Work Text:
Что чувствует здравомыслящий человек, когда перед ним появляется призрак?
Военные учения подходили к концу. Командующий объединенным флотом Галактического Союза адмирал Зеровски наблюдал за маневрами, стоя на мостике своего флагмана. Рядом с ним находились и другие офицеры из высшего командования. Все шло своим чередом. За огромным смотровым иллюминатором, в бархатной черноте, пронизанной мириадами звезд, неспешно двигались крейсера, и эскадрильи истребителей разворачивались каждая в свою сторону, — зрелище одновременно красивое и обыденное. Офицеры больше смотрели на тактические экраны.
А потом посреди мостика — в ярком искусственном свете, среди серых стен — вдруг соткалась из ниоткуда фигура высокого, до крайности худого человека в изношенном рванье. Человек сжимал в руке лазерный пистолет. Мгновенно воцарилась тишина. Негромкие разговоры, шаги, шелест одежды — все замерло, стихло, будто отсеченное этим появлением.
Казалось, им явился мертвец, выбравшийся из могилы. Все в его облике — ввалившиеся глаза, грязноватый налет на коже, полуистлевшая, оборванная форма, сильно отросшие, космами висевшие светлые волосы — было словно из развлекательного фильма про зомби, из приключенческих программ про верования древней Земли. В реальной жизни люди не появляются вот так, посреди крейсера, дрейфующего в космической пустоте. И уж тем более такого не случается с людьми, умершими почти семь лет назад.
Рука с пистолетом ходила ходуном, человек пытался прицелиться и не мог. Но кто был его целью, вовсе не составляло труда понять. Рей Зеровски отмер первым, прыгнул вперед; он намеревался сбить стрелка с ног, не дать ему открыть пальбу на мостике, полном народа. Но вышло так, что несостоявшийся стрелок потерял равновесие сам, и Рей успел только поймать его у самого пола, не дав удариться головой.
Рей успел ощутить невеликий вес этого костлявого тела, вдохнуть вонь немытой человеческой плоти и нестиранных тряпок. Успел взглянуть в мутные, закатывающиеся глаза. Рявкнул:
— Медиков сюда!
А потом тело, которое он держал, прижав к себе, попросту истаяло в воздухе.
Два или три удара сердца Рей еще стоял вот так, припав на одно колено, совершенно ошеломленный. Наконец он поднял голову и взглянул на окружающих его людей.
— Мне же это не померещилось? — проговорил он.
И кто-то ответил — без достаточной уверенности в голосе:
— Нет, сэр.
На ладонях остался неприятный налет, ощущение не то чтобы грязи как таковой, но некой нечистоты — словно он трогал слежавшуюся ветошь, заплесневевшие доски, что-то давно заброшенное и забытое. Хотелось помыть руки — и в то же время страшно было лишиться этого ощущения. Оно единственное и доказывало, что кто-то и в самом деле появлялся перед ними, кто-то материальный. Рей смотрел на свои ладони.
— Но ведь он мертв, — пробормотал капитан Симмонс.
Мертв ли? Что это было — массовая галлюцинация, пришествие с того света? Последнее желание покойника, с опозданием воплощенное в реальность? Ведь перед смертью Лопес наверняка мечтал его, Рея, убить. Шла война, в которой флот Галасоюза под командованием Рея Зеровски одержал победу. Лопес в той войне проиграл. И погиб.
Но вот тело...
Его не хоронили в земле. Лопес погиб в космическом бою, и после взрыва истребителя от его тела вряд ли много что осталось. Может быть, какие-то фрагменты, обреченные вечно дрейфовать в космической пустоте. А вот то, что появилось перед ними, было похоже на стереотипного мертвеца, который руками рыл землю, пытаясь выбраться из своей могилы. Какой-то коллективный бред? Мистификация? Но ведь Рей чувствовал живое тело в своих руках. Можно создать голограмму, настолько искусно сделанную, чтобы обмануть зрение. Но можно ли обмануть тактильные ощущения?
— Сэр, — сказал капрал Бонкс, сидевший за пультом связи, — вам нужно на это взглянуть.
Рей, переполненный нервной энергией, спрыгнул в технический отсек, где размещалась часть персонала, в том числе и связисты. На голографическом экране перед Бонксом появлялись текстовые сообщения.
— Президент Монтара Габриэль Коррадо убит час назад по стандартному галактическому времени, — сказал Бонкс. — Министр внутренних дел... Министр обороны... Тела обнаруживают прямо сейчас.
Технология мгновенной связи, разработанная полвека назад, сильно сблизила отдаленные области галактики. Флоту потребовалась бы несколько дней в гиперпространстве, чтобы добраться отсюда до Монтара, но засекреченные сведения о политических убийствах долетели до них в мгновение окна. Рей Зеровски пробежал глазами строки сообщения «застрелен... замок не вскрыт... видеонаблюдение не зафиксировало посторонних в коридоре...»
Никто не входил в запертый кабинет президента Монтара, кроме самого Габриэля Коррадо. Он был застрелен с расстояния не менее двух метров. Оружие в кабинете не обнаружено.
Оружие, видно, исчезло вместе со стрелком. Рей все еще чувствовал это соприкосновение с грязным тряпьем, вес этого истощенного тела. Господи боже мой! Это все было реально. Это все происходило на самом деле. Лопес и вправду все еще жив.
Эта мысль, похоже, посетила не только Рея.
— Вам нужна охрана, сэр, — сказал Симмонс.
Рей и сам понимал, что именно он являлся для Лопеса следующей мишенью, а Бартоломео Лопес был из тех, кто добивается своего любой ценой. Но все же Рей не ощущал никакой опасности, он был ошеломлен произошедшим, но не мог — не получалось у него — увидеть в том призраке реальную угрозу.
— В охране нет необходимости, — произнес он наконец. Оглядел присутствующих. — Произошедшее — строго засекречено. Информация не должна выйти за пределы мостика.
Дождался нестройного «да, сэр» и вернулся к смотровому иллюминатору. Учения подходили к концу, и их нужно было завершить достойно. К тому же Рей был уверен, что Лопес больше не появится. Может быть, потому что хотел его появления. Хотел взять его за шкирку и оттащить в медицинский отсек, выяснить, что происходит. Нет, он не появится, не даст Рею и шанса.
Рей смотрел на слаженное движение флотилий, но никак не мог сосредоточиться. Занятно. Информация о гибели Лопеса исходила от его сторонников. Рей подумал, что хочет побеседовать с теми, кто был на «Рапидо» в том последнем бою. Восставшие против власти Габриэля Коррадо, все они — те, кто выжил, — сидели сейчас по тюрьмам. Рей сам передал когда-то пленных властям Монтара. Что ж, придется их навестить. На Монтаре сейчас, конечно, неразбериха, и со стороны Галасоюза туда наверняка направят комиссию по расследованию: не каждый день в секторах Галактического Союза убивают представителей местной власти. Но придется их побеспокоить.
Рей смотрел на тактический экран, но мысленно был далеко — в прошлом, которое соединяло его с Лопесом.
История Монтарской войны, в сущности, была проста. Ей предшествовало множество дипломатических недопониманий и пограничных стычек, историки теперь ссылались и на религиозную нетерпимость монтарцев, и на их желание отгородиться от всей обитаемой галактики: некогда отделенный от остального обитаемого космоса множеством световых лет, постепенно Монтар оказался слишком близок к границам разросшегося Галактического Союза. Но сама суть конфликта, в сущности, была банальна: Галасоюз вознамерился присоединить к себе маленькое Монтарское королевство, король Монтара воспротивился, присоединение по договору не состоялось, постепенно завязались боевые действия, и все это вылилось в полномасштабную войну, длившуюся много лет. В итоге короля Монтара убили свои же. Произошел переворот, во главе королевства, срочно переименованного в республику, встал Коррадо. Он подписал договор о присоединении Монтара к Галактическому Союзу. И тут монтарская армия — часть ее — взбунтовалась. Бунт поднял Бартоломео Лопес, один из главных на то время монтарских полководцев, признанный герой. Он был человек из низов, поднявшийся благодаря своим талантам, на Монтаре его очень любили. Что ж, еще три года повстанцы воевали против власти Коррадо и против войск Галактического Союза, потом Лопес погиб, восстание захлебнулось, а теперь...
Что теперь? Герой Монтара вернулся, словно король Артур из древних сказок, и покарал тех, кого считал врагами своей родины? Что он станет делать — возьмет власть над Монтаром в свои руки или вернется в свое небытие до следующей монтарской беды? Сказки! Сказок только не хватало.
А хреновое, если задуматься, у Лопеса небытие. Жрать там, похоже, не дают, да и с водой напряженка. Выглядел он так, словно за последние семь лет ни разу даже не умылся.
Рей стиснул зубы. Нужно было лететь на Монтар и разбираться с этими сказками всерьез. По крайней мере, со сказочниками.
---
Бартоломео Лопес был талантливым пилотом. Даже выбившись в ряды командования, он часто ходил в бой со своей прежней эскадрильей. А подняв восстание, и вовсе действовал только так, как считал нужным. Словом, гибель за штурвалом истребителя или в составе диверсионной группы вовсе не была неправдоподобной для лидера монтарского восстания.
Но ведь могло сложиться и по-другому. Даже вылетев с эскадрильей, по какой-то причине он мог вернуться на флагман: мало ли подобных причин может возникнуть во время сражения.
Из троих пилотов «Рапидо», бывших в тот день на вахте, Рею удалось разыскать только одного. Экипаж «Рапидо», флагмана повстанцев, был разбросан по десяткам тюрем и лагерей — возможно, для того, чтобы не дать им объединиться друг с другом. Досье Себастьяна Гутиэреса говорило о том, что он еще молод, но полуседой изможденный человек, которого привели в кабинет начальника лагеря, выглядел стариком.
Рей Зеровски уже ничему не удивлялся. За время, что он разыскивал бывших повстанцев, Рей успел насмотреться на многое. Бог весть, что творилось на Монтаре при королях, было ли положение лучше или, напротив, много хуже, раз уж вызвало революцию. Галактический Союз нечасто вмешивался во внутренние дела государств, входивших в его состав. Но здесь и сейчас ситуация явно вышла далеко за рамки законов, установленных Союзом. Для государственной комиссии, присланной с Нова-Терры после убийства Коррадо, Рей подготовил несколько докладов о перегибах в местной тюремной системе, упоминал об этом и в разговорах с президентом Галасоюза. И рассчитывал, что судьба заключенных, особенно осужденных по политическим статьям, вскоре изменится к лучшему. Режим Габриэля Коррадо оказался вовсе не тем государственным устройством, которое стоило бы сохранять. Была странная ирония в том, что именно Рею пришлось ратовать за освобождение своих прежних противников.
Забавно порой складывается жизнь.
Рей выгнал из кабинета начальника лагеря и охранников, поставил на стол маленький прибор — защиту от прослушивания. Указал Гутиэресу на стул.
— Зачем это я вам понадобился? — сказал Гутиэрес хмуро.
— Мне нужно просто задавать вам вопрос. Когда вы в последний раз видели Мео Лопеса? Вы наверняка помните.
Гутиэрес облизал губы.
— Дату не скажу, — проговорил он медленно.
— В день битвы при Наму?
— За месяц до того, а, может, и побольше. Он куда-то улетал. Болтали, что он приведет союзников. Или оружие привезет.
— Не привез?
— Не знаю. Может, что-то и привез, но на «Рапидо» ничего нового не ставили.
— Но он вернулся?
— Он ведь погиб тогда. Так что выходит: вернулся.
— Но вы его не видели?
— На мостике «Рапидо» он не появлялся. Командовал в тот день Перес.
В усталом, погасшем человеке, сидевшем перед Реем, вдруг мелькнула искра жизни.
— Так вот почему вы здесь, — пробормотал Гутиэрес. — Вы думаете, он не возвращался в тот день? — сказал он громче. — Вы думаете, он не погиб? Так он не погиб?!
— Я не знаю, — ответил Рей.
Гутиэрес жадно, требовательно смотрел на него.
— Но это возможно? Выходит, Перес солгал? Но зачем?
Хотел бы Рей получить ответ на этот вопрос.
Ему удалось разыскать и опросить почти два десятка человек. Лопеса в день битвы при Наму, последней битвы, доконавшей повстанцев, не видел никто. Это, в сущности, могло ни о чем не говорить: мало ли почему не видели, мало ли чем Лопес был занят. Командующим он был, мягко говоря, нестандартным и часто лично лез туда, где опасней всего. Рей не удивился бы, однажды обнаружив его на собственном мостике с пистолетом наизготовку.
А ведь так в итоге и вышло...
Рей никак не мог забыть это зрелище — потустороннее, жуткое, противоречащее всем его представлениям о реальности. Телепортация ведь считается невозможной. Но если это не телепортация, то что тогда?
Призрак...
Призрак, да.
Как он появился — словно проступил сквозь воздух, сквозь яркий искусственный свет! Как будто душа, витавшая в космической пустоте, из последних сил приняла осязаемый облик. И эта его форма — истрепанная, заношенная до дыр форма монтарского королевского флота... Последний солдат давно уничтоженной, несуществующей армии вернулся много лет спустя — чтобы одержать наконец победу.
Да, это было достойно мифа. Достойно того, чтобы остаться в веках, чтобы эту историю рассказывали и пересказывали, толковали на разные лады...
Жив ли он? Или это и в самом деле был призрак, дух человека, которого не удержит даже могила?
И ведь он был прав, прав! Коррадо и впрямь следовало остановить, для Монтара смерть Коррадо оказалась во благо.
Марсело Переса искать пришлось долго. Вице-адмирал Монтарского флота, дальний родственник убитого короля, он одним из первых поддержал бунт Лопеса. Для Габриэля Коррадо этот человек представлял угрозу не меньшую, чем Бартоломео Лопес. Рей был уверен, что, хотя имени Переса не было в списках приговоренных к смертной казни, в живых его Коррадо не оставил. Однако оказалось, что Рей ошибался. Когда комиссия, работавшая в Монтарском секторе, наконец занялась пересмотром дел политических заключенных, отыскали и Переса.
С ним Рей беседовал в больничной палате, и это была вовсе не тюремная больничка, а прекрасный лечебный центр в Велсоганье. Перес, как ни крути, происходил из богатой и знатной семьи; пусть семье его досталось при Коррадо, а сам он прошел все круги ада, но теперь, после освобождения, возможностей у него было побольше, чем у рядовых повстанцев.
Выглядел он скверно. Он был намного старше и Рея, и Мео Лопеса, и в тюрьме ему сильно досталось. Однако, не смотря на свое состояние, держался Марсело Перес с большим достоинством.
— Приятно познакомиться с вами вживую, адмирал, — сказал он, взглянув Рею в глаза. — Вы были... интересным противником. Говорят, это вам мы обязаны пересмотром дел.
— У комиссии и без меня дошли бы до этого руки.
— Но позже, насколько я понимаю, — ответил Перес. — И я вам благодарен, поверьте. Вот только мне не верится, что вы навестили меня лишь из сентиментальных побуждений, адмирал. Вы всегда казались мне человеком, не слишком склонным к сентиментальности.
Рей пожал плечами.
— Тем не менее я пришел, чтобы поговорить о старых временах. — Он придвинул стул к кровати, сел. — Расскажите мне о смерти Лопеса. Правду, а не то, что вы рассказывали семь лет назад.
Солнечный свет заливал палату, отражался от белоснежных стен. До последней черточки он высвечивал морщины в изможденном, постаревшем лице Переса; пожалуй, бывший вице-адмирал выглядел похуже, чем призрак, явившийся Рею на командном мостике «Неуязвимого».
— Правду, — повторил Перес медленно. Слабо усмехнулся. Удивленным он не выглядел, но некая толика приязни из его взгляда определенно испарилась.
— Вы можете не считать меня сентиментальным, но я хочу понять, что именно тогда произошло. Для меня это важно.
И полугода не прошло с того момента, как Рей держал в своих руках якобы умершего человека, ощущал вес его тела, вдыхал его запах. Да, Рею было чертовски важно понять, что происходит.
— Тут не о чем рассказывать, адмирал. Мео был в истребителе, его сбили, вот и все.
Рея это всегда немного забавляло. У имени Бартоломео так много сокращений, но неистовому, непобедимому Лопесу досталось именно это. Не Бартоло, не Толо, не Баччо. Не Барти даже. Мео. Нежное, почти девичье, странное словцо.
— Но ведь это неправда, — сказал Рей. — Марсело, прошло семь лет. Зачем лгать сейчас?
— Мне нечего добавить. Его сбили в бою.
— Разве его память не заслуживает правды? — сказал Рей, внезапно разозлившись.
Бессмысленно было демонстрировать эмоции перед Пересом, что ему до злости Рея или желания понять произошедшее. Но Переса, кажется, все-таки задело. Он побледнел.
— Мео Лопес погиб, отстаивая свободу своего народа. Это действительно правда.
— Он не погиб, — сказал Рей. — Я видел его так же близко, как вижу вас. И вместе со мной его видели десятка два человек.
— Это невозможно.
— Это было несколько месяцев назад. Рассказывайте, Марсело.
Тот молчал, белый как полотно. Дышал прерывисто.
— Я позову кого-нибудь из медиков, — сказал Рей, поднимаясь.
— Постойте.
Рей оглянулся.
— Вы действительно его видели? Он... в порядке?
— Нет, — сказал Рей, — до порядка там было далековато. Но надеюсь, сейчас ему лучше — где бы он ни был.
Перес судорожно вдохнул. Прошептал что-то по-монтарски, что-то, кажется, о боге. Он был ошеломлен и как будто даже напуган. Должно быть, именно потому и произнес в конце концов:
— Дайте мне слово, что все это останется между нами. Все, что я расскажу.
— И вы поверите мне на слово?
— Вам — поверю. Мне кажется, вы не лишены представлений о чести.
Ох уж эти монтарские аристократы...
В сущности, Рей всегда думал, что именно Переса он должен понимать куда лучше, чем Бартоломео Лопеса. Они с Пересом оба прошли обычный путь флотских офицеров: от обучения в военной академии и до обычного кадрового роста — звание за званием. Разве что рост Рея был куда быстрее — из-за войны. Но в такие минуты Рею казалось, что Переса он не понимает и никогда не поймет. А Перес в свою очередь никогда не поймет его. Род Переса насчитывал бесчисленное множество поколений, уходил вглубь тысячелетий — чуть ли не к эпохе колонизации. Теперь, после гибели королевской семьи, он был, пожалуй, самым титулованным на Монтаре.
Честь!
Рей не считал себя каким-то особенным подонком, но и чистыми свои руки назвать бы не смог. Как и у всякого, связанного с большой политикой и космическими войнами, за душой у него было много всякого.
— Хорошо, — сказал Рей. — Даю слово.
Перес измученно потер лицо. За время их недолгого разговора он, казалось, постарел лет на двадцать. Рей вернулся к его кровати и снова сел на стул.
— Все эти годы, — наконец очень тихо произнес Перес, — я жил с мыслью, что своими руками убил его.
— Убили Лопеса? — переспросил Рей с некоторым даже недоумением.
Марсело Перес был отличным флотским командующим, но Мео Лопес начинал свою военную карьеру со службы в спецназе, чтобы справиться с ним — подготовки обычного офицера бы не хватило. К тому же повстанцы на своего лидера буквально молились, и Перес в этом не был исключением. Никогда свои не причинили бы Лопесу вреда; именно его обаяние, неистово пылавший в нем огонь увлекали за ним людей — он возглавил восстание, потому что его любили и в него верили.
— Да, — сказал Перес. — Нелегко жить с такой мыслью, знаете. Но я должен, наверное, начать с начала. Вы ведь помните станцию «Ксанамут»...
— Конечно.
Это была история старая и по-своему трагическая, одна из переломных вех той давней войны. Станцию «Ксанамут» построили для контроля за Монтарским сектором, но до места назначения она так и не долетела. Огромный планетоид с тремя миллионами людей на борту и корабли сопровождения — все они были уничтожены, выживших не осталось.
— Насколько я понимаю, у Галасоюза не осталось никаких свидетелей того боя.
— Были сообщения, что одиночный истребитель напал на корабли сопровождения. Потом тишина.
— Но эту атаку сразу же приписали Мео Лопесу.
— И монтарская сторона этого не отрицала. К чему вы ведете? Хотите сказать, что это был не он?
Перес отвел взгляд. Его лицо — измученное, изрезанное глубокими морщинами и шрамами — выражало крайнюю степень страдания.
— Это был Мео. Конечно. Кому еще такое было бы под силу. Но разве вы никогда не задумывались о том, как именно ему это удалось?
— А как Лопесу удалось это в битве у Пяти Близнецов, где он в одиночку выкосил три эскадрильи? — ответил Рей нетерпеливо. Таланты Лопеса и его способность совершать невозможное он привык воспринимать как данность. Лопес был выдающимся пилотом и потрясающим полководцем, просто родился с этим, как другие рождаются способными писать музыку, остающуюся в веках.
— Против станции «Ксанамут», — тихо сказал Перес, — он использовал оружие, созданное нечеловеческой цивилизацией.
— Что?..
Звучало нелепо. Но внутренним взором Рей снова увидел, как проступает сквозь воздух изможденный призрак, едва способный удержать в руке пистолет. Да, стоит ли тут говорить о нелепости. И все же...
Человечество, должно быть, искало инопланетные цивилизации с тех пор, как впервые вышло в космос, а, может быть, поиски эти начались даже раньше. Но вот люди уже расселились по большей части галактики, а никаких иных цивилизаций в космосе так и не было обнаружено.
— Я не знал об этом. Никто не знал. Лопес рассказал мне перед битвой при Наму. Он... — Перес глубоко вздохнул, словно набираясь решимости. — Он хотел снова использовать это оружие.
— Вы серьезно?
— Вы мне не верите. — Перес слабо, устало улыбнулся: горькая это была улыбка. — Помните, как все происходило тогда? Мео Лопес пропал без вести после битвы при Белграворе...
Как же это было давно! Еще был жив король Монтара. Имя Лопеса прогремело после битвы у Пяти Близнецов, но к Белгравору он все еще оставался командующим эскадрильей, хотя к его мнению уже начали прислушиваться в верхах. Рей в то время тоже не занимал высоких постов; он был капитаном первого ранга и командовал подразделением из трех боевых крейсеров. Да, много лет прошло с тех пор.
— После нападения на станцию «Ксанамут» мы сочли это дезинформацией, — пробормотал Рей.
Перес покачал головой.
— При Белграворе у его истребителя был поврежден прыжковый двигатель. Он действительно пропал, ушел в прыжок и не вышел из него в точке сбора.
— А через месяц так удачно нашелся, получил сведения от вашей разведки и взорвал станцию «Ксанамут»?
— Да выслушайте вы меня! Не было никаких сведений от разведки. Все это произошло случайно.
— Случайно? Вы шутите?
— Нет.
— Случайно... — повторил Рей зло.
Эта беседа о старых-недобрых временах начала его раздражать. Какая разница, что произошло тогда, если Лопес не в прошлом, а сейчас находится неизвестно где, и неизвестно, что с ним происходит. Рей был уверен: Лопес давно бы объявился на Монтаре, если б мог. Смешно сказать, но Рей беспокоился за него.
— Мео занесло довольно далеко, и там он наткнулся на корабль. Брошенный, поврежденный корабль, созданный нечеловеческой цивилизацией. — Перес перевел дыхание. — Вы не верите. И я бы не поверил, но я видел этот корабль своими глазами. Мео отвез меня туда перед Наму. А тогда, после Белгравора, он сумел освоиться с управлением одного из малых катеров, которые были на борту корабля. И на нем попытался добраться до обитаемого космоса. Так он и наткнулся на станцию «Ксанамут». Дело не в разведке. Никто не планировал эту операцию Никто не планировал уничтожение трех миллионов человек. Тем более никто не стал бы посылать на выполнение подобной задачи одного-единственного пилота.
— Если бы разведка принесла вам такое известие, вы бы позволили станции «Ксанамут» долететь до Монтарского сектора? — Рей позволил иронии просочиться в свой голос.
— Повредить станцию, вывести ее из строя, — ответил Перес, — не означать убить всех на ее борту. То, что сделал Мео, было обусловлено обстоятельствами. Если бы операция была спланирована, все происходило бы иначе.
— Поэтому Монтар больше не использовал это «нечеловеческое» оружие?
Перес качнул головой.
— У нас его просто не было. После такого боя... Даже Мео не мог выйти из него невредимым. Он еле дотянул до ближайшей обитаемой планеты. Обломки того катера все еще лежат в пустыне на Тиу-Тисе.
Про Тиу-Тису, нейтральную планету, где Лопеса задержали после уничтожения станции «Ксанамут», а потом упустили, Рей помнил.
— Но Лопес знал, где взять еще, — сказал Рей. — Оружие, технологию.
— Он никому ничего не рассказал.
— Почему? Если бы у вас появилось такое вооружение...
— То оно вскоре появилось бы и у вас! — резко произнес Перес. — Да послушайте!.. Ваша пропаганда выставила его маньяком, выставила убийцей, которому все это было в радость. Вся эта чудовищная бойня, три миллиона жизней... Но он вовсе не был...
— Марсело, давайте не будем лукавить. Что за человек Мео Лопес, я знаю не хуже вашего. Я воевал против него много лет.
— Ситуация тогда не была критической, — негромко сказал Перес. — Не было нужды прибегать к настолько чудовищным средствам.
Два года оставалось до революции. Что ж, в этом Перес прав, тогда Монтар вполне успешно защищал свои границы.
— Что все-таки с ним случилось, Марсело? Что вы сделали?
— Когда вы загнали нас в угол при Наму, Мео рассказал мне это все — про корабль, про то, на что способно его оружие.
— Вы собирались его использовать?
— Мео собирался. Он... В то время он...
Предчувствовал поражение? При Наму положение у повстанцев было не из лучших. Но все же Мео Лопес, гениальный полководец, еще мог развернуть ситуацию в свою пользу, выйти победителем — как выходил много раз до того.
— Это сложно объяснить, — говорил Перес. — Он словно дошел до предела, до некой черты, за которой для него ничего больше не было. Понимаете, за годы войны... Чем дальше, тем больше на него возлагали надежд, и чем дальше, тем больше эти надежды становились нереалистичными. А он... Не то чтобы Мео верил в свою исключительность, но... Понимаете, он словно взвалил весь Монтар себе на спину. Он просто загнал сам себя.
— Что произошло, Марсело?
— Я пытался его остановить. Пытался отговорить его. Мы полетели туда вдвоем. И всю дорогу спорили.
Рей представил, что в битве при Наму ему бы противостоял флот, способный разносить планетоиды. Весело было бы, что и говорить.
— Странно, что вы спорили с ним, Марсело. Вам настолько...
— Да вы не понимаете! Речь шла не о том, чтобы использовать это в бою. Мео хотел угрожать уничтожением Нова-Терры. Взорвать одну из ее лун, чтобы доказать возможности этого оружия. То есть так он говорил, но...
Голос Переса оборвался.
— Да, — медленно сказал Рей.
Да, луной бы Лопес не ограничился. Он стал бы стрелять по Нова-Терре. Он всегда был сторонником крайних мер, и в этом случае он тоже не остановился бы на полпути. Рей сидел, ошеломленный картинами, представшими в его воображении.
Он понял — или ему показалось, что он понял.
— Что вы с ним сделали, Марсело? — спросил Рей тихо.
Перес смотрел ему в глаза.
— Убил, — ответил он так же тихо.
— Это неправда.
— Я выстрелил в него из парализатора. Другого оружия у меня с собой не было. Мео не ждал от меня ничего подобного, я просто выстрелил в спину и все. — Перес облизал пересохшие губы. — Потом запер его в каком-то помещении на том корабле, там было что-то вроде гауптвахты, я...
Он замолчал и молчал долго.
— И все это — ради столицы Галасоюза? — спросил Рей наконец.
— Все это — ради Монтара! Вы не понимаете... Я не мог допустить, чтобы подобное произошло, чтобы монтарцы вошли в историю как народ, способный на чудовищное преступление. Господи, это ведь на века, это как клеймо! Прошли бы сотни лет, а над Монтаром все так же висела бы эта тень.
— Мне нужны координаты этого корабля.
— У меня их нет. Вы можете хоть пытать меня, но ничего не добьетесь. Я их не знаю. Мео не хотел, чтобы я понял, где этот корабль.
— И когда вы его там бросили, вы даже не стали определять, где находитесь? Вряд ли это возможно.
— «Осирисом» управлял автопилот, я просто задал обратный курс. Если захотите разыскать «Осирис», то его больше нет, при Наму его разнесло взрывом. Я не хотел знать, где находится тот нечеловеческий корабль, и я не знаю.
— Боялись искушения?
— Я видел, что это знание сделало с Мео Лопесом. Он не был чудовищем, поймите. Он просто хотел все закончить раз и навсегда.
Они снова замолчали.
— Тот корабль был на орбите какой-то планеты?
— Нет. Просто дрейфовал в пустоте.
— Ты могли запомнить что-то — рисунок звездного неба, видимые с той точки созвездия.
Перес покачал головой.
— Сколько вы были в гиперпространстве, когда летели туда?
— Дней шесть. Я точно не помню. Прошло много лет.
И ничто не мешало бы ему солгать, если бы он захотел.
---
Велсоганья не первый век считалась одним из красивейших городов галактики. И, пожалуй, звание это было оправдано. Выйдя из больницы, Рей Зеровски долго шел то по одной улице, то по другой, сворачивая наугад; ему нужно было о многом подумать. Белокаменные, полные изящества здания, широкие проспекты и тенистые аллеи, фонтаны, созданные известными скульпторами, — все это он видел и не видел, занятый своими мыслями.
Наконец Рей вышел на просторную набережную и сел на первую попавшуюся скамью. Широкая река неспешно катила свои воды к морю, сияло солнце. На противоположном берегу вставали дворцы старой знати — легендарный архитектурный ансамбль, упомянутый среди самых выдающихся достопримечательностей обитаемых миров. Рею все это было, сказать по правде, абсолютно безразлично, он размышлял о Бартоломео Лопесе и его находке.
Не слишком-то Рей Зеровски верил, что тот корабль был создан иной цивилизацией. Человечество так давно расселилось в космосе, за прошедшие тысячелетия множество колоний, множество государств появлялись и погибали; где-то могло быть изобретено и оружие подобного рода. Уж больно оно, в сущности, человеческое. Отчего-то люди во все времена верили, что иная разумная форма жизни, если она будет найдена, обязательно должна оказаться мудрее и милосерднее человечества. Вот телепортация, технология мгновенного перемещения — это другое, тут можно поверить и в инопланетян.
Отчего Лопес раньше ею не воспользовался, почему ждал так много лет? Не мог? Только недавно выбрался из своего заточения? Но тогда кто кормил и поил его в камере? Или все эти годы он пытался совладать с незнакомым ему оборудованием, возможно, и чинил его, пытался заставить работать.
И отчего он не воспользовался этой технологией снова? Рей все еще был жив, Лопес так и не вернулся, чтобы закончить начатое.
Семь лет, господи. Семь чертовых лет. Оказаться запертым на корабле, дрейфующем в космической пустоте, провести такой срок в полнейшем одиночестве. Каково Мео Лопесу было там, на этом корабле — день за днем, год за годом? Как-то он выжил, бог весть как, но о чем он думал все это время? Рей, наверное, бы проклял все на его месте. Или просто и незамысловато сошел с ума. Сумел бы он вернуться, каким-то чудом найти путь — и все ради того, чтобы прикончить тех, кого считал врагами своей родины? Рею казалось: он сам за столько лет забыл бы, что у него вообще есть какая-то родина, и уж тем более забыл бы о борьбе за независимость и прочих таких мелких перед космическим одиночеством вещах. Или как раз зацикленность на борьбе и не позволила Лопесу сойти с ума? Как ни крути, а Бартоломео Лопес был человеком очень целеустремленным.
Вот и еще доводы в пользу того, что этот корабль — человеческий: там был воздух, пригодный для дыхания. Была вода подходящего человеку состава, была какая-то пища, которой хватило на все эти годы. Концентраты, предназначенные для космических перелетов, хранятся долго; были случаи, когда историки пробовали пищевые концентраты, упакованные сотню лет назад. Но Рей слишком хорошо помнил, каким он увидел Лопеса: нет, пищи там в достатке не было, это точно.
Неслась по реке парусная яхта — игрушка богачей. От воды тянуло нежной прохладой.
Рей размышлял о том, что стоит вернуться к Пересу еще раз, потрясти его как следует: не мог флотский офицер не запомнить ничего, связанного с местонахождением корабля. Любая мелочь могла бы помочь. Если Лопес еще там, его нужно вытаскивать.
Вот только жив ли он? В их встречу на командном мостике выглядел Лопес настолько плохо, что Рей не удивился бы, если б тот умер вскоре после того, как растворился в воздухе. Казалось: ну чего стоило держать его крепче, не дать ему исчезнуть...
— Или это и в самом деле был призрак, — пробормотал Рей вслух.
Беспощадная в своей простоте мысль пришла ему на ум: что если Лопес умер еще тогда, семь лет назад? Просто не смог выбраться из камеры, в которой его запер бывший соратник, и умер там от голода и жажды.
А потом — что ж, возможно дух его был так силен, что даже смерть оказалась над ним не властна, или попросту волшебный корабль воплотил в реальность его предсмертное желание, как знать. Они уже ступили на территорию бреда, и любое предположение было не хуже таких же надуманных и нелепых.
Рей поднялся и, сунув руки в карманы, пошел вдоль воды. Да, красивый город. Если бы Лопес уничтожил Нова-Терру, Велсоганья тоже бы не уцелела. Нет ничего нелепей обмена подобными ударами, но Рей не сумел бы сдержаться, это точно.
И это с ним Перес говорил о чести — ну не смешно ли! Не много чести в том, чтобы бомбить города. В космических войнах такие меры почти никогда не применяются, последней была, пожалуй, бомбардировка Кройтона на Лиссе — тому минуло уже полторы сотни лет. Но сама эта возможность всегда имеется в виду.
В сущности, почему так пугает это новое оружие? Любой современный военный крейсер способен выжечь все на поверхности планеты, обратить в прах города, леса, горы, вскипятить океаны. Да, планета как космическое тело будет продолжать существовать, но жизни на ней не останется. В чем же тут разница? В окончательности или, может, в самой редкости подобной катастрофы? Ведь жизнь на любой из планет всегда подвергается опасности, но вот сами планеты гибнут не так уж и часто. Или просто все дело в необходимых усилиях? Одно дело — ковровая орбитальная бомбардировка, дело небыстрое и муторное, и остановить ее можно, можно защитить если не один город, так следующий, спасти не все, но хотя бы часть на поверхности планеты. И совсем другое дело — единственный выстрел, совершенный одним-единственным человеком, выстрел, от которого не спастись.
Нет, Перес, пожалуй, зря боялся: такое оружие, даже если б люди его изобрели, вряд ли применялось бы сплошь и рядом. Скорее хватило бы пары раз, чтобы продемонстрировать мощь этого оружия, а потом оставить его лишь в качестве фактора сдерживания. Военные технологии развиваются тысячи лет, но до сих пор самыми востребованными остаются войска специального назначения — солдаты из плоти и крови, обученные сражаться всем, что под руку подвернется. А в комических сражениях до сих пор правят бал истребители. То ли дело в инерции военного мышления, то ли попросту в том, что нет ничего страшнее человека, готового резать чужие глотки. И никакие технологии не могут его заменить. Все они — лишь надстройка над извечным человеческим желанием убивать.
Но все же при мысли, что Нова-Терра могла погибнуть семь лет назад, Рея охватывала невольная дрожь. Нова-Терра была не просто планетой, не просто столицей Галактического Союза, это была его родина. Там Рей Зеровски появился на свет и повзрослел, там жили его близкие. И ведь планета — это не только люди. Деревья, на которые он лазил в детстве, холм с кроличьими норами, маленькие озера, перелески, берег пресного залива, Хрустальный мост, вечно собирающий туристов, город Лин, куда дед Рея ездил слушать оперу, — все это, такое далекое и вместе с тем такое дорогое. Невозможно было представить себе, что всего этого могло бы уже не существовать.
Той ночью ему приснился кошмар. Он то полз по каким-то коридорам, скатывался с лестниц, то царапал на последнем издыхании металлическую дверь, в кровь сдирая пальцы. То смотрел в огромный иллюминатор, а за ним разлеталось в бархатной космической черноте облако обломков, еще недавно бывшее единой планетой. Нова-Терра ли это была или Селья, столичная планета Монтарского сектора, Рей никак не мог во сне понять, знакомые очертания материков расплывались, превращаясь в каменное крошево, все мелькало перед глазами.
Рей проснулся, задыхаясь. Он поднялся, не желая больше оставаться в постели, включил какое-то ночное ток-шоу. Говорили о Габриэле Коррадо, о том, как революционер со временем превратился в диктатора. Что послужило этому причиной? Ведь была у него народная поддержка, и хорошие идеи, и опора на Галактический Союз. Как человек, боровшийся за свободу, мог стать тюремщиком своей родины?
— А вы помните, — говорил ведущий, — что Мечом Свободы называли совсем другого человека?
— Да, — язвительно бросил один из гостей, — того, кто возглавил восстание монархистов.
И гости заспорили о том, можно ли называть восстание Лопеса промонархическими. Были в рядах его сторонников и монархисты, однако же боролись они в первую очередь против Галактического Союза.
— И стоило ли это того, — произнес кто-то горько. — Право же, за последние двадцать-тридцать лет Галактический Союз — не худшее, что случилось с Монтаром. Вот и сейчас именно чиновники Галасоюза помогают разгребать то, что наворотило наше собственное правительство.
Даже на вкус Рея это прозвучало слишком лицемерно.
И снова они заговорили все одновременно, повышая и повышая голос. Рей смотрел в полумраке на мерцающий голографический экран. Вся эта болтовня, обесценивающая и борьбу Коррадо, и самоубийственный патриотизм Лопеса, ни к чему, в сущности, не вела. Они просто перебрасывались словами, красуясь перед камерами, спорили и кричали, и революция, война, восстание становились просто бессмысленными словами. А меж тем Габриэль Коррадо, правивший Монтаром больше десятка лет, определивший судьбу миллионов монтарцев, лежал в своей могиле. И Бартолемео Лопес, уложивший его в ту могилу, продолжал оставаться неизвестно где.
---
Рей все-таки вытряс из Марсело Переса все детали, какие смог. Он нанял группу астрофизиков и посадил за расчеты: имея время, проведенное в гиперпространстве по пути от системы Наму, и картину звездного неба в месте расположения неведомого корабля, можно было попытаться определить хотя бы направление поисков.
Лопес так больше и не объявился. Не пришел докончить начатое, не пристрелил Рея, не пытался убить кого-то еще. И не вернулся на Монтар. Конечно, обладая возможностью моментально появляться и исчезать, он мог все это время находиться где угодно. Но Рей сомневался в его способности просто жить тихой жизнью, не привлекая к себе внимания.
На Монтаре полным ходом шло расследование прегрешений администрации Коррадо. Многих посадили, еще больше народу выпустили. Следующим президентом Монтара стал Марсело Перес, и это всех устроило. Бартоломео Лопес, легендарный Меч Свободы, человек, положивший конец власти Коррадо, продолжал считаться мертвым.
Так прошел год. Потом еще один.
Рею иногда снилось, как на затерянном в космосе корабле в одиночестве умирает человек. Рей иногда думал о том, каково это — когда тебя предает ближайший соратник. Еще Рею снилась гибнущая Нова-Терра.
Рей понимал, что даже если отыщет корабль, вряд ли найдет Лопеса живым. Он постоянно вспоминал своего призрака: заношенную до состояния лохмотьев форму, запыленную бледную кожу, сквозившую в прорехах ткани, изможденное лицо. Вспоминал его усталый, почти равнодушный взгляд — это у Лопеса-то, чей огненный нрав был известен всей галактике. Он умирал уже тогда — истощенный до полупрозрачности, ослабевший, едва способный держаться на ногах. Неудивительно, что он больше не появился.
Однажды Перес связался с Реем по личному каналу и попросил о конфиденциальном разговоре. В его взгляде, его интонациях Рею почудилось что-то... Рей перешел в свою каюту. Последний раз он видел Переса в больничной палате, измученного длительным заключением, теперь же — или голограмма скрадывала детали, или Перес и в самом деле выглядел неплохо. Сложись все иначе, Перес мог бы наследовать королевской семье Монтара, и теперь у Рея мелькнула невольная мысль, что древняя монтарская корона отлично бы смотрелась на этой голове; жаль, корону эту Габриэль Коррадо лично расплавил на центральной площади Велсоганьи под крики и овации революционно настроенной толпы.
Выглядел Перес хорошо, но вот взгляд у него был напряженный.
— Что-то случилось? — спросил Рей, и Перес глухо ответил:
— Да.
И снова замолчал, будто подыскивая и не находя нужные слова.
— Так что же?
— Мео Лопес бежал сегодня утром, — наконец произнес Перес. — Я боюсь, он отправился за вашей головой, адмирал.
— Бежал... — повторил Рей. Он вдруг осознал, что именно услышал. — Бежал? Так он вернулся?
— Да.
— Откуда он бежал?
Из больницы — единственное, что пришло Рею в голову. В каком он вообще состоянии — после стольких-то лет, господи.
— Из закрытой тюрьмы на Матанье, — сказал Перес.
Сказанное повисло в воздухе. Рей смотрел Пересу в глаза, и тот не отводил взгляд.
— Я вас правильно понял, — сказал Рей, — Лопес вернулся, и вы отправили его в тюрьму? Негласно, насколько я понимаю. Все так?
— У меня не было другого выбора.
— Наверное, не было, — все так же размеренно проговорил Рей. — А почему вы считаете, что он отправился за моей головой, а не за вашей?
— Да потому что моя жизнь не важна! Моя голова, даже если он заберет ее, стоит не так дорого. Вы не понимаете. Если Мео убьет меня, для моих близких это, конечно, будет большим горем, и мои соратники, думаю, огорчатся, но для Монтара это не будет иметь такого уж большого значения. Бориво меня заменит на должности, вот и все. Но если Мео убьет вас или Климова, начавшего ту войну, что Галасоюз сделает, как это все отразится на положении Монтара? Вы...
— Я вас понял, — сказал Рей.
— Я не представлял, как еще на него повлиять, — произнес Перес. — Для него война все еще не закончена, и он...
Перес замолчал.
— Не остановится, — подсказал Рей.
— Пока он жив, он не остановится, — подтвердил Перес.
У Рея не было никакого желания убивать Лопеса. Очень много лет прошло с тех пор, как Рей подписывал приказы на его устранение. Но и Переса он, пожалуй, мог понять. Трудно иметь дело с легендарными личностями, даже если это твой бывший соратник. Королю Артуру, спасшему страну в час нужды, лучше вернуться обратно в свое небытие, а не пытаться найти свое место в новом мире. Так проще для всех. Кроме самого Артура, разумеется.
— Я надеюсь, что вы объясните президенту Лопухову, что действия Мео не имеют никакого отношения к нынешним властям Монтара.
— Честно говоря, я не уверен, что ему вообще стоит обо всем этом знать. Особенно в подробностях.
Перес, глядя на него, задумчиво кивнул.
— Ни мне, ни вам не нужна шумиха вокруг этой истории. Если Лопес придет меня убивать, его возьмут мои люди.
— Или он добьется своего, — сказал Перес.
— Или он добьется своего, — согласился Рей. — Он, в конце концов, имеет на это какое-то право — за то покушение перед Грандоксаном.
— Вряд ли вы хотите умереть, адмирал.
— Нет, не хочу. Да я и не собираюсь умирать. Послушайте, Лопес, конечно, потрясающе талантливый человек, но он не бог и он не всесилен. Мы его возьмем.
«И тогда, — думал Рей, — решать его судьбу буду уже я, а не ты».
Впрочем, он и сам не представлял, что ему с Лопесом делать. Начать, разве что, с очевидного — загнать его к медикам и не выпускать, пока те не скажут точно, что Лопес восстановился после своих приключений. Но что дальше? Купить ему дом где-нибудь на тихой планете? Как будто Лопес согласится на это. Так яростно сражаться за свободу своей страны, чтобы в итоге даже не иметь возможности туда вернуться! Но ведь и Перес по-своему прав. Воскрешение Меча Свободы неминуемо вызовет на Монтаре волнения, снова пойдут разговоры о независимости, об отделении от Галасоюза, и бог весть чем это в итоге закончится.
— Будьте осторожны, — сказал ему Марсело Перес, и Рей слабо усмехнулся в ответ:
— Буду.
---
С осторожностью не то чтобы задалось, но и сделать ничего глупого Рей не успел. Подумывал, правда, облегчить Лопесу задачу и высадиться на какой-нибудь планете. Подставиться под снайперский выстрел — смерть нелепей не придумаешь, но не сидеть же вечно в космосе. Этак Лопес соскучится и притащит что-нибудь из своего нечеловеческого арсенала. Или просто развяжет космическое сражение — тоже ни к чему сейчас все это.
Потом пришел вызов по открытой флотской связи. Рей в тот момент был на мостике.
— Сэр, личный аудиовызов, примете?
— Кто вызывает?
Связист серьезно смотрел на него.
— Говорит, Ангелочек.
Ангелочек? Это был старый боевой позывной Мео Лопеса. У Рея невольно сжалось сердце. Неужели? Он жестом показал, чтобы вызов перекинули на его гарнитуру, и отошел к гигантскому смотровому иллюминатору. Сцепил руки за спиной.
Ангелочек...
Хрипловатый голос шепнул в ухо:
— Ну привет, Зеровски. Мило с твоей стороны не менять старые частоты.
Руки Рея словно сами собой сцепились крепче, почти до боли.
— Как ты? — сказал он негромко и вроде бы даже спокойно. — Ты в порядке?
Тихий смешок был ему ответом.
— Да, Марсело говорил, что ты за меня переживал. Помнится, я сильно удивился. Все нормально, Зеровски. Меня подлечили. Достанусь тебе здоровеньким.
Рей вызвал к себе виртуальный терминал и запросил в базе данных сведения по днк Лопеса: в старых разведданных они имелись. На другой половине голографического экрана он открыл банковский портал.
— Послушай, — сказал он. — Я сейчас заведу счет под твою днк. Знаешь, как такими пользоваться? В любом банке на территории Галасоюза ты сможешь снять с него средства, достаточно будет слюны или капли крови...
Лопес вдруг засмеялся — спокойно, расслабленно.
— Ты мне денег хочешь дать?
— Деньги никогда не бывают лишними. Мало ли как все обернется и мало ли что понадобится. Вдруг захочешь пообедать или купить звездолет... — Не то чтобы Рей сомневался в способности Лопеса добыть себе транспорт, скорее опасался за тех, у кого он этот транспорт станет добывать. — По движению средств на счетах тебя не отследят, не бойся.
— Я и не боюсь. А ты не боишься, что я натворю что-нибудь на эти деньги?
— Да ты и без денег натворишь, если приспичит.
Снова этот смех, такой расслабленный, даже странно.
— Спасибо, что веришь в меня. Но я в общем-то готов сдаться. Властям Галасоюза. У меня, правда, есть кое-какие условия, но сильно они вас не обременят.
— Я слушаю, — сказал Рей.
Он словно возвращался во времена войны. С Лопесом он никогда не общался раньше, но данные разведки, записи выступлений лидера мятежников делали свое дело: голос, звучавший в наушнике гарнитуры, его интонации, особая энергия, какая-то характерная порывистость были до боли знакомыми.
— Все просто, — говорил Лопес. — Я сдаюсь именно властям Галасоюза, не властям Монтара. И вы не станете меня им передавать. Марсело этот груз на совести ни к чему. Просто сообщишь ему, что я арестован, и пусть живет спокойно. Во-вторых, все это будет негласно. Никаких воскрешений. Бартоломео Лопес мертв, пусть так все и остается.
— Слухи о твоем возвращении ходят, я думаю.
— Слухи — это ерунда, пусть их. Затихнут со временем. Насчет остальных условий... Я тебе скину текстовый файл, пусть твой президент глянет. Я хочу кое-каких послаблений для Монтара, экономических в основном. Я свяжусь с тобой через несколько дней. Если президент Галасоюза согласится, то я весь твой, сможешь меня арестовать.
— Ты там давай береги себя, — сказал Рей, глядя на звезды.
Лопес снова засмеялся и отключился. Пришел файл, и Рей мельком просмотрел его: за свою свободу Лопес собирался выторговать немало. Рей не знал, пойдет ли на это Лопухов. Впрочем, возможно, магия имени Лопеса подействует и на него, может быть, он окажется рад возможности упрятать эту ходячую угрозу за решетку.
Но Лопухов скорее просто заинтересовался. Он был человеком довольно пожилым, много лет занимал пост министра строительства; по образованию он был архитектором. Недавно его избрали на второй срок. В различных ток-шоу, обсуждая его переизбрание, говорили, что после решительного Гейба Климова и молодого энергичного Нгуена избирателей потянуло к стабильности и покою. Этот президент уж точно не станет воевать. Не то чтобы Монтарская война сильно отразилась на жизни населения Галактического Союза: война велась где-то там, на самом окраине обитаемых миров, и мало кого затрагивала лично, но она была такой долгой, что легла тенью на сроки предыдущих президентов. Климов, начавший войну, и Нгуен, ее продолживший и закончивший, в истории остались навсегда с нею связаны.
— ...изучили экономисты. — говорил Лопухов. — Кроме того, это представляется мне неплохим политическим ходом: Монтар избавился от власти диктатора, и если за этим последует толика экономических свобод, предыдущее положение вещей будут связывать с именем Коррадо. Ваш Лопес умен. Но мне не нравится его уверенность в том, что власти Галасоюза непременно должны желать его заключения. Его соратников по мятежу оправдали, и к нему самому с точки зрения закона тоже нет никаких претензий. Я же не стану сажать человека без всяких основний... Впрочем, после стольких лет по тюрьмам он, вероятно, любые власти считает своим врагами.
Так Рей объяснил появление Лопеса из небытия: секретная тюрьма, личный узник Коррадо, который наконец выбрался на свободу.
Голограмма Лопухова слегка мерцала, и выражение его глаз оставалось для Рея не вполне понятным.
— Вот что, адмирал, — сказал наконец Лопухов. — Я хочу познакомиться с ним. Лично, а не посредством дальней связи. Привезите его на Нова-Терру.
---
Познакомиться лично...
Они договорились встретиться на Лаграмме, в городке под названием Трещ. Космопорт здесь был небольшой. Он располагался на скалистом мысе; далеко внизу морские волны бились о скалы. Кричали птицы. Рядом с космопортом был маленький парк, Рей прошел по дорожкам и сел на скамью напротив фонтана. Ему вдруг вспомнилась та мраморная, резная, нагретая солнцем скамья, на которой он сидел в Велсоганье, размышляя об орбитальных бомбардировках городов.
«Я буду ждать у фонтана», — сказал Лопес, но его здесь не было.
Морские птицы, местные, неизвестной Рею породы, носились над парком, пронзительно крича. Вокруг фонтана бегали дети. Огромное белесое небо над головой затянуто было кисеей облаков. Рей сидел, слегка запрокинув голову.
Познакомиться лично.
Он, в сущности, и сам не был знаком с Лопесом — можно ли ту мимолетную встречу с призраком счесть за личное знакомство? И вместе с тем знал он о Лопесе, пожалуй, побольше, чем об иных своих друзьях. И сейчас он знал, что Лопес придет. Оставалось только ждать.
Прождал он до местного вечера. Сидел, иногда поднимался и делал круг возле фонтана — ничего особенного, неширокая каменная чаша, над которой взлетали струи воды, — бродил по дорожкам, снова садился. Детей больше не было, у фонтана целовалась какая-то парочка, зажглись фонари, небо со стороны моря сделалось розовым, потом сиреневым. Наконец Лопес появился, подошел от космопорта, сел рядом на скамью. Сказал равнодушно:
— Ну привет. Извини, я припозднился.
Со вздохом вытянул длинные ноги в потрепанных штанах. Он был в черной кофте с надвинутым капюшоном и запыленной куртке, в грубых ботинках и казался то ли механиком, то ли оператором погрузчика, выбравшимся на перекур. Свободная одежда скрадывала худобу, но кисти рук выглядели ужасно — словно руки скелета, обтянутые бледной, в трещинках и царапинах, кожей.
— Мило с твоей стороны встречать меня вот так. Я-то думал, меня группа спецназа будет ждать.
— Сказать по правде, я чувствую, тебя стоило бы встречать тарелкой супа. Или хотя бы бутербродами.
Лопес усмехнулся и, видно, проследив за взглядом Рея, спрятал руки в карманы.
— В тюрьме отъемся. Думаю, в ваших тюрьмах не так уж плохо кормят, а?
— Да подожди с тюрьмой. Лопухов хочет с тобой познакомиться. Так что летим мы на Нова-Терру.
Лопес повернул голову, из-под капюшона блеснули глаза.
— Он не боится?
— Думаю, он не знает, что должен бояться.
— А ты за него не боишься?
Рей невольно улыбнулся.
— Если б ты хотел его убить, думаю, он был бы уже мертв.
— Ты меня переоцениваешь.
— Ну Коррадо-то мертв.
— А ты жив, — сказал Лопес.
— Сказать по правде, я так и не понял, почему.
— Так уж вышло, — ответил Лопес после недолгого молчания. — Ладно, неважно это все. Поехали, познакомимся. Что он вообще за человек, твой Лопухов?
— Он не военный, — ответил Рей.
Они переглянулись. Под капюшоном Лопеса Рею почудилась тень улыбки.
— Я почти его не знаю, — пояснил Рей. — Практически не имел с ним дела.
Они шагали бок о бок, и длинные тени сопровождали их, то размываясь в сумерках, то сгущаясь в свете фонарей.
Капюшон Лопес снял только в шаттле. В заключении его обрили, и голова казалась непривычно маленькой. Едва-едва пробивался ежик светлых волос; в искусственном свете Рею почудилось, что в волосах этих полно седины.
— Хреново выглядишь, — сказал Рей, глянув в изможденное лицо.
У Лопеса дернулся угол рта в характерной для него кривоватой улыбке.
— Ну мне уже не семнадцать, чтобы солнышком сиять после любых передряг.
— Давно ты вернулся?
— Месяца два. Или, может, три. Поначалу у меня было не очень с подсчетом времени. — Он слегка пожал плечами, словно говоря «бывает».
Два или три месяца. То есть он едва-едва отлежался, поднялся на ноги и тут же отправился в побег.
— Ты говорил, тебя лечили?
— Конечно. Марсело вовсе не в каменном мешке меня держал. Все было вполне неплохо.
Рея передернуло. Он попытался скрыть это, сказал со смешком:
— Ты как будто на него не в обиде. Он ведь отправил тебя в тюрьму.
Прямой ясный взгляд серых глаз был ему ответом.
— Он думает о Монтаре, — сказал Лопес просто.
— Вряд ли монтарцам пришлось бы по нраву твое заключение.
— Марсело побоялся, что я снова заварю какую-нибудь кашу. И не то чтобы я не дал ему повода так думать... — Снова это движение худых плеч, одновременно безразличное и в чем-то неуловимо детское. — Я сам сглупил, не надо было мне вообще с ним встречаться. Пошел бы сразу к тебе, сэкономил бы время на этих прыжках из тюрьмы в тюрьму.
— Да подожди ты с тюрьмой. Никто тебя пока не сажает.
— Да я не против посидеть какое-то время, это не проблема.
«Какое-то время!» — подумал Рей с насмешкой. Конечно же, он верит, что выйдет из любой тюрьмы, если захочет. Самоуверенность свою Лопес, похоже, сохранил в полной мере.
А Лопес меж тем продолжал:
— Я просто побоялся, что если я останусь у него под замком, Марсело это сломает рано или поздно. Знаешь, сегодня один тайный заключенный, завтра десять, а послезавтра весь Монтар в лагерях. Ни к чему проверять его на прочность таким образом.
Было в этом и вправду что-то по-детски наивное, невинное — вера в то, что человек, выстреливший своему соратнику в спину и бросивший его умирать, все еще сохраняет чистую совесть, какие-то идеалы. Есть ли там еще чему ломаться?
Или он, Рей Зеровски, слишком пристрастен? Да к тому же — ему ли об этом судить. Он-то человек совсем другого склада.
— Ты сообщи ему, что меня взяли, пусть не тревожится. И скажи еще... — Лопес вдруг отвел взгляд, отвернулся, напряглись жилы на слишком худой шее. — Скажи, я просил передать, что он был прав во всем.
— Ты ведь так не считаешь, — вырвалось у Рея.
— Может, и не считаю, а может... Неважно. Передай ему это. И обязательно скажи, что я за решеткой.
— Зачем?
— Иначе паранойя его сожрет. Пусть считает, что я в руках Галасоюза, сижу себе тихо и смирно. Пусть считает, что я признал его правоту. Так будет лучше.
— Для кого — лучше?
— Для Монтара.
Рей еле сдержал рвавшиеся с языка слова.
— Марсело — хороший правитель. В народе его любят. Главное — не испортить все сейчас. Потом будет проще. А сейчас, понимаешь, я вернулся, — Лопес усмехнулся, — так некстати... Скажи ему, что он был прав во всем.
Прав...
С Лопесом у повстанцев был шанс выстоять при Наму. С новым оружием и вовсе был шанс одержать победу в противостоянии, закончить войну, уничтожить Коррадо. Но Лопеса с ними уже не было, не было и нового оружия, не было ничего. Перес обрек их на поражение, долгие годы лагерей, гибель, а свою родину — на жизнь под властью диктатора. Да, Нова-Терру он спас. Но имело ли это значение для тех, кто умирал на Монтаре?
Но кто вообще в этой истории был прав? Президент Климов, ради месторождений решивший присоединить к Союзу маленькое государство на окраине галактики? Король Монтара, вставший насмерть, расплатившийся множеством жизней за независимость — и проигравший? Революционер Коррадо, воспользовавшийся войной ради того, чтобы свергнуть монархический строй? Флотские офицеры, выполнявшие приказы? Из них всех, может быть, Марсело Перес и в самом деле был единственным правым — хоть в чем-то.
Благодаря ему целая планета продолжала существовать.
— Лучше б ты и в самом деле сразу пошел ко мне, — сказал Рей.
А Лопес улыбался; нехорошая, сказать по правде, это была улыбка.
— Ну теперь я весь твой.
---
Живых медиков на борту не было; автоматический диагност рекомендовал Лопесу курс витаминов, усиленное питание и постельный режим. Как-то зайдя к нему в каюту, Рей застал его за отжиманиями: тело, с виду такое жалкое, изможденное, двигалось с точностью хорошо отлаженного механизма.
Лопес оглянулся на него, и Рей сказал:
— Извини. Не буду мешать.
— Нет, не уходи. Что ты хотел?
Рей сел на кровать и завел какой-то совершенно ненужный ему разговор — просто чтобы составить Лопесу компанию. Он уже успел заметить, что Лопес не слишком любит оставаться один: после стольких лет в одиночестве это было вполне объяснимо.
Наблюдая за тренировкой, Рей поражался выносливости его организма: другой после всего перенесенного слег бы надолго или бы вовсе не выжил. Наконец, прервавшись на полуслове, Рей сказал:
— А ты в хорошей форме.
Лопес, качавший в этот момент пресс, пожал мокрым от пота плечом:
— Разве это форма.
Пока длился их полет, Рей постоянно размышлял о том, каково Лопесу будет оказаться на Нова-Терре — планете, которую он собирался уничтожить. Вспоминал ли об этом сам Лопес, ужасала ли его грандиозность несовершившейся мести? Что он вообще обо всем этом думал?
Сказать по правде, Рей подозревал, что Лопес не думает об этом вовсе.
Не то чтобы он казался Рею человеком, лишенным совести или воображения. Но Лопес всегда был сосредоточен на одной цели, на одной мысли. И мыслью этой был и оставался Монтар.
К тому же для рефлексии подобного рода, казалось Рею, нужны все-таки и образование, и определенный кругозор. Это Марсело Перес мог рассуждать, как отзовется в веках нападение на планету противника, что станут писать историки о монтарцах много лет спустя. Но Мео Лопес, сбежавший из дома в одиннадцать, а в семнадцать завербовавшийся в армию, мыслил совсем не так, как образованный аристократ, за спиной которого стояли поколения и поколения таких же образованных предков. Лопес оказался невероятно талантлив, и таланты его заметили. Но даже школу в свое время он не закончил. Сражаясь за Монтар с неистовой страстью, увлекая за собой других, Лопес перекроил судьбу своей родины, но в некотором смысле он всегда оставался человеком очень простым. Так думал Рей. А в следующий миг думал: нет, на самом деле в нем нет ничего простого.
Во время полета они говорили только о каких-то пустяках. Только однажды Лопес спросил:
— Твой президент знает?
— О корабле? Нет. Никто не знает.
— Хорошо.
И все на этом. Где он был сейчас, этот корабль, как с него Лопес выбрался — Рей так и не спросил об этом, а Мео Лопес ничего ему не рассказал. Но и не заподозрил в корысти, в попытке добыть это вооружение для Галактического Союза, по крайней мере, не упоминал об этом. Перес, тот иногда говорил.
После нескольких дней пути они высадились на Нова-Терре. На трапе, приостановившись, Лопес вдруг сказал:
— Странно все-таки, что ты меня жалеешь. Именно ты.
— Почему?
Ясный был, солнечный день; в синих небесах лениво плыло одинокое облачко. Лопес щурил глаза.
— Ты ведь знаешь, что я бы не остановился тогда. Я пошел бы до конца.
— Знаю, — сказал Рей.
— Любой на твоем месте счел бы меня чудовищем.
Выходит, Лопес все-таки размышлял об этом. Считая его не склонным к рефлексии, Рей, похоже, ошибался. Нет, Лопес был не прав, конечно: немало бы нашлось на свете людей, которые сочли бы его действия оправданными. Он, в конце концов, защищал свою страну.
Это Рею следовало бы, наверное, переживать о своей роли, но он как раз и был из тех, кто не склонен слишком страдать о сделанном.
И сейчас Рей невольно фыркнул.
— Тоже новость. Да я с Пяти Близнецов считаю тебя чудовищем.
Они переглянулись. Битва у Пяти Близнецов стала первой битвой, в которой они столкнулись.
— Я до самой смерти не забуду, что ты тогда вытворял. Поверь, это было жутко. Я думал, мы все там поляжем.
Бледные губы Лопеса дрогнули в улыбке.
— Давно это было.
— Да.
Очень давно.
— Ты ведь понимаешь, появись ты в системе на своем чудо-корабле, я бы по-другому с тобой разговаривал. Но коль уж все так сложилось...
Рей коснулся руки Лопеса, а тот вдруг стиснул его пальцы — сильно, до боли. Словно тонул, и эта рука была его единственной опорой. Впервые Лопес хоть в чем-то показал свою слабость, уязвимость, и Рея это тронуло куда больше, чем он мог бы предположить. Его и вправду накрыло острым приступом жалости. Только непонятно было, что с этой жалостью делать. Как ему помочь?
Да и что, в сущности, Лопеса так мучало? Он едва не уничтожил все, что их сейчас окружало, но об этом ли он думал, цепляясь сейчас за Рея? Или с силами собирался перед очередной авантюрой? Ведь не собирался же он и впрямь убивать Лопухова? Лопухов во всей этой истории и вовсе не при чем.
Или Мео Лопес просто устал держать лицо, делать вид, что все пережитое ничуть на нем не сказалось. Столько лет в полнейшем одиночестве! Вцепишься, пожалуй, и в бывшего врага. Вцепишься в кого угодно.
— Хочешь, я тебя увезу? — сказал Рей, не выдержав. — Прямо сейчас?
— Куда?.. — спросил Лопес безразлично.
— Куда угодно. Подальше отсюда. Ты ведь понимаешь, что не обязан с ним встречаться? И вообще ничего не обязан. Ни садиться в тюрьму, ни жертвовать чем-то. По-моему, ты свое уже отсидел.
Некоторое время Лопес молчал, словно всерьез обдумывал предложение Рея, потом сказал негромко:
— Нет. Будет так, как я решил.
А что собственно он решил? Неужели и впрямь собрался убивать президента Галасоюза? Нет, Монтару это сейчас только навредит. Бартоломео Лопес слыл человеком отчаянным, способным на самые безумные поступки, но на самом деле за его действиями всегда крылся какой-то, пусть интуитивный, но расчет. Он был гениальный тактик: не имея никакого военного образования, он умудрялся выигрывать битвы у превосходящих сил противника. Бессмысленных поступков он не совершал никогда.
Но и менять свою свободу на какие-то экономические блага для сектора — это смешно. Здесь что-то еще, что-то более значимое.
Впрочем, трудновато сейчас было рассуждать о чем-то, слишком уж Рей был взволнован, растревожен этой острой жалостью.
Пальцы Лопеса подрагивали. Должно быть, это и вправду просто усталость, нервы. Ведь не железный же он. Или все-таки прилет на Нова-Терру на него так подействовал. Кто знает, возможно, Лопес и сам не ожидал от себя подобных эмоций.
Аэротакси несло их к дому правительства. Проплывали внизу проспекты, дома, потоки людей, кроны деревьев — вся эта обыденность, на которую чаще всего никто не обращает внимания. Ветер играл листвой, тени скользили по дорожному покрытию. В окнах домов отражалось небо.
Нова-Терра продолжала существовать.