самого Клейна и Германа Воробья. После того раза на пристани в Баяме он не приходил к Леонарду как Герман, Дуэйн или Мерлин. Леонард не мог перестать об этом думать, а сейчас вдруг решил, что пришло время выяснить правду.

 

— Знаешь, меня уже давно кое-что интересует, — вздохнул Леонард и сел ближе к Клейну, обхватил его лицо своими ладонями.

 

— И что же?

 

— Почему в тот раз ты пришел ко мне как Герман Воробей?

 

Клейн не ответил, и Леонард прищурился. Ох, какой прекрасный, волшебный даже момент…

 

— Я про тот самый раз, когда ты внезапно появился прямо передо мной после того, как у меня закончился приступ ханахаки, — любезно дополнил Леонард, — а потом ты помог мне встать и поцеловал меня.

 

Клейн слабо вздрогнул, его брови дернулись, а взгляд метнулся куда-то в сторону. Леонард с трудом сдержал смешок и мягко вздохнул, он был рад, что Клейн все еще соблюдал свое обещание, данное не так давно, и не использовал свои способности Клоуна и Безликого, когда они были наедине, благодаря чему Леонард вот так просто мог отслеживать его истинные эмоции.

 

— Все еще помню, как ты после первого короткого поцелуя отстранился, снял очки и поцеловал меня снова. Это было довольно горячо.

 

Темные глаза напротив заблестели лихорадочно, да и сам Леонард ощущал подступающее теплой волной смущение, однако останавливаться он пока не планировал.

 

— Так почему же Герман Воробей? Я едва ли сталкивался с этой твоей личностью, тот же Дуэйн Дантес или даже Мерлин Гермес были бы уместнее… — Леонард подался вперед и оставил легкий поцелуй на кончике носа Клейна, — а потом я понял, почему ты выбрал именно эту личность.

 

Леонард не заметил, в какой момент уселся к Клейну на колени, лишь бы видеть малейшие изменения в его лице, сейчас же прочувствовал это сполна, едва чужие руки обхватили его за талию, а пальцы принялись осторожно поглаживать его тело; эти нежные прикосновения Леонард ощущал так ярко, будто между ним и ладонями Клейна не существовало преграды в виде рубашки и кожаных перчаток.

 

— Стоило мне лишь вспомнить, каким описывали Германа Воробья, как все сразу встало на свои места, — продолжил Леонард с наслаждением, — холодный и безумный авантюрист, не испытывающий ни к кому привязанности. Он — лучший способ скрыть неловкость от твоего собственного поступка. Вот только не означает ли это, что ты пришел ко мне с четким пониманием своих дальнейших действий? Ответь мне, Клейн, — выдохнул он тихо и языком провел по ушной раковине Клейна.

 

— Прекрати…

 

— О, так я был прав, — рассмеялся неслышно Леонард, — это очаровательно. И так похоже на тебя. Я больше ожидал, что ты понятия не будешь иметь, как нужно целоваться.

 

— Я не ты, мой дорогой поэт, — Клейн оттянул Леонарда за волосы от своей шеи и улыбнулся, хоть щеки его и были слегка румяными, — я построил город марионеток, так что знаю побольше твоего. К тому же я из двадцать первого века.

 

— И что это значит? — не понял Леонард. Какое отношение это имело к происходящему?

 

Клейн только усмехнулся как-то слишком уж ехидно и притянул Леонарда ближе для поцелуя. Их губы соприкоснулись сначала нежно, но очень быстро нетерпеливый Леонард углубил поцелуй, скользнул языком в рот Клейна, зарылся одной ладонью в его черных волосах, спутывая их. Весь мир схлопнулся до одного только этого поцелуя, Леонард закрыл глаза и прижался грудью к груди Клейна, обнял его. Сердцебиение ускорилось, внутри все сладко сжалось в предвкушении — и Клейн оправдал ожидания, когда руками с нажимом провел вверх, комкая рубашку, и вниз, его ловкие пальцы подлезли под тонкую ткань и коснулись голой кожи.

 

От этого легкого касания Леонард задышал чаще, оторвался от губ Клейна и провел языком по своим, скользнул ладонью по его плечу, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, следом вторую и третью, втянул воздух носом и под влажный звук возобновившегося поцелуя дотронулся горячими пальцами до прохладной кожи Клейна, обрисовал подушечками его ключицы, сжал плечо и вновь соединил их губы.

 

Поцелуй становился все жарче, Леонард полностью потерялся в нем, отдался удовольствию. Воздух между ними загустел и стал тягучим как мед, каждый вдох сопровождался приятной тяжестью, руки скользили по коже, гладили ее. Сердце от этого замирало, а голова легко кружилась, но не как от того лекарства, а иначе, до безумия волнующе и сладко. Леонард не хотел, чтобы это заканчивалось, и легко прикусил язык Клейна, когда тот попытался отстраниться.

 

Тихий смешок он не услышал, а почувствовал всем телом, но Клейн послушался и продолжил целовать его с прежним желанием, только поднял руки выше, проводя ладонями по обнаженной спине. Его пальцы погладили линию позвоночника Леонарда, рубашка вздернулась — и прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи. Леонард не сдержал неровного звука и сам разорвал поцелуй, сглотнул и расстегнул несколько пуговиц своей рубашки. Пальцы слушались плохо, однако Клейн не торопил, он смотрел на это внимательно, зрачки в его темных радужках расширились, щеки стали еще румянее, губы немного припухли. Видеть его таким Леонард желал больше всего, хотелось подразнить обычно спокойного Клейна, только он догадывался, что выглядел не лучше.

 

Последние пуговицы поддались, и полы рубашки разошлись в сторону, открывая пристальному взгляду Клейна тело Леонарда. Ладони в перчатках вернулись на талию, стиснули ее осторожно, и Клейн утянул Леонарда в новый поцелуй. От жара, обрушившегося на него с этим соединением губ, Леонард беззвучно застонал в рот Клейна, вжался в его тело, жадно отвечая на поцелуй. Он потерял способность одновременно концентрироваться на нескольких вещах, отвлекся на расстегивание пуговиц жилета и рубашки Клейна и перестал успевать за темпом поцелуя.

 

И словно понимая это, Клейн замедлился, стал таким нежным и аккуратным, что Леонард почувствовал себя хрупкой фарфоровой статуэткой. Это ощущение испарилось бесследно в ту же секунду, как чужие руки сбросили с его плеч рубашку, а ладони прошлись по предплечьям, легли на бедра и сжали их. Леонарда затрясло, руки напряглись — и последние пуговицы на рубашке Клейна отлетели в разные стороны, так сильно Леонард дернул ткань в стремлении как можно быстрее добраться до его кожи. Клейн не обратил на это внимания, подался ближе, вжимаясь в Леонарда.

 

Кожа к коже, сердце к сердцу.

 

От нового острого ощущения Леонард невольно ахнул, поцелуй прервался, пока волна восхитительной дрожи промчалась по телу. Он откинул голову назад, обнажая горло, распущенные волосы защекотали спину. Ощущений было много, они туманили разум и кружили голову, Леонард дышал ртом, жадно хватал губами раскаленный тяжелый воздух. Клейн прижался губами к его шее, язык провел влажную дорожку по коже, зубы слабо прикусили ее.

 

— Клейн… — позвал его Леонард и запустил пальцы обеих рук в его волосы, потянул за них — и раздавшийся тихий стон стал усладой для его слуха, отозвался смутным томлением в его собственном теле.

 

Клейн поднял голову и взглянул на Леонарда, моргнул и вдохнул негромко. Обстановка вокруг смазалась и тут же восстановилась, и Леонард узнал свою спальню.

 

— Путь Двери такой несправедливо удобный, — хмыкнул Леонард и откинулся назад, упал спиной на застеленную кровать.

 

Нависший над ним Клейн дернул уголками губ и поцеловал его в щеку, висок, в лоб, пальцами расчесывая длинные волосы. Создалось вдруг впечатление, что все желание куда-то испарилось, и Леонарда это не устраивало абсолютно; он закинул левую руку за плечи Клейна, правой обнял его за талию и резко дернул на себя, улыбнулся довольно и выдохнул в губы:

 

— Не останавливайся.

 

В темных радужках мелькнул мимолетно неприкрытый голод, Клейн опустил ресницы на несколько секунд и снова накрыл губы Леонарда поцелуем, проникая языком в его рот, проводя им по зубам. Одной рукой Клейн уперся в постель рядом с головой Леонарда, а второй принялся медленно расстегивать ширинку его брюк, проскользнул после этого кончиками пальцев под них и огладил самый низ живота. Стон, вырвавшийся из груди Леонарда, для него стал полной неожиданностью, Клейн тоже замер, а потом к его руке добавились гладкие скользкие щупальца. Они невероятно легко стащили с Леонарда брюки с нижним бельем, обувь и оставили его полностью обнаженным — он не успел подумать о смущении, как к нему прижался такой же голый Клейн, даже его перчатки куда-то делись.

 

Щупальца двигались как-то поспешно, оглаживали тело Леонарда, быстро находя все его чувствительные места, о которых он сам и не подозревал, пока Клейн продолжал целовать его так глубоко и жадно, будто хотел выпить все его дыхание и душу. Жар опалил щеки, сердце забилось настолько быстро, что стало откровенно неприятно, Леонард разорвал поцелуй и вжался затылком в постель — и в тот же миг его возбужденного члена коснулись сначала тонкие пальцы, а после и одно щупальце. Оно было холодным, странно гладким и скользким, обвилось вокруг члена и скользнуло от головки к основанию.

 

Кажется, Леонард взвыл и, не в силах себя сдерживать, впился зубами в плечо Клейна, глуша все постыдные звуки. Пальцы на ногах поджались, все тело затряслось в острейшем приступе удовольствия.

 

— И когда ты успел стать собакой, а, Леонард? — раздался голос.

 

— Тебе напомнить, какой платок ты мне подарил? — прохрипел Леонард, оторвавшись от плеча Клейна. На коже остался след от глубокого укуса.

 

— Это был демонический волчонок, а не собака, — Клейн закатил глаза и с улыбкой положил ладонь на грудь Леонарда, пальцы его задели затвердевший сосок, — но разницы, видимо, нет.

 

Ответить Леонарду не позволило то самое щупальце, вновь задвигавшееся по его члену. Он выгнулся и застонал сдавленно, прекрасно чувствуя, как другие щупальца продолжали ощупывать его тело; одно такое Леонард поймал и аккуратно прикусил зубами, глядя безотрывно на наблюдающего за ним Клейна. Он не разрывал с ними связь, и от укуса Леонарда его дыхание замерло на мгновение, а после покусанное щупальце кончиком проникло в гостеприимно раскрытый рот Леонарда, прошлось по его языку и скользнуло глубже. Непонятно, кого от этого повело больше — Клейна или Леонарда, но первый отнял щупальце от его рта и осыпал жалящими поцелуями его шею и грудь, а второй вцепился крепче в нависшего над Клейна.

 

Теплые ладони ласково прошлись по бедрам, осторожно развели их в стороны, и Леонард раздвинул ноги еще шире, подавился новым вздохом, стоило только многочисленным щупальцам обвить его ноги и обласкать внутреннюю сторону бедер. Кожа там была неимоверно чувствительной, Леонард зажмурился и снова вонзил зубы в плечо Клейна. Щупальце продолжало скользить по члену, и бедра Леонарда непроизвольно дернулись в поиске большего контакта.

 

Это было невыносимо и великолепно одновременно, щупальце сжимало его ровно настолько, чтобы поддерживать жгучее возбуждение, но двигалось разрозненно, что не давало получить наслаждение. Словно самая настоящая пытка, словно Клейн собрался довести его до исступления. Леонард жалобно заскулил, отпрянул от него и развалился на постели, вскинул бедра в попытке ускорить эти мучительные движения. Он чувствовал на себе жадный взгляд и продолжал метаться, его стоны становились все громче, они постепенно превратились в сплошной поток нечленораздельных звуков, мелодию откровенного удовольствия, балансирующего на грани блаженства.

 

Именно тогда, когда Леонард уже думал, что еще немного — и он взорвется, еще одно тонкое щупальце ласково провело между его ягодиц, кончик мягко надавил на анус, массируя и смазывая прохладным скользким секретом. Сильное смущение опалило, Леонард отвернул голову, растрепанные волосы закрыли его лицо, пока щупальце мягко проникало в его тело. Мышцы поддались пугающе легко, сжались после, обхватили плотно, что совсем не помешало этой конечности выделить еще больше вязкой жидкости и задвигаться в медленном темпе.

 

Из горла Леонарда вырвался низкий и долгий, почти животный стон, Клейн ладонью отвел пряди волос с его лица, залюбовался им и наклонился ниже, прихватил губами мочку и пососал ее, прошептал в самое ухо:

 

— Нравится?

 

Язык повиноваться отказался, и Леонард смог только неопределенно промычать. Одно щупальце по-прежнему двигалось по его члену, второе — скользило внутри, многие другие ласкали его дрожащее тело, пока Клейн бережно расчесывал пальцами его волосы и осыпал лицо нежными поцелуями. Это было так нечестно, что Леонард находился на грани, а сам Клейн просто следил за ним.

 

Совершенно несправедливо.

 

Сделать с этим хоть что-то Леонард попросту не успел — щупальце внутри кончиком уверенно надавило на какую-то точку, и наслаждение затопило его с головой; Леонард глухо застонал, ухватился за плечи Клейна, выгибаясь в спине резко и прижимаясь к нему, теплое семя забрызгало его живот и немного грудь. Сознание помутнело, остатки мыслей вымело из головы пряным удовольствием, и Леонард безвольно раскинулся на постели. Горячее неровное дыхание с сипом вырывалось из его легких, тело судорожно подрагивало в остаточной истоме. Клейн остановился, поцеловал его практически целомудренно в губы, прежде чем возобновить неторопливые движения своего щупальца внутри.

 

Оно двигалось плавно, но настойчиво, задевало все особо чувствительные точки, растягивало Леонарда. После оргазма он был совершенно расслаблен — и Клейн этим воспользовался, второе тонкое щупальце присоединилось к первому, кончик уперся в растянутый, слабо пульсирующий анус и, пользуясь заменой смазки, скользнуло глубже. Леонард широко распахнутыми глазами уставился на Клейна, захныкал, переполненное ощущениями тело взмолилось о пощаде, но самому Леонарду этого было мало, ему хотелось большего. Он вплел непослушные и словно одеревеневшие пальцы в короткие волосы Клейна, притянул его ближе и не сдержал полузадушенного смешка, разглядев в его блестящих глазах свое собственное отражение — раскрасневшееся, с влажными глазами, абсолютно потерявшееся в доставляемом удовольствии.

 

— Клейн-Клейн-Клейн, — забормотал неразборчиво Леонард и получил свой глубокий мокрый поцелуй.

 

Языки сплелись, неожиданно горячая ладонь Клейна обхватила его за талию, пальцы вжались в кожу, оставляя пока еще бледные следы; Леонард обвил ногами бедра Клейна и заскулил в его рот.

 

— Что? Чего тебе не хватает? — отстранившись, спросил Клейн.

 

Он сам запыхался, его щеки тоже покраснели, глаза сверкали живыми эмоциями, но он все еще делал вид, что держал себя в руках. Леонард намерено сжал щупальца внутри себя, провел языком по губам, слизывая вкус Клейна, и протянул:

 

— Мне не хватает тебя.

 

Зрачки в темных радужках расширились до предела, щупальца осторожно выскользнули из тела Леонарда — и их заменил член. Леонард испытал практически эйфорию, когда Клейн, придерживая его ладонью за бедро, вошел внутрь. От восхитительного ощущения наполненности и приятного растяжения Леонард застонал высоко и мелодично. В этом звуке было только безудержное чистое удовольствие, он был настолько откровенным и эротичным, что Клейн закаменел. Его рука просунулась под голову Леонарда, пальцы вплелись в мягкие волосы, короткий поцелуй обжег раскрытые в стоне губы, и Клейн задвигался.

 

Клейн не спешил, его бедра толкались вперед и назад размеренно, он прислушивался к стонам Леонарда, по ним определяя, что ему понравилось больше, и быстро подстраивался. Каждое движение с ненормальной точностью задевало ту самую точку, и Леонард готов был в самом деле сойти с ума. Прохлада щупалец сменилась жаром живой плоти, и этот контраст обострял все ощущения, Леонард принимал с готовностью каждый толчок, подавался бедрами навстречу и стонал все отчаяннее, пока удовольствие с новой силой нарастало глубоко внутри. Он цеплялся за Клейна руками, смазано и влажно целовал его в губы, кусал его плечи и шею, оставляя все больше следов.

 

В один момент Клейн прислонился лбом к его ключице, ускорился, переплел пальцы их рук, вжал ладони Леонарда в постель. Его дыхание стало таким же тяжелым и сбитым, как и у Леонарда, он будто потерял весь контроль над щупальцами — и те забились о постель, сжали тело Леонарда в своих прохладных объятиях, обвились вокруг его члена. Именно в этот момент затуманенный разум Леонарда окончательно отключился, он обнял Клейна за шею и зашептал хрипло ему в губы:

 

— Да… да… вот так… Клейн, пожалуйста… пожалуйста, не останавливайся… Это так… так… так хорошо, так приятно… Боже, не останавливайся, я хочу… хочу больше…

 

Он совершенно не следил за тем, что вылетало из его рта, не мог этого контролировать, заблудившись в лабиринте бесконечного наслаждения. Его речь становилась все более бессвязной, слова разбивались на невнятные слоги, смешивались с тягучими стонами — и Клейн не мог всего этого игнорировать. Леонард ощутил, как толчки стали глубже и резче, встретил новый поцелуй с радостью, содрогаясь судорожно в преддверии нового оргазма.

 

Леонард не помнил, о чем он просил дальше, о чем молил, что говорил, зато помнил, как в какой-то момент Клейн не выдержал и закрыл его рот ладонью, зашептал исступленно:

 

— Замолчи, Леонард, замолчи.

 

Он не замолчал, не смог, лизнул ладонь Клейна и укусил, вынудив его убрать руку, и продолжил говорить все, что только лезло ему в голову. Вся его остаточная сдержанность рухнула в одночасье, Клейн с хриплым стоном вошел в Леонарда до основания, его прежний ритм сломался и сменился более быстрым, резким, с глубокими проникновениями. Щупальца обвились вокруг тела Леонарда, фиксируя его на одном месте, и он принял это с восторгом, качнул бедрами навстречу Клейну и застонал протяжно.

 

Темный взгляд переливался от несдерживаемых чувств, все спокойствие растворилось в хаосе эмоций, Клейн накрыл губы Леонарда очередным поцелуем, с едва уловимым нажимом прикусывая его нижнюю губу. Щупальца сжались на члене Леонарда, кончик одного прошелся по чувствительной головке, и Леонард напрягся, удовольствие огнем промчалось по всему телу, свернулось тугим клубком в самом низу живота — и он кончил во второй раз. Его стенки стиснули член Клейна, он сумел сделать лишь несколько последних толчков и излился глубоко внутри.

 

Поцелуй медленно из горячего и всепоглощающего сменился более нежным и мягким, Клейн разорвал его и выпрямился, вышел из Леонарда и лег рядом — Леонард моментально обнял его, прижался теснее. Клейн обнял его без колебаний, поцеловал в макушку, уткнулся носом в спутанные волосы. Некоторое время Леонард собирал свой рассудок по частям, тело приятно ныло, сердцебиение и дыхание постепенно выравнивались.

 

— М-м-м, — замычал он довольно, когда окончательно пришел в себя, потянулся и взглянул на Клейна, — не жалеешь?

 

— А я должен?

 

— Надеюсь, нет, — ответил Леонард и прижался щекой к его груди, вслушиваясь в ровное биение сердца, — я люблю тебя, Клейн.

 

— Я знаю, — выдохнул почти неслышно он, погладил Леонарда по шее под тяжелыми волосами, — я тоже люблю тебя.

 

Леонард прикрыл глаза и расслабился. Полученное наслаждение приковывало его к постели, рука Клейна на шее заземляла и привязывала к реальности, доказывала, что все случившееся не было сном или фантазией отчаявшегося безответно влюбленного глупца.

 

Его жизнь действительно после апокалипсиса стала напоминать сладостную сказку, но он совсем не возражал: они с Клейном заслужили свой счастливый финал. Леонард лежал в объятиях человека, которого любил всем сердцем больше целого мира, слушал его дыхание и мечтал, как и когда-то давно, чтобы их «навсегда вместе» длилось дольше вечности.

Notes:

19 ноября у меня еще не закончилось, поэтому с днем рождения меня ахахах
надеюсь, этот фанфик вам понравился