Chapter Text
В дверь раздаётся настолько настойчивый стук, что Юу пугается, как бы внутри общаги чего не отвалилось: кусок потолка или вообще стена. И хорошо, если не ему на голову, люстры, проделавшей дыру полу, ему за глаза достаточно. Энма стягивает с лица маску от пыли и, торопливо вытирая руки, идёт открывать. Низкий силуэт с посохом, просвечивающийся сквозь стекло, уже приводит в недоумение.
— Риддл? Ты что-то хотел? — единственный, кого Юукэн Энма вот реально не ожидал лицезреть на пороге Рамшакля, так это чем-то смущённого старосту Хартслабьюл, который вздрагивает при звуке его голоса и отводит глаза в сторону.
— Что... что мне сделать, чтобы ты меня простил? — секунду поколебавшись, целеустремлённо выпаливает Роузхартс, поднимая на него взгляд и сжимая кулачки. Мило. Две красные прядки подпрыгивают в такт словам. Вдвойне мило. Юу сдерживает порыв погладить его по красной макушке и услышать возмущенный вопль.
— Чтобы я что? — удивлённо переспрашивает Энма. Не что чтобы ему было за что прощать. После чаепития, где Риддл впал в неистовство и разнёс сад на атомы, притом нехило запугав и так дёрганых учеников своей общаги, а им совместно с директором Кроули выпала честь останавливать оверблот, Роузхартс стал вести себя адекватнее, сдерживая деспотичные припадки понадевать на студентов ошейники за несоблюдение правил и задавливая их на корню.
— Понимаешь, когда я спрашивал... — смущённо мнётся староста Хартслабьюл и начинает частить, — Эйс простил меня, когда я приготовил пирог, Дьюс сказал, что я должен стараться держать себя в руках, Кейтер попросил, эээ, селфи со мной, а остальные настолько запуганы, что просто рады, что я больше не надеваю на них ошейники из-за того, что они пьют лимонад вместо зелёного чая после десяти часов...
Ого, жёстко. Юукэн, конечно, знал, что Роузхартс слегка диковатый приверженец правил, но не догадывался, что те настолько строгие. И бесполезные, если уж начистоту. Где-то даже сумасшедшие.
— ...это всё ещё сводит меня с ума, поэтому я стараюсь игнорировать...
— Риддл, Риддл, — Энма кладёт руки ему на плечи, тот, отчего-то, каменеет и залипает на оголённых предплечьях, сглатывая, — Остановись. Дыши глубже, молодец. А теперь ещё раз, за что мне тебя прощать.
Староста Хартслабьюл делает медленный вдох-выдох, наконец расслабляясь, и снова смущённо краснеет. Что за испытание для его нервной системы...
— В общем, в благодарность за спасение и чтобы искупить вину за моё поведение, я хочу спросить у тебя, Юу, могу ли чем-нибудь помочь тебе? — Риддл выпрямляется и глядит прямо и без утайки. Возможно, это только часть истинной причины, почему он пришёл, но... Он не собирается отказываться от своих слов. Риддл ощущает себя катастрофическим влюблённым неудачником.
— Ну, да, ты был действительно несносен, — не сдержавшись, подкалывает Энма, отчего Роузхартс вспыхивает, как спичка, пытаясь что-то сказать, но получается лишь сдавленны писк. Естественно, он это намеренно. Его всегда притягивали маленькие и милые вещи, а теперь вот — сам Риддл. У Юу даже скопилось огромное количество снимков с ним с повторного чаепития, — Можешь помочь мне с уборкой.
— С... уборкой?
— Ага, так как я, по сути, не принадлежу ни к одному общежитию, то директор поселил меня сюда, и... Это место, — Юукэн изо всех сил пытается подобрать цензурные слова. Не находит, — Просто пиздец. Мне бы не помешала капелька магии, а то от Грима помощи не дождёшься.
— Он скорее окончательно всё сожжёт, — напряжение потихоньку отпускает Риддла, и тот чувствует себя гораздо увереннее. А как же? Его подростковая любовь не против общения. Спаси и сохрани Великая Червонная Королева, он полностью и безвозвратно втрескался.
Юу смешливо фыркает и приглашает зайти. Роузхартс осматривает Рамшакль изнутри с ужасом, близким к религиозному, и его выражения лица становится ещё испуганнее от фронта предстоящей работы и общей разрухи здания. Когда нога чуть не проваливается в дыру от люстры, которую Энма с горем пополам выкорчевал оттуда неделю назад, он панически вскрикивает, и Юукэн вовремя подхватывает его подмышки, не давая упасть. Так же выясняется, что Риддл довольно лёгкий и его приятно прижимать к себе. Сердечко в груди стучит коронный «тум-тум» и добивает похоронным, когда кровь приливает не туда, куда следует. Юу изо всех сил делает морду кирпичом и надеется, что это не заметно.
— Как ты вообще тут живёшь?! — обречённо стонет Риддл, когда видит расставленные в гостиной вёдра после позавчерашнего проливного дождя. Ему надо отвлечься на что-то, чтобы не думать о сильных руках, вовремя поймавших его перед тем, как он разобьёт нос.
Энма пожимает плечами. С трудом, если честно. К удивлению, в Рамшакле есть горячая вода и отопление, но из-за сильных сквозняков ощущается оно хреново.
— Ты можешь магией починить крышу? — Роузхартс на секунду задумывается и тотчас кивает. Отлично, у Юу получится отдалиться и успеть остыть, — Тогда я займусь дырой в полу и окнами.
Слава богу, Дир Кроули был не таким мудаком, каким показался при первой встрече, когда заселил его в столь убогое место, и предоставил рабочие материалы. Хотя, наверное, это всё же больше потому, что Энма ходил жаловаться на свою разваливающуюся обитель. Плюс очень помогли призраки, несколько ночей кошмарящие директорские покои. Им тоже хотелось облагородить здание.
***
Риддл плюхается на диван и громко чихает от поднявшейся пыли, кривится и ёрзает, пытаясь уместиться так, чтобы грязь не задевала его, но лишь обречённо вздыхает — это бесполезно. Энма притягивает ему кружку горячего зелёного чая с мёдом, и Роузхартс благодарно кивает, согревает озябшие пальцы. Погода в октябре начинала стремительно портиться, поэтому помощь была как нельзя кстати.
— Хорошая работа, — хвалит Юу.
На крышу ему всё-таки пришлось подняться, чтобы помочь натянуть брезент, когда Риддл залатал самые большие пробоины в крыше, сам же он сразу после починки пола отмыл окна и заткнул щели. В доме стало заметно теплее. Не идеально, нет, на лестнице сгнили перила и жутко скрипели ступеньки, на кухне у шкафчиков не хватало ручек, но по всему дому хотя бы не валялись осколки разбитых зеркал, паутина и пыль были собраны и протёрты, а с мышами расправился Грим.
— Я всё ещё не понимаю, как ты можешь здесь жить, — жалуется Риддл, дрожа от холода, и придвигается к Юу ближе, чтобы согреться, — Почему ты не переедешь в Хартслабьюл?
— Директор сказал что-то про окрас магии и запретил переселяться в другие общежития.
— И что? Лучше окоченеть от холода?! Не понимаю я его логику, — злится Роузхартс и забавно морщит чуть вздёрнутый нос. Его щёки краснеют то ли от гнева, то ли от стылости в помещении. Энма смотрит и не находит возможности оторвать взгляд, так и хочется его потискать.
— Ты милый, когда злишься.
Староста Хартслабьюл замолкает на середине тирады, проглатывая слова, переводит на него шокированные глаза с пушистыми ресницами и заливается краской, как раскалённая сверхновая. Кажется, ему нужен кислородный коктейль и соляная комната. Кажется, Риддл словил слуховые галлюцинации.
— Дурак! Я не милый! — мгновенно вспыхивает он, утыкась в раскрытые ладони.
— Тогда почему мне хочется тебя поцеловать? — Юу проклинает свой длинный язык на все лады, но хэй! Что он мог с собой поделать? Риддл, и правда, милый! Даже Эйс не возьмётся отрицать это после того, как Роузхартс попридержал диктаторские замашки и стал просто слегка дёрганым, чересчур гиперответственным и милым человеком, а его мозг так и вообще безвозвратно растекается розовой жижей.
По ощущениям, сердце Риддла сделало не просто несколько кульбитов, а кругов десять по американским горкам, а сам он мысленно успел несколько раз умереть и возродиться. Ясность создания капитулировала, помахав белым платочком на прощание, и состояние ванильного восторга затопило остатки разума, потому что как-то иначе его дальнейшие слова возможности интерпретировать не было.
— Да кто тебе запрещает-то?!
Юу замирает, тяжело сглатывая и слегка шокировано смотря на старосту Хартслабьюл. Внутри всё затапливает сладкая, как мёд, радость. Ему не послышалось? Ками-сама, спасибо его языку без костей, он ещё никогда не был так счастлив.
Связь мозга с языков резко нормализуется, и Риддл медленно поднимается на деревянные ноги и делает попытку свалить, чтобы в тишине и одиночестве поистерить, но Юукэн хватает его запястье и притягивает к себе, отчего Роузхартс второй раз за день не удерживает на ногах и падает к Энме на колени.
— Ты сам сказал, что я могу поцеловать тебя, а теперь сбегаешь? — ворчит Юу, надавливая на лопатки и притягивая к себе ближе, утыкась носом в висок, — У тебя волосы клубникой пахнут... Ты что, весь съедобный?
— Не мели чепухи! Нельзя есть людей, это вообще-то кани...мм!
Риддлу внаглую затыкают рот, сминают губы, отчего по позвоночнику словно пробегается электрический импульс. Вознесённый на седьмое небо от счастья Юу придерживает Роузхартса за затылок, зарываясь пальцами в мягкие красные волосы, второй рукой поглаживает по спине. Вес на бедрах ощущается так правильно, хочется чтобы они всю жизнь провели в таком положении, ни расходясь по разным общежитиям, классам, комнатам. Староста Хартслабьюл коротко стонет, и Энме всё же приходится отпустить его. Красные и запыхавшиеся, они отстраняются.
Риддл пылает ярче сада с красными розами, Юукэн, по ощущениям, полностью следует его примеру. Руки сами тянуться к чужим алеющим щекам и притягиваю обратно. Юу мало, он хочет целиком и полностью обладать Риддлом, чтобы только он мог касаться и целовать его. Роузхартс кусает его за губу, отчего Энма чуть удивлённо стонет и приоткрывает рот, куда сразу проталкивается чужой язык, обводя зубы, дотрагиваясь до нёба и сплетаясь с его языком.
В какой момент они оба заваливаются на диван и сколько времени так проводят, никто из них не замечает: объятья и поцелую — всё, из чего состоит их маленький мирок.
Риддл лежит на Юу сверху, придавливая и утыкась холодным носом в ключицу, а Энма прижимает его к себе, согревая. Их ноги переплетаются, да и сам они с виду напоминают растрёпанный беспорядок.
— Если бы сейчас чихнул ёж, ты бы ушёл? — внезапно интересуется Юукэн.
Роузхартс изумляется, но прислушивается к своим внутренним ощущениям, которые всегда дотошно требовали следовать правилам... И не находит отклика. Он бы ни за что не ушёл сейчас.
— Нет, хочу побыть с тобой.
— Я тоже.
Риддл льнёт ближе, напрашиваясь на ласку, и Юу покорно подчиняется невербальной просьбе.