Work Text:
В тень уйдя от света белого
И устав смешить людей,
Глядя в треснувшее зеркало,
Плакал пьяный лицедей.
— Рокэ, куда мы так мчимся? — Марсель догнал его и пытался перекричать ветер. Теплые плащи уже не спасали от разбушевавшейся стихии, а лошади возмущенно хрипели, и Рокэ, которого вперед несло не то наитие, не то злость, все-таки махнул рукой небольшому отряду.
— За мной! — Десяток кэналлийцев и Марсель поспешили за ним, и вскоре они остановились у старого, но вместительного трактира. В нескольких хорнах начинались военные лагеря, стерегущие границы с Каданой, и Рокэ, если честно, уже и сам не знал, был ли хоть какой-то смысл в его поисках.
«Кадана» — именно так называлось место, где они решили переждать непогоду, — была практически пуста, и отряд встретили более чем благодушно. Рокэ порадовался, что хозяин, кажется, не узнал регента Талига, и уселся на деревянную скамью. Валме распоряжался о еде, отряд сидел чуть поодаль, а Рокэ, откинувшись на спинку скамьи, прикрыл глаза. Когда им принесли кислое северное вино и нехитрую снедь, Рокэ ухмыльнулся.
— Не жалеешь, что отправился со мной?
Марсель выглядел недовольным, но Рокэ знал, что хмурое настроение друга было связано скорее с бешеной скачкой и суровой погодой. И, если быть честным с самим собой, Рокэ был рад, что неугомонный Марсель Валме оставался его спутником, даже когда Рокэ решил отправиться на поиски того, чего, возможно, не существовало.
— Нет, конечно, — фыркнул Марсель, — мы скачем в бешеном темпе уже почти месяц, заглядывая в каждый гостевой дом, трактир и деревеньку, что может быть интереснее этого? А уж виды Надора, ты и представить себе не можешь, как сильно я ими доволен.
— Здесь в самом деле красиво. — Рокэ пожал плечами, игнорируя злую иронию.
— Рокэ, может, хватит? Не расскажешь, что мы ищем? — Марсель обиженно подобрался. — Если нет — я-то не против, но в отчетах мне надо что-то писать…
Рокэ хмыкнул:
— Твои отчеты все равно кроме меня читать никто не будет. А Ли… в курсе. — Заметив, что Марсель собирается серьезно обидеться, Рокэ улыбнулся. — Но он знает краткую версию. Тебе же, дорогой друг, придется выслушать все.
Рокэ задумчиво повертел бокал, запуская вино водоворотом. Регентство отнимало порядочно его сил, и Рокэ попытался свой побег из Олларии оправдать именно этим — из клетки вырваться хотелось безбожно, а тут еще и повод, который Рокэ Алва не мог и не желал игнорировать.
Это случилось в День святого Фабиана. И не то чтобы Рокэ каким-то образом этот день выделял среди прочих. Одна из сотен развилок в его жизни: отказаться или согласиться, прыгать или нет, вернуться или сбежать, взорвать или нет, взять или не взять, пойти на абордаж или развернуться, спасать или нет… Никогда на самом деле Рокэ Алва об этом не думал. У Рокэ Алвы было Кэналлоа, были друзья и были враги, было целое утомленное войнами государство и маленький надоедливый король.
Если быть честным, Рокэ до тварей ненавидел роль, отведенную ему в этой мистерии. Ветер смеялся ему в лицо, а он смеялся в лицо собственной жизни — уж комедиантом он себя видел в последнюю очередь, но, тем не менее, возведенный на престол Талига, иного не получил. Природное жизнелюбие и энтузиазм не давали ему пасть духом окончательно и возненавидеть весь окружающий мир, а уж с учетом открывшегося — и собственной принадлежности к Раканам, и прочих трудностей жизни в Кэртиане — вовсе гнал дурные мысли подальше. В конце концов, для решения задач, на которые сил не хватало, у него был Лионель. А для собственного развлечения хватало Марселя.
В общем, несколько кувшинов «Крови» — и Рокэ даже считал, что неплохо устроился.
И вот, когда в День святого Фабиана, или, если придираться — в ночь, ему приснился уж сколько лет как почивший Ричард Окделл, Рокэ готов был хохотать. По-дидериховски так, с апломбом и драмой. Пожалуй, все-таки нездорово. И пусть в их семье безумием не страдали, несмотря на приписываемые периодически приступы сумасшествия, но как иначе объяснить явление бывшего уже Повелителя Скал, Рокэ не знал. Пожалуй, стоило принять, что Ричард Окделл был дан ему как испытание. И раз уж Кэртиане угодно было его еще немного помучить — что же, Рокэ Алва к вашим услугам.
А вот Окделл его, похоже, не замечал. Ричард сидел за столом в небольшой, но светлой комнате с раздвинутыми пыльными портьерами. Если бы не они и не такой же тяжелый полог на узкой кровати, Рокэ бы подумал…
— Вы что, в монахи подались?
Ричард встрепенулся и едва не пролил воду из глиняной кружки.
— Вы! — Он вскочил, но тут же уселся обратно. — Уходите. Я знаю, что вы ненастоящий, уходите, кем бы вы ни были. Я жив, я не в Лабиринте! Я больше не уйду ни за кем!
Рокэ опешил, пытаясь уложить в голове полученную информацию, а Ричард потянулся рукой куда-то к поясу. Рокэ заметил там небольшой мешочек на перевязи. Ричард достал оттуда что-то маленькое и принялся вертеть в руке. Рокэ заинтересованно приподнял брови и, подобрав по пути стул, уселся рядом с Ричардом.
— Я никуда не собираюсь вас забирать, — он был слишком заинтригован, чтобы злиться, а Ричард так напоминал дикого зверя, что его хотелось приручить, — однако насчет остального не уверен. Думаю, сейчас вы просто оказались в моем сне.
— Или вы в моем! — Ричард несмело поднял на него глаза. А затем протянул свою руку вперед.
— Позволите? — не дожидаясь явного разрешения, он бесцеремонно тронул Рокэ за руку, не то просто ощупывая, не то выискивая пульс.
— Проверяете, не выходец ли я? Честно говоря, это сделать стоило бы мне.
— Не закатная ли тварь. — Ричард, кажется, уже успокоился, — И все же, как вас сюда занесло?
Рокэ был поражен.
— Меня занесло? Вы вконец обнаглели.
— Это мои покои. Не знаю, каким образом вы могли бы оказаться здесь, если только не решили прогуляться по моему сну.
Какой-то резон в его словах определенно был, однако Рокэ не намерен был сдаваться.
— Прекрасно помню, как засыпал в своих покоях ночью.
Ричард промолчал. Пауза между ними затянулась, и Рокэ, признаться, отвлекся. Хотя Ричард не выглядел тем загнанным угловатым мальчишкой, которого он взял к себе много лет назад; да и тем нескладным молодым человеком с серым лицом, слегка заваленным почему-то плечом, которого он видел на собственном суде, тоже не выглядел. Окделл перед ним был донельзя живым: искристые глаза, чуть впавшие, покрытые румянцем щеки, легкая небритость, волосы, едва скрывающие уши, — привычкам Ричард не изменял. Одет он был в простые черные штаны, сапоги и белую сорочку, зашнурованную по самую шею. Рокэ позволил себе улыбку. Было в этом что-то такое… забытое, отдающее металлом и теплым олларианским летним солнцем, а еще пикировками, слабым интересом, злостью... Ну, вот только ностальгии между ними и не хватало.
— Я дал орден за ваше убийство, вы знали?
— Доходили слухи. — Ричард серьезно кивнул, ухватил кружку и Рокэ заметил, что он сжимал в руках до этого. Камень, ну конечно. — Правильно сделали.
— Как скучно, даже не станете злиться и перечить? Я ожидал большего от собственных фантазий.
Ричард коротко пожал плечами, и только сейчас Рокэ понял, что он все еще держит его ладонь своими теплыми пальцами. Это даже не удивило — его ведь сон. Значит, подсознательно…
Он убрал руку и развернулся, оглядывая комнату.
— И вы здесь живете?
— Сейчас — да.
— Значит, путешествуете?
Ричард пожал плечами, и Рокэ вдруг пожалел, что прервал их телесный контакт, — Ричард теперь казался далеким и ненастоящим. Он ведь так редко являлся ему, и, пусть этот сон такой странный, наполненный неловкостью и страхом, Рокэ хотел бы остаться здесь как можно дольше. Он поднялся и подошел к сидящему Ричарду, а затем взъерошил его волосы.
— Что вы делаете? — Ричард дернулся и едва не ударился затылком о стену. Рокэ успел его придержать, но тут же отпустил. Изнутри вырвался глупый смешок — и правда, что он делает?
— Я, кажется, заигрался, юноша.
Ричард удивленно хлопнул своими длинными ресницами.
— Вы пили перед сном? Никогда не видел вас пьяным,
— Вы? Не видели? Коротка же ваша память… — Рокэ сделалось горько: даже в его подсознании Ричард Окделл не оценил ни дурных откровений, ни кэналлийских песен. И сколько бы Рокэ ни убеждал себя, что пел их когда-то лишь для себя, правдой это не стало.
Ричард будто его не услышал. Вновь взяв в руки свой камень — видимо, талисман, — он принялся постукивать им по столу.
— Наверное, все же это мой сон.
— Предлагаете подраться на дуэли, чтобы это выяснить?
Ричард устало на него взглянул. Таким взглядом мог похвастаться и сам Рокэ, он хорошо его знал, так смотрел человек, у которого не было сил ни на что. Вот только у Ричарда не должно было быть такого взгляда. Юноша из его снов должен был смотреть на мир большими и чистыми серыми глазами, хлопая ресницами от удивления, восторга или чистой, незамутненной ненависти. Хотелось хорошенько Ричарда встряхнуть: «Немедленно прекратите! Очнитесь, Окделл! Это же не вы!», и он почти уже протянул руку, но Ричард вдруг поднялся сам и указал на шпагу в углу.
— Если бы вы захватили еще одну шпагу — я бы с радостью. Но с одной, боюсь, не справимся.
И Ричард обезоруживающе улыбнулся.
Рокэ остолбенел, сраженный этим контрастом взрослого, усталого взгляда и чистой яркой улыбки. Научился, подлец! Нет, если подсознание решило над ним поиздеваться, то ему удалось. Еще только ироничных бывших оруженосцев ему недоставало.
Может, и недоставало. Мысли — тоже предатели.
— Подожди, так это из-за снов? Все вот это, с позволения сказать, путешествие?
— Инспекция, Марсель, — они разлили остатки вина из кувшина и попросили еще корзину, — ты сам назвал это инспекцией. Мы ведь в самом деле смотрим, как живут люди в Надоре, в Горике и еще каком-то там количестве деревень.
Рокэ было забавно наблюдать за растерянным Марселем. Еще забавнее было наблюдать за собой, потому что он и сам словно отражал эти же эмоции. Он в самом деле сорвался из-за снов? Ему не хватало лишь одного шанса из миллиона, чтобы бросить все?
Марсель скрестил руки на груди и вдруг сменил тему:
— Как-то у вас все удивительно мирно вышло.
— О, это только начало. — Рокэ устало вздохнул. — Юноша из моих видений весьма вспыльчив.
— Почему вы снова здесь? — Окделл был неподдельно удивлен, и Рокэ это развеселило.
— А почему меня не должно быть в собственном сне?
Ричард вдруг захлопнул книгу.
— Герцог Алва, я уже говорил вам — это мой сон. И меньше всего я хотел бы видеть в нем вас! — выпалил Ричард и вдруг, словно лишившись сил и запала, опустил взгляд на собственные сцепленные руки.
Рокэ оскалился, подозревая, что тот лжет. Ричард не изменился вообще: говорил в соответствии со своими высокими представлениями о доблести и чести, а глаза и голос выдавали неуверенность.
— Мне дела нет до того, что бы вы хотели, к вашей неблагодарности и наглости я давно привык. — Рокэ полоснуло злым отчаянием. Видеть он его не хотел! — К тому же вы смеете утверждать, что сон ваш. Следовательно, игрой моего подсознания себя не признаете, а я уверен в собственной реальности. И вам даже в голову не пришло извиниться? Собственной фантазии я мог бы это…
Рокэ не успел закончить мысль. Ричард поднял свои серые, полные злости и обиды глаза. Обиды! Леворукий, да с чего бы ему!
— О, узнаю вас! Ничего нового, только опять явились в мою жизнь! А я вас просил? За что мне вас благодарить? Я усвоил: вам плевать, как я поступал, что я делал, к чему это привело. Дела нет — но ждете извинений? И верно, вы вообще не меняетесь! — Ричард замолчал, тяжело дыша. Рокэ едва не потянулся к завязкам его рубашки, но Ричард совладал с собой и уже тише продолжил: — Или не меняюсь я. Я не знаю! Я столько об этом думал и, мне показалось, нашел ответ. Но вы! Вы просто не способны признать, что не я один был виновен.
— Ричард, все не… — Рокэ не страдал излишней совестливостью, да и злиться на Окделла имел полное право, но слова попадали точно в цель. Речь Дикона, быстрая, как ручей, и тяжелая, как камнепад, пробивала всю его оборону: сколько раз он запрещал себе думать об этом? Почему никогда не говорил с ним, почему даже не пытался объяснить? Ответ приходил быстрее новых вопросов: он поступал сообразно целям — так будет лучше для Талига, Окделл лишь щенок врага, пусть благородного; что еще хуже, глупого. Ему был дан шанс, Рокэ неоднократно говорил себе, заранее провальный. Разумеется, так и вышло: Ричард поступал так, как и должен был поступить настоящий Человек Чести в разумении Рокэ: подло, упрямо и глупо. Вот только собственные чувства он недооценил, пропустил момент, когда мальчишка въелся куда-то под кожу, да там и остался на многие годы.
Ричард, должно быть, что-то поймал в его тоне, потому что только покачал головой.
— И вас еще удивляет, что я поверил не вам…
Ричард смолк, и Рокэ захотелось его утешить, захотелось коснуться, объяснить. Он никогда не умел признавать собственные ошибки, собственную обиду, такую глупую и иррациональную. Разве не таков был замысел? И кому признаваться, что он, как полный дурак, ждал какого-то чуда, ждал, что мальчишка привяжется, ждал что выберет его. О собственных поступках, с таким небрежным задором совершаемых ради этого, да, только ради этого, Рокэ старался не думать, оправдывая их сотнями других причин.
И сейчас он смотрел на такого живого Ричарда, раскаявшегося, обозленного, смущенного, и понимал, что все эти годы ждал только возможности посмотреть в глаза предателю, унизить, прогнать. Он едва не схватил себя за переносицу, желая провести пальцами по векам: снова вранье самому себе! Все, чего он хотел — простить и быть прощенным. Хотя бы во сне у него была эта возможность. Но Ричард и здесь оказался прямее и добрее него. Он стоял перед Рокэ, покаянный и смиренный, и просто хотел добиться правды, а Рокэ не мог дать и этого. Как об этом говорить? Стоило ли об этом говорить? Да и что он скажет?
Рокэ тяжело вздохнул, пожалев, что во сне не обнаружилось хотя бы вина. Он легко коснулся запястья Ричарда, желая того успокоить. Ричард дернулся, но руку не убрал.
– Сядьте, Ричард. Вы... Вы во многом правы, и я действительно слишком самолюбив, чтобы признавать ошибки. — Рокэ прикрыл глаза. Когда-нибудь, если будет возможность, он скажет. — Но давайте не будем вспоминать былое. Есть у вас тут вино?
— Рокэ, — Марсель хлебнул касеры и поморщился, — ты никогда не давал и повода! Я думал, что хорошо тебя знаю, но твоя привязанность к мальчишке... Ты ведь ни разу не говорил!
Рокэ была понятна реакция Марселя, но ответить ему было нечего, слишком сложные, слишком противоречивые и опасные чувства обуревали его, стоило вспомнить о Ричарде.
— Если тебе наскучило, мы можем поговорить о чем-нибудь еще.
— Нет уж, продолжай.
Рокэ сидел под раскидистой вишней, от пьянящего аромата цветов кружилась голова, и Рокэ подумал, что было бы неплохо, захвати он с собой вино. Днем он устал почти смертельно, с самого утра его унесло в круговерть государственных дел, советов и встреч. Кажется, он язвил сверх меры: досталось даже Ли, иронично поднявшему бровь на его «и ты лично поедешь проверять?».
Что именно проверять — Рокэ не помнил… И все-таки им жизненно необходимо было напиться. Ему, Ли и Марселю. Забыть о государственных делах, не о государственных, о мятежных провинциях, о вечных проблемах и назойливых людях. Хуан снова будет смотреть волком на количество бутылок…
— Эр Рокэ?
Рокэ тяжело вздохнул — мало ему было испытаний дня, теперь добавились ночные. Теперь-то он ясно понимал, что спит, откуда бы взяться цветущей вишне осенью в Олларии? Впрочем, и с юношей можно было провести время так, как он собирался. Ричард из его снов был старше, и Рокэ был слегка удивлен последовательности своего сознания, но кто мешал ему закрыть глаза и представить те дни, когда до Излома еще было время, можно было ловить крупицы ленивого покоя, приютить дома сына человека, которого убил, не думать о том, какая судьба ждала этого глупого доверчивого мальчишку.
— Я думал, что сказать, если вы снова мне приснитесь.
Рокэ захотелось закатить глаза — и не объяснишь ведь собственному сну, что спит здесь только Рокэ. А Окделл — это лишь призрак его прошлого. По крайней мере, в этом Рокэ приходилось себя убеждать по утрам после очередного явления Ричарда.
— Позже. Пока мы оба не раскрыли карты — просто побудьте здесь, — Рокэ хлопнул ладонью по упругой и зеленой, какой она бывает только поздней весной, траве, — я хотел провести время с гитарой и вином, но ваша компания, молодой человек, не так уж плоха. Особенно если вы не попытаетесь меня отравить.
Ричард встрепенулся, и Рокэ уже ждал его излюбленного «да как вы смеете!», но Ричард сжал зубы и промолчал. Что же, возможно, компания вина была бы предпочтительнее.
— Я знаете что заметил? — Рокэ слегка повернул голову в сторону Ричарда, выражая заинтересованность, но Ричард на него не смотрел. Он все высматривал что-то в облаках, и было в его расслабленной позе нечто такое, что опять сказало Рокэ: сон, лишь сон.
— Вы мне обычно не к добру снитесь, — продолжил Ричард и замер, лишь его взгляд переместился на лицо Рокэ, — когда-то еще в Ракане… впрочем, нет. Ничего.
Губы против воли расплылись в ухмылке, откровения юноши позабавили Рокэ.
— Я вам снился? Какая честь. Надеюсь, это были муки совести?
Ричард ощетинился.
— Ну, у вас-то ее нет. Вам, поди, никто не снился. Ни Оскар, ни Барсовы Очи, ни Люра…
— Нет, — Рокэ прервал его, — они не снились.
«Зато снитесь вы».
Слова едва не слетели с губ, и Рокэ, ловя живительную прохладу облегчения, рассмеялся.
Когда он вновь был способен видеть что-либо перед собой, от злости Ричарда не осталось и следа, тот выглядел растерянным и слегка обиженным. Ну, не скажешь же ему, что все ныне происходящее — лишь необъяснимо приятная клетка, сотканная из чувства вины и тоски. Тут бы хоть себе признаться.
Молчали долго. Рокэ разлил по бокалам появившееся из ниоткуда вино. Ричард, увидев «Черную кровь», лишь покачал головой, и Рокэ передал ему бутыль «Слез». Глупость, конечно, но вопрос вырвался сам.
— А вам… часто снятся ваши…
— Катарина. — Ричард, словно ища безмолвной поддержки, обнял себя руками. Такие жесты никогда не были ему свойственны — ну что, что сон делал с упрямым мальчишкой? Рокэ полоснуло яростью, ему бы высказать все, что он думал, но Ричард его опередил.
— Я думал, что после твари меня не напугает больше ничего, думал, что, раз выбрался, я смогу просто жить, мне казалось…. Но почти каждую ночь мне снится, как я… как я убиваю ее и Дрюс-Карлион. Они все смеются и говорят, каким я был дураком! А я слушаю, хватаю кинжал — и убиваю. Знаете… я не помню, как это произошло, но картинка перед глазами такая яркая, такая жуткая, и кровь, повсюду кровь…
Рокэ не до конца понимал, о какой твари говорил Ричард, да и не это занимало его мысли. Ему бы высказать все, что он думал: о да, Катарина пала жертвой собственных интриг, но вы, юноша! Разве не вам я пророчил Рассветные Сады? Как вышло, что вас не принял даже Закат? Но Ричард не смотрел на Рокэ и вообще никуда не смотрел. Он так и сидел, уложив голову на колени и обхватив их руками. Рокэ проглотил все, что вертелось на языке.
— А ваши родные? Они ведь тоже погибли.
— Я ошибся, вы даны мне, чтобы мучить. — Он вновь замолчал, и Рокэ уже не рассчитывал на продолжение, но Ричард заговорил:
— Они снятся мне иногда. Иногда ласковые, улыбчивые, а иногда — обвиняют. Говорят, что это моя вина, и эти фиолетовые глаза, такие же, как у Альдо. А я... что я мог сделать? В столице тогда была такая неразбериха. Разве мог я их забрать? Разве мог я…
Рокэ нахмурился. Он не знал доподлинно, что произошло, но вывод напрашивался сам: Надор рухнул на шестнадцатый день после суда над Рокэ. И Рокэ, всегда гасивший в себе подобные чувства, считая их бесполезными, во сне вдруг потерял контроль. Ричард не был жалким, но Рокэ Ричарда было жаль. Не заслуживал этот надорский дурак и половины того, что с ним произошло. И уж тем более он не желал, чтобы Ричард, чтобы кто-то еще из его семьи пострадал из-за него. Он скомканно, борясь с хрипотой, проговорил:
— Ричард, ваше белоштанное величество заставило вас поклясться, вы не могли знать. Если бы я тогда только мог…
— Не смейте! — Глаза Ричарда полыхнули гневом, и Рокэ опешил — вот, вот он, такой знакомый взгляд, полный жизни и огня, но из-за кого! — Не смейте говорить об Альдо!
— Альдо? Вы так и не поняли ничего?
— Что я должен был понять? Что он мой друг? — Ричард сжимал бокал так, что Рокэ на секунду показалось — вот-вот, и он лопнет: поистине достойное завершение сей драмы. — Что он единственный, кто слышал меня? Кто беспокоился обо мне? Кто в меня поверил, мы были заодно! Вам этого не понять! Вы всегда лишь…
— Что я «лишь»? — Рокэ не узнал собственный голос. Скалы гудели, кричали негодованием, а он, словно ветер, которым никогда толком не был, мог лишь шелестеть. — Лишь не давал вам умереть раз за разом? Освободил от клятвы, как только понял, что она может вам навредить? Вы безмозглый дурак, который верит словам, а не поступкам! И ваш Альдо — тому подтверждение! Молчите? Правильно, молчите и подумайте, наконец, своей головой, раз жизнь вас ничему не научила, так, может, хоть здесь поймете!
Ричард вскочил и не глядя плеснул содержимое бокала в лицо Рокэ. Секунда потребовалась Рокэ, чтобы осознать произошедшее. Еще секунда — инстинктивно практически — слизать капельку сладковато-терпкого вина с губ. Он поднял голову: дурной мальчишка не отрываясь глядел на него, сверкая своими серыми глазами, и Рокэ стало так смешно и свободно, что он расхохотался.
Ричарда это будто вернуло на грешную землю, он упал на колени и замер, не зная, ждать вызова или просить прощения. А Рокэ… Рокэ прекрасно знал, как отомстить: себе ли, Ричарду — неважно. Надо было сделать это еще тогда. Сейчас было проще, и то, о чем Рокэ даже думать не позволяла гордость и здравый смысл, казалось лишь смешной шуткой. Он подался чуть вперед — ну же, Ричард Окделл, давай, всего полбье. Внутри все сжалось от болезненного предвкушения. Он уже не смеялся, пытаясь заставить Ричарда понять. Но Ричард оставался Ричардом. Он вдруг моргнул, отпрянул и заметался, будто что-то разыскивая, но, ничего так и не обнаружив, придвинулся еще ближе, касаясь коленями ног Рокэ. Леворукий и все его кошки, как же трудно Рокэ было держать лицо! Ричард, пробормотав что-то невнятное, кружевным, по моде едва ли не прошлого Круга манжетом своей рубашки принялся вытирать «Слезы» с лица Рокэ. Он едва промокнул лоб, отодвинув мокрые пряди за ухо, плечо его дернулось — не то в неуверенности, не то в извинении; едва прикасаясь, вытер щеки и, случайно дотронувшись пальцами губ, убрал руку.
— Я, я-я. — Ричард смотрел на собственную руку как на предательницу, только что ранившую его самого. — Простите. Простите.
И вновь: Окделл остался Окделлом. Во рту вдруг сделалось горько, а вино, как назло, осталось где-то далеко от руки. Внутренности полоснуло яростью.
— Вы обнаглели до того, что забыли, кто вы и с кем, — Рокэ знал, что перегибает, но сердце жгло несбывшимся и собственной глупой самонадеянностью пополам с уязвленностью, — что еще хуже, вы оказались слишком трусливы, чтобы завершить начатое.
Рокэ прижался спиной в тонкой сорочке к вишневому стволу, отдаваясь неприятному ощущению, и закрыл глаза. Он не желал видеть этот загнанный, растерянный взгляд, не желал больше видеть Окделла. Сейчас Рокэ хотел лишь предаваться унынию и оплакивать собственную дурость.
Когда Рокэ открыл глаза, Ричарда рядом уже не было.
— И как давно это у тебя?
— Что именно? — Рокэ сам не понимал, что чувствует, рассказывая все это Марселю. Зачем он вообще решился? Признаться себе, что ему требовалась поддержка, требовалось, чтобы кто-то подтвердил, что он не свихнулся, что шанс все-таки был, оказалось слишком трудно, но мысль тем не менее пульсировала у него в висках, вызывая приступы головной боли.
Марсель вздохнул и пожал плечами.
— Хорошо, что мы перешли на касеру, иначе я не осмелился бы сказать…
Рокэ пожал плечами.
— Давно, еще когда ты удивлялся, что я вдруг стал хорошо спать, — невпопад ответил Рокэ.
— Я не о снах, — покачал головой Марсель. — Интересно, Лионель догадывается об истинной причине?
— Рокэ, я понимаю, что ты решил повесить на себя не только судьбу Талига, но и всех его подданных, тем не менее и тебе не мешало бы иногда спать.
У Рокэ не было настроения спорить. Меланхолия, захватившая его в последнее время, имела такую очевидную причину, что впору было затевать дуэль, а лучше начинать войну. К несчастью, желающих воевать с Талигом в последнее время поубавилось — после Излома почти все зализывали собственные раны, а Рокэ Алва изнывал. Сначала от собственных ран, потом от осмысления произошедшего, а после уже — от скуки и глупых сожалений, которые никак не запивались «Кровью».
— В последнее время я хорошо сплю. — В сущности, это было правдой. Практически шесть часов сна ежедневно. И все это, Рокэ было смешно, ради одного из сотни шансов увидеть Окделла.
Лионель недоверчиво посмотрел на него, и Рокэ мысленно закатил глаза. Вот только еще одной наседки ему и не хватало. Признаться, это было забавным. Ему порой было смешно наблюдать, как Ли пытался заговорить о данном Дювье Ордене, о передаче Надора Ларакам и о присвоении новой фамилии — и замолкал, стоило Рокэ со всем согласиться. Марсель же избрал другую тактику — он упоминал Окделла нечасто, но всегда в минуты мнимой уязвимости Рокэ. Рокэ про себя лишь посмеивался, однако закрывался еще больше. И сейчас Рокэ, объявив Ли, что Ричард Окделл с некоторой вероятностью выжил, с чувством полного отмщения взирал в ошарашенное лицо друга.
— Ты хочешь его найти? — Лионель спрашивал лишь о конкретике, и Рокэ это льстило — тот понимал даже слишком много.
— Зачем?
— Ты мне скажи. — Лионель, выпив бокал вина, в упор посмотрел на Рокэ. Тот легко выдержал взгляд и отсалютовал ему бокалом. Лионель же продолжил.
— Поэтому откладывал вопрос с гербом? Зачем тогда отдал герцогство Лараку-Надорэа?
Рокэ подавил желание ткнуть в Савиньяка шпагой. Так, по-дружески.
— Ты серьезно полагаешь, что я вернул бы ему Надор? Хорошего же ты обо мне мнения, Ли.
— Но судить не стал бы?
Рокэ ждал этого вопроса. Он, глупо рисуясь, ухмыльнулся и свел брови.
— Робер был прощен и за большее.
— Рокэ! — холодно напомнил Лионель, — Мальчишка убил ко…
— Да ну? — Улыбка сделалась еще шире и напоминала теперь оскал. — Помнится, королева умерла родами.
Лионель промолчал, и Рокэ был ему за это благодарен.
Ли покинул особняк на улице Мимоз не более часа назад, а Рокэ остался мучить гитару в кабинете. Настроение его было меланхолическим, хотелось, как в юности, слагать сонеты и жечь их в пламени. Сдерживало лишь то, что тогда придется остаться в тишине, а этого он не хотел. Гитара, верная подруга, всегда лучше прочих заглушала одиночество.
Он ведь даже не был уверен, в самом ли деле Ричард выжил. Просто смел надеяться, что любезное мироздание не просто сжалилось над своим «сердцем», да и Ричард, похоже, искренне считал себя живым.
Вот только с того памятного случая во снах друг другу они не являлись. Рокэ злился — Ричард снова струсил, снова выбрал не его. И будет ли еще хотя бы шанс? А ведь Рокэ не знал, даже не пытался узнать, что там с мальчишкой, как он спасся, кто его спас…
Пальцы сорвались со струны, и гитара издала обиженное «треньк».
— Раньше вы играли лучше, эр Рокэ.
Рокэ понадобилась вся выдержка, чтобы не схватиться за декоративную шпагу, так кстати висевшую над камином. Голос Ричарда звучал непривычно насмешливо, и все-таки это точно был он. Ричард восседал на его постели и был едва виден из-за открытых дверей в спальню.
— Окделл, кошки вас раздери, умение доводить останется с вами и после Заката!
Ричард ничего не ответил, опасливо слез с кровати Рокэ и вышел к нему в кабинет. Рокэ несколько раз моргнул, такой сюрреалистичной показалась ему эта картина, и вновь уставился на своего бывшего оруженосца.
Ричард оглядывался, будто боялся, что стены его съедят, а Рокэ иронически подумал, что этот дом — единственное место, возможно, во всей Кэртиане, где Ричард всегда был в безопасности.
— Давно вы не появлялись. — Рокэ и не подумал сменить позу на более подобающую. В конце концов, это Ричард, пусть и во сне, явился к нему прямо домой.
— Могу то же самое сказать о вас. — Ричард долго глядел на шкуру у камина, а затем, подумав, все-таки уселся в кресло. Подальше от Рокэ. Рокэ хотелось играть. И бить хрусталь. И схватить этого дурака и…
— Окделл, скажите, вы в самом деле живы?
— Да, по крайней мере, я так думаю, — Ричард словно ждал этого вопроса, — но не спрашивайте, где я сейчас, я не скажу.
Рокэ кивнул, отложил гитару и невольно скопировал позу Ричарда — хоть на прием. Прямая спина, руки на подлокотниках, разве только ноги оставил скрещенными.
— Тогда покончим с этим. Зачем вы снова мне явились?
На лице Ричарда все еще можно было прочитать каждую его эмоцию. И Рокэ оставалось лишь тяжело вздохнуть. Ричард выражал крайнюю степень смущения, растерянности и злости.
— Я не специально, — наконец проговорил он, — камни иногда рассказывают о вас. Все прошлые сны я даже не знал, что могу на это влиять! Я думал, что это просто мои кошмары! И только... — он запнулся, — после того раза… я понял, что могу увидеть вас, если пожелаю… но так и не осмелился к вам подойти.
Рокэ едва не вскочил. Он сжал пальцами подлокотник — а хотелось Ричарда. Встряхнуть хорошенько, чтобы прекратил выдавать информацию крупицами.
— Поправьте меня, если я ошибся. Вы видите мои сны вместе со мной? Шпионите?
— Нет! — Ричард все-таки вскочил. — Нет, эр Рокэ, я бы ни за что. Вы же знаете, я не хочу больше… Больше дела Талига или Талигойи меня не касаются. Поверьте, я, когда понял, напуган был больше вашего! Вы были таким уставшим и просто спали. Во сне. И вокруг темнота. И я ничего не делал!
«Всего-то сторожил мой сон». Рокэ вздохнул и устало провел пальцами по глазам. Он уже, признаться, был сыт по горло этим всем.
— Хорошо. Неважно. Дальше.
— Дальше? — Ричард моргнул.
— Вы не осмелились показаться мне вновь после той нелепой попытки убийства? Поцелуя? Признаться, до сих пор терзаюсь, что же вы хотели сделать. — Рокэ улыбнулся краем губ. — А сегодня вас, кажется, нашел я?
Рокэ только сейчас в полной мере сумел это осознать, он ведь и правда шел вслед за камнями, которые шептали ему что-то жалобное, просили о помощи для своего Повелителя!
Ричард вскинулся, открыл рот, закрыл, щеки его заалели вслед за ушами, но смолчал — какое немыслимое достижение! И Рокэ позволил себе продолжить:
— Значит, вы научились это контролировать. — В голос пробралась такая предательская и глупая дрожь! В иной ситуации и намека не было бы. — И если бы я сегодня не пожелал вас увидеть, так б и наблюдали издалека?
— А вы пожелали?
Ричард смотрел на него из-под ресниц, долго и задумчиво. Не то растерянный, не то пристыженный, он все равно источал злую решимость. В отличие от взбешенного собственными мыслями и так тщательно сберегаемыми в самой глубине очерствевшего сердца обидами Рокэ. Пока Рокэ лелеял в себе всю эту непривычную гамму чувств, Ричард медленно шел к нему, и, пусть их разделяло не больше пары шагов, словно делил каждый на три. А Рокэ, завороженный, так и сидел в своем проклятом кресле, ему захотелось рассмеяться: его все-таки переиграл во въехаррон цыпленок.
Марсель подавился касерой, и Рокэ, не удержавшись, изо всех сил хлопнул его по плечу.
— Ты, мой друг, имеешь свойство отвлекать меня в самых неожиданных местах.
— Потому что, Рокэ, ты соврал мне когда-то!
Рокэ только пожал плечами. В том сне он действительно не отступил, слишком жаждал получить для себя самое необходимое и недостижимое, лелеемое многие годы в самом светлом и оттого бесконечно далеком закоулке души, то, что он будет помнить до самой смерти, а может, и дольше.
— Так и что дальше было, Рокэ?
Рокэ смерил Марселя недовольным взглядом, надеясь, что друг сам все поймет.
Он глотнул еще отвратительного пойла и погрузился в воспоминания.
— И что вы задумали? — Тон его, тренированный годами, не изменился.
— Не знаю, думал, вы подскажете.
Ричард возвышался над ним, как скала, — какое пошлое сравнение, и все-таки у Рокэ не было иных, более подходящих. Он стоял, неестественно сгибая локоть, будто хотел коснуться эфеса шпаги — но перевязи не было, прятал глаза за волосами и молчал.
И Рокэ вдруг понял, что ничего не будет: вся невысказанная боль, высказанная тоже, все то, что огромным непроходимым болотом простиралось между ними, замешательство Ричарда и его собственная злость на себя — все это не приведет ни к чему. Рокэ устало откинулся на спинку кресла.
— Уходите, Ричард. Вы были правы. Я не стану вас искать, живы вы в самом деле или нет. Вы давно свободны и вольны распоряжаться собой так, как хотите и умеете.
Ричард сверкнул своими невозможно серыми глазами, а затем вдруг улыбнулся. Рокэ уже не в первый раз видел его улыбку, а все равно на секунду забыл, что должен дышать, — хорошо, что раньше Окделл так не умел, иначе все они оказались бы в этой точке намного раньше.
— Вы мне что-то такое уже говорили, и тогда я ушел. Сейчас — не уйду.
Рокэ подумал — нет, не говорил. Он решал за Ричарда, пока имел на это право, а затем старался просто забыть о его существовании. Рокэ провел пальцами по глазам: ничего не болело, но привычка словно требовала своего. И что тут ответишь? Ричард подошел еще ближе, теперь Рокэ даже не нужно было тянуть руку, чтобы коснуться, если бы, конечно, он пожелал. И Ричард все еще смотрел — призывно, с опаской и немой решимостью, но не делал последнего, самого важного шага и не отступал.
— Я не стану вас заставлять, и вам это прекрасно известно. — Рокэ уцепился за последнее, что могло это остановить. О, насколько было бы проще, будь ему в самом деле безразлично! Как было бы проще, однако он боялся, что, если хоть что-нибудь произойдет, если Ричард просто коснется его руки своей, — Рокэ не выдержит, пошлет к кошкам все и отправится его искать даже в Закат.
— Похоже, что вы меня заставляете? — Ричард сделал последний, едва заметный шаг вперед и уперся своими ногами в колени Рокэ. Ричард — такой взрослый и красивый, такой невозможный и живой, смотрел на него распахнутыми глазами, практически соблазнял: и Рокэ отринул противоречия — поздно отнекиваться, если сам этого хотел.
Он сглотнул, руки потянулись к чужим рукам. Он обхватил запястья Ричарда и слегка потянул, заставляя того наклониться.
Рокэ знал, как он действовал на женщин. Знал, как вести себя в таких ситуациях с ними. Как вести себя в такой ситуации с Ричардом… Он попытался убедить себя, что это лишь его сон и можно не переживать ни о чем: ни о чувствах Ричарда, ни о его безопасности, ни о том, больно ли ему будет, — потому что Ричарда не существовало. Это лишь его ночной кошмар, и он имел право на любые действия…
Но ему так не хотелось. Хотелось вообще забыть, что это не реально. Ричард не двигался, как загнанная лань, ожидая — отпустят или выстрелят. Рокэ не хотелось стрелять, но Ричард начал это сам. Рокэ прижался губами к его запястью и вдохнул. От Ричарда едва слышно пахло теплой кожей, солью и почему-то молоком. Ричард полузадушенно всхлипнул, и Рокэ тут же отстранился. Слишком? Он поднял голову, но Ричард завороженно смотрел на их сцепленные руки. Он медленно опустился на колени, оказываясь на одном уровне с Рокэ, — теперь их дыхания смешивались, и Рокэ мог смотреть в серые глаза сколько угодно. Он бы там и утонул, но Ричард, несмело сначала, протянул руку к его волосам и зарылся в них, массируя затылок. Рокэ едва не застонал и откинул голову, подставляясь под ласку.
И вот как тут?.. Внутри все сжималось и требовало: Рокэ, прекрати тянуть, это уже превращается в фарс, вы здесь ради одной цели, так почему?.. Он не помнил, с кем и когда вел себя так. Так, словно Ричард был юной девственной эрэа. Нет, с такими он предпочитал не связываться. Ричард опустил пальцы ниже и огладил шею, Рокэ пробрало мурашками.
— Юноша…
— Вы сами говорили, что я уже не юноша.
— Верно, — Рокэ подставлялся под твердые ладони и совершенно терял контроль, — но вы точно решили? Если…
Ричард дернул плечом. Серые глаза сверкнули, он резко поднялся, и Рокэ едва не потянулся за ним.
— Вы, должно быть, издеваетесь. То завлекаете, то спрашиваете в сотый раз. Вы так со всеми своими… пассиями? Если так, я удивлен, откуда все эти слухи о ваших любовных победах. Вы же так до утра только расшаркиваться будете!
Так вот, значит. Впрочем, это же Окделл. Невинно хлопать глазами и краснеть от одной лишь мысли, но не отступаться, если что-то решил.
Леворукий ему в свидетели, он хотел по-человечески, но, раз юноша решился, Рокэ больше не будет отказывать. Он тихо выругался, снова поймал Ричарда за руку, притянул к себе, явно не рассчитав силу, и, почувствовав вес свалившегося на него тела, впился губами в его рот. Ричард, не ожидавший, глухо застонал, и сдерживаемый столько времени жар (он и не знал!) вырвался наружу. Ричард целовался плохо, но отчаянно. Никак не желал хоть немного покориться Рокэ, водил руками по плечам, цеплялся за шею и волосы с такой силой, что Рокэ выгибался почти неосознанно. В голове все взрывалось от тепла, нежности, страсти и желания тоже, наконец, получить свое. Рокэ схватил его руку и между поцелуями тихо шептал что-то успокаивающее, сам толком не зная, что говорит. Ричард попытался что-то сказать, и Рокэ, пользуясь, толкнулся языком между зубов. Ричард, святая простота, тут же открыл рот.
— Эр-р-р…
— Молчите теперь. — Рокэ не понимал, что в нем выигрывает битву — бешеная страсть или болезненная нежность. А потому действовал по наитию, не пытаясь впечатлить, желая лишь зацеловать каждый участок кожи, коснуться везде, где только мог дотянуться. Будто извиняясь за грубые слова, он поцеловал щеку, спустился к шее и провел по ней языком. Ричарда выгнуло. И, если бы Рокэ его не держал, тот бы упал. Ричард тут же сжал его сорочку и лихорадочно завозился, усаживаясь удобнее. Рокэ притянул его к себе еще ближе, не оставляя пространства, — горячее тело Ричарда дрожало, и Рокэ постарался коснуться его спины, успокоить, посчитать позвонки, но несколько слоев одежды помешали. И Рокэ хмыкнул.
— Вы, должно быть, специально надели на себя все это… Чтобы мне было сложнее, ох! — Ричард, отзываясь на его манипуляции, дернулся и прошелся твердой плотью прямо по возбужденному члену Рокэ.
— Как вы можете? — Лбом Ричард уткнулся Рокэ куда-то в изгиб шеи, и голос его звучал задушенно, почти жалобно.
— Не могу, вы абсолютно правы. — Рокэ хотелось поскорее его раздеть, хотелось распластать по кровати и коснуться оголенной кожи. И он, понимая, что не справится самостоятельно — слишком Ричард вымахал, слишком дрожали сейчас его руки — слегка отодвинул его от себя.
— Кровать.
Ричард кивнул, поднялся, тяжело дыша, и сам притянул Рокэ к себе, почти невинно целуя в уголок губ. Рокэ обнял его за поясницу и растянул губы в искренней, сумасшедшей улыбке.
— Как вы осмелели, как вы покорны!
Ричард ничего не сказал, держась за его плечи. Рокэ подумал, не будь это сном, остались бы синяки. И Рокэ тут же пожалел, вспомнив, что это не реальность. Не отвлекаться! Он, медленно двигаясь, снял-таки с Ричарда мешающий колет, бросил его на пол, развязал завязки простой льняной сорочки, не прекращая целовать губы, шею, проходясь языком по высвобожденной, кажется, неправильно сросшейся ключице. Наконец они уперлись в кровать, и Рокэ подтолкнул Ричарда к ней. Тот послушно уселся и уставился на Рокэ. А Рокэ залюбовался. Щеки Ричарда пунцовели, а челка была влажной от пота. Губы, и без того полные, распухли от прихлынувшей крови. Рокэ захватило это зрелище, он потянулся к распахнутой сорочке.
— Поднимите ваши руки.
Ричард повиновался, он вновь казался смущенным, едва ли не испуганным, и Рокэ быстро стянул мешающую одежду, желая сцеловать его неуверенность. Рокэ прошелся поцелуями по его лицу — лоб, глаза, щеки, коротко лизнул за ухом — Ричард тяжело задышал и крепко сжал бока Рокэ ногами. Рокэ улыбнулся и спустился ниже. Теплая солоноватая кожа, вздымающаяся грудь, влажный поцелуй и новый стон. Ричард ухватился за его плечи и едва слышно прошептал:
— Снимите… тоже… — Рокэ сперва довершил начатое — спустился к худому животу, поставив последний — пока что — поцелуй у кромки чужих бриджей. И, сняв свою рубашку через голову, возвратился к такому желанному человеку. Ричард застыл, не в силах отвести взгляд, и Рокэ дернул уголком губ.
— Да вы ведь любуетесь!
— Нет! То есть да! — Ричард попытался отвернуться, но Рокэ подставил свою ладонь под его щеку и потянулся за новым поцелуем.
— Вы были так уверены, а теперь прячетесь.
— Нет, просто… — Ричард едва успевал говорить между жаркими касаниями губ, рук, языков, голой влажной кожи. Рокэ сжалился, вновь спускаясь чуть ниже, ему нравилось, как Ричард силился отвечать, то и дело срываясь с тяжелого дыхания на короткие стоны, — как вы можете… Это все... неприст... ох.
— Непристойно? Вам следовало подумать раньше, — Рокэ схватился за завязки его бридж и развязал их, кое-как не порвав, — а теперь доверьтесь мне. Я слишком долго думал… — легкий поцелуй пониже пупка, — как вас раздеваю.
Ричард выгнулся, и Рокэ продолжил свою «экзекуцию» — «ну же, ну же, расслабься, Ричард, я ни за что не сделаю тебе больно, будет приятно, поверь, я ведь и надеяться не смел. Но ты, ты».
— Эр-р-р-окэ… в-вы…
Смотреть на Ричарда вот так, снизу вверх, на его раскрасневшееся лицо, помутневший взгляд было выше его сил. Он выглядел до того уязвимым, что Рокэ лишь твёрже решил — сегодня он покажет ему, каким может быть.
— Нам некуда торопиться.
Рокэ боялся, что им было. Боялся, что это никогда больше не повторится, что Ричард застесняется, начнет себя корить — разумеется, если он и вовсе не плод его поистине разбушевавшегося воображения, — и никогда больше в его жизни не появится. Но именно поэтому он и тянул, останавливая себя, смакуя каждое движение, каждую реакцию тела. Погладив Ричарда по бедру и поцеловав то с внутренней стороны, он услышал тихий всхлип и повторил поцелуй, не удержавшись. Ричард ухватил его за плечо.
— Тише, — Рокэ хотелось вжать Ричарда в себя, коснуться каждого изгиба и выпирающей косточки, — все в порядке, все в порядке.
Он стянул с Ричарда бриджи и нижнее белье, крупный налитый член тут же оказался на его животе, и Рокэ провел по нему рукой. Ричард дернулся и протяжно застонал. Рокэ хмыкнул, но тут же опустился еще ниже. Он снял по одному чулки и, не удержавшись, поцеловал Ричарда сначала в выпирающую косточку на лодыжке, а затем и у основания колена. Ричарда бросило в дрожь.
— Сни… снимите тоже, пожалуйста. — Ричард почти шептал, но Рокэ услышал. Он приподнялся и медленно, позволяя Ричарду насладиться, снял собственную одежду.
— А теперь вернитесь ко мне.
— Какая наглость. — Собственный голос ему изменил. Рокэ нравилось, слишком нравилось, что Ричард позволял себе участвовать в процессе чуть больше, чем Рокэ смел надеяться. Он поставил колено между ног Ричарда и навис над ним. Ричард практически повалил его на себя, и, когда их члены соприкоснулись, Рокэ едва сдержался. Голову кружило, как после «Крови», и он поддался лихорадочным поцелуям Ричарда, чувствуя его горячие губы, влажный язык. Его руки бродили по спине, пересчитывая то позвонки, то ребра. Когда Ричард, едва понимая, что делает, толкнулся, задев его член, Рокэ застонал и прикусил его плечо.
— Ричард, позвольте мне. — Его несло, в голове было блаженное ничего, и лишь имя, не дававшее покоя столько времени, изредка срывалось с губ. — Дикон…
Ричард слегка ослабил хватку, но не прекратил. Он, кажется, осознавал происходящее еще хуже. Слова потерялись в поцелуях. Рокэ облизал собственную руку и, заметив непонимание на лице Ричарда, тепло улыбнулся.
Стоило ему обхватить их члены, как Ричарда выгнуло. Он практически заскулил, цепляясь за Рокэ, царапая ему спину.
— Все в порядке, все хорошо. — Рокэ едва удавалось держать контроль. Они двигались в такт, смешивая дыхания и горячечные стоны, Рокэ лихорадочно целовал висок Ричарда, перемежая поцелуи с нежными словами, вызывая новые и новые стоны. Ричард вдруг еще крепче вцепился, почти вжался в Рокэ и излился. Еще несколько движений — и Рокэ, тяжело дыша, упал на Ричарда. Тот обвил его руками, словно Рокэ был игрушкой, и, заглянув в глаза, замер, будто увидел там что-то…
— Что? — Рокэ подставил щеку для поцелуя, но Ричард лишь легонько провел по ней носом, не то отвечая на вопрос, не то просто наслаждаясь.
В голове царила блаженная пустота. Хотелось лишь остаться здесь навечно, в теплом плену человека, с которым их прочно связала ненависть, презрение и, что гораздо хуже, — нечто противоположное, глухое, щемящее и тоскливое, при этом светлое и теплое, то, что Рокэ прятал далеко в себе и от себя, что вырвалось наружу, стоило только его бывшему оруженосцу явиться во сне и сказать свое такое сейчас глупое и неуместное «Эр Рокэ!».
Не расцепляясь, они развернулись на бок, и Рокэ целовал его, мягко, неглубоко, желая передать то, что сказать был не в силах. Рука Ричарда потянулась к его лицу, несмело проводя по щеке, убирая волосы за ухо. Внутри от этой нежданной нежности все растаяло, как тает застарелый лед и снег после долгой и морозной зимы под теплым весенним солнцем. И Рокэ даже не попытался отстраниться — подставлялся под теплые и невесомые прикосновения, ловил их, как солнечные лучики. Ричард подался было вперед, но замер, вновь пытаясь рассмотреть что-то в глазах Рокэ. Рокэ моргнул, боясь, что там отражается слишком многое. Впрочем, не поздно ли об этом думать? Уловив лихорадочный блеск в глазах Ричарда, он вновь утянул его в поцелуй.
— А вы ведь и в самом деле меня желали, — сказал вдруг Ричард, когда Рокэ все-таки расцепил объятия и, смочив полотенце в воде из кувшина, принялся медленно вытирать его. Рокэ так и замер, удерживая ткань над Ричардом.
— А ты думал… Ты думал — это я тебя что, наказываю так? Или, может, себя?
— Нет. — Ричард поспешно замотал головой, и Рокэ не удержался от улыбки — такой знакомый жест это был. — Просто мне показалось, что вы решили дать мне… мне… вы поняли, что я…
Рокэ захотелось выпить. Голова все кружилась, и он никак не мог постичь то, что Ричард хотел сказать. Рокэ подцепил его руку и коснулся губами пальцев.
— Ты слишком много думаешь и, как всегда, — не о том.
Его никак не выкидывало в реальность, и Рокэ был благодарен. Ричард, кажется, уснул. Он лежал, отвернувшись от него, и Рокэ какое-то время рассматривал острые лопатки, выглядывающие из-под простыни, на левой виднелся неаккуратный шрам. Он накрыл рукой место, где прошла пуля, и Ричард вздрогнул, резко развернувшись к нему. На секунду на лице его мелькнула злоба, но, будто осознав, кто перед ним, он успокоился.
— Что?
— Ричард, скажи. — Рокэ ненавидел себя за нерешительность и все-таки сдерживался, чтобы не схватиться за его руку. Ему казалось, что Ричарда нужно удержать, не дать уйти, пока не узнает точно, — ты ведь действительно жив?
Такой глупый вопрос, и ни капли доверия: ни себе, ни Ричарду — так он не узнает абсолютно ничего, и все же, все же ему так хотелось услышать…
Юноша молчал. Он смотрел на Рокэ как на равного, и это было так непохоже на прежнего герцога Окделла, что все надежды Рокэ едва не рухнули. Он вдруг показался себе смешным.
«Это таким ты хотел его видеть, Росио? Наслаждайся».
Вот сейчас он сощурит свои серые глаза, совсем не так, как прежний Окделл, и скажет: «Разумеется, я мертв, эр Рокэ». Глупый страх, давно усмиренный здравым рассудком и уверенностью, что он, Рокэ Алва, хранил все, что ему дорого, или глубоко у сердца, или надежно укрыв безразличием, почти захватил его. Мгновение, еще — Ричард ничего не сказал; бесстыдно и сладко зевнул, и закрыл глаза.
— Нет, не уходи пока! — Рокэ сам не заметил, как приподнялся и схватил Ричарда за предплечье.
Ричард удивленно оглядел Рокэ, и тот подумал, что таким заинтересованным бывший оруженосец его не знал. Он улыбнулся реакции Ричарда — ничего, пусть привыкает. Глупая, почти счастливая мысль мелькнула у него перед носом и тут же исчезла.
— Вероятно, теперь, если нам придется встретиться, я вновь буду вынужден вызвать вас на дуэль. — Ричард выглядел разозленным, но не в самом деле — этот взгляд Рокэ выучил еще давно, когда они только начинали фехтовать. Он тогда вообще много злился, а глаза горели радостным огнем и предвкушением. И сердце Рокэ забилось с новой силой. Воздух наполнял легкие, и он расцепил пальцы, беззаботно потягиваясь.
— Все-таки решили дать мне надежду, что нам удастся еще повидаться?
Ричард вскинулся и пронзил его своими серыми, до безобразия блестящими глазами.
— А вы надеетесь?
Рокэ промолчал, и Ричард устало и чуть обиженно добавил:
— Я ведь вам уже говорил.
Рокэ медленно кивнул, не зная, что должен сказать. Ему просто хотелось увидеть его настоящего, узнать, отличался ли он в реальности от этого повзрослевшего и помудревшего Ричарда из снов? Так ли длинны были его волосы? Так ли ужасен шрам на спине? Так ли тихо, но чувственно он стонал? В самом ли деле Ричард тянулся к нему, отринув все прошлое — иную жизнь? Или, стоит им встретиться в реальности, и яд польется, как прежде?
Они выдержали паузу. Ричард все лежал в нескольких сантиметрах от него, и Рокэ чувствовал тепло его кожи, но коснуться больше не решался, он, не склонный задумываться о свершенном, боялся, что сделал что-то не так. С Ричардом у него всегда все шло не так. Мысли, унося его за собой, сформировались в усталое:
— Юноша… надеюсь, мне в самом деле не придется прыгать за вами в Лабиринт.
Ричард вдруг осторожно положил руку ему на ладонь, и Рокэ бездумно переплел их пальцы.
— Вы уже являлись мне там.
— Я? — Рокэ не ожидал. — Не Альдо?
— Альдо тоже явился, — он крепче сжал руку Рокэ, — и тогда я выбрал его.
Рокэ хотелось спросить, узнать подробнее, и все же он молчал, боясь разрушить что-то, установившееся между ними. Он все-таки взглянул на Ричарда. Лицо того выражало слишком явное страдание для человека, который совсем недавно шептал его имя в экстазе. Это почти задевало. И Рокэ решил все-таки быть честным до конца.
— Ричард, — Рокэ собрался с мыслями, — не вини себя.
Тот дернулся, будто Рокэ мог ударить его словами.
— Как я могу? Как я…
— Хотя бы передо мной. Я тебя давно простил за все. И я прошу тебя, если сейчас мое слово для тебя действительно что-то значит, — оказывается, быть уязвимым — страшно. Рокэ и забыл, — не вини себя хотя бы за это.
Ричард высвободил руку и отвернулся. Рокэ тупо уставился на свою ладонь.
— Я многое бы изменил, если бы мог. У меня было время все обдумать… И все-таки, эр Рокэ, неужели вам правда было настолько плевать, что я выберу? Одно ваше слово, и я бы… — голос его оборвался.
— Тихо. — Рокэ прижал его к себе, уткнулся лицом в изгиб шеи, обнимал, поглаживая твердый живот, пытаясь согреть, спрятать, стереть воспоминания и прозвучавшие слова. И тем не менее ответить надо было, но что отвечать, если едва ли не сразу заклеймил бой не безнадежным, но не слишком важным в сравнении с судьбой Талига? Если бы он только знал, чем это обернется для него самого…
— Плевать не было. Оттого и решил, что не стоит и пытаться.
— И оказались правы, — Ричард горько рассмеялся, но все-таки развернулся к Рокэ лицом, — я кругом виноват перед вами.
Рокэ хотелось возразить, что Ричард отомстил ему не меньше, хотелось сжать его руку и целовать, пока тот не забудет само значение слова «вина», но он лишь целомудренно коснулся губами его лба.
— Рокэ, твое выражение невыносимо. Еще немного, и я начну думать, что тебя подменили. Мне придется что-нибудь сделать с этим.
Рокэ заинтересовался.
— Слишком ненавижу окружающих?
— Выглядишь блаженным, прямо как твой…
Дверь в таверну хлопнула, прервав Марселя на полуслове. Мужчина в темном от влаги походном плаще выругался и, заметив, что привлек своей случайной выходкой внимание всего трактира, коротко извинился.
Рокэ замер, впившись глазами в высокую фигуру. Мужчина кивнул трактирщику и устроился на самой отдаленной скамье, тем не менее Рокэ стоило слегка повернуть голову, чтобы увидеть, как тот устало облокотился на спинку скамьи и снял капюшон.
— Ричард!..
Они поднялись одновременно. Рокэ, Марсель и живой, в самом деле живой и до смешного растерянный Ричард Окделл. И где! Во всеми забытом трактире на границе Талига и Каданы, в котором они остановились лишь для того, чтобы дать людям и лошадям отдохнуть. Марсель вдруг встал чуть левее и почти закрыл собой Рокэ. Ох, и не сейчас Марселю быть щитом, не сейчас, когда человек, исчезнувший даже из его снов, стоял в нескольких бье, не зная, не то бежать, не то сражаться.
— Рокэ, — Марсель, почуяв недовольство Рокэ спиной, развернулся, пытаясь сказать что-то, но Рокэ мягко покачал головой. Марсель обреченно положил руку ему на плечо в каком-то отчаянном порыве, но тут же ее убрал. Рокэ был за это благодарен, отвлекаться не хотелось. Сейчас он смотрел лишь в одну точку. Ричард Окделл в полупустой таверне, худой, нет, скорее, просто поджарый, высокий, даже выше Рокэ, в простой рубашке и потрепанном, но аккуратном камзоле. Волосы его и в самом деле отросли ниже плеч. На поясе была простенькая перевязь со шпагой. Ричард отчаянно сжимал ее эфес. Рокэ хмыкнул — все-таки дуэль?
Тем не менее он, будто охотник, решившийся приручить дикого зверя, дал знак Марселю, чтобы тот не шел за ним. Медленно подошел к столу Ричарда; легко прикоснувшись к плечу, подвинул его и уселся на скамью.
— Ричард.
— Монсеньор. — Голос его звучал хрипло, руки все сжимали эфес, и Рокэ, вздохнув, похлопал по дереву рядом с собой. Ричард еще какое-то время глядел на сиденье, словно то было чем-то чужеродным, и все-таки сел. Хозяин таверны поспешил было к ним, но Марсель, умница, выплыл тому навстречу, шепнув что-то. Ричард следил за этой сценой с обреченным смирением, словно только она и отделяла его от необходимости заметить Рокэ рядом с собой.
— Юноша, обратите на меня свое внимание. — Он, словно кошка, готовая в любой момент броситься — вперед или назад — зависит от того, достанет ли Ричард шпагу, едва заметно положил руку на его бедро, желая успокоить. Желая передать все то, что чувствовал, жалея, что не может сказать и сделать больше. Ричард судорожно вздохнул и уставился на руку Рокэ. Его это развеселило, страх окончательно рассеялся, уступая место чему-то светлому, и он позволил себе слегка огладить бедро Ричарда пальцем.
— Нас же увидят, — прошипел Ричард, но неосознанно лишь плотнее прижался к Рокэ.
— И это все, что вас смущает?
— Меня много чего смущает, — огрызнулся Ричард, но тут же посерьезнел, — в самом деле, давайте хотя бы выйдем!
— И как быстро вы сбежите, если я отпущу?
Ричард молчал, рука его наконец сошла с перевязи, и он убрал ею спадающие на глаза волосы. Он выдохнул и, будто решившись, бросил прямой, ровно такой искристый взгляд, который Рокэ довелось видеть во снах.
— А вы не отпускайте, не придется узнавать.
Ричард точно так же украдкой сжал его ладонь. И Рокэ откинулся на высокую резную спинку. Хотелось хохотать и пить вино.
Кажется, один из кусков его искалеченной души, о котором он и не подозревал, только что встал на место.
Кто поверит, кто поверит комедианту,
Кто сотрет с лица его не воду, а слезы.
Знает ли хоть кто-нибудь, с чьим именем на губах
Шагнет он к барьеру?