Work Text:
Гордон Фримен беззвучно кричал.
Барни стаскивал с него нижнюю часть костюма прямо в гуще спящих вповалку повстанцев. Это было настолько возбуждающе и грязно, что у Гордона закружилась голова, а на голой заднице проступили мурашки. Большие ладони любовно потискали его полушария, горячее дыхание коснулось впадины между ними… Гордон медленно умирал. Визор на запястье равнодушно отметил, что его пульс приближается к ста ударам в минуту. Жесткий спальник неприятно давил на твердеющий член.
Когда штаны оказались на щиколотках, Фримен раздвинул ноги шире. Он закусил губу, надеясь, что боль поможет ему не завизжать, как спаривающиеся хедкрабы («А они спариваются? Черт, о чем я вообще думаю?») Еще он понадеялся, что никто вокруг не увидел, как он вскинул таз навстречу пожирающему его зад Калхауну. Но тот, конечно же, заметил, утраивая усилия.
Со всей этой канителью у них совершенно не было времени друг на друга. Пропади все пропадом, но зрелый, заматеревший Калхаун заводил Гордона до одурения, ему хотелось устроить с ним феерическую еблю на несколько часов, пока жопа не задымится. Подогревая его вожделение, Барни исступленно чавкал промеж его ягодиц. Лежащий в полуметре от них тщедушный повстанец в рваной шапочке тревожно нахмурился во сне.
Молчать стало просто невыносимо.
Словно испытывая Мессию на прочность, Калхаун терся о его задницу носом, щекой, колючей щетиной на подбородке. Фримен тихо зашипел, взбрыкивая. Легким щипком Барни напомнил ему, что они не одни. «Это ты первый начал, засранец!» — успел подумать Гордон, прежде чем его мысли снова превратились в жалкую слюнявую жвачку.
Анус пульсирует от его напора. Костюм постоянно очищал организм Фримена от токсинов клизмами, поэтому Барни мог не бояться забраться глубже. Его язык внутри него… один из окружающих их людей громко всхрапнул, удачно заглушая стон Гордона. Отчаянно хотелось длиннее, толще, быстрее. Почувствовав в себе его смазанные слюной пальцы, Фримен уже откровенно извивался от нетерпения.
Наконец Барни навалился на него всем телом. Его по-мужски крепкий, сшибающий с ног запах припечатал Фримена, выдавливая из легких воздух. Ни следа одеколона, только чистый адреналин.
— Готов? — тихо спросил Калхаун.
Гордон издал утвердительное мычание и распахнул рот в безуспешной попытке сделать вдох. Его плоть неохотно раздвигалась, принимая Барни в свои тугие объятия. «Какой же ты чертовски большой!..» — тихая полупаника. Подчиняясь его мягкому давлению, Фримен все же раскрылся, впуская мужчину до упора.
— Гордон… — шепот Барни дрогнул.
Фримен подтянул его ладонь к лицу, блокируя ей собственный рот. Барни понимающе хмыкнул:
— Кусай меня, если нужно.
Он осторожно толкнулся вперед, и Фримен зажмурился. Трахаться почти на сухую было экстремально для них обоих, но слишком уж невмоготу было останавливаться. Благо HEV вмешался в процесс, впрыскивая в саднящий задний проход носителя какую-то вязкую прохладную субстанцию.
— Ахренеть, — восхитился Барни, — Айзек чертов гений.
И от души вонзился в своего любовника.
Гордон с силой укусил подставленную ладонь, однако Барни даже не вздрогнул, продолжая двигаться ровно с той же скоростью. Суровая жизнь при Альянсе закалила его, так что к боли он был готов при любых обстоятельствах.
— Кусай, не сдерживайся, — проворковал Барни, напористо двигая бедрами. Понимая, что сейчас разразится либо ругательствами, либо похотливыми стонами, Гордон последовал его совету. Челюсти отказывались разжиматься, пьянящий вкус крови Калхауна обжигал его рецепторы. Но боль только раззадорила лидера Сопротивления. Отбросив всякую осторожность, он ебал Фримена жестко, даже грубо, лишь тяжелым дыханием выдавая свои эмоции.
Гордон был только за. Он жаждал кончить с его членом внутри. И чтобы Барни тоже было хорошо.
Когда наслаждение становится невыносимым, Гордон кусает Барни в третий и последний раз. Он мечется по матрасу, как прибитое к стене, но все еще подающее признаки жизни животное.
— Блять, — выдохнул Калхаун, делая контрольный выстрел сразу после него.
Гордон натянул нижнюю часть костюма обратно и неловкой походкой пошел в уборную, стараясь ни о кого не запнуться. Когда он вернулся, Барни спал прямо на его постели (и на мокром пятне). «Спасибо, что хоть штаны не забыл надеть,» — подумал Гордон раздосадовано. Подтащив спальный мешок Калхауна к любовнику, он лег на живот, собираясь провалиться в сон.
— Эй, — ласковое.
Гордон скрылся в сильных руках, как осинка среди могучих дубов.
— Я люблю тебя.
Фримен не стал нарушать тишину ответом. Но Барни ощутил кожей шеи, как он улыбается.