Work Text:
Данная работа только для сайта archiveofourown.org
|
О гусях знают все. Основная проблема с гусями (помимо проблем, присущих гусиному роду в целом) заключается в том, что нет никаких отличий между гусем обычным и гусем, направляющим тебя к твоей родственной душе.
— — —
Когда Стид впервые видит гуся вблизи, тот оказывается серо-черным, и происходит самое захватывающее, что со Стидом когда-либо приключалось. И пусть гусь сначала обманом вынуждает его наклониться, чтобы стянуть с него шляпу, но потом, полупреследуя-полууказывая дорогу, доводит Стида до морской отмели, о берег которой бьются мелкие волны, после чего бесцеремонно роняет шляпу на влажный песок. Ясно как божий день, что эта борьба и эта радость — неотъемлемая часть обретения истинной любви. Только представьте, у него уже есть родственная душа, в его-то нежном возрасте! Любимый человек, с которым он сможет играть и расти вместе, и кого будет обожать всю оставшуюся жизнь! Правда, явное отсутствие других людей на пляже все же вносит легкий разлад в стройный ход его мыслей, но тут гусь с довольным гоготом бросается прямо в воду, и Стид, не замечая, что его ноги вязнут в песке, восторженно наблюдает за тем, как волны расступаются перед ним, словно перед носом корабля, и все тотчас понимает. О, да! Он бежит всю дорогу домой, потому что надежда, затаившаяся под его ребрами все еще остра, края ее еще не стерлись. — Я собираюсь служить во флоте, — заявляет Стид, высоко задрав как подбородок, так и голос. — Мой гусь говорит, что мне нужно быть там. Его отец раздраженно теребит газету. — Ты уже слишком взрослый, чтобы верить во всю эту чушь, — бурчит он. — Родственнодушевные гуси никогда не ошибаются, дорогой. Это научный факт, — безмятежно произносит мать, устремив взгляд куда-то за окно и попивая чай. Стид ей улыбается. Она на него не смотрит. — Хорошо, — говорит отец и встает. “Значит, все решено”, — думает Стид и задается вопросом, куда же его направят по службе. Любопытно, кто окажется его родственной душой. Может быть, это дочь пирата! Которая любит читать и у которой в крови приключения. Почему-то этот образ кажется ему смутно неправильным. Наверно, из-за нервов. Отец возвращается с гусем под мышкой. Тот серо-черного окраса. — Это всего лишь гусь, мальчик, — говорит ему отец, когда они оказываются в холодном и пропахшем медью помещении по соседству с кухней. — Смотри. “Но этот даже не тот же самый гусь”, — думает Стид, а потом что-то теплое и влажное брызжет ему на щеки и острая штука, спрятанная за ребрами, все равно трескается. — Людям вроде тебя не достается любовь, дитя, им достается земля, — внушает ему отец, когда они идут потом вместе через поля. “Вот и славно”, — думает Стид, вглядываясь в горизонт так пристально, что ему жжет глаза, а опушка леса размывается от пелены слез. Вот и славно, потому что его судьба находится в море.
— — —
— Почему ты вечно настаиваешь на пикниках на этом чертовом пляже? — восклицает Мэри, когда очередная гусиная стая проходит прямо по кишу и снова загоняет Луи в воду. Тот факт, что это единственное место, в котором солнечному свету, кажется, удается пробиться сквозь ребра, подходящим ответом явно не является. И Стид соглашается, что им не нужно продолжать приходить на пляж, и притворяется, что не видит гусей всякий раз, когда смотрит в сторону океана. Он не видит их нигде больше — счастливые знаки и остроклювые метафоры не появляются рядом с их холодным и тихим домом, или на их стабильной и неизменной земле, или в их монотонной жизни на приколе. Мэри как-то изображает на картине белокрылую птицу, увиденную ею рядом со старой мастерской, но птица написана в том угловатом стиле, который ей так нравится, и если честно, Стиду кажется, что это лебедь. Стид решает, что им необходима перемена обстановки, и гусь, клюющий пыль перед офисом судостроителя, — еще один явный аргумент в пользу этой блестящей идеи. Правда, гусь нагло лезет в его карманы, как будто Стид прячет там пирожные (это не так), и каким-то образом умудряется выбить у него из рук порфтолио с эскизами, которое падает прямо в лужу. Но и это оказывается к лучшему. На испорченных эскизах был изображен корабль, которым, по представлению Стида, захотел бы владеть пират. Со стандартным набором канатов, как и на всех прочих судах, и большим трюмом для добычи. У него в карете есть запасные эскизы, от которых он отказался в последнюю минуту, посчитав слишком экстравагантными. На нормальных кораблях не бывает потайных ходов и современных удобств. Самым грозным и квалифицированным членам команды корабля вряд ли интересно такое. Но всякий раз, когда Стид устремляется в сторону нормальности, гуси и солнечный свет исчезают из его жизни. На испорченных чертежах даже библиотеке места не нашлось, что тут еще скажешь! — Спасибо тебе, гусь, — улыбается ему Стид с безопасного расстояния и открывает дверь навстречу судьбе.
— — —
Он встречает не менее семнадцати гусей в процессе наполнения “Мести” командой и провизией, что либо служит необычайно счастливым знаком, либо свидетельствует о массовом побеге с местной гусиной фермы. Стид предпочитает верить в первое. Его старпом, назначенный на эту должность как самый опытный и самый первый, согласившийся стать частью команды Стида (не то чтобы Стид собирался придерживаться традиционных иерархических структур; он предпочитал более гибкий подход, где каждый человек может использовать свои сильные стороны, но люди, оглядев Стида с ног до головы, всякий раз интересовались, кто его старший помощник), по поводу гусей Стида полностью поддерживает. — Да, думаю, мы на верном пути, — заявляет Батттонс, поскольку их собеседования на пристани постоянно прерываются шипением гусей на потенциальных сотрудников. Возможно им не следовало располагаться так близко к месту, где гнездились гуси, но теперь уже слишком поздно что-то менять. — В море я бы и слушать не стал этих демонов, но в людях они хорошо разбираются. Его писец, напротив, в ужасе. — Почему тебя всегда окружают гуси? — спрашивает Люциус и расслабляется лишь тогда, когда они отплывают подальше от берега, а соленый бриз ерошит их волосы, и ни одной птицы вблизи, кроме Карла, не видно. — Прости, ты что, сказал “пираты”? Когда ты говорил про кают-юнгу, я подумал, что ты имеешь в виду ролевую игру... В бескрайнем океане ощущается явный недостаток гусей, а быть пиратом оказывается настолько захватывающе, что Стид порой, поздней ночью, когда вся его команда уже спит и он один в своей каюте, задумывается, что, быть может, его родственной душой является само море. И это было бы славно! Оно холодное и переменчивое, и неспособно ответить взаимностью, и у Стида нет сомнений, что оно убьет его в не таком уж и далеком будущем, что не сильно отличается от его прежних опытов в любви. Где-то далеко гусь начинает свой целеустремленный путь, переваливаясь с ноги на ногу.
— — —
— Они привезли с собой гуся, — говорит Роуч, наблюдая через окошко камбуза за приближением британской шлюпки, и суматошные попытки привести нижнюю палубу в порядок для грядущей то ли веселой, то ли смертельной инспекции на мгновенье останавливаются. — Живого гуся? — удивляется Крошка Джон. — Живого гуся, — подтверждает Роуч. — Мне его приготовить, капитан? — Что? Нет! Это, должно быть, гусь, ведущий к родственной душе! — Похож на белощекую казарку, — прищурившись, продолжает Роуч. — Из них получается сочное жаркое. Как раз пригодился бы весь мой запас тимьяна. — Мы не будем готовить этого гуся, Роуч, но спасибо за предложение. Мы будем наблюдать за ним, чтобы понять, в ком конкретно он заинтересован. — Я голосую за то, чтобы съесть его, — говорит Крошка Джон. — Где ваш дух романтики, парни? На этой шлюпке может находиться ваша родственная душа! — Боже, надеюсь, что нет, — бормочет Френчи, выглядывая из орудийного порта. — Ты прав, — соглашается Стид, хмурясь. — Ну, может, нам просто суждено помочь ему на пути к тому, к кому он следует. “Месть” может сыграть свою маленькую роль в чьей-то великой истории любви! Только вообразите себе это! — Почему бы ему просто не долететь до того, кого он должен клюнуть? — Пути гусиные неисповедимы для нас, Крошка Джон. Кстати, стол уже накрыт? Вперед? Они уже почти здесь! — Не думаю, что это родственнодушевный гусь, — задумчиво произносит Френчи, прислоняясь к пушке. — Все знают, что перья у них сделаны из свинца и если поместить такого на судно, то оно затонет. — Это не так… иначе зачем бы они везли его с собой? Френчи пожимает плечами. — Ты когда-нибудь пробовал сказать “нет” гусю? — Вообще-то да, — отзывается Стид, задирая подбородок. — Тут требуются лишь командный голос и добрая пригоршня зерна, брошенная в противоположную сторону. — Они вот-вот поднимутся к нам на борт, капитан, — кричит Баттонс сверху. — Проклятье. Все по местам! — приказывает Стид и спешит подняться на верхнюю палубу.
— — —
— Бог мой, только посмотрите на этот корабль. Боннет, познакомься с моими офицерами Веллингтоном, Хорнберри и Шоу, — представляет Бадминтон, небрежно взмахивая рукой в их направлении, пока его взгляд скользит по такелажу. — И гусь? — спрашивает Стид. Гусь смотрит прямо на него, чуть наклонив голову. — Мы не дали ему имени. Чертова птица торчит на корабле уже несколько недель и весь его провоняла. — Мне кажется, я слышал, как кто-то радостно выкрикнул, когда гусь прыгнул в шлюпку вместе с нами, — говорит один из офицеров, кажется Хорнберри. Его руки кровоточат. — Каким-то образом он умудрился испортить все наши запасы чая, а ты эту тварь даже убить не можешь, если не хочешь получить идиотский мятеж на свою голову. Суеверная чушь, как по мне. Так где там наш обед? — Ах, да. Пожалуйста, ведите нас, лорд Баттонс. Оставьте гуся в покое. Вы сможете продолжить свои соревнования в гляделки с ним позднее. Гусь, проигравший Баттонсу в гляделки, остается на палубе и начинает клевать плохо закрепленный канат.
— — —
Проходит немало времени, прежде чем кто-то вспоминает о гусе. Со всем этим убийством и пленниками, а еще парусом, упавшим на палубу при попытке Веллингтона сбежать всем оказывается не до него. На море опускается ночь, и Стид читает команде очередную главу сказки на ночь. Раздвигая занавески возле своей койки, он погружен в размышления о том, насколько сложнее пиратская жизнь, чем ее описывают в книгах. И тут раздается громкий гусиный крик, и Стид получает резкий удар клювом в живот. Гусь выгоняет Стида из каюты и каким-то образом захлопывает за ним дверь, но Стид не в обиде. Он выбегает на верхнюю палубу, где крепко спит его команда, и кричит: — Парни! Я думаю, это мой родственнодушевный гусь! Где-то внизу гусь гогочет. — Зашибись, — отзывается Люциус и натягивает одеяло на голову.
— — —
— Просто хочу прояснить, капитан. Гуся можно съесть? — Ни в коем случае, Роуч! Он исполняет свой священный долг, к тому же, я не сомневаюсь, что на вкус он просто отвратительный. Роуч пожимает плечами. — Я мог бы приготовить его вкусным. — Ответ все еще “нет”, но мне нравится твоя уверенность в себе. Так держать! — Я только крылышко ему отрежу, зачем нужна вся птица, чтоб найти родственную душу. — Нет!
— — —
Они садятся на мель. И в этом нет вины гуся.
— — —
— Капитан приказал следовать за тем кораблем, — сообщает Иззи, и, прежде чем Клык успевает поинтересоваться, зачем, раздается громкий шум тяжелых перьев, и на палубу опускается гусь. — Убейте его, будет нам на ужин, — говорит Иззи и уходит. Клык смотрит на птицу. — Я думал, что убивать гуся — дурная примета. — Разве это не про альбатросов? Гусь внимательно смотрит на них, склонив голову набок. — Лови его, — произносит Айвен. — Я не могу убить гуся! Может быть, он как раз на пути к моей родственной душе! — Посмотри, он же ковыляет в сторону капитанской каюты. Боже, каким же должен быть человек, чтобы его родственной душой оказался Черная Борода? Клык шипит, словно наступил на что-то мелкое, острое и ярко окрашенное. — Надеюсь мы никогда его не встретим, — мрачно откликается он с гримасой на лице. — Он, наверное, еще безумнее босса. (— Этот гусь еще жив? — слышится в отдалении голос Иззи. — Где этот ушлепок раздобыл нож?.. )
— — —
— Ты уверен, что это именно то место, куда нам нужно, капитан? — интересуется Олуванде, когда швартовы бросают на берег и “Месть” маневрирует, чтобы пристать к причалу. — Я имею в виду, гусь явно не готов вести тебя куда-то прямо сейчас. Гусь, спящий на верхушке шпиля*, спрятав голову под крыло, не шевелится. — Напротив, я считаю, это явный знак, что мы находимся на верном пути! К тому же, ты слышал Баттонса: именно он подал идею приплыть сюда. Каждый член команды получил право голоса, кроме тех, кто хотел убить пленника, и гусь явно выбрал сторону тех, кто был за его продажу. — Да, но… — снова пытается возразить Олуванде, но Стид уже не слушает. Он отходит к пленнику и показывает Люциусу лучший способ связать его для будущей вылазки в город. Джим, наклонившись ближе к Олуванде, спиной ко всей остальной команде, ухмыляются под бородой. — Поверить не могу, что ты на стороне гуся, — вздыхает Олуванде. — Я просто следую путем истинной любви, — говорит Джим, их тихий голос подрагивает от смеха. — С судьбой не поспоришь. Олу на мгновенье пристально смотрит на Джим, а потом опускает взгляд на свои руки. — Да, — говорит он тихо, — Но, по крайней мере, гусь вроде не собирается высадиться на берег вместе с нами. Мои голени больше не выдержат. — Можешь себе представить гуся у Испанки Джеки? Ха! Зуб даю, что ни один гусь не приближался к этому месту ближе чем на милю. — Вообще-то, — начинает было Олу, но тут опускают трап, и Джим поворачиваются в сторону команды, вновь обретая немоту. Они по-прежнему ухмыляются. “Мы точно умрем”, — думает Олу.
— — —
Республика Пиратов – настоящее пиршество для чувств, пусть это совсем не рог изобилия, из которого сыплются щедрые бандиты, готовые швырять золото в обмен на добычу Стида. Впрочем, это неважно! Огромное количество гусей вокруг служит явным подтверждением, что он находится на верном пути. Стид оглядывает многообещающе выглядящий переулок и вдруг замечает человека, лежащего без сознания у входа, в луже чего-то неопределенно красноватого. — А может быть и нет, — произносит Стид, и гусь резко клюет его в колено. — Ох, привет, — улыбается Стид, глядя вниз на гуся. — Ты здесь из-за меня? — Это просто еще один гусь, босс, — вздыхает Люциус. — Посмотри, вон там еще один. — Стая гусей не исключает возможности множества счастливых знакомств, Люциус! Не стоит быть таким пессимистом. Этот остров может быть битком набит людьми, готовыми в пьяном угаре столкнуться с родственной душой. — Боже, надеюсь, что нет, — говорит Люциус и громко выдыхает, глядя на то, как Стид перепрыгивает через вероятный труп и радостно бежит вниз по переулку убийств вслед за быстро ковыляющим вперед гусем.
— — —
Гусь настаивает на том, чтобы отправиться с ними на корабль испанского флота, и хотя его присутствие во время простой коммерческой сделки несомненно покажется странным, но, как верно заметил Френчи — гусю нельзя сказать “нет”.
— — —
— Какой еще гусь? — спрашивает Эд, хмурясь. Стид не сразу вспоминает о гусе. Произошло столько всего и голова его забита совсем другими мыслями и чувствами — колотой раной в животе, и своим новым другом Эдом, и смутным предчувствием чего-то важного, и знанием того, что где-то по его кораблю бродит Черная Борода. Но мысль о гусе вдруг выходит из ниоткуда на первый план, и Стид так резко подскакивает, что свежие швы на ране едва не расходятся. — Гусь “Мести”! Он был возле моих ног, когда испанцы… ну, ты знаешь. Черт, надеюсь, он не пострадал во всей этой суматохе. — Я не видел никакого гуся, — говорит Эд, по-прежнему хмурясь. — Почему он вообще был на борту? — Возможно, мы действительно лишь помогали ему на пути к тому, к кому он должен был вести, — грустно говорит Стид, и Эд, терпеливо пережидающий, пока иссякнет бред, вызванный жаром, лениво берет с полки над койкой ручное зеркало. Стид вздыхает. — Он, наверное, считает меня глупцом, этот Черная Борода, — начинает Стид, и гусь, больше не мельтешащий рядом, позабыт окончательно.
— — —
Иззи Хэндс несказанно рад доложить, что за все то время, что они проторчали на борту “Мести”, им не было замечено поблизости ни одного гуся. Зато Нассау, как обычно, гусями необъяснимым образом переполнен просто под завязку.
— — —
— А теперь он хлещет воду плетью. Наверное, пытается обратить прилив вспять. Ха! Никакого тебе завтрака сегодня… — Да, я даже не сомневаюсь, что ему очень плохо, — бормочет Олу, не открывая глаз. Он совсем не спал, но в какой-то момент в ночи мягкая повязка рома на глазах превратилась в ублюдочную шляпу похмелья и он надеется, что если будет лежать тихо и не шевелиться, его голова этого не заметит. — Я не хочу, чтобы Эду было плохо, — заявляет Стид, не отрываясь от подзорной трубы. — Я надеюсь, что они очень счастливы вместе. Я надеюсь, что он проживет долгую и приятную жизнь, засыпая прямо на песке и никогда больше не угощаясь кишем на завтрак. Я надеюсь, что прилив вернется и смоет в море их обоих навсегда. Олу приоткрывает один глаз. Стид уже не так яростно задирает подбородок и на мгновение замолкает, поэтому Олу решает вклиниться в его монолог в надежде на то, что Стид выслушает, что скажет ему Олу, а затем заткнется и даст наконец Олу поспать. Если повезет. — Как бы там ни было, мне жаль, что у вас ничего не получилось, — пробует Олу. — Даже если кто-то — твоя родственная душа, это вовсе не значит, что он готов… ко всему, что с этим связано. Почему-то эти слова действуют на Стида и он чуть поднимает голову. Всего лишь на дюйм, но он отрывается от подзорной трубы. Олу пытается сесть. Боже, нет, это ошибка. Он снова ложится, лицо его капитана слабо виднеется над спинкой софы. — Ты совершенно прав, но я не понимаю, к чему ты это говоришь, — недоумевает Стид, хмуро всматриваясь в горизонт. — Ты и Черная Борода, — поясняет Олу, и Стид наконец переводит на него пустой взгляд. Он явно озадачен. У Олу неприятно ноет под ложечкой. — По словам Джим… в тот день, когда вы познакомились, гусь был на испанском корабле вместе с тобой. Стид продолжает пристально смотреть на него, морщинка между бровями становится все глубже. Олу продолжает, медленно и осторожно, опасаясь, что его стошнит, если он будет говорит слишком быстро. — Джим говорили, что гусь улетел в тот самый момент, когда Черная Борода сказал что-то очень крутое, что бы он там ни сказал тебе, когда ты был слишком близко к смерти, чтобы услышать его. Стид потрясенно моргает, и хотя он каким-то образом замирает на месте еще больше, Олу ясно видит водоворот, рокочущий в его широко распахнутых глазах. От одного только взгляда на него у Олу начинается морская болезнь, поэтому он опускает голову и, дергая за торчащую нитку на коленке, задумывается о первых встречах. По правде говоря, это ужасно глупо, он ведь даже не верил во всю эту ерунду с родственнодушевными гусями, пока не встретил Джим в тот же самый день, как и чертова гуся. Спустя минуту Олу снова смотрит на Стида. Тот по-прежнему неподвижен, но его взгляд теперь устремлен в потолок. — Да, капитан? — Эд — моя… родственная душа? — медленно спрашивает Стид. — Да, — участливо вздыхает Олу. — …И все остальные знают? Олу втягивает воздух. — Да, Роуч всем рассказал, как только вы вернулись на корабль. Думаю, он был очень разочарован, что гусю удалось смыться. У Роуча были большие планы на его жир. — И… никто не подумал рассказать мне? — настойчиво продолжает Стид. — Мы все решили, что ты знаешь! — возражает Олу. — Почему бы еще Черная Борода болтался на нашем корабле все это время? Стид моргает. — А Эд знает? Олу открывает было рот, но потом хмурится. Задумывается о судьбе, о душах, тесно сплетенных друг с другом, и об абсолютной неспособности некоторых людей замечать очевидное. — Если честно, я понятия не имею, — признается он.
— — —
Ввиду того, что Люциус — единственный член команды, не страдающий от сильного похмелья, именно он и сидит на веслах шлюпки. У Стида в голове, словно сверкающий шар, вертится заготовленная речь, но ему не удается блеснуть ни словечком из нее, потому что когда они добираются до пляжа, Эд слишком занят сражением с гусем, чтобы заметить Стида. — Отвали! — кричит Эд, пиная воздух в то место, где секунду назад бил крыльями гусь. Тот подпрыгивает вокруг него и вонзает клюв в пропитанные солью лодыжки Эда. — Эд? — произносит Стид, и тут одновременно происходит куча событий. Гусь взлетает с громким криком и на лету бьет Эда клювом по голове, а потом пикирует так низко, что Стид охает и пригибается. Когда все снова успокаивается, Стид видит, что Эд распростерт на песке, а его нож торчит из центра судового журнала. Который прижат к груди Люциуса. Мгновенье они все смотрят на журнал. — Я возвращаюсь на корабль, — заявляет Люциус, с заметным трудом сдерживая истерические нотки в голосе. Он роняет журнал на песок и поворачивается на каблуках. Нож, который прошел не насквозь, при этом выпадает. — Но ты же должен записать все это! Люциус! Опыт нахождения на грани смерти всего лишь часть магии истинной любви! Люциус, чуть поскальзываясь на камнях, лишь поднимает руку с оттопыренным средним пальцем и не сбавляет шаг. Стид цокает языком и поворачивается к Эду, который по-прежнему сидит на земле и стряхивает песок с ладоней своих перчаток. — Между нами всегда все происходит не по плану, да? — произносит Стид, и губы Эда поджимаются — значит, он все же слушает. — Думаю, дело во всей этой метафоре родственнодушевного гуся, — добавляет он, и именно эти слова почему-то побуждают Эда поднять голову. Его взгляд поражает словно пуля, легкая и разрушительная. — Я — идиот, — заявляет Стид и широко улыбается. Он ничего не может с собой поделать, у него такое чувство, будто по его венам бежит лучшее время года, словно целое лето — яркое, теплое и невозможное — бурлит под его кожей. — Я преследовал гусей всю жизнь и все равно не понял, что это значило, когда мой гусь исчез. — Что? — недоуменно спрашивает Эд. Стид набирает воздух в легкие, блестящие фрагменты его речи склеиваются воедино. — У меня раньше никогда не было хорошего друга, — начинает он, и Эд заметно расслабляется. — Я искренне считал, что чувство, когда твое сердце словно вырвали из груди и заменили солнцем — часть радостей дружбы. — По моему опыту, нет, — говорит Эд, и Стид улыбается ему. — Вот именно! Я был невежественным глупцом, ослепленным восторгом от того, что у меня появился кто-то, кому нравились все странные вещи, что я творил. Это, кстати, ты. — Стид видит, как дергается щека Эда. Тот явно прячет в бороде улыбку. Стид протягивает руку, и, немного помедлив, Эд берет ее в свою и сжимает, позволяя Стиду потянуть его вверх и поднять на ноги. Стид коварно руку не отпускает. — Дело в том, Эд, что почти вся моя команда наконец пояснила мне, что то, что я чувствую, это вообще-то… любовь, — признается он, его легкие полны свежего воздуха, а то, как Эд смотрит на него сейчас могло бы удержать его на плаву в самый сильный шторм, могло бы поддерживать его жизнь, даже будь он заперт на дне океана на тысячу лет. — Это правда? — спрашивает Эд таким мягким и низким голосом, что Стида пробирает дрожь. Глаза Эда очень темные и очень близко. — Я влюблен в тебя, — произносит Стид таким голосом, словно впервые видит рассвет, и вдруг добавляет: — Я знал, что мой родственнодушевный гусь поведет меня по верному пути. Волшебство момента слегка рассеивается. — Погоди-ка. Ты влюблен в меня, — начинает Эд, и Стид быстро кивает, — потому что так сказал гусь? — Нет! Ну… конечно, нет! Гусь лишь указал мне путь. Я полюбил тебя из-за того, кто ты, Эд! Всего тебя. Даже те твои части, у которых отвратительные друзья и которые не любят оливки. — Как вообще можно хотеть их есть, они же на вкус как прогорклая морская вода? — отзывается Эд, идеально заполняя паузу, оставленную для него Стидом, и тот ухмыляется. — Мы над этим поработаем, — обещает он. Эд по-прежнему рядом и очень близко, а родственнодушевные гуси никогда не ошибаются, но неопределенность словно обретает реальный вес и начинает давить Стиду на грудь. — Что гораздо важнее, мне очень нужно знать… как ты относишься ко всей этой истории про родственные души? Эд переступает с ноги на ногу, опускает взгляд на песок, чтобы перевести дыхание, и наконец снова поднимает голову. — Сказать по правде, Стид, родственнодушевные гуси — всего лишь старая байка. — Однако они абсолютно реальны, так что, боюсь, тут твоя оши-байка очевидна, — тотчас откликается Стид. Эд не сводит с него пристального взгляда одно очень долгое, словно песком заметенное мгновение. — Поверить не могу, что нашел тебя, — наконец произносит он, что может значить все что угодно. Стид хмурится и открывает было рот, чтобы потребовать разъяснений, но ни слова вымолвить не успевает, потому что ладони Эда обхватывают его лицо, а губы Эда прижимаются к его губам. Где-то вдалеке гогочет гусь. --------------- Примечание. а потом сила истинной любви воздействует на Калико Джека и переубеждает его, и все они успевают скрыться до прибытия британцев. |
|---|