Work Text:
В стены замка По барабанил привычный февральский дождь. Даже около полудня было пасмурно, словно вечером.
Следуя детской привычке, королева Иоанна раз за разом мерила шагами свой кабинет, озаренный сиянием свечей.
На ходу легче думалось и было проще помнить: жизнь идет, даже если кажется, что стоит. Пока ты двигаешься — ты не пешка в чужих руках, а самостоятельная фигура на шахматной доске жизни. Любая трудность так или иначе, но преодолима; главное — решительно идти к своей цели. И Иоанна шла.
Но сейчас, перед очередной важной встречей, даже давняя привычка не помогала сосредоточиться на делах.
Иоанна смотрела на знакомые до мельчайших деталей стены своего кабинета — и видела сына таким, каким он предстал перед взорами взрослых накануне вечером.
***
Ей очень нравились дни рождения — новый праздник, принесенный истинной верой.
Собственные именины седьмого января Иоанна стеснялась отмечать пышно, зато тринадцатое декабря — день рождения сына, наследника престола, — праздновала со всей возможной торжественностью.
А в 1561 году впервые решила отметить и седьмое февраля — двухлетие дочери, принцессы Екатерины. Причин для этого было две. Во-первых, в холодные зимние месяцы малыши особенно нуждались в радости и веселье. Во-вторых, Иоанне очень хотелось под благовидным предлогом собрать у себя знатнейших людей Наварры и вновь обсудить с ними новости, пришедшие из Франции. Малыши ведь не могут прибыть в королевский дворец без родителей, правда?..
Разумеется, на день рождения принцессы были приглашены в основном дети старше нее — уже понимающие смысл торжества сверстники семилетнего Генриха. Но позвали и малышей — ровесников именинницы. Решая, кто из детей будет присутствовать на празднике, королева принимала во внимание и знатность рода, и вовлеченность старших членов семьи в государственные дела.
По случаю торжества Иоанна распорядилась облачить сына и дочь в их лучшие бархатные наряды. И порадовалась, что на улице с самого утра шел дождь: в такую скверную погоду дети не захотят покидать замок и, значит, не испачкаются.
Начали с застолья: взрослых усадили за один стол, детей — за другой. После торжественного обеда Екатерину, Генриха и их гостей отвели в комнату для игр, а старшие отправились в малый зал и продолжили обсуждать новости, пришедшие из Франции.
Занятые разговором взрослые не заметили, как кончился дождь.
Они вернулись к реальности, когда в гостиную вбежала насмерть перепуганная нянюшка и дрожащим голосом заявила, что Его высочество и его ровесники таинственным образом исчезли.
Зайдя в детскую, удивленные взрослые действительно обнаружили там лишь именинницу и ее сверстников. Генрих и его ровесники исчезли, словно их и не было.
После недолгих расспросов выяснилось, что незадолго до исчезновения дети остались в комнате одни: всех слуг и нянек Генрих и его сверстники услали прочь с всевозможными поручениями.
А когда слуги вернулись, то нашли в детской лишь малышей.
Иоанна задумалась. Тайные ходы замка По она, конечно, знала — однако не была уверена, что абсолютно все. Но прежде, чем отвести комнату под детскую, вместе с мужем внимательно ее осмотрела. Ни Иоанна, ни Антуан ничего подозрительного не обнаружили, вот и решили отдать малышам это светлое, просторное помещение.
В задумчивости Иоанна подошла к окну — и молча выругалась. Окна детской выходили на огороженный невысокой балюстрадой узенький балкончик, по которому можно пройти к окнам других комнат, где хозяева и слуги бывали нечасто. Пока дети были малы, это значения не имело, но Генрих вырос — и понял, как можно использовать особенности замковой архитектуры…
Кратко объяснив гостям ситуацию, Иоанна вместе с ними отправилась в комнаты, окна которых также выходили на балкончик, — и не удивилась, обнаружив во второй по счету настежь открытое окно. Отпереть его можно было лишь изнутри — значит, Генрих приготовился к побегу еще до приезда гостей…
Рассудив, что в ясную погоду дети не захотят сидеть под крышей, Иоанна повела взрослых в сад. Увы, там никого не было.
Безуспешные розыски в замке и за его пределами продолжались до темноты.
Пропавшие нашлись, когда Иоанна начала беспокоиться всерьез, — живые и здоровые, но исцарапанные и в грязи буквально с головы до ног. Чудесные праздничные наряды у всех детей оказались порваны и перепачканы.
Иоанна, разумеется, высказала сыну все, что думала о его безответственном поведении по отношению к подданным, и назначила наказание за безрассудство — но улыбку скрывала с огромным трудом. Все-таки как же это чудесно — знать, что твои дети живут в собственном доме и играют свободно, не боясь окриков чужих людей! Да, это опасно — но безопасности в мире нет. И то, что будущий король даже в юном возрасте способен придумать сложный план и повести за собой людей, — очень хороший знак. Генриха накажут соответственно проступку: наследник престола должен как можно раньше понять, что любая неосмотрительность имеет последствия. Только так можно научиться верно рассчитывать свои действия.
А в остальном Иоанна чувствовала себя абсолютно счастливой. Некоторое время размышляла, выбросить или нет грязный и изорванный бархатный наряд сына, но в конце концов решила оставить. Грязь отстирают прачки, а заштопать дорогой бархат Иоанне лучше самой, не перекладывая столь ответственную миссию на служанок. Это тоже урок Генриху: не умеет беречь красивые наряды — будет в праздник носить заштопанное. А детскую обязательно нужно перенести в другую комнату — без балкона и потайных ходов. И располагаться она должна высоко над землей…
Окончательно определившись с последствиями именин дочери, Иоанна тряхнула головой и задумалась о делах гораздо менее приятных.
5 декабря в возрасте шестнадцати лет умер король Франции — Франциск II. Его преемником стал младший брат — десятилетний Карл IX, которого весной собирались короновать. Но, разумеется, теперь фактически правила страной мать Франциска II и Карла IX — Екатерина Медичи.
Сейчас она действовала милосердно — например, помиловала и освободила приговоренного к смерти деверя Иоанны принца Людовика де Бурбона-Конде, одного из вождей протестантов. Но королева Наварры, в минувшем году признавшая в своей стране протестантизм государственной религией, все равно не могла безоговорочно доверять королеве-католичке. И собиралась всеми силами поддерживать французских протестантов.
Иоанна понимала: лучший способ сохранить миролюбие Екатерины — уверить ее, что протестанты сильны, многочисленны, прекрасно вооружены и в обиду себя не дадут. Увы, со всем этим имелись проблемы, и основной их причиной была нехватка денег.
Да, Наварра не бедствовала: вино, мясо, лён приносили немалый доход и жителям, и казне королевства. Государственный бюджет пополнялся и из других источников, о которых не стоило даже думать лишний раз. Но по сравнению с доходами Франции это было ничтожно мало.
Да, протестанты Франции щедро поддерживали защитников истинной веры — но добровольные пожертвования все равно не могли заменить налоги.
Да, помогали Англия, Голландия и протестантские княжества Германии — но у всех хватало иных дел, гораздо более прибыльных, чем соседи-единоверцы.
А французских католиков поддерживали богатейшая Испания и очень состоятельные итальянские княжества…
Иоанна сжала кулаки, в который раз задумавшись о причинах чудовищной несправедливости. Почему Бог так щедро помогает лживым лицемерам-католикам, а не защитникам истинной веры? Неужели это проверка, готовы ли протестанты стоять за правду вопреки всему?!
Дважды Иоанне казалось, что защитникам истинной веры наконец улыбнулась удача, — и оба раза все закончилось ничем.
Летом 1555 года, став королевой Наварры, Иоанна втайне от всех, кроме мужа и деверя, отправила знающих людей исследовать горы своей родной земли — вдруг там все же есть месторождения золота? Да, их искали и раньше, но со временем методы исследований совершенствуются…
Пятеро изыскателей вернулись ни с чем. Шестой принес небольшие куски камня с вплавленными в них крупинками золота.
Иоанна до сих пор вздрагивала при мысли, как развернулись бы события, поверь правители Наварры прекрасной новости.
К счастью, Иоанна решила посоветоваться с давним знакомым — престарелым алхимиком-иудеем, переехавшим в По после захвата испанцами Верхней Наварры. Старик попросил несколько дней на опыты — а потом ответил без тени сомнений: мошенник расплавил привезенный из Нового Света золотой слиток и вылил жидкость на измельченный в крошку камень с гор Наварры.
Негодяй-изыскатель был отправлен в темницу за подлог, честный алхимик получил щедрую награду за мудрость и знания. Иоанна, Антуан и Людовик порадовались, что не стали вкладывать деньги и силы в заведомо неприбыльное дело.
А 1 ноября 1555 года усилиями адмирала Колиньи на плодороднейших землях Нового Света была создана Антарктическая Франция, губернатор которой симпатизировал протестантам. Немало последователей истинной веры отправились в эти райские места, чтобы начать новую жизнь вдали от преследований католиков.
Увы, радость длилась всего несколько месяцев. 14 февраля 1556 года губернатора Антарктической Франции попытались убить. В последующие годы на райских землях Нового Света французы не столько работали ради будущего, сколько вели религиозные войны.
Закончилось все 17 марта 1560 года: после недолгой осады португальцы захватили Антарктическую Францию.
Иоанна не слишком об этом сожалела, поскольку немногие вернувшиеся из Нового Света протестанты рассказали о невыносимой жаре, полчищах насекомых, неизвестных во Франции тяжелейших болезнях, полной невозможности выращивать в Антарктике привычные культуры и истинных хозяевах далеких земель — индейцах. Стало окончательно ясно: защитникам истинной веры бежать некуда. Значит, нужно вооружаться. А для этого нужны деньги. Много денег…
Ради них Иоанна и собиралась сегодня отправиться на тайную встречу с купцом, прибывшим из немецких земель. Его имя — Герман Шварц — было неизвестно наваррцам, торговавшим с тамошними княжествами, и это тревожило. С другой стороны, визитер настаивал на секретной встрече с королевой — значит, скорее всего, прибыл не по собственной воле, а по поручению влиятельного человека.
Что ж, Иоанна была готова рискнуть. Убить ее могли в любой момент: владычица протестантской державы мешала многим. Но гибель королевы от рук убийцы создавала очень опасный прецедент, и Иоанна была убеждена, что и ее враги это понимают. Так что без тени сомнений согласилась встретиться с немцем в тайном домике в горах.
Взглянув на песочные часы, стоявшие на каминной полке, Иоанна поняла, что пора отправляться в путь. Она надела плотный плащ и осторожно нажала на кусок резьбы, который открывал дверь в тайный проход.
Туннель был построен надежно: его не заливали даже зимние дожди.
Так что до выхода из тайного хода Иоанна добралась абсолютно благополучно.
Добравшись до конца пути, осторожно огляделась. Убедилась, что никого поблизости нет, и вышла из туннеля в пещеру, расположенную за пределами По. От нее до горного домика было рукой подать.
Дождь лил по-прежнему, но сильно вымокнуть Иоанна не успела. А скользкие горные тропы были привычны.
Увидев домик, Иоанна тихо-тихо подошла к ставням и заглянула в щелку в разошедшихся от старости досках.
Немец уже был там. Он оказался высоким и кряжистым, в светло-русых волосах поблескивала седина. Немец успел зажечь свечи и камин и повесить около огня свой насквозь промокший плащ, а сейчас стоял лицом к камину и спиной к Иоанне.
Она сделала глубокий вдох, осторожно прошла к двери, тихо-тихо потянула ее на себя, шагнула в комнату, тщательно затворила за собой дверь и негромко сказала:
— Добрый день!
Немец обернулся.
В первый миг Иоанна удивилась, почему его лицо кажется знакомым. А потом поняла.
Горло сдавила удавка.
***
Для своей долгой отлучки Вильгельм нашел вполне убедительную причину — желание помолиться в отдаленном монастыре. Насельники этого святого места оказались столь падки на золото, сколь и думали о них протестанты, и охотно согласились помочь герцогу в сокрытии тайны.
Поездка прошла без приключений — помогли купцы, с которыми Вильгельм начал сотрудничать еще в сороковые, когда решил перестроить укрепления главных городов своих владений. Эти люди знали Вильгельма как Германа Шварца: он уже давно понял, что с земли мир виден совсем иначе, чем с трона. Даже если некоторые из них и догадывались, с кем ведут дела, то помалкивали: деньги любят тишину.
К просьбе Вильгельма помочь с поездкой в Наварру давно знакомые купцы отнеслись с пониманием. Даже если кого-то и изумил конечный пункт путешествия, все сдержались: деньги любят покой.
Наварра встретила холодным проливным дождем — добро пожаловать на Юг!
Король-консорт Антуан, как обычно, отсутствовал, но Вильгельм и не к нему приехал.
Устроить тайную встречу с королевой оказалось на удивление просто, и Вильгельм вполне понимал причины этой легкости.
Закутанный в плащ проводник явился на постоялый двор, где жил Вильгельм, задолго до назначенного времени. Вдвоем они вышли под дождь.
Дорога почти сразу начала подниматься в горы. Шагать под дождем по скользким от влаги камням оказалось непросто: в последние годы Вильгельм отяжелел, да и пешком теперь ходил нечасто.
Но каждый путь когда-нибудь заканчивается.
Остановившись у хижины, почти незаметной под нависающей над ней скалой, проводник взглядом указал Вильгельму на дверь, поклонился и сразу же исчез за пеленой дождя.
***
Войдя внутрь, Вильгельм понял, что королевы еще нет. Он разжег камин и свечи, а затем повесил сушиться свой плащ.
Мебель, стоявшая в хижине, — письменный стол, высокие стулья, два кресла у камина и широкий диван в дальнем углу — больше подходили дому состоятельного горожанина, чем приюту пастуха. Впрочем, это было неудивительно для места, где королева проводила тайные встречи.
За время пути Вильгельм успел замерзнуть, поэтому встал у камина и протянул к огню руки.
Скрип двери за спиной Вильгельм не услышал — обернулся лишь на шорох юбки. И замер, всматриваясь в знакомое лицо.
Иоанна почти не изменилась — осталась невысокой и тоненькой, как тростинка, хоть и выносила под сердцем пятерых детей. Рыжие волосы с трудом удерживались в строгой прическе, темно-серые глаза в первый миг взглянули спокойно и приветливо, а потом полыхнули яростным огнем. Тонкие губы задрожали.
— Я вижу, вы помните меня, Ваше величество, — сказал Вильгельм непослушными губами.
— Да, помню. — Она кивнула. — Зачем… — Быстро спохватившись, продолжила светским тоном: — Что привело вас в наши края, господин герцог?
Встречу с Иоанной он воображал много раз. Так и сяк крутил в голове, как сразу показать свои намерения, — и понял, что проще всего это сделать наиболее наглядно. Потому с некоторым усилием — суставы в последние годы слушались плохо — опустился на колени:
— Ваше величество, прошу простить меня за невольный обман! Боюсь, знай вы, кто желает встретиться, — отказались бы…
— Отказалась бы… — откликнулась она эхом.
— А для меня это поистине вопрос жизни и смерти. Покорнейше прошу вас выслушать мою просьбу…
— Нет, — откликнулась она тихо, но очень отчетливо. — Я не могу простить вас, герцог. Понимаю, вы ничего дурного мне не сделали, но…
— Сделал! — Вильгельм прикусил губу. — Именно поэтому я смиренно молю вас о прощении, Ваше величество, но не надеюсь на него. Знаю: такое не прощается. Прошу об ином. — Он набрал в грудь побольше воздуха и заговорил громко и отчетливо: — У меня четверо дочерей — все огненно-рыжие, как их мать, и абсолютно здоровые. И сын — он слишком болен, чтобы унаследовать мой титул. А супруга… она понемногу уходит от нас в свой собственный мир…
Иоанна вздрогнула, словно от удара, и прерывающимся голосом спросила:
— Что… с ней? Что вы с ней…
Вильгельм понял вопрос — и ответил очень спокойно:
— Клянусь моей надеждой родить сына — больше вероотступнику клясться нечем, — что никогда не обижал свою жену ни словом, ни делом! Впервые мы стали близки как супруги, когда ей исполнилось восемнадцать, и я всегда старался быть нежным и заботливым. Но Мария — внучка Хуаны Безумной, и…
Он умолк, не в силах продолжать.
Иоанна некоторое время смотрела на бывшего мужа, потом удивленно покачала головой:
— Как ни странно, я вам верю. Но не понимаю, чем могу помочь…
— Пожалуйста, — Вильгельм почувствовал, что с плеч у него упал тяжелый груз, — хотя бы раз попросите Господа, чтобы подарил сына нам с Марией! Молитва защитницы истинной веры надежнее, чем вероотступника. Я-то каждый день молюсь, но понимаю, что не услышит меня Бог…
— Я помолюсь, хоть и не уверена, что Господь услышит молитву грешницы, ведь на самом деле для защиты истинной веры делаю очень мало. Но помолюсь обязательно! Не люблю, — она закусила губу, — когда людям плохо…
— Благодарю, Ваше величество! — Вильгельм с трудом поднялся с колен. — Благослови вас Господь! И вас, и ваших детей, и вашего супруга!
— Не стоит благодарности, герцог, — Иоанна смутилась, — ведь я пока ничего не сделала. Могу ли я чем-то еще быть вам полезна?
— Да, Ваше величество. — Обдумывая их встречу, Вильгельм долго размышлял об очередности дел — и в конце концов решил начать с главного, а потом перейти к мирскому. — Последние новости очень тревожны. Пала Антарктическая Франция — теперь французским протестантам некуда бежать. Екатерина Медичи уважает только силу — значит, сторонникам истинной веры нужно готовиться к войне, даже если они стремятся к миру. Чтобы вести войну, нужны деньги — и, надеюсь, Ваше величество не откажется от помощи вероотступника. Я прикинул, что может понадобиться армии защитников истинной веры и где и за какую цену это купить. Готов оплатить все покупки и помочь их переправить в Наварру и протестантам Франции…
Вильгельм вынул из-за пазухи лист пергамента с расчетами и протянул Иоанне.
Она прочитала, растерянно взглянула на Вильгельма и спросила надтреснутым голосом:
— Вы готовы оплатить… всю сумму? Но это же безумные деньги!
— Карла, последнего герцога Бургундии, союзники называли Смелым, а противники — Ужасным, — сказал Вильгельм. — А меня и друзья, и враги зовут Богатым. Да, я оплачу всё — и не обеднею.
— Благослови вас Бог, герцог! — Иоанна оперлась рукой о стол. — Ваше золото — это сотни, а, возможно, и тысячи спасенных жизней!
— Надеюсь, потому что золото и впрямь способно спасать жизни. Только счастье за деньги не купишь — это я точно знаю…
— Довольно! — Иоанна потерла лоб рукой. — Я не могу принять столь щедрый дар, ничего не дав взамен… Пожалуйста, выслушайте! — Она жестом остановила готового заговорить Вильгельма. — По-хорошему, я должна бы предоставить значительные льготы торговцам из вашего герцогства, но, боюсь, это не понравится купцам Наварры…
— Ваше величество, это совсем необязательно.
— Обязательно! Неблагодарность — грех.
— Тогда предлагаю компромиссный вариант. — Вильгельм поразился, как легко идет их разговор. — Предоставьте сравнительно небольшие торговые привилегии купцам сразу нескольких немецких княжеств, в том числе моего. А если вы начнете продавать через Юлих-Клеве-Берг хотя бы часть испанской контрабанды, это будет выгодно и моим подданным, и наваррцам…
Иоанна вздрогнула, словно от удара, и спросила, осторожно подбирая слова:
— Откуда вы… Почему вы решили, что Наварра замешана в контрабанде из Испании?
— Потому что на карты смотрю, — ответил Вильгельм, с трудом скрывая улыбку. — Испания и Франция борются за звание самой могущественной католической державы мира. Пока побеждают испанцы, но положение французов вполне стабильно. Богатые люди каждой из стран хотят пользоваться шикарными вещами, произведенными заклятыми друзьями-соперниками, но свою роскошь готовы продавать им только очень дорого. Это идеальные условия для контрабандистов, знающих тайные тропы в горах, что разделяют две страны. А с чужаками и испанцы, и французы будут тайно торговать охотнее, чем друг с другом, — даже если знают, что большая часть контрабанды в итоге уйдет заклятым друзьям. В немецкие земли попадают только ничтожные крохи нелегально привезенных испанских товаров, и я хочу изменить это положение вещей. Готов платить за испанскую контрабанду больше, чем французы, так как в немецких княжествах смогу продать ее очень выгодно. Главный вопрос — захотите ли вы мне помочь, Ваше величество?
— Д-да… — Иоанна надолго задумалась, а потом улыбнулась — и стала очень красивой. — С обычными купцами я договорюсь, а вот контрабандистов попробуйте уговорить вы. Это очень самостоятельные люди.
— Договорились, Ваше величество! Буду с нетерпением ждать от вас новостей.
***
Сначала Иоанна устроила Вильгельму встречу с законопослушными наваррскими купцами, затем — с контрабандистами. Первая прошла в кабинете королевы в замке По, вторая — в горной хижине.
С купцами удалось быстро найти общий язык, а вот контрабандисты — дюжие молодчики разбойного вида — потрясли Вильгельма своей наглостью и непомерными требованиями. В иных обстоятельствах он бы показал прохиндеям, что делового человека из немецких земель переспорить невозможно — но из уважения к Ее величеству поторговался лишь чуть-чуть и согласился на не слишком выгодные условия. Утешало лишь то, что жадные молодчики тоже выглядели недовольными, а королева посмотрела на него с явным уважением.
За первыми встречами последовали вторые, на которых были окончательно обговорены все условия. Даже погода, казалось, радовалась взаимовыгодным сделкам: дождь закончился, выглянуло солнце.
Договорившись с прохиндеями-контрабандистами и выпроводив их из хижины, Вильгельм вновь поблагодарил Иоанну и простился с ней. Иных дел в Наварре у него не было; настала пора возвращаться домой.
Иоанна взглянула на Вильгельма очень внимательно, поблагодарила за щедрость и чуть дрожащим голосом пожелала счастливого пути.
***
На следующий день снова полил холодный дождь. Вильгельм решил поберечь себя, задержаться в Наварре и заодно перепроверить все расчеты. Это заняло почти целый день.
Вечером дождь стал еще сильнее.
Вильгельм поужинал. Некоторое время сидел у камина в своей комнате, глядел в огонь, вспоминал дом, Марию и детей.
А потом встал, надел самый плотный плащ и, к немалому изумлению хозяина постоялого двора, вышел в ливень.
Дорогу до хижины Вильгельм уже запомнил. Идти в темноте оказалось сложнее, чем днем, но он справился.
Вильгельм понимал, что ведет себя по-дурацки: в хижине нет ничего, что ей бы принадлежало. Но если он проведет там ночь, то никого этим не обидит, верно?
Подойдя к хижине, Вильгельм не поверил глазам: сквозь закрытые ставни пробивался свет.
Ни на что не надеясь, он подошел к окну; к счастью, доски ставен немного разошлись от старости, так что между ними появились щели.
Вильгельм заглянул — и окончательно уверился, что бредит. За столом, озаренная огнем камина и сиянием свечей, сидела Иоанна, просматривая какие-то бумаги. Вдруг, словно почувствовав чужой взгляд, она подняла голову и посмотрела прямо на Вильгельма.
Он отпрянул от щели — а затем, ни о чем не думая, шагнул к двери и громко сказал:
— Ваше величество, не бойтесь! Это я.
В следующий миг дверь открылась.
Увидев Вильгельма, Иоанна ахнула. На мгновение ему показалось, что ее глаза сияют ярче солнца. Но Иоанна почти сразу опустила взгляд и с тревогой спросила:
— Что случилось? Вы должны были уехать утром.
— Дождь шел. Решил подождать более благоприятную для путешествий погоду.
— А здесь вы…
— Скучно стало. Захотел прогуляться перед сном.
— Понятно. — Иоанна взглянула странно, но отошла вглубь комнаты. — Проходите, сушитесь. Не обессудьте, но угостить вас мне нечем.
Вильгельм зашел, снял плащ, повесил его у камина и улыбнулся:
— Я не голоден, Ваше величество. А что вы… — Он растерялся, не зная, как продолжить.
— Иногда я бываю здесь. — Она тоже улыбнулась, снова села за стол и склонилась над бумагами. — Приятно иногда остаться совсем одной... А вы присаживайтесь, не стойте! Раз уж пришли — отдохните перед обратной дорогой.
— Благодарю, Ваше величество. Я могу чем-то вам помочь?
— Нет, ничем. Отдыхайте!
Вильгельм поставил стул так, чтобы огонь камина хорошо освещал Иоанну. Сейчас, наедине с собой, она была одета очень просто, а волосы наконец выбились из строгой прически.
Вильгельм смотрел — и не понимал, как дальше будет жить, не видя свою королеву.
Он не знал, сколько длилось молчание.
Потом Иоанна встала из-за стола, подошла к камину и протянула к огню руки.
Постояла недолго и, не оборачиваясь, спросила:
— Вы уедете завтра, верно?
— Да, — ответил он, не веря себе.
— И мы больше никогда не увидимся?
— Скорее всего.
— Идите сюда! — резко сказала Иоанна, а потом еле слышно добавила: — Пожалуйста…
Вильгельм встал — тяжелый стул, на котором он сидел, отлетел в угол — и подошел к камину.
Она растерянно взглянула и снова спросила:
— Мы больше никогда не увидимся?
— Никогда, — ответил он, не слыша себя.
— Вот и хорошо.
Иоанна положила руки Вильгельму на плечи, поднялась на цыпочки и потянулась губами к его губам.
Он наклонился и, не веря себе, поцеловал ее. Подождал немного и молча задал вопрос. Прочитав ответ в глазах Иоанны, подхватил ее на руки и понес к дивану.
Она оказалась такой же легкой, какой Вильгельм и думал, почти невесомой на его руках. Усадив Иоанну, он тяжело опустился перед ней на колени, проводя ладонями по стройным ногам. Зашуршали юбки, приподнимаясь и обнажая изящные сапожки и чулки.
Босая, с растрепанными рыжими прядями, поблескивающими в свете камина, Иоанна казалась королевой фей со старинного гобелена. Едва Вильгельм коснулся ног Иоанны чуть повыше острых коленок и оставил на каждой поцелуй, нежные бледные щеки зарумянились. Теперь это была истинная владычица Волшебной страны!
В следующий миг Иоанна наклонилась к Вильгельму, крепко обняла его тонкими руками и снова поцеловала.
Он выцеловывал ее шею со страстью, затмевавшей мысли, оставляя в разуме и сердце лишь отчаянное неодолимое желание. Желание касаться бархатной, снежно-бледной кожи и ровных линий ключиц. Желание ласкать грудь, небольшую и мягкую, которая свободно обнажилась, когда Вильгельм, не без помощи ловких пальцев Иоанны, справился со шнуровкой на ее платье. Желание слушать дыхание, что становилось все чаще с каждым его прикосновением.
Иоанна плавилась в его объятиях. В огненных отблесках ее тело сияло. Иоанна с придыханием закусила губу, едва Вильгельм накрыл языком один ее темный сосок и смял второй пальцами. Вильгельм даже позволил себе легко прихватить нежную кожу зубами — и Иоанна растерянно ахнула, взглянув на него блестящими потемневшими глазами.
Избавленная от платьев и юбок, она казалась еще меньше — и еще более притягательной. Откинувшись на диван и совсем растрепав и прежде нестрогую прическу, Иоанна смотрела затуманенным жарким взглядом.
Вильгельм глядел — и старался как можно лучше запомнить покрасневшие тонкие губы, потемневшие от страсти глаза, нежные груди.
Когда его широкая ладонь обвела низ ее живота, Иоанна чуть смущенно свела стройные ноги, но не противилась. Сладко застонала, едва пальцы Вильгельма робко погладили ее нижние губы, раскрывая их и скользя внутрь.
Он чувствовал внутри нее тягучую, горячую влагу. Иоанна щурилась и очаровательно прикрывала лицо тыльной стороной ладони, шумно вдыхая всякий раз, как пальцы Вильгельма погружались в ее тело.
Он и вообразить не мог, что собственное возбуждение окажется таким жарким и болезненным: сорок четыре года — это ведь почти старость! Но обнаженная Иоанна пробудила огонь, обжигавший Вильгельма изнутри. Он все же успел встревожиться, не навредит ли хрупкой Иоанне своим телом, как она сама поднялась вслед за рукой, переставшей ласкать.
Сидя на его коленях, целуя Вильгельма терпко и сладко, Иоанна торопилась избавить его от одежды. А потом опустилась на член порывисто и пылко — и от нежного протяжного стона у Вильгельма закружилась голова.
Она была невыразимо мягкой и податливой в каждом движении. Рассыпавшиеся по плечам рыжие волосы казались продолжением огня свечей и камина. Иоанна обнимала Вильгельма за шею, опускаясь на его член снова и снова.
Когда Вильгельм не выдержал — и одним быстрым движением повалил Иоанну на диван, она улыбнулась, глотая счастливый стон.
Он целовал все, до чего мог дотянуться: ее скулы и щеки, шею и кончики ушей, покатые, вздрагивающие от каждого движения плечи.
Иоанна тяжело дышала, то и дело впиваясь ногтями ему в руки и спину, — не причиняя боли, а распаляя сильнее и прижимая к себе, к нежному лицу, к просяще приоткрытым губам, к поблескивающей влаге на длинных ресницах.
Когда Вильгельма накрыла волна удовольствия, все вокруг на мгновение будто истончилось, перестав существовать. Остались лишь ласки Иоанны.
Когда Вильгельм вновь смог видеть окружающий мир, то, к собственному ужасу, понял, что Иоанна плачет.
Срывающимся голосом спросил:
— Я сделал тебе больно? Обидел?!
— Нет. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Все прекрасно. Я просто не думала, что это так… бывает…
Иоанна умолкла и прижалась лицом к его груди.
— Я хотел сказать…
— Не надо ничего говорить. — Иоанна улыбнулась нежно и ласково. — Прошлое не изменить, а будущего у нас нет. Только настоящее.
— Только настоящее, — эхом откликнулся Вильгельм и обнял ее покрепче.
***
В 1561 году, когда происходит действие фика, только немного позже, Екатерина Медичи предложила мужу королевы Иоанны Антуану де Бурбону чин генерал-лейтенанта в обмен на возвращение в католичество (он стал протестантом ради брака с Иоанной). Антуан согласился.
28 мая 1562 года у Вильгельма Клевского и его жены Марии Австрийской родился сын Иоганн Вильгельм — крепкий и здоровый ребенок. Отцу малыша было сорок пять, уже очень больной матери — тридцать один. Иоганн Вильгельм унаследовал титул и земли отца.
Весной 1562 года началась первая (из девяти) Гугенотская война. Антуан де Бурбон сражался на стороне католиков и погиб 17 ноября 1562 года.
По логике вещей, объединенные силы французских протестантов и крохотной Наварры должны были числом и вооружением уступать королевским французским католическим войскам. Однако в реальности все было иначе — а порой и с точностью до наоборот.
Разумеется, серьезные историки дают вполне обоснованные ответы на вопрос, откуда протестанты брали огромные деньги на войну. Но страна «А что, если» велика и обширна и включает в себя множество хэдканонов.
Королева Иоанна д'Альбре умерла — по общему мнению, была отравлена Екатериной Медичи — 9 июня 1572 года в возрасте сорока четырех лет.
Мария Австрийская скончалась 11 декабря 1581 года в возрасте пятидесяти лет. В последние годы ее официально считали душевнобольной.
Вильгельм Клевский умер 5 января 1592 года в возрасте семидесяти пяти лет. Герцог успел узнать, какая судьба была уготована сыну его первой жены.