Work Text:
Наследник клана Зенин не знает, что такое благодарность.
Он может махнуть платиновой карточкой над терминалом, не смотря на сумму. Подмахнуть чек острой подписью, используя вместо ручки подводку для глаз. Выложить на стол крупную сумму наличкой, не заморачиваясь пересчетом. Это все не более, чем фоновый шум: писк подтверждения операции, шорох лимитированного паркера об бумагу, перезвон цепочки о зажим для денег.
Наследник клана Зенин не знает, как благодарить.
Он не кланяется в ответ, лишь лениво прикрывает глаза. Не выражает свою признательность, только самоуверенно ухмыляется. Не пишет «спасибо», ограничиваясь реакцией на сообщение или оставляет без ответа вовсе.
Однако.
Наоя не знает, что такое благодарность и как благодарить, но он умеет быть благодарным.
Они знакомы с Тодзи почти два десятка лет, он буквально заменяет Наое сначала отца, няню и сиделку, потом воспитателя, учителя и надзирателя, и в конце концов становится советником, охранником и любовником. И если его трансформация в первых двух вопросов не вызывает, то последнее попахивает проблемами с отцом и излишней фиксацией, Наоя с этим категорически не согласен.
Их связь — ни взращенная детская влюбленность, ни глупая подростковая зацикленность, ни бездумное поклонение идеалу.
Наоя впервые встает перед Тодзи на колени в двадцать пять. Делает это без лишних слов и прелюдий, и накрывающая волна облегчения и правильности происходящего, заставляет изумленно выдохнуть. Будто вечносжатая внутри него пружина наконец-то расслабляется. Он склоняет голову, смотрит в пол, сцепляет руки за спиной в замок. Смиренно ждет, пока не услышит звук шагов в свою сторону, на секунду вскинет взгляд, чтобы опустить голову еще ниже, оголяя беззащитную шею. Пара лакированных ботинок замирает прямо перед ним, рука в перчатке опускается на загривок и беспощадно давит, пока Наоя не опускается ниже, ребра встречаются с бедрами, дыхание перехватывает. Ремень впивается в живот, ноги затекают, ворот рубашки превращается в удавку, за которую так удачно хватается рука, усиливая давление. В ушах стучит пульс, зрение размывается, Наоя позорно всхлипывает, чтобы вместо того, чтобы взбрыкнуть, подняться на ноги и уйти, громко хлопнув дверью, наклоняется еще ниже, упираясь лбом в лакированный паркет, прямо перед ботинками. Тодзи отпускает его, только чтобы сесть на корточки, предварительно поддергивая брюки повыше, чтобы не замять стрелки в ноль. Слышен щелчок металлической кнопки, перчатки ложатся рядом на пол, Наоя чувствует, как в волосы скользит рука, стискивая пряди. Тодзи тянет за них до тех пор, пока они снова не пересекаются глазами, Наоя больше всего боится увидеть на лице Тодзи жалость, сочувствие или сострадание.
Но видит в них только жажду и власть.
Следующий раз происходит немногим позже, Тодзи терпит все его выходки, произносит за наследника клана Зенин слова благодарности и кланяется в ответ. И все это только для того, чтобы сидя на огромном диване, широко расставив ноги и вращая в руке бокал с виски со льдом, ему даже не пришлось сказать и слова, а у его ног уже стоял на коленях Наоя. Только в рубашке и белье, непривычно молчаливый, постоянно облизывающий губы и переступающий с колена на колено. Тодзи опрокидывает в себя алкоголь за тысячи долларов, не ведет даже бровью от вкуса. Сводит ноги вместе, похлопывает ладонью по бедрам, на которые моментально забирается Наоя, внимательно всматривающийся в лицо. Он понятливо и покорно меняет позу, ложится лицом вниз, оттопыривая зад, со стоном принимая следующий за этим удар раскрытой ладонью прямо по внутренней стороне бедра.
Их почти телепатическая связь пугала всех, начиная с Наобито, заканчивая сторонними наблюдателями. Они работали как слаженный механизм: Наое надо было лишь немного вздернуть бровью и отвести потерявший интерес взгляд в сторону, чтобы Тодзи уже доставал пистолет из кобуры, чтобы пристрелить очередного недостойного. Потом он подает платок, чтобы Наоя утер кровь с руки и лица, в машине кладет ему руку на ногу, пальцы по ткани сползают ко шву.
Теперь Наоя извивается на коленях Тодзи, разрываясь между желанием поддаться вперед и потереться членом об обивку дивана или прижаться к бьющей руке сильнее. Тодзи кладет ладонь под ягодицу, залезает пальцами под боксеры, дурея от бледной горячей кожи. Он разрывает дорогое белье одним резким движением, слушая протяжный стон, и теперь проходится пальцами уже по голой коже, крепко сжимая и наблюдая, как бледнеют отпечатки. Проскальзывая дальше, Тодзи видит блестящую от смазки дырку, сжимающуюся под его пристальным вниманием. Он наклоняется к стакану, в котором еще бренчат подтаявшие кубики льда, и выуживает один, сначала опускает его себе в рот, обсасывая оставшийся виски. Когда на вкус остается только чистая вода, Тодзи достает его изо рта, чтобы прижать мгновением позже к скользкой дырке и без усилий втолкнуть в жаждущее тело большим пальцем. Наоя вскрикивает и ругается на него, пытаясь повернуться, Тодзи снова шлепает его, трет сокращающуюся дырку подушечкой, чтобы гладко войти до первой костяшки, протаскивая гладкий лед дальше под всхлипы. Он бы мог издеваться над ним часами, тиская и сминая нежную кожу до синяков, пока Наоя не сможет больше плакать и кричать, будет только хрипеть и цепляться за удерживающие его руки. Но завтра очередной трудный день, наполненный стрессом и кровью, поэтому Тодзи отвешивает ему удар за ударом до тех пор, пока он не чувствует, как Наоя полностью обмякает на его коленях, обреченно принимая все, что ему согласны дать. Тодзи трахает его двумя пальцами, растягивает стенки, лениво сплевывая на дырку, когда смазки становится недостаточно.
Тодзи Фушигуро никогда не просит.
Он требует, рявкает, молчаливо уничтожает взглядом и приказывает.
Но для того, чтобы его член оседлал наследник клана Зенин, ему не приходится делать ничего из этого.
Он ласково оглаживает свою работу, мягко надавливает на ямочки на пояснице, утапливая в них пальцы, чтобы в следующий миг Наоя уже сидел на коленях лицом к нему, шипя от боли и трясущимися руками расстегивая рубашку, чудом не отрывая пуговицы. Теперь уже он сжимает пальцы на чужой коже, пытаясь обхватить всю грудную мышцу за раз, неряшливо и быстро целует нижнюю губу, прихватывая зубами шрам. Тодзи только остается коснутся языком обычно говорливого рта, чтобы попытаться углубить поцелуй. Наоя подчиняется.
Ладони соскальзывают с груди по прессу, царапают уродливый шрам на боку, впиваясь в него ногтями до боли, за что Тодзи кусает его за язык до легкого привкуса крови. Он толкает руки ниже, помогая расстегнуть ремень, приспустить штаны вместе с бельем, освобождая крепкостоящий, сочащийся член. Наоя быстро обласкивает его рукой, встает на колени и прижимает головку к дырке. Тодзи вопросительно склоняет голову к плечу, и получая в ответ гордый взгляд и взмах ресниц, обхватывает член Наои и медленно скользит по нему от головки к основанию, пока Наоя садится на него, дрожа от перенапряжения в мышцах.
Если на встречах Наоя весь состоит из ухмылок, подколок и колких слов, то в спальне он весь полон разных звуков: всхлипов, стонов, плача и хрипов. Он утыкается лбом в лоб напротив, ахает, садясь до конца, протяжно стонет, поводя бедрами из стороны в сторону. Тодзи обхватывает его ягодицы, двигается навстречу, тугой жар идеально обхватывает его член, мягкие стенки сокращаются, Наоя сжимается, недовольный потерей контроля. Поэтому Тодзи опрокидывает его на диван, сгибает сильнее, пока не закидывает ноги себе на плечи и трахает в быстром темпе, едва доставая член наружу наполовину. В таком положении Наоя не в состоянии ему перечить, из приоткрытого рта стекает струйка слюны и вырываются уж совсем жалкие звуки, он обхватывает свой член рукой, дрочит прямо под головкой, гонясь за оргазмом.
Когда он кончает, Тодзи замирает только для того, чтобы вытащить из Наои член, перевернуть его на живот, как тряпичную куклу, под слабые протесты и вставить снова, упираясь пахом в воспаленную кожу бедер. Ткань штанов грубая и неприятная, тащиться по чувствительной коже вместе с царапающей молнией, Тодзи берет новый темп, медленнее прошлого, но входит теперь глубже, толчки выходят основательнее, когда он отодвигается назад, оставляя внутри только головку. Он смотрит на красные следы ладоней на бедрах, появляющиеся мелкие царапины, напряженную спину Наои, рубец под лопаткой, покрытый нежной розовой кожей — подарок от уже мертвого изгнанника клана, касается его губами и, заталкивая член до основания, спускает внутрь, лениво продолжая движения на автомате, пока Наоя не выворачивает руку и не упирается ей в мощную грудь.
Наследник клана Зенин не знает, что такое благодарность и как благодарить.
Потому что все это принадлежит Тодзи.