Work Text:
Их первый поцелуй был случайным и по-киношному глупым: кто-то из трейни толкнул Чана в коридоре, и он буквально налетел на Чонина, врезаясь и ненамеренно касаясь его губ своими. Они сами были еще вчерашними стажерами, и Чонин тогда принялся суетливо извиняться, испугавшись гнева страшного и ужасного Бан Чана. Этот поцелуй был неловким, с привкусом нервозности и легкой боли — лбами они тоже стукнулись.
Второй поцелуй был демонстративным: нуны из Twice и хёны из GOT7 уговорили их устроить небольшую вечеринку, угостили выпивкой и развели на игру в бутылочку. Чан до последнего пытался отказаться, но кто бы ему позволил. Щенячьи глаза Джисона, который слишком сильно хотел хотя бы так получить шанс на поцелуй с Минхо, сыграли решающую роль. Горлышко бутылки остановилось между Чонином и Джебом-хёном, и для Чана выбор был очевиден. Хотя Чонин и пытался отвертеться, ворча, что у хёнов опыта больше и целуются они явно лучше. Чан тогда уже выпил достаточно, чтобы поверить в свою способность флиртовать и заявить, что вот сейчас он и научит Чонина, как это делается. У этого поцелуя был вкус клубничного соджу, показушности и смущения.
Третий поцелуй... Чан до сих пор рад, что он не был первым. Этот поцелуй был пропитан отчаянием, с привкусом слез, горечи и боли от впивающихся в кожу ногтей. Но это был первый раз, когда Чонин поцеловал его сам. Хотя перед этим наорал, что Чан придурок, и как можно было не замечать малолетнего пацана, который живет в соседней комнате, проводит рядом двадцать четыре часа в сутки и который влюблен настолько давно и сильно, что даже не целовался ни с кем кроме Чана на той дурацкой вечеринке. Наверное, Чонин не хотел его целовать, но когда Чан схватил его за руку, не давая убежать и закрыться в комнате, Чонин, как он смущенно рассказал потом, от испуга влепил ему пощечину и сам настолько был этим поражен, что вместо извинений полез целоваться.
Чан в целом был не против, его и сейчас пощечины больше заводят, чем оскорбляют, хотя тогда он об этом еще не знал. И Чан также не против, когда Чонин целует его кусаче, оттягивая его нижнюю губу и почти прокусывает ее, а потом нежно и тщательно зализывает.
Чан совершенно не против, когда Чонин пишет ему «Дома поговорим, Чанни-хён. Нарываешься», едва он оказывается за кадром, продолжая хихикать и наслаждаясь эффектом от своей шалости — Чонин терпеть не может когда Чан чмокает его при камерах, а тем более на эфире в его день рождения. Остальным это делать можно, Чан даже попытался обидеться, когда Чонин ни слова не сказал Хёнджину после аналогичной проделки на очередных съемках. Правда, долго обижаться не получилось — Чонин в тот вечер очень доступно объяснил, что поцелуи Хёнджина его не возбуждают, в отличие от чановых, даже самых невинных. Не только словами объяснил, но и показал, насколько сильно Чан может его завести несколькими касаниями губ.
Чан быстро отвечает на сообщение «Жду с нетерпением, малыш:) Хотя это была всего лишь шутка;)». Он уезжает раньше, не дожидаясь окончания эфира, чтобы немного подготовиться.
В итоге Чан успевает только принять душ и переодеться до приезда Чонина. Тот врывается в их квартиру, хлопая дверью, и с порога тянет:
— Где ты? Я иду искать...
Чан замирает на секунду и мягко улыбается, когда Чонин находит его на кухне. Чонин медленно приближается, не отрывая от него прищуренного взгляда и обманчиво-ласковым голосом зовет:
— Ты куда так быстро уехал, мм? Я думал, ты меня заберешь, и не брал сегодня машину... — Чонин подходит почти вплотную, но Чан даже не двигается, только слегка поднимает голову, когда Чонин оказывается настолько близко, что их ступни касаются друг друга. Разница в росте тоже чертовски заводит — как последний штрих в этом хищном и властном образе его мальчика. — Плохой, плохой хён... не подумал даже позаботиться о своем тонсэне... — Чонин понижает голос до шепота и нежно, почти невесомо касается кончиками пальцев его щеки.
Чан громко сглатывает и прикрывает глаза на секунду. И Чонину это явно не нравится — он резко хватает Чана за волосы и запрокидывает его голову, выбивая из груди сдавленный стон и заставляя слегка пошатнуться.
— Чанни-хён, ты в последнее время только и делаешь, что нарываешься на наказание. Не хватает внимания? — Чонин звучит немного насмешливо и раздраженно. — Отвечай, детка, или ты собрался весь вечер молчать?
Чонин всего лишь держит его за волосы, но Чану и этого достаточно — у него стоит так крепко, будто Чонин уже полчаса как танцует перед ним стриптиз. Потому что да, блядь, он чертовски соскучился, ему ужасно не хватает внимания, а с этим количеством съемок и подготовкой к туру и новому релизу у них совершенно нет времени не то что на секс, даже на банальные поцелуи. Чонин устает от большого количества прикосновений после бесконечного грима, примерок костюмов и тренировок и просто не может дать Чану больше, чем короткие объятия перед сном и почти целомудренные поцелуи в щеку. И Чан знает, что его губы слишком сильно Чонину нравятся, поэтому иногда пытается провернуть шалость — резко повернуться в последний момент, чтобы поймать хотя бы мимолетный, но все-таки больше похожий на настоящий поцелуй. Чану это нужно, поэтому да, он нарывается, провоцирует, соглашается на дурацкий спор с Минхо, что поцелует Чонина прямо во время трансляции в его день рождения, и это того стоит: Чонин сжимает его волосы все сильнее, а вторую руку кладет на шею, не сдавливая — пока что, но обозначая серьезность своих намерений. Это заводит еще больше.
— Нет, малыш, я... я совсем не хочу молчать, — Чан слышит, как его голос слегка хрипит, хотя для этого явно еще рано. — Это ведь была просто шутка... — Чан быстро облизывает пересохшие от прерывистого дыхания губы и добавляет: — Очевидно, очень... очень плохая шутка. Тебе точно нужно меня за нее наказать.
На Чонина это действует как спусковой крючок — он сжимает пальцы на горле Чана и притягивает его к себе, целуя жадно, почти яростно, кусаясь и даже не пытаясь быть нежным. Именно так, как сейчас Чану нужно. Заставляя его заскулить уже через несколько секунд, вцепиться в плечи Чонина, потому что иначе он рискует рухнуть на пол прямо здесь. Но Чонин не дает ему вдоволь насладиться поцелуем, отстраняется и даже руки Чана от себя отцепляет. И приказывает:
— В спальню. Достань веревку и жди меня.
Чан быстро кивает и без лишних вопросов идет куда сказано. Сейчас от него не требуется задавать вопросы и принимать решения — только подчиняться и получать удовольствие. Чонин в их спальню даже не заглядывает, сразу направляясь в душ, у него, в отличие от Чана, не было возможности сделать это заранее.
Чан знает чего от него ждут, поэтому когда Чонин входит, Чан лежит на спине полностью обнаженный, а рядом с ним — его любимая джутовая веревка и бутылек смазки. Когда Чонин забирается на кровать, то натыкается еще и на эрекционное кольцо, которое Чан стыдливо спрятал в складках одеяла. Чонин поднимает на него понимающий взгляд и выгибает бровь:
— Чувствуешь себя настолько виноватым, Чанни?
Чан не отвечает, только неопределенно дергает подбородком и заводит руки за голову. Веревку он выбрал оранжевую — в оттенок волос своего мальчика. Может быть, это подтолкнет его покраситься в ярко-рыжий... Чан не уверен, что переживет это, но готов проверить себя.
Чонин усаживается сначала на бедра Чана, игнорируя его и свой стояки, берет в руки веревку и внимательно ее осматривает, натягивает, проверяет на ощупь на предмет даже малейших повреждений. Чан выдерживает всего минуту и начинает нетерпеливо ерзать. За что тут же получает звонкий шлепок по животу.
— Ты знаешь правила. Терпи, — Чонин хмурится и смотрит строго, одним взглядом заставляя Чана замереть и только моргнуть в качестве согласия. Ему нельзя двигаться, пока его не привяжут.
Чонин неторопливо заканчивает с проверкой и, удовлетворившись результатом, приподнимается и садится Чану на живот. Чан напрягает пресс и медленно выдыхает, прикрывая глаза. Чонин привязывает его неспешно, проверяя каждый узел и ничего не спрашивает, только слегка хлопает Чана по запястью, чтобы тот немного ими подергал и Чонин мог сам оценить правильность натяжения.
— Малыш... — Чан открывает глаза и смотрит на Чонина с мольбой, когда тот в третий раз перевязывает узел на спинке кровати. — Пожалуйста, Йен-и...
Чонин опускает взгляд и хмыкает:
— Нетерпеливый какой. Сегодня поблажек не заслужил.
Чан снова прикрывает глаза и негромко хнычет. Ему ужасно хочется, чтобы Чонин хотя бы снова сел на его бедра, хочется, чтобы поцеловал, искусал, исцарапал... Но Чонин делает то, что считает нужным — заканчивает с веревкой, сползает чуть ниже и наотмашь бьет Чана по щеке. Чан вскрикивает от неожиданности, широко распахивает глаза и тяжело дышит. Переводит немного ошалелый взгляд на Чонина и практически одними губами шепчет:
— Еще...
Хотя Чонина о таком и просить не нужно. Он залепляет Чану еще две пощечины, хватает одной рукой за раскрасневшиеся щеки и сдавливает их, наклоняется совсем близко и шепчет:
— Так хотел поцеловать меня? Этим губкам стало одиноко?.. — Чонин издевается, прижимаясь к Чану почти вплотную, но даже не касаясь его губ. — Надо это исправить... Сегодня будешь работать ртом.
Чан дергается, рывком приподнимаясь, и все-таки получает свой поцелуй, когда буквально врезается в губы Чонина и сразу же толкается языком в рот, жадно вылизывая, втягивая и посасывая его язык и кусая. Чонин ему это позволяет, даже не перехватывая инициативу и подстраиваясь. Чан глухо стонет, зажмуриваясь и теряя голову от такого долгожданного поцелуя, неосознанно дергает бедрами, и в этот момент Чонин резко выпрямляется, обрывая поцелуй и толкая Чана обратно.
Чан сверлит его возбужденным горящим взглядом и снова хочет что-то сказать, но Чонин перебивает:
— Открой рот и заткнись.
Он давит большим пальцем на челюсть, и Чан послушно размыкает губы, высовывает язык и бегло лижет подушечку пальца. Чонин хмыкает и убирает руку, опираясь ей о спинку кровати.
— Нет, детка, не пальцы.
Он приподнимается и переступает коленями так, что грудь Чана оказывается зажата между ними. Чонин ведет рукой по своему члену, собирая выступившую смазку, размазывает ее между пальцев, будто рассматривает, и надавливает этими пальцами Чану на язык, давая ощутить свой вкус.
— Нравится? — негромко спрашивает Чонин, хотя и так прекрасно знает ответ. Чан согласно мычит и пытается кивнуть, но Чонин пресекает это, надавливая снова в опасной близости от корня языка. Хотя от рвотного рефлекса Чан давно избавился. — Хочешь больше?
Чонин больше не спрашивает и не ждет ответа, он опускает член и сначала ведет им по губам и щекам Чана, а потом, наконец дает ему обхватить головку и с почти судорожным стоном втянуть ее в рот, жадно посасывая.
Чонину при этом каким-то образом удается не издавать ни звука, хотя Чан видит, как тот все сильнее сжимает челюсти, и как вздуваются вены на его руке, крепко держащейся за спинку кровати. Чан точно знает, как заставить своего мальчика стонать.
Он щелкает языком по головке, слегка щекочет ее, но недолго, втягивает щеки и начинает не слишком быстро, но ритмично двигать головой, стараясь заглотить поглубже. И, когда Чан поднимает на Чонина влажный взгляд, тот срывается и сам толкается в услужливо распахнутый рот. Чан расслабляет горло, позволяя Чонину толкаться так глубоко, как тому захочется, зажмуривается и глухо всхлипывает и постанывает — от перенапряжения челюсть начинает ныть и в уголках глаз скапливаются слезы. Но Чан добивается своего и получает награду — Чонин запрокидывает голову и стонет протяжно и несдержанно, сдавленно матерится сквозь зубы. И начинает двигаться быстрее, размашисто трахая Чана в рот в рваном темпе, толкаясь сначала прямо в горло, так глубоко, что Чан мог бы подумать, что задыхается, а потом выходя почти полностью, оставляя во рту только влажную покрасневшую головку. Чан мычит, давится собственной слюной и чужой смазкой, всхлипывает, когда на очередном сильном толчке слезы буквально брызгают из глаз, дергает руками в бессильной попытке то ли вырваться, то ли схватить Чонина за ягодицы и вжать в себя еще сильнее. Чан уже ничего не видит и почти не разбирает, что говорит ему Чонин — кровь в ушах стучит слишком громко, он слышит только их приглушенные стоны и влажные, максимально пошлые звуки скольжения члена между его собственных губ.
И ему так хорошо в этом. Насколько, что Чан протестующе мычит и хнычет, когда Чонин сначала замедляется, а потом медленно вытаскивает член из его рта, тянется, пытаясь обхватить головку губами, но успевает только лизнуть самым кончиком языка. Чонин над ним тяжело дышит, и Чан слышит сначала его хрипловатую усмешку, а потом шепот:
— Ну-ну, Чанни, не жадничай... — Чонин звучит слишком близко, так что Чан открывает все еще мутные от слез глаза и видит, как Чонин склоняется к самому его лицу, чувствует, как он ласково гладит по щеке. — Хочешь еще, детка, да? Знаю, знаю, тебе этого слишком мало...
Чан быстро кивает, смаргивает пелену с глаз и даже сводит брови домиком, чтобы Чонин точно понял, насколько ему мало, ему так нужно, чтобы они продолжили, еще хотя бы совсем чуть-чуть...
Чонин скорее всего это знает, но Чан совершенно не в том состоянии, чтобы что-то анализировать. Собственное сознание уже слегка затуманилось, но он хотя бы все еще может различать и понимать, что от него хотят.
— Я говорил, что сегодня буду использовать только твой рот. Так что не скули, детка, ты свое еще получишь, — Чонин снисходительно похлопывает Чана по щеке и слезает с него, а потом и с кровати.
Чану это не нравится, он снова дергает руками и беспокойно ерзает.
— Малыш? Йен-и, куда ты?..
Чонин не отвечает, только хмыкает, но далеко не уходит, только достает из прикроватной тумбочки второе эрекционное кольцо. Чан не может сдержать радостный выдох и приподнимается, вытягивает шею, пытаясь увидеть, есть ли у его мальчика в руках что-то еще.
Чонин забирается обратно на кровать, и Чан с неприлично довольной улыбкой сползает обратно, предвкушающе облизнув губы. Чонин следит за ним цепким, темным взглядом, но почему-то не садится на его снова, а ведет рукой по его животу и выше, ухмыляется и медленно выкручивает сосок. Чан закрывает глаза, откидывая голову, и то ли стонет, то ли шипит сквозь зубы. Его соски очень чувствительные, и когда Чонин узнал насколько... кхм, можно сказать, что именно с его момент их секс перестал быть ванильно-нежным.
Чонин не дает Чану передышки, перекидывает через него ногу и наклоняется, лижет второй сосок, втягивает его в рот и играется языком, а Чан мечется под ним, насколько это позволяет его положение, дергает руками с такой силой, что спинка кровати жалобно скрипит, и выстанывает:
— Йен-и-и-и!.. Ах, черт... м-малыш, п-пожалуйста... пожа-а-а-ах...
Чонин в этот момент несильно, но ощутимо прикусывает сосок и сразу же мягко лижет его, а потом чуть поднимает голову и дует. И Чану кажется, что он отключится прямо сейчас от этой гиперстимуляции и контраста ощущений. Он неосознанно дергает бедрами в поисках хотя бы какого-то трения, и его член мокро шлепает по животу. Чонин бросает взгляд через плечо и игриво Чану улыбается.
— Ты все испачкался, Чанни.
Чан шумно втягивает носом воздух, пытаясь выровнять дыхание и шепчет в ответ:
— Может... поможешь мне с этим?
Чонин хмыкает, улыбка сходит с его лица, и Чан получает еще одну пощечину.
— А разве ты заслужил? Полчаса назад ты умолял наказать тебя, Чанни, я всего лишь выполняю твою просьбу.
Чан прикрывает глаза на пару секунд и чувствует, как Чонин снова с него слезает. Он не успевает даже спросить, как длинные пальцы обхватывают его член, даря такую яркую вспышку наслаждения, что Чан давится собственным стоном и сразу же резко двигает бедрами, толкаясь в чужой кулак. Но Чонин не позволяет ему продолжить, второй прижимая к кровати, и приказывает:
— Лежать. Или я тебя отвяжу.
Это очень действенный аргумент, и Чан тут же замирает, снова впиваясь в Чонина почти жалобным и очень просящим взглядом. Снова облизывает губы, но по взгляду понимает, что говорить ему тоже запрещено. Чонин еще пару секунд просто смотрит ему в глаза, и Чан послушно продолжает молча лежать, давая понять, что он хороший и понятливый хён. Чонин опускает взгляд и вновь ведет рукой по его члену, размазывает смазку и с нажимом обводит пальцем головку. Чан почти до крови закусывает губу, сдерживая стон, зажмуривается и до дрожи напрягает мышцы, чтобы заставить себя оставаться неподвижным. К счастью, Чонин решает не мучить его слишком долго и вскоре Чан чувствует, как вокруг основания члена сжимается эрекционное кольцо. Он медленно выдыхает и открывает глаза.
И видит, как Чонин, глядя прямо ему в глаза, вылизывает свои невозможно длинные и прекрасные пальцы, испачканные чановой смазкой. Он втягивает сразу три пальца в рот, обхватывает их губами и медленно вытаскивает с пошлым чмокающим звуком, затем скользит языком между ними и напоследок, чуть запрокидывает голову и тщательно вылизывает ладонь. А затем берет второе кольцо и надевает уже на себя. Чан вопросительно дергает бровью, и Чонин хмыкает:
— Ну, я не хочу, чтобы все слишком быстро закончилось... У меня еще есть на тебя планы.
Чан растягивает губы в довольной улыбке и нетерпеливо ерзает. Чонин качает головой и несильно шлепает его по бедру, буркнув:
— Непослушный хён...
Чан хихикает и снова замирает, терпеливо ожидая, что ждет его дальше. Чонин подбирается к нему ближе, и Чан снова облизывает пересохшие от волнения губы. И тут же закусывает нижнюю, приглушая восторженный скулеж, когда Чонин разворачивается спиной и только после этого опускается ему на грудь. Чан уже вытягивает шею, быстрее, чем Чонин успевает прогнуться и податься бедрами назад — они слишком давно этого не делали, Чонин так давно не позволял вылизать себя так, как Чану нравится...
Чонин бросает через плечо:
— Ты знаешь, что делать, правда, хён?
Чан скулит уже в голос и, как только Чонин устраивается удобнее, широким движением лижет между ягодиц. У него во рту уже скопилось слишком много слюны, и она размазывается по коже, стекает из уголков рта, и от этих ощущений у Чана срывает крышу еще сильнее. Он несколько раз проводит языком по расселине между половинками, обводит кончиком языка колечко мышц и сразу толкается внутрь языком. Чонин в этот момент вздрагивает с громким стоном, на секунду сжимается, но сразу же расслабляет мышцы, позволяя Чану проникнуть глубже. И Чан делает это, двигает языком быстро и ритмично, зажмуривается и вжимается лицом в мягкую кожу. Сквозь собственное мычание и шум в ушах он слышит тяжелое дыхание и постанывания Чонина, чувствует, как тот сам начинает слегка подмахивать бедрами, и старается высунуть язык еще дальше.
Чонину нравится именно так — глубоко и быстро, однажды он буквально оседлал лицо Чана и несколько раз сам опустился на его язык. Чан тогда кончил, ни разу к себе не прикоснувшись. И если бы не кольцо, то он бы сделал это и сейчас, но его мальчик оказался очень предусмотрительным. Чан на секунду откидывает голову, делая глубокий вдох, но почти сразу закашливается, подавившись воздухом, потому что Чонин снова касается его члена, и Чана словно прошибает током, он дрожит всем телом и хрипло стонет, практически рычит, когда Чонин снова несколько раз проводит по нему рукой, плотно сжимая, а потом надавливает на кольцо прямо над мошонкой. И Чана практически подбрасывает — по члену проходит волна вибрации, заставляя его истекать смазкой еще обильнее, а сам Чан снова срывается на жалобный скулеж.
— Йен... А-а-х, малыш-ш-ш!... Блядь!
Чонин, не оборачиваясь, перебивает его:
— Разве я говорил остановиться? — Он прогибается сильнее и чувствительно кусает Чана за бедро.
Чан всхлипывает, сучит ногами по кровати, но снова прижимается к заднице Чонина, целует нежную кожу, и снова вылизывает, и снова толкается языком в жаркую узость его ануса.
Но когда стоны Чонина резко затихают, и Чан чувствует его язык на головке своего члена, то просто не может продолжать, запрокидывает голову, вжимаясь затылком в подушку, и практически рыдает — внутри все сжимается и полыхает, по всему телу проходит дрожь, а пульсация в паху ощущается на грани божественной и невыносимой.
— П-пож-аха-а... ах... — ничего членораздельного произнести не получается, но Чонин понимает.
Он слезает с Чана, усаживаясь рядом, кладет руку ему на висок с деланно обеспокоенным лицом, гладит по щеке и стирает большим пальцем слюну с уголка рта. Чан всхлипывает громче и тянется к нему, сам трется о подставленную ладонь и хнычет, выпрашивая больше ласки. Чонин мягко улыбается и почти шепотом говорит:
— Хочешь кончить? Больше не можешь терпеть?
Чан сначала кивает, как ему кажется, из последних сил, но когда Чонин продолжает, он замирает на секунду и начинает быстро мотать головой.
— Тогда сейчас я сниму это кольцо, а потом уже... займусь собой.
Это неправильно, совсем-совсем неправильно, Чану такое не нравится! Чан сегодня должен получить свое наказание и доказать Чонину, что он у него самый лучший... Чан всхлипывает, на этот раз разочарованно, и дергает руками, пытается всем телом потянуться к Чонину. Тот понимающе улыбается и почти незаметно кивает, но вслух спрашивает:
— Нет? А что такое, Чанни-хён?
Чану на самом деле сложно говорить, и дело вовсе не в том, что его выебали в горло меньше получаса назад. Так всегда, когда Чонин доводит его до этого состояния — мысли практически исчезают, оставляя голову такой невыносимо приятно пустой, и сформулировать что-то становится почти невозможно. Чонин не торопит, но смотрит выжидающе, пока Чан, наконец, не выдавливает:
— Сначала... сначала ты... я же... х-хён...
Чонин приподнимает голову с довольной улыбкой и снова гладит его по щеке. Чан поворачивается и пытается поймать губами большой палец. Чонин это позволяет, и Чан закатывает глаза, втягивая палец в рот и играясь с ним языком. Чонин пару раз толкается ему в рот и убирает руку, на что Чан ожидаемо хнычет, но Чонин не обращает внимания. От стягивает с себя кольцо и с глухим стоном сжимает основание члена. Второй рукой дотягивается до чанова паха и снова куда-то давит — кольцо теперь вибрирует импульсами. Это оказывается еще более чувствительным для Чана, и его выгибает практически дугой, запястья болят от того как он натягивает веревку, глаза закатываются, но Чонин не дает ему улететь окончательно. Чан, кажется, почти кричит, когда Чонин сгребает его за волосы и поворачивает голову, толкается в рот горячим и уже предельно твердым членом. Чан даже в этом полубессознательном состоянии знает, что делать — сжимает губы и втягивает щеки, пытается насадиться на член, но Чонин его удерживает и толкается ему в рот сам. Чан не может сейчас расслабить горло, поэтому давится сильнее обычного, всхлипывает и все еще пытается двигать головой. Чонин хрипит:
— Чан, блядь...
Чан поднимает на него полные слез глаза, и этого оказывается достаточно — Чонин изливается ему в рот с низким рычащим стоном. Чан стонет вместо с ним, проглатывая все, что может. Чонин пару раз проводит по члену рукой, и еще несколько капель спермы попадают Чану на лицо. Он жадно слизывает их, высовывает язык и собирает остатки с головки члена. Чонин на этот раз по-настоящему мягко улыбается, гладит Чана по волосам и собирает пальцами остатки слюны и спермы с подбородка. Чан обхватывает его пальцы губами и стонет просяще, снова вскидывая бедра и дергая ногами.
Чонин наклоняется к нему очень близко, шепчет в губы:
— Ты у меня самый лучший хён, детка. Люблю тебя.
Он ведет рукой по животу Чана, проходится пальцами по члену и быстрым движением стягивает кольцо. Чан кончает в этот же момент, громко вскрикивая и крупно вздрагивая всем телом, но его крик заглушается поцелуем. Чонин целует его глубоко, чувственно, очень... заботливо и оберегающе. Чана еще пару десятков секунд продолжает потряхивать, сознание уплывает окончательно, и все, на чем он может сейчас сосредоточиться — это мягкие и такие родные губы его Чонина.
Чан не помнит, как Чонин его отвязывал, как он перестилал постель и вытирал их, Чан просто знает, что Чонин позаботился об этом, когда тот укладывается под боком и укутывает их чистым одеялом. Он наконец приходит в себя и очень счастливо улыбается, тянется за поцелуем и получает его — мягкий, неторопливый и очень-очень любящий.
— Такие поцелуи мне нравятся больше, — шепчет Чонин и закрывает глаза, теснее прижимаясь и утыкаясь Чану в плечо.
А Чан засыпает, думая, что этот поцелуй на эфире точно войдет в десятку в его личном топе.