Вопреки опасениям Игоря, невеста оказалась похожей на портрет. Живописец сгладил жестковатую линию челюсти, а косы на портрете были куда длиннее и отливали пшеничным золотом; на самом деле белые, как лен, волосы едва касались плеч. Ничего из этого королевну Дану не портило, и розовых губ Игорь коснулся с превеликим удовольствием.
Дана, правда, не спешила ответить на поцелуй, а обведенные сурьмой глаза — зеленые, а не синие, это-то зачем было менять — подозрительно заблестели. Но невеста — а теперь уже жена — решительно вскинула подбородок и первой повернулась к собравшимся. Игорь уважительно сжал ладонь, лежавшую в его руке — тоже крупноватую для нежной девицы, зато теплую и показавшуюся надежной. Было что-то во взгляде его новой супруги, в том, как она стискивала зубы, но улыбалась гостям, как положено будущей правительнице, нечто такое, что обещало не просто женщину рядом, а крепкое плечо, как у царицы Елены.
Если, конечно, они сойдутся характерами. Разглядывая за пиршественным столом профиль жены, Игорь надеялся.
* * *
В опочивальню он, по традиции, внес жену на руках. Ноша была легка, несмотря на слои шелка, бархата, шитья и каменьев, под которыми едва удавалось нащупать тело; без всего этого Дана, наверное, была бы для него как пушинка. Не терпелось проверить. Однако Игорь не стал, как пели в песнях, бросать красавицу-жену на кровать и так далее; убедившись, что дверь за ними закрылась, он поставил ее на ноги и отступил на пару шагов.
Дана сжала губы в ниточку, глубоко вздохнула и потянулась к вороту.
— Постой, — Игорь вскинул руку, но трогать не стал. — Ты имей в виду: неволить я тебя не буду.
— Не нравлюсь? — пальцы сжались на груди, путая многочисленные жемчужные нити.
— Нравишься, — широко улыбнулся Игорь. Дана распахнула глаза, и он запоздало вспомнил про клыки, но улыбаться не перестал. Вот к этому, душа моя, придется привыкать, тебе на меня каждый день смотреть.
— Но дело это такое, — продолжил он, — хорошо только по душевной склонности. Или телесной, тоже вполне годится.
Дана закусила губу, размышляя. Игорь добавил:
— Ложе делить придется. Ты меня брала в мужья со всеми недостатками, первый тебе достанется сегодня: я храплю.
— Я тоже, — неожиданно фыркнула в ответ Дана. — Так что ты тоже терпи. — И наконец, впервые за весь день, немного расслабилась.
— Тогда я справа сплю, — заявил Игорь и двинулся к своему краю кровати, стратегически ее оценивая. На ней можно было разложить целый взвод, а для того, чтобы холодную кровь не потянуло к горячему телу на другом краю, можно навалить стену из пышно взбитых подушек…
— Нет, — остановила его Дана. — Не хочу ждать.
Игорь обернулся. Снова натянутая, как тетива на луке, она сняла высокий венец, качнула головой, и светлые волосы легко разметались. Выглядели они мягкими, и захотелось немедленно узнать, как будут струиться пряди между пальцев…
— Уверена? — переспросил все же Игорь.
— Да, — твердо ответила Дана и принялась стягивать с себя нити бус.
— Дай помогу, — Игорь подступил ближе, но она упрямо мотнула головой. Снятые бусы застучали по скамье, ссыпались на пол.
— Теперь ты.
— Ах вот оно как, — ухмыльнулся Игорь. — Карты на раздевание, только без карт? Годится.
Украшенный чеканкой и самоцветами пояс отправился к бусам, лег небрежными кольцами между жемчугами. А Дана уже перебирала мелкие пуговицы душегреи, расцепляя их ловко и быстро — но пуговиц было много, и она морщилась, а Игорю не терпелось.
— Помочь? — снова спросил он, уже потянувшись к ней.
— Нет! — в сердитом возгласе и взгляде не было ни капли игры, которую следовало бы ждать в такой момент. Раздевается красавица, да томит тебя ожиданием, да самому раздеваться велит, да только по ее указке… звучит как задорная игра для двоих, но Дана была так серьезна, что даже становилось неуютно. И смотрела в сторону Игоря, но не на него, а рядом.
Нетрудно было предположить, в чем дело. По сговору венчана, да за чудище заморское… Ей бы привыкнуть, присмотреться — может, и приглянулся бы, как многим другим, которые сначала пугались клыков, глаз и чешуи, а потом сами приходили к змею-царевичу в постель. На недостаток интереса он никогда не жаловался, вот на избыток бывало — не сразу научился понимать, кто приходит потому, что он сам понравился, а кто потому, что желает чудо-юдо поиметь, а человека в нем не видит. Поначалу он и разницы не понимал, только чувствовал шкурой, что от одних любовников душа поет, а от других помыться хочется; потом разобрался.
Но с Даной все было иначе. Они и увиделись-то впервые сегодня у алтаря — свита, отправленная ее строгой королевой-матушкой, не подпускала к ней никого, мол, у них так положено. Если бы государи Елена и Федор выдавали замуж свою дочь, то жених ее гостил бы у них неделями, пока не присмотрятся друг к другу, и лишь тогда получил бы согласие. Игорь готов был ехать вместе со сватами, знакомиться с невестой — но не позвали. Велели только его портрет прислать.
Игорь лично проследил, чтобы на портрете было все как в жизни, без приукрашиваний и преуменьшений. Но все равно, наверное, одно дело — на портрет смотреть, а другое — видеть вот так напротив вертикальные зрачки и чешуйки на скулах, касаться холодной руки. И это она еще не все видела…
Ну, увидит. Может, понравится, не сейчас — так позже; когда понравится, тогда и сойдутся. Хорошо на самом деле, что она затеяла сегодня эту игру: пусть сразу увидит товар лицом, вернее, как раз теми частями, которые лицом не являются и поэтому на портрет не попали.
Не дожидаясь, пока закончатся пуговки душегреи, Игорь принялся за свой кафтан: на нем тоже хватало застежек. Скинул его и повел плечами, красуясь.
Дана не посмотрела, даже обидно стало. И сама красоваться не стала: отложила душегрею и взялась за сарафан. Игорь решил подыграть, раздеваясь с такой же деловитой серьезностью, но без шуток и подмигиваний пришла тревога: вот разденусь я, и что тогда будет?
Бывало разное. Случалось, что сами, первыми звали в опочивальню, а там увиденное не нравилось. Кого пугало, кого отвращало… кого интересовало, но так, что Игорю не хотелось удовлетворять этот интерес.
Тех людей он мог больше никогда не видеть. Но тут совсем другое дело — и как бы потом ни притерлись, ни слюбились, лучше бы не было сейчас ничего такого, что потом пришлось бы забывать…
Поэтому он тоже не стал играть: скинул сапоги, показывая, что ступни выложены чешуей так же, как и руки, только плотнее, и лишь к середине икры она расходится мозаикой, чтобы снова сгуститься на бедрах. Стянул рубаху и повел плечами, чтобы отблески огня от ярких лучин заиграли на узорах, обнимающих его плечи и грудь, как живое оплечье, и сбегающих по рукам вниз до кистей. Кисти Дана уже видела — весь пир поглядывала, он заметил. Но теперь дал ей рассмотреть уже не украдкой — раскрыл ладонь, чтобы видно было, как блестит рисунок на тыльной стороне и как мелкие чешуйки стрелками расходятся по пальцам до кончиков, до черных ногтей, плотных и заостренных. Перстней он не надевал, только один палец теперь пересекало кольцо — такое же, как у нее. Раскрытой этой ладонью он расслабленно провел от груди вниз, зацепился большим пальцем за пояс штанов — и остановился.
Она смотрела. Наконец на него, а не мимо. Только понять этот взгляд Игорь не мог: страха в нем не было, пожалуй, а был интерес, но кажется, не того рода, к которому он привык, а какой — Игорь не знал. Дана прищурилась, даже подалась вперед самую малость — но опомнилась и выпрямилась снова.
На ней оставалась только рубаха. На лучины не поскупились, они подсвечивали белую ткань, обрисовывая едва различимой тенью тонкую фигурку под ней. Было очевидно, что пышностью форм Дана не отличается — да и ладно, Игорю всякие были по душе, и не только по душе: вот и сейчас тело откликалось на эту картину, несмотря на все тревожные мысли.
Пальцы нервно скомкали подол, потянули вверх — но Игорь вскинул руку:
— Я первый, красавица.
Пусть у нее остается этот последний щит.
Он стянул штаны и портки вместе, выступил из них, чтобы не путаться щиколотками в ткани, и лихо подбоченился. Ну, гляди!
Конечно, она поглядела, и уж никак не украдкой. Ни одна скромница не устояла бы. Игорь пронаблюдал, как округлились глаза и приоткрылся рот, и привычно ухмыльнулся.
— Брала одного, получила два. Хорошо сторговалась?
Растерянный взгляд метнулся к его лицу — и вернулся обратно, на низ живота Игоря. Чешуи там не было, но и без нее имелось на что посмотреть: положенные его виду два члена, один над другим, стояли еще не в полную силу, но уже вполне убедительно. Щеки у Даны ожидаемо зарделись. Вот только от чего — от девической ли скромности, или от чего поприятнее? По крайней мере, пугаться она, кажется, не собиралась. Вот и славно…
— Ты мне скажи, стоит ли твой товар моей цены, — сказала Дана и потянула свой подол наверх. Но в словах не было веселого вызова; они отдавали неожиданной горечью.
Она снимала рубаху через голову, и Игорь мог вдосталь полюбоваться постепенно открывающимися стройными ногами. Но куда больше его интересовало другое, и это он наконец получил: белый — надо же, совсем белый! — треугольник волос внизу подтянутого живота и едва видимую в завитках складку. Он невольно лизнул воздух, словно мог отсюда поймать аромат, наверняка нежный и пряный — даже покачнулся вперед…
Почему-то она медлила, прячась за наполовину поднятым подолом, и оставалось только разглядывать неширокие бедра, нитку волос, поднимающуюся вверх по животу, и раз за разом возвращаться взглядом в одно и то же место. А потом Дана глубоко вдохнула и одним движением сдернула проклятую рубаху, отшвырнула в сторону.
Следуя за движением ткани, Игорь сначала обвел взглядом все, что ему наконец открылось, и только потом картина в голове сложилась.
Широкие плечи и плоская, совсем мальчишеская грудь вполне встречались у девиц. Но твердые очертания гордо выдвинутого подбородка теперь выглядели совершенно юношескими, а когда Дана, встретив взгляд Игоря, судорожно сглотнула, на шее дернулся абсолютно явный кадык, на который Игорь до сих пор не обращал внимания, увлеченный другим.
— Люба ли я тебе, мой государь? — криво усмехнулась Дана, с вызовом глядя ему в глаза.
Игорь еще раз осмотрел застывшую перед ним фигурку с ног до головы. И медленно широко улыбнулся.
— Люба, душа моя, — подхватил он старинные слова, которые в этот момент удивительно легко ложились на язык, словно в сказке.
Дана прищурилась и подобралась.
— Издеваешься? — она дернулась, словно хотела прикрыться, но стиснула кулаки и оставила руки по бокам. Игорь развел руками.
— Да с чего бы? Всякое бывает. Я вообще не мышонок, не лягушка… — он протянул руки, чтобы она получше разглядела блеск чешуи. Но Дана пожала плечами.
— Это красиво.
— А это? — Игорь раскрыл рот на полную и подергал языком. Дана прищурилась, но скорее с любопытством, чем со страхом.
— Зайца целиком проглотишь?
— В таком виде никого не проглочу, — признался Игорь. — Пасть змеиная, а горло человеческое. Вот если обратиться…
— Покажешь потом?
— Не боишься? — уточнил Игорь. Дана презрительно хмыкнула.
— Чего тут бояться, пока ты не меня глотаешь. А так ты — мужик себе и мужик. Аж два раза.
— А ты — девка себе и девка, — весело подхватил Игорь. — Один раз, но мне хватит.
Дана усмехнулась, но как-то неправильно, и отвела глаза. Игорь присмотрелся, пытаясь угадать.
— Или не девка? — спросил он негромко, уже без тени шутки.
Взметнулись насурмленные ресницы, полыхнули зеленые глаза.
— А если и так? — почти выкрикнула — выкрикнул — юноша перед ним. Игорь не выдержал и шагнул к нему, обхватил ладонями плечи.
— Да мне-то какая разница. Как скажешь, так и есть.
Юноша секунду смотрел ему в лицо, с недоверием и надеждой — а потом вдруг всхлипнул. И тут же испуганно дернулся, отвернулся, судорожно потер лицо рукой, отгоняя слезы; но не получилось, раздался новый всхлип, и еще, и он замотал головой растерянно и испуганно, попытался высвободиться…
— Ну чего ты, — пробормотал Игорь, сам теряясь и пугаясь — что творится, что делать-то — но откуда-то понимая, что отпускать сейчас нельзя. Наоборот, притянуть к себе и держать, бормоча в светлую макушку какую-то обнадеживающую ласковую чушь.
Его теперь уже муж вжимался щекой ему в грудь, пачкая мокрой сурьмой, а когда ослабел от рыданий, Игорь отнес его в кровать и укачивал, как ребенка, пока тот не заснул у него на плече. Волосы оказались еще мягче, чем Игорь представлял, и до утра щекотали ему шею.
* * *
Никто не посмел войти к молодым незваным, и Игорь сам открывал утром ставни, пока новоявленный муж сонно моргал из вороха одеял. Потом лил воду из кувшина на подставленные ладони, чтобы отмыть размазанную слезами сурьму и румяна. Когда Дана отфыркался и оттерся полотенцем, выяснилось, что брови и ресницы у него, как и волосы, почти белые, и это понравилось Игорю куда больше.
Им оставили поднос с едой, на случай, если новобрачные пожелают перекусить в ночи, набираясь сил, и Игорь выбрал наливное яблочко и весело захрустел. Одеваться он не спешил, а вот Дана нашел приготовленное для них чистое платье, но почему-то медлил, комкая расшитую нижнюю рубашку. Отложил и потянулся к стопке, отложенной для Игоря.
— Можно, я это возьму? — он показал штаны. Игорь пожал плечами.
— Да хоть все надевай. Только мое на тебе до пола будет.
Он нахмурился, но в штаны все равно влез, и даже утащил игореву чистую рубаху — несмотря на шутки, она была куда короче его девичьей, а подпоясанная тем более. Игорь решил не смущать и сам натянул вчерашние портки, но этим ограничился, и забрался обратно на кровать, прихватив поднос еды с собой. Похлопал по перине рядом:
— Голодный?
Вчера Дана едва притронулся к пиру, хотя пробовал все, что было положено отведать по обычаю. Но сегодня он тоже только покосился на еду и покачал головой.
— Сначала поговорим.
— Одно другому мешать не должно, — хмыкнул Игорь и зажевал ломоть хлеба с сыром.
Дана, помедлив, тоже забрался на кровать и сел напротив, по-басурмански скрестив ноги.
— Что теперь будем делать? — спросил он, тревожно сведя брови. Игорь пожал плечами.
— Уж не знаю, что, надо с государем посоветоваться и его мудрецами. Хоть вторую свадьбу играй…
— Свадьбу? Вторую? — голос сорвался вверх. — Не прогоняешь меня?
— Да с чего бы? — искренне удивился Игорь.
— Так я же… ну… это! — Дана указал на себя, от груди до паха. Румянец от умывания сходил с лица, но щеки лихорадочно горели.
— А я — это! — повторил жест Игорь. — Ерунда. Зачем сразу не сказали, что парня замуж выдают, а не девицу?
— Так я девица…
Игорь выгнул бровь.
— А вчера говорил, что нет.
— Родилась девицей, — огрызнулся Дана, — а уж что выросло, то выросло. Две дочери у царицы, одна в ночь родилась, вторая на рассвете, одна хороша, как утро ясное, а вторая…
— На портрете было утро ясное? — уточнил Игорь. Дана кивнул и поник.
— Вот она — красавица, — он изобразил ладонями в воздухе изгибы, а закончил движение, безнадежно махнув рукой. — А я… меня…
— Не жалко и чудовищу отдать? — угадал Игорь. Ответ, в общем-то, не требовался.
— Ты прости, — пробормотал Дана.
— За что? — искренне удивился Игорь.
— За обман.
— Пустое. Не тебе надо виниться, а тем, кто не разобрался, кого замуж выдает.
Муж смотрел на него, как будто у него отросла вторая голова, вдобавок ко второму члену. Игорь вздохнул.
— Говорю же, одна беда — не то слово у алтаря сказано. И имя, поди, не то, — наугад добавил он. — Не то ведь?
Юноша медленно кивнул. Игорь сел прямее, отодвинул поднос.
— Тогда давай по-человечески познакомимся. Я — Игорь, а тебя как величать?
Если его муж и говорил кому-то свое имя раньше, делал он это редко — губы разомкнулись, но не сразу выпустили слово:
— Дмитрий.
— Дмитрий, — кивнул Игорь, обкатывая имя на языке. Красивое. — Вот и славно, царевич Дмитрий. Ешь давай… А впрочем, не ешь, все равно кормить будут, не отвертишься.
— Кто? — пискнул царевич Дмитрий, еще, кажется, не осознавший, что теперь является таковым.
— Царь с царицей, — пожал плечами Игорь. — Пора завтракать и знакомиться, раз уж по-людски, до свадьбы не получилось.
Пока Дмитрий разевал рот, как рыба без воды, Игорь высунулся за дверь и кликнул стражника.
— Эй, Цветик! Пошли кого-нибудь за платьем мужским, побогаче. Чтобы было достойно царевича! Только на росточек вот такой, — он показал рукой примерный рост Дмитрия. Костя-Цветик повторил, чтобы запомнить, и умчался. По дороге явно будет трепаться со всеми, кто попадется… ну да лишь бы дело сделал.
Мужское платье шло Дмитрию невероятно. Не то чтобы девичий свадебный убор его не красил, но в нем Игорь его видел испуганным и печальным, а в мужском наряде Дмитрий тихо светился. И боялся — но держался хорошо, гордо и упрямо. Игорь любовался совершенно неприкрыто: чего стесняться-то. Еще и вокруг поглядывал — мол, смотрите, какой у меня тут.
Смотрели, может, и не поэтому, но рты не разевали, и ладно.
Царь и царица, поднявшиеся навстречу наследнику и невестке, тоже сумели удивиться сдержанно, хотя заготовленное приветствие явно застыло на губах.
— Теть-Лена, дядь-Федя, — по-родственному провозгласил Игорь, — это мой муж, Дмитрий.
Тетя Лена, то есть царица Елена Федоровна, сориентировалась быстрее и шагнула навстречу, протянула руки.
— Здравствуй, Дмитрий, и добро пожаловать в семью, — она улыбалась так же, как улыбалась всем сиротам и беглецам, то и дело прибивавшимся ко двору. Дмитрий, белый как мел, коснулся ее ладони — и был немедленно обнят.
Когда царица его отпустила, глаза у него подозрительно блестели. А уж когда опомнившийся царь Федор Иванович сгреб его в медвежий хват, он еще и хлюпнул носом.
Игорь наблюдал не без трепета — в родителей он верил, но все же такие неожиданные перемены в составе семьи… Но все прошло ровно так, как он ожидал. Да и чего еще ждать от людей, которые не только растили змееныша как своего, но и наследником сделали, несмотря на возражения бояр и возмущение народа, стихшие лишь после того, как Игорь прогнал врага от одной границы, а потом и от другой.
Не успел Дмитрий опомниться, как его усадили за накрытый к завтраку стол, выяснили, как его звать по-домашнему, Дима или Митя (решили, что Димой), и велели к государям обращаться по-семейному, без всяких этих отчеств и тем более величеств. Ошеломленный Дима послушно ел все, что перед ним ставили, хотя вкуса, кажется, не чувствовал, а Игорь наблюдал с чувством глубокого удовлетворения.
— Так как же вышло, что мы наследника женили на девице вместо парня? — спросил в конце концов дядя Федя, цепко глядя на зятя. Игорь подавил порыв вступиться: пусть царь видит, что Дмитрий сам за себя может ответить. А вопрос был сложный, дело не личное, а государственное. И Дима это прекрасно понимал.
— Я отвечу, царь Федор Иванович, — неспешно сказал он, обращаясь не к тестю, а к правителю. — Но пообещай сперва, что договор, которому стала залогом королевна Дана, будет в силе и при королевиче Дмитрии.
Царь крякнул и посмотрел на царевича с уважением.
— Так и быть, обещаю. Свитки перепишем, печати заново поставим — но все будет слово в слово, кроме имени.
Дима облегченно вздохнул, хлебнул еще кваса и выдал краткую версию своей истории. Самые скользкие моменты он обошел, но царь и царица сами догадались, почему королева отдала за Игоря нелюбимое дитя. И то, как упрямо она отказывалась последовать обычаям страны жениха, прислать невесту загодя, чтобы присмотрелись и молодые, и старые, тоже стало понятно.
— Договор будем блюсти, — сказала царица, — но впредь твоей матушке веры нет. И не потому, что обмануть хотела, а потому, что дальше не заглянула. Но это дело завтрашнее, а сегодня надо другое решить: венчать вас заново или так оставить?
— И решить надо до полудня, — добавил царь, — потому что в полдень будем тебя, Дмитрий, народу представлять.
Дмитрий втянул голову в плечи.
— Всему?
— Кто на площади поместится, — добродушно засмеялся Федор Иванович, — царство большое, все не влезут.
— Нехорошо, что перед алтарем другое имя названо, — покачала головой Елена Федоровна. — Не признают такой брак силы небесные.
— Ты, Дмитрий, как — совсем парень, али девицей тоже быть не прочь? — деловито уточнил Федор Иванович. Дима побледнел, губы сжались в ниточку; но царь только потрепал его по плечу. — Да не злись на меня, всякое бывает! Есть такие, кто сегодня одно имя носит, а завтра другое, сегодня штаны, а завтра юбку.
— Парень, — процедил сквозь зубы Дима. — Только парень.
— Вот и славно. Ты меня прости за вопрос, зятек, я ж для дела, — дядя Федя приобнял его покрепче, сочувственно и тепло. — Было бы проще, только и всего. Но коли не нравится — не мучай себя, у нас так не принято.
— Может, мне и на сестре твоей жениться, Дим? — размышлял Игорь. — А потом вас поменяем, были муж и жена, и будут муж и жена…
— Что значит — муж и жена? — распахнул глаза Дима. Игорь пожал плечами.
— Небесам все равно, лишь бы все были согласны и верны.
Дима поморгал, переваривая, и покачал головой.
— Матушка не пустит, и сама Вера не пойдет — кому тогда нашим королевством править? Да и я не хочу… делить, — тише добавил он.
Всю жизнь делил, догадался Игорь. Всю жизнь уступал сестре. А теперь…
— Мы не с того разговор начали, — заявил он. — Дядя Федя, тетя Лена, нам сперва не с вами надо поговорить, а друг с другом.
— А вы что же, за ночь не порешали? — подмигнула тетя Лена. Дима зарделся как маков цвет, даже уши загорелись.
— Не до того было, — жестко ответил Игорь и встал, потянув Диму за собой. — Через час придем и все скажем.
— Идите, идите, — махнула рукой царица. — Я пока наряд для царевича найду.
* * *
— Послушай, — сказал Игорь, когда за ними закрылись двери спальни, — я вчера сказал и сегодня повторю: неволить тебя не буду. Тебе этого и так по жизни хватило. Небось, и на свадьбу твоего согласия не спросили?
Закусив губу, Дима кивнул.
— Так дела не делаются, — зло прошипел Игорь. — В чужой скит со своим уставом не ездят, но ты теперь в нашем скиту, то есть, тьфу, царстве, и по нашему уставу даже царские дети должны согласие дать. Так что без твоего слова женаты не будем.
— А что тогда? — растерянно спросил Дима. Игорь пожал плечами.
— Без семьи не оставим. Станешь царю с царицей названным сыном, мне названным братом.
Дима тяжело опустился на край кровати, словно его не держали ноги. Да и не удивительно — еще суток не прошло, а столько поменялось, и сколько еще ждало впереди…
Присев на кровать рядом, Игорь ждал.
— А ты? — тихо спросил Дима. — Ты же теперь тоже свободен. Можешь жену найти по вкусу… или мужа, коли у вас так делается.
Игорь задумался. Всерьез задумался, по-честному — потому что Дима смотрел ясно и требовательно, и нельзя было ошибиться, обмануть даже не его, а себя.
Дима был хорош собой, и в одежде, и без. Иди речь о том, чтобы поваляться на простынях ночку или несколько, Игорь бы уже раздевался. Но женитьба — это навек, и хоть Игорь согласился на ни разу не виденную невесту ради блага государства, все равно мечтал, чтобы как у тети Лены и дяди Феди — душа в душу, рука об руку, плечом к плечу. Может, и с Димой бы повезло — но не лучше ли сперва его узнать? Умен ли он, остроумен ли, драться умеет или речи вести, плясать любит или книги читать… Да и самому Диме неплохо бы узнать себя самого, вот такого, настоящего.
— Для царевича благо страны и народа идет впереди сердца, — ответил он наконец. — Потому я дал согласие, когда было нужно. И обратно свое слово не возьму — коли хочешь быть мне мужем, им и останешься. Буду тебе рад, красавцу такому, — он лихо подмигнул, и у Димы порозовели щеки. — Но сердце есть и у меня, и у тебя; и лучше бы, чтобы слюбилось прежде, чем стерпелось. Поэтому я предлагаю, раз уж небеса не пожелали нашего союза, поступить по нашему обычаю: сначала помолвка, а уж если через год будут любы молодые друг другу, тогда и венчание.
Склонив голову набок, Дима ловил каждое его слово, а потом отвел взгляд и долго молчал, думал. Игорь уже начал ерзать — оказалось, что тяжело ждать, когда решается судьба.
— Пусть будет так, — сказал наконец Дима, вскинув голову. — Если царь с царицей и народ примут…
— Да чего ж не принять-то! — расхохотался Игорь с облегчением, и от чувств потянул Диму к себе, обниматься. Дима лишь секунду помедлил — и сам приник, обвил руками за пояс.
Маленький он был, и худой, хотя по размаху плеч Игорь подозревал, что дай ему есть по-мужски и упражняться по-воински, и он окрепнет. И так, и так он был хорош, в руках лежал ладно, что сейчас, что ночью…
— Игорь, — позвал Дима, не поднимая головы. — А как принято, когда помолвлены — ни с кем ложе не делить?
— Как с женихом решат, так и будет, — пожал плечами Игорь. Дима не отстранялся, а он не собирался отпускать его первым, хорошо же устроился.
— А что, — ухмыльнулся он вслед, — сам хочешь или меня ревнуешь?
Диминого лица он не видел, но руки вокруг него сжались крепче. Интересные дела…
— Узнать хочу, — пробормотал Дима негромко, а потом все же решительно поднял голову, посмотрел в лицо. — Ты, поди, со многими был, знаешь, чего хочешь — а я и не целовал никого. Как узнать, кто мне люб?
Дела очень интересные.
— А с кем узнать хочешь? — вкрадчиво спросил Игорь. — Полно во дворце девиц и парней, если пожелаешь, могу даже сказать, кто особенно хорош…
Дима фыркнул и стукнул его по плечу.
— За тебя замуж идти собрался, с тебя и начать хочу!
Кольнуло что-то в груди — с меня начни, со мной и закончи, нечего на других смотреть. Надо же, и дня не прошло, как посмотрел в зеленые глаза, а уже сердце своим отметило, жадничает теперь. Но сам же предложил, и так было правильно — пусть смотрит, пусть решает; и если выберет Игоря доброй волей, не лучше ли это, чем по указке?
— Так тому и быть, — усмехнулся Игорь. — Начи…
Не дав ему закончить, Дима подался вперед всем телом и прижался губами к губам.
Целоваться он не умел, но освоился так быстро, что через минуту Игорю стало не хватать дыхания. Он увернулся от жадных губ, глотнул воздуха и повел ртом по горячей щеке: на скуле кожа была нежной, а вот на изгибе челюсти приятно кололась щетина. Острый юношеский запах прятался в волосах, Игорь слизнул его с кожи, прихватил клыками — Дима сладко, растерянно ахнул.
— Шустрый какой, — одобрительно шепнул ему на ухо Игорь, пустив в голос змеиный шелест. Дима поежился и отодвинулся. Испугался?
— Слишком шустрый? — спросил Дима, опустив белые ресницы. Не змея-любовника испугался, значит, а глупостей всяких.
— В самый раз, — заверил его Игорь и успокоительно провел по щеке костяшками пальцев. Дима перехватил его ладонь, огладил сначала снизу, где кожа была человеческой, истертой мозолями от меча, а потом сверху, где смыкались холодной гладью чешуйки.
— Как шелк, — протянул он, обводя пальцами узоры вверх, к запястью. — И красиво… Прикосновения грели, не только теплом живого тела, но и тем жаром, который разгоняет любую кровь, даже холодную змеиную. Игорь потянулся поцеловать снова, и Дима снова откликнулся так, словно всю жизнь этого и ждал. А потом повторил за Игорем — скользнул ртом по щеке, под челюсть; с кожи на чешую… Лизнул, куснул — в точности как Игорь. И получил в ответ заслуженный стон.
— Нравится? — спросил застенчиво.
— Нравится, — засмеялся Игорь. — Быстро ты учишься, милый.
— Еще покажи!
Сам он так вздыхал и ахал, что Игорю и этого было бы достаточно; но схватывал его ученик на лету. Еще и сам догадывался, что можно пощекотать языком мелкие чешуйки над кадыком, и это понравится учителю; можно прикусить острый кончик уха, и это понравится тоже...
Увлекшись, Игорь прихватил зубами белую нежную кожу над тонкой ключицей, и Дима вскрикнул так сладко, что он не выдержал, опрокинул на кровать, навис сверху.
Волосы разметались по простыням белым венцом, зрачки расплылись так, что глаза казались черными, тонко выведенные губы стали пунцовыми от поцелуев. Дима тяжело дышал, но не терялся больше — запустил пальцы Игорю в кудри и потянул к себе, выгнулся навстречу…
В дверь постучали — легкая, уверенная, знакомая рука, и Игорь подскочил раньше, чем расслышал голос тети Лены:
— Дети, вы одеты?
Застонав, Игорь сполз с Димы и кровати разом и едва не плюхнулся на пол. Распластанный Дима растерянно ловил ртом воздух.
— Сейчас, теть-Лен! — крикнул Игорь, судорожно дергая кушак, чтобы длинным концом прикрыть свидетельство того, на чем их прервали. Дима медленно сел; хотя у него такие свидетельства не торчали, но по румяным щекам и шальному взгляду все было очевидно.
— Умойся, солнышко, я прикрою, — Игорь указал ему на таз и кувшин с водой в углу, а сам пошел открывать.
* * *
Перед царским теремом шумели голоса. Народу собралось немеряно — конечно, царевич женится, да на королевне заморской. У закрытых еще дверей царица наскоро объясняла голосистой Юльке, которой предстояло объявлять волю государей, что именно нужно будет говорить, и глаза у девицы становились все круглее. Игорь помахал ей — они давно приятельствовали, и не только; но смотрела она не на него, а на вытянувшегося рядом в тревожную струнку Диму.
Выбранный царицей наряд шел ему невероятно. Золотой обруч царевича лежал на льняных волосах, и когда двери распахнулись перед государями, солнечные лучи вплелись в пряди, заплясали на богатом шитье кафтана. Игорь так засмотрелся, что пропустил все речи, опомнился, только когда услышал свое имя. Дима первый протянул ему руку.
Ладонь его, нежная, как у девицы, была тем не менее крепкой и надежной. Игорь вложил в нее свою и бок о бок с Димой шагнул за порог.