Work Text:
Декабрь в этом году выдался неприлично теплый даже для Мондштадта, где от зимы, хвала Барбатосу, и так осталось одно лишь название. Помнится, Крепус Рагнвиндр то сокрушался, мол, лоза в холода отдохнуть не успеет, то удовлетворенно хмыкал, глядя на заиндевевшие окна. И звал Дилюка с Кайей полюбоваться морозными узорами, в которых они разглядывали то заснеженный лес, то метель с крупными снежинками, то кружева, как на праздничном фартуке Аделинды. Такой она надевала в самую холодную неделю года, когда по вечерам полагалось пить пряный сидр, подкидывать в камины побольше дров и рассказывать детям байки о том, каково было раньше.
А раньше и елки стояли под пушистым белым покровом, и волки громко выли на холодную луну, и мондштадтцы прятались от страшного черного кота, живущего в горах. Считалось, что в Долгую Ночь он выходит в селения и съедает то ли овец, то ли праздничные угощения, то ли вообще людей ворует.
От кота нынче прятались только совсем маленькие дети. И правильно, нечего в темную зимнюю ночь по улицам ходить. А то рыцарям Ордо никакой веры нет, эти не то что ребенка упустят, пьянице дорогу домой не покажут.
Дилюк Рагнвиндр давно вышел из возраста, когда надо прятаться от Кота, и Долгую Ночь давно перестал отмечать. Ну да, ночь. Чуть длиннее остальных, да и то не заметишь. Ну да, холоднее обычного, но в этом году что-то и на месяц после Долгой Ночи нельзя рассчитывать. Если заморозки так и не наступят, весной хлопот не оберешься: отогревшиеся вредители уничтожат всю лозу. Кроме того, без морозов не будет айсвайна, на который надеялись заказчики.
Словом, Дилюку было не до котов, празднеств и прочей ерунды, и даже кофе со специями не поднял ему настроения. Так он и сидел у себя в кабинете, недовольно вчитываясь в черновик договора на закупку дубовых бочек из Фонтейна. Опять цену повысили…
Дилюк подпер щеку рукой и уставился в окно. То ли стоило подольше поспать, то ли от мелкого почерка в глазах зарябило, но ему показалось, что по оконному стеклу пробежала хрустальная веточка. Пробежала – и тут же растаяла.
А потом еще одна, и еще! Нет, ему точно не кажется: ближайший угол окна покрылся тонким ледяным кружевом, в котором можно было разглядеть то ли заснеженный лес, то ли метель с крупными снежинками…
Дилюк вскочил с кресла и подбежал к окну. К уголку стекла с другой стороны прижался чей-то палец, и именно от него расходились дивные морозные узоры.
— Кайя, — вздохнул Дилюк, дергая за шпингалет.
Окно открылось со скрипом, смазать бы.
— Не нравится? — спросил вместо приветствия Кайя.
Не дожидаясь ответа, он ловко подтянулся и влез внутрь.
Сказать, что не нравится — значит, соврать. Признаться, что нравится — ну с Кайей только дай слабину, он сразу же…
А он сразу же что? Дилюк на секунду задумался: это все старые привычки. На самом деле последнее время давать слабину с Кайей было весьма… Приятно? Наверное, Кайя сам это чувствовал, поэтому все чаще под различными предлогами появлялся на винокурне: то проведать Аделинду, то просто проходил мимо после патруля, то еще что-нибудь выдумает.
— Мог бы и через дверь зайти, — проворчал Дилюк для порядку.
— Мог бы, — согласился Кайя. — Но там нет стекла.
Логика была безупречной. Дилюк еще секунду подумал и решил не спорить. В конце концов, и узоры были действительно красивые, и Кайю не перевоспитать, и перевоспитывать его незачем, он хорош таким, каким есть.
Дилюк надеялся, что не покраснел, когда в голове мелькнула эта мысль.
— Ты что-то хотел? — брякнул он невпопад.
— Праздник, — пожал плечами Кайя. — Я хочу пряного сидра, гирлянд, уюта, страшилок про кота, вот этого всего. Камин в гостиной, дубовые ветви. Помандер, возможно, но лучше бы гвоздику пустить на глинтвейн… — Он окинул кабинет взглядом. — Но, вижу, ты с украшениями, угощениями и уютом не заморачивался.
— Аделинда в гостиной свечки зажигала, — зачем-то начал оправдываться Дилюк. — И, кажется, вечером будет ветчина…
— Святая женщина. — Кайя потянул носом, но ветчины, похоже, не учуял. — Когда ты в последний раз праздновал Долгую Ночь?
Давно. Очень давно. Празднование Долгой Ночи осталось в какой-то другой жизни, в той, где Крепус рассказывал очередную страшноватую сказку о Коте, а разрумянившаяся от вина Аделинда подкладывала в тарелку еще кусочек рулета, из-за сахарной пудры похожего на заснеженное полено.
После возвращения Дилюк не отмечал Долгую Ночь. Лишь символически принимал от Аделинды очередную теплую вещицу (так положено, Кот съедает тех, кто в Долгую Ночь остался без обновки), съедал немного ветчины (традиция, Аделинда обязательно готовила) и запирался у себя — или выходил в темноту, чтобы стать героем жутких баек для любого врага Мондштадта. Может, Кот потому и не похищал больше детей в Долгую Ночь.
— Пойдем, — твердо сказал Кайя, беря Дилюка за руку. — У нас еще есть время украсить хотя бы гостиную. А бумажки твои подождут, все равно никто не начнет работать сразу после праздника.
Дилюк покорно побрел следом, бросив тоскливый взгляд на договор.
Где лежат украшения к Долгой Ночи, Дилюк не знал, пришлось спрашивать Аделинду, которая, услышав вопрос, прямо-таки засияла. Она послала Дилюка с Кайей на чердак, всплеснула руками и унеслась на кухню, сверкнув белым фартуком.
Эльзер после короткого перешептывания с Кайей ушел в лес и вернулся оттуда с букетом из веток остролиста с красными ягодками. Кайя сплел из них кривоватый, но симпатичный венок, который нацепил на фигуру совы у лестницы. Оставшиеся ветки он воткнул в ту самую вазу.
В ящике с украшениями, порядком запылившемся, нашлись и гирлянды из бумажных листьев, и фонарики, и чуть выцветшие игрушки в виде звезд, солнца и луны, которые вешали на растущую во дворе винокурни ель. Дилюк помнил, что Крепус со стремянки легко дотягивался до верхушки, и туда всегда вешали большую звезду.
Но та самая звезда куда-то пропала, а Дилюк, как ни старался, не мог достать до макушки, чтобы хотя бы бант из мишуры на ней завязать.
— Да и так сойдет, — попытался утешить его Эльзер. — Все равно красиво же вышло.
Вышло… На удивление сносно. Пока Дилюк развешивал по веткам игрушки, бусы и расписные фонарики, на улице начало темнеть. На винокуре зажгли свет, и игрушки замерцали в желтоватых отблесках: звездочки сверху, мелкие конфеты и орешки снизу — вроде как для духов, а на самом деле для соседских детей и вездесущих белок.
И только голая макушка не давала Дилюку покоя. Вот так всегда, вроде бы все на месте, а чего-то не хватает…
И тут ему в руку ткнулся прохладный металл. Он посмотрел вниз и увидел кочергу, на загнутом кончике которой висела старая красная детская шапка.
— Это что, моя? — растерялся Дилюк.
— Ну… Лет пятнадцать назад была твоя. Сейчас она тебе налезет разве что на… — Кайя на всякий случай огляделся, встретил заинтересованный взгляд Эльзера и продолжил: — На нос. И вообще, традиция же шерстяные вещи дарить на Долгую Ночь. Подаришь елке.
— Она не новая, — проворчал Дилюк, но кочергу принял.
— Для елки — новая. Давай, у нас еще куча дел. Посидеть у камина, поесть, послушать страшилки, поиграть в снежки… Ладно, со снежками пока повременим.
Страшилки Дилюк не любил, ему куда интересней было бы послушать какие-нибудь эпические истории о героях — давно уже времени не было взять в руки что-то помимо договоров, отчетов и литературы по виноделию.
Бочки эти проклятые… Может, купить уже по предложенной цене, чтобы не думать? Эльзер расстроится, конечно…
Дилюк водрузил шапку на еловую макушку.
Да чурл с ними, с бочками, потом решит!
— Совсем другое дело, — объявил Кайя, подавая Дилюку руку, чтоб тому было удобней спускаться со стремянки.
Помощь Дилюку была не нужна, конечно же, но раз Кайя так просит…
— Ладно, елка есть, гирлянды есть, — продолжил Кайя. — Еда… Еда будет. Что-то там еще… Сидр.
Дилюк фыркнул. Ну да, конечно. Кто о чем, а Кайя о сидре. Впрочем, в честь праздника почему бы и нет, Долгая Ночь бывает раз в году. Тем более что пряный сидр совсем не крепкий, да и традиция все же…
Он бросил взгляд на Кайю, который, закинув кочергу на плечо, прохаживался вокруг наряженной елки с таким довольным видом, будто у него сбылась мечта всего года. В груди зашевелилось какое-то давно забытое светлое чувство правильности происходящего, Дилюк невольно усмехнулся и поправил на елке огромную снежинку из блестящей серебристой фольги.
— Красиво получилось, — сказал он. — Пойдем, будет тебе сидр.
На кухне, где одуряюще пахло выпечкой, нашлись и апельсины, и яблоки, и пряности, и Дилюк собственноручно сварил самый вкусный пряный сидр, какой только бывает в мире — ну, по заверениям Кайи. Ощущение правильности так никуда и не делось, наоборот, слегка разомлевший от тепла Кайя в кресле у камина смотрелся настолько уместно, что Дилюк, пожалуй, хотел бы видеть его здесь почаще. Возможно, каждый день.
Кайя, который всегда предпочитал холод жаре, расстегнул воротник рубашки и закатал рукава, повернулся боком и бесстыдно закинул длинные ноги на подлокотник, болтая в воздухе выданным пушистым тапочком. И это тоже казалось правильным, и у Дилюка не было ни малейшего намерения просить его сесть по-человечески.
За окном совсем стемнело, когда Аделинда в кружевном фартуке и новой шали вынесла угощение. Дилюк, к своему удивлению, обнаружил, что, во-первых, ужасно голоден, во-вторых, такого вкусного ужина стоило ждать весь год, а в-третьих…
Все было настолько правильно — и ветчина на столе, и запах пряностей, и заснеженный рулет, и смеющийся Кайя — что никакие бочки, никакие чурлы и никакие потерявшиеся звезды не могли разрушить беспощадное тепло, разливающееся в груди. Возможно, всему виной был безалкогольный глинтвейн. Или же подаренный Аделиндой красный шарф (Кайе она вручила васильковый, под цвет глаз, и Дилюк понял, что все это было запланировано. И пусть!)
Может быть, впервые за все эти годы он был по-настоящему не один. Может быть, ему просто не хватало старой шапки на елке и попыток Кайи на ходу придумать совершенно дурацкую историю, в которой Кот унес в холодные земли юношу, но юноша вырвался и после долгих скитаний смог вернуться домой, потому что надел носки, подаренные ему дорогим другом.
В полночь полагалось погасить свечи и зажечь новые, а потом взяться за руки и загадать желание. Дилюк закрыл глаза, крепко сжал Кайину руку и попытался придумать, что бы такого пожелать, но все мысли заняла теплота ладони Кайи, и Дилюку хотелось одного: почаще чувствовать этот мягкий жар.
Согревает лучше любого огня.
— Смотри, — тихо сказал Кайя.
Дилюк очнулся от оцепенения.
Кайя указал на окно.
На улице крупными хлопьями валил снег. На земле он почти сразу таял, но это был снег, самый настоящей снег, которого так ждал Дилюк…
— Пойдем, — позвал Кайя. — Полюбуемся.
Кайя взял фонарь — зачем, они же ненадолго? — и повел Дилюка куда-то в сторону, ближе к рощице. Волосы Кайи и его новый шарф засыпало снежной пудрой, наверное, Дилюк сам был весь в снегу.
Тропинку успело припорошить снегом. Дилюк обернулся и увидел на тонком белом покрывале две темные цепочки следов — рядом. Кайя вел его дальше, к озеру, где в зарябившей от снега воде отражался могучий Драконий Хребет. Может, там и живет тот самый Кот? Или еще какие-нибудь жуткие звери из сказок... Кажется, Дилюк не против послушать, было бы кому рассказать.
Ладонь Кайи в руке обжигала, да так, что жар дошел до самых пяток, даром что оба не надели перед выходом пальто, только шарфы, чтобы Кот не унес… На нос Кайе упала кучка снежинок, он хихикнул и прищурился. Дилюк встал как вкопанный, не в силах ни отвернуться, ни слова вымолвить.
Кайя выдохнул в прохладный воздух облачко белого пара и теснее переплел пальцы с пальцами Дилюка.
— Ладно. Пойдем-ка домой, пока ты окончательно не замерз. Я как раз вспомнил подходящую страшилку.