мой

by Gsope

Summary:

Не проходило ни дня, чтобы Мейкару не хотелось – точно цепному псу – сорваться на нелепого юношу. Все в нем раздражало. Он смотрел и пытался понять – почему?
Почему брат выбрал его?

Notes:

Первоначально было опубликовано на фикбуке: https://ficbook.net/readfic/019c9bcd-13f1-7f5d-8dbc-62841e604c5a

я счастливо живу в делюляндии, где бейлор жив, и они с дунканом становятся really weird about each other, НО мне кажется, что мейкар тоже имеет огромный потенциал иметь кучу странных эмоций по отношению к этому межевому рыцарю с самыми честными в мире глазами
канон брала выборочно и из книг, и из сериала, а на таймлайн в целом подзабила, извините....

Ему стоило сразу же догадаться, что брать этого рыцаря на службу – огромная ошибка.

Месяцы, проведенные Мейкаром в Королевской Гавани, прошли как в тумане, словно он так и не покинул Эшфордское ристалище. Заседания малого совета, турниры и пиры – все это смешалось в одном неспокойном потоке времени. Единственное, что он действительно помнил – это боль в глазах отца. Он уже потерял свою жену. Теперь он потерял еще и сына, что так сильно был похож на нее.

Сам Мейкар не мог понять, как можно находить утешение в знакомых чертах на чужом лице. Один взгляд на Валарра резал точно сотни мечей по сердцу. Он так похож на своего отца. Мейкар, кажется, так и не осмелился снова посмотреть ему прямо в лицо – слишком страшно было увидеть ненависть в глазах, почти неотличимых от глаз Бейлора.

А потом пришло великое весеннее поветрие и унесло жизни и его отца, и обоих племянников. Словно этого горя ему не хватало, недавно коронованный Эйрис объявил своим десницей не его, а Кровавого Ворона. Мейкар подозревал, что таким образом брат мстит ему – ведь именно из-за него Эйрис и получил Железный Трон, владеть которым никогда не желал. И в глубине души Мейкар понимал, что заслужил это. Он заслужил вещи гораздо хуже. Однако…

Впервые за прошедшие месяцы он почувствовал что-то, кроме опустошающего горя. Он разозлился. Такого оскорбления он стерпеть не мог и покинул столицу, предпочтя удалиться в Летний замок. Гнев, наконец добравшись до него, уже не покидал – лишь иногда потухал, но вскоре вновь разгорался от малейшей искры.

Обитатели замка вышли во двор, чтобы встретить Мейкара. Первым, кого он заметил, был сир Дункан – он возвышался над каждым по меньшей мере на голову, и сложно было не обратить на него внимания. Словно обжегшись, он перевел взгляд на своего сына, что стоял рядом с рыцарем. Мейкар решил, что для собственного блага сделает вид, что рыцаря просто не существует.

Трапеза в честь его возвращения прошла спокойно, если не считать недовольства Эйгона. Мейкар предположил, что сын привык к приемам пищи в компании своего рыцаря, если тоскливые взгляды, которые он кидал в сторону не находящего себе места сира Дункана, можно считать за подсказку. Но простолюдину не место за высоким столом в Великом чертоге Летнего замка. Мейкар не без мрачного удовольствия подумал, что мальчику придется привыкнуть к новому распорядку вещей. Он и так пошел на огромные уступки, позволив сыну служить оруженосцем у этого рыцаря.

Рыцаря, который даже не принес Мейкару присяги верности.

– Я поклялся служить вашему брату, – сказал он тогда в Эшфорде. – И возьму принца в оруженосцы ради него. Но я не ваш.

Мейкар никак не мог уложить в голове, неужели этот глупый рыцарь так и не научился смирению, не понял своего места? Он, должно быть, считал себя храбрецом, ставя условия принцу – особенное такие вопиющие. Но Мейкар твердо знал, что храбрость – синоним глупости почти для всех, кто мнит себя смельчаком. Только его брат был и храбрым, и умным – по крайней мере, Мейкар так думал до того, как увидел Бейлора на Эшфордском ристалище. Наверное, все они, храбрецы, в конце концов просто дураки.

Он мог приказать страже схватить межевого рыцаря. Снова заключить в темницу. Отсечь язык за дерзкие речи. Казнить. Или просто послать в седьмое пекло и надеяться, что он погибнет где-нибудь на меже, как ему и было предназначено судьбой. Однако его брат умер за этого человека – это уже была смерть ни за что. Гибель мальчишки сделала бы жертву Бейлора еще бессмысленнее.

Мейкару хотелось кричать от горя и плакать от гнева, сломать что-нибудь, последовать за братом на тот свет, но он нашел в себе силы ответить с тихо кипящей неприязнью, надетой доспехом на открытую рану на сердце:

– Как вам угодно, сир. Мне все равно.

Все равно ему не было. Конечно, не было. Не раз он корил себя за это решение, принятое необдуманно, в сметенном состоянии души. Но, находясь в Королевской Гавани, он хотя бы мог притвориться, что его сын не проводит все свое время с человеком, за которого умер Бейлор.

В Летнем замке все изменилось.

Мейкару даже не нужно было говорить с ним. Даже видеть было не обязательно. Одного звука его голоса, принесенного ветром с тренировочной площадки, было достаточно, чтобы вызвать волну мыслей и воспоминаний, которые и без того почти не оставляли ни его снов, ни яви. Само отсутствие Эйгона поблизости воспринималось, как присутствие межевого рыцаря, ведь мальчик почти всегда был с ним.

Этот рыцарь – кинжал, которым Мейкар расковыривал и так не заживающую рану.

Сир Дункан был тем, кто видел, как жизнь покидает глаза Бейлора. Бейлор умер на его руках, а Мейкар увидел лишь пустую оболочку, которая осталась от брата. Семеро не позволили ему увидеть его последние мгновения, не дали услышать его голос в последний раз. Все, что у него осталось – это пустые безжизненные глаза, застывшие навсегда. Боги сделали его тем, кто забрал весь свет из этих глаз.

Не проходило ни дня, чтобы Мейкару не хотелось – точно цепному псу – сорваться на нелепого юношу. Все в нем раздражало. Он смотрел и пытался понять – почему?

Почему брат выбрал его?

Единственным утешением было, что сир Дункан, кажется, так же избегал Мейкара, как и Мейкар – его. Это позволило оттянуть неизбежное.

Но на то оно и неизбежное, что рано или поздно настигнет тебя, как ни пытайся убежать.

Одним отвратительным утром Мейкар вышел на тренировочное поле, чтобы посмотреть на успехи своего сына. Солнце еще не достигло зенита, воздух только начинал нагреваться после прохладной дорнийской ночи. Мальчик стоял рядом со своим рыцарем, едва ли не подпрыгивая от нетерпения, пока сир Дункан разговаривал с членом замковой стражи. Заметив отца, Эйгон быстро зашагал в его сторону.

– Отец!

Показалось ли Мейкару, что голова межевого рыцаря дернулась в сторону звука, словно первым его порывом было откликнуться на зов? Мейкар не знал, знать не хотел и тут же постарался забыть об этом навсегда. Если бы он хоть на мгновение позволил себе задуматься об этом, то и следа межевого рыцаря здесь бы не было. И ни вина перед мертвым братом, ни ненависть со стороны сына не смогли бы этого остановить.

– Хочу наконец увидеть результаты твоего обучения, сын.

Сир Дункан подошел к ним, заметно нервничая. Он сгорбил плечи сильнее обычного, будто правда верил, что это хоть немного делает его меньше.

– Он отлично справляется и быстро учится, ваша светлость.

– Рад слышать, – Мейкар не удостоил рыцаря взглядом. – Вам самому стоило бы побольше времени уделить обучению – ваша техника так же ужасна, как и прежде.

Он знал это, потому что как-то уже набредал на тренировочное поле, как раз когда сир Дункан спарринговался с его мастером над оружием. Мейкар не стал задерживаться. В голову лезли непрошенные воспоминания о том, как чуть меньше года назад эти огромные руки раз за разом опускали щит на голову его сына, пока Мейкар не мог ничего сделать, чтобы его спасти.

Дункан нахмурился, но, конечно, ничего не сказал, хоть и был явно не согласен с мнением Мейкара. Да, возможно, он несколько преувеличивал. Техника улучшилась, и сир Дункан, очевидно, много времени проводил за тренировками. И все же этого было мало.

– Вы можете продолжить заниматься… – Мейкар бросил короткий недовольный взгляд на Дункана, выразительно подняв одну бровь, – чем бы вы там не занимались.

– Но разве вы не хотели посмотреть, чему научился Эгг, то есть принц Эйгон?

От глупого прозвища сына у Мейкара дернулся глаз.

– Принц Эйгон продемонстрирует свои умения с кем-нибудь другим, не беспокойтесь. У меня на службе предостаточно хороших рыцарей.

Эйгон растерял весь свой прежний энтузиазм и теперь переводил взгляд с одного на другого, нахмурив лоб. Сир Дункан поджал губы, но, поклонившись, удалился. Перед этим он успел бросить извиняющийся взгляд Эйгону и, кажется, хотел похлопать его по плечу или сделать что-то столь же фамильярное, но передумал в последний момент.

Жаль, что ему все-таки не отрубили руки.

Весь остаток дня каждая частичка в теле Мейкара гудела от странного, но уже привычного ощущения – хотелось вцепиться во что-то, накричать, заставить кого-то чувствовать себя так же паршиво, как чувствовал себя он.

Явно лишняя чаша вина, выпитая за ужином, не помогла его состоянию. Еще одна, выпитая поздним вечером, когда сон совсем не шел, тоже не улучшила положение. Возможно, даже ухудшила, потому как, когда и вино не усыпило его, он решил прогуляться на свежем воздухе. Кровь кипела. Ему нужно было выпустить пар.

Ноги сами несли его к тренировочному полю, словно заколдованные.

Он увидел сира Дункана, молотящего мечом по набитому соломой манекену. Полная луна освещала двор. При каждом замахе меча от лезвия отражался холодный серебристый свет – безжизненный и равнодушный.

Мейкар моргнул – и вот на месте манекена его сын. Доспех покрыт кровью, лицо скрыто за шлемом, но так легко можно было представить ужас, отражающийся на нем. Он едва стоит на ногах, принимая удар за ударом. Мейкар напрягся всем телом. С одной стороны от себя он почти мог почувствовать приближение Баратеона, а с другой…

Он повернул голову, ожидая увидеть знакомую фигуру в черных доспехах, но там, конечно, никого не было и быть не могло.

Мейкар моргнул несколько раз, чтобы отогнать зловещее наваждение, и снова перевел взгляд на рыцаря, что молотил по манекену так, словно тот и правда был Эйрионом. Даже в темноте было заметно, как напряглась каждая мышца в его теле. Словно он сражался с настоящим врагом. Словно тоже боролся с наваждением.

В то туманное утро Мейкар так и не добрался до сира Дункана. Не остановил его меч, не вырвал щит из рук. Не убил.

Теперь рядом не было никого, кто мог бы его остановить.

Мейкар сделал шаг к рыцарю, потом еще и еще – пока не приблизился почти вплотную, даже не пытаясь скрыть своего присутствия. Юноша, увлеченный битвой с соломенным чучелом, заметил его далеко не сразу. Когда же он наконец удосужился обернуться, его меч едва не оказался на земле, почти выпав из неуклюжих ручищ.

– Ваша светлость! Я… я не ожидал… я не думал, что кто-то придет сюда в такой поздний час. Прошу прощения, я сейчас… сейчас же уйду!

Сир Дункан заметно поморщился от собственной косноязычности. Мейкар молчал. Бормотания рыцаря разворошили все уродливое, что было в его душе. Он не понимал, в чем секрет этого несуразного существа. Может, он колдун, как Кровавый Ворон. Может, он один из тысячи его глаз. Может, боги создали его и послали в мир только для того, чтобы он мучал Мейкара.

– Я не понимаю, – он сделал шаг ближе, практически вжимая глупого рыцаря в растерзанный манекен. Было что-то чарующее в покорности сира Дункана. Мейкар был почти на голову ниже этого великана, и все же тот даже не пытался сопротивляться. Мейкар схватил тунику Дункана у шеи и притянул к себе его лицо. Теперь он мог смотреть прямо в глаза. Лунный свет отражался в них, как от поверхности лесного озера – такого прозрачного, что не могло хранить никакие секреты на своем дне. Но вопреки всему оно их хранило. – Я не понимаю.

Глупое крестьянское лицо выражало замешательство, но в нем не было ни капли страха. Неужели он до сих пор не осознал, что связался с драконами? Неужели все еще не уяснил, что он не в безопасности здесь, особенно рядом с ним? Мейкар никогда не поймет, зачем Бейлор умер за того, кто не способен почувствовать опасность, даже когда она дышит ему в лицо. Зачем нужно было погибать за того, кто все равно умрет?

– Ты идиот, – Дункан немного нахмурился, но, кроме этого, никак не отреагировал на оскорбление. Мейкар попробовал снова. – Ты нелепый. Неуклюжий. В тебе нет ничего примечательного, кроме роста и силы, но и их ты не можешь использовать хоть сколько-нибудь достойно.

– Прошу извинить меня, я все еще не понимаю, что вы…

– Почему ты крадешь их у меня? Как тебе это удается?

Наконец рыцарь дернулся, словно от удара. На лице показался испуг.

Хорошо. Испуг – это хорошо.

– Но я не крал у вас, ваша светлость. Никогда.

Мейкар горько усмехнулся. Он отпустил тунику Дункана, чтобы грубо схватить его за лицо всего на пару мгновений, больно сжав кожу, – и оттолкнул его. Тот, конечно, почти не шелохнулся. Мейкар отошел на шаг, но напряженный пронизывающий взгляд пригвоздил рыцаря к месту так, словно его удерживала дюжина гвардейцев.

– И теперь он врет, – он раздосадовано покачал головой. – Ты украл у меня. И крадешь прямо сейчас. Никогда… никогда и никто меня так не обворовывал, как ты. Ты делаешь вид, что рыцарские обеты для тебя не пустое слово, но на меня твоя доблесть не распространяется. Почему? Почему?

– Пожалуйста, я… Мой принц, если я что-то у вас украл, я верну это вам. Просто… Я не понимаю…

По лицу сира Дункана Мейкар понял, что его собственное лицо исказила какая-то страшная гримаса – боли, гнева или отчаяния. Скорее всего, всего сразу. Самое удивительное, что в душе он не чувствовал ничего. Бесконечную пустоту. Этот глупый рыцарь убивает его и даже не замечает этого. Так жестоко.

С ужасом он ощутил слезы на своих щеках.

Он резко отвернулся, рассердившись на себя за показанную перед чужаком слабость. В несколько торопливых шагов он отошел подальше от Дункана. Так тесно. Даже здесь ему было тесно и душно. Красные горы, окружавшие замок, давили со всех сторон и как будто надвигались на него, а звездное небо накрывало сверху удушающей вуалью. Нужно было уйти, скорее избавиться от этого подавляющего чувства беспомощности.

За спиной он услышал неуверенные шаги. Мейкар, не оборачиваясь, выставил одну руку в сторону, останавливая рыцаря.

– Стойте на месте, сир, или, я уверяю вас, завтра ваша голова полетит с вашей шеи.

Мальчишка послушно остановился.

– Я… могу ли я что-то сделать для вас?

Мейкар сжал руки в кулаки, чтобы не наброситься на этого искреннего идиота.

– Да. Вы могли бы умереть. Сами. Вы могли бы не рождаться вовсе. Всем было бы лучше.

Мейкар, не оборачиваясь, ушел. А утром первым делом отослал сира Дункана из замка.

 

***

 

Вместе с межевым рыцарем замок, конечно, оставил и Эйгон.

Услышав о том, что его учитель покидает замок, Эйгон явился к Мейкару – крича, обвиняя в несправедливости, едва не плача. Мейкару казалось, что он смотрит в свое собственное отражение, помолодевшее на много-много лет. Когда он твердо – в сотый раз – повторил, что сир Дункан не может остаться, Эйгон вцепился в него пронзительным взглядом, полным огня, и схватил кинжал, что держал на поясе. Мейкар в ужасе вскочил, но даже шага не успел сделать. Мальчик одним ровным движением отрезал свои отросшие волосы почти под корень. Оставшиеся пряди волос неровно свисали, и Эйгон, все так же не отрывая хмурого взгляда от отца, отрезал и их.

– Если ты не дашь ему остаться здесь, то я уйду с ним. Я его оруженосец.

Мейкар не мог вымолвить ни слова. Он пораженно опустился обратно на стул. Его сын, его плоть и кровь, пришел к нему, чтобы заступиться за какого-то никчемного рыцаря. Сделал бы он что-то подобное для него? Был ли Мейкар достоин чего-то подобного?

– Когда ты поймешь, что жизнь межевого рыцаря не для тебя, ты вернешься, и я тебя приму, – мрачно посулил он, чувствуя нервную дрожь в руках. – Но больше я никогда не пойду тебе на уступки, ты услышал меня?

Мальчишка упрямо сжал кулаки.

– Я вернусь только с сиром Дунканом.

– Ступай, – Мейкар повернулся к окну, чтобы скрыть болезненное выражение на своем лице. – И поступай, как хочешь.

Он не вышел провожать сына.

Мейкар знал, что безвозвратно теряет своего мальчика, но видеть этого рыцаря было невыносимо. Через одного из слуг он передал сыну перстень со своим знаком и дал добро путешествовать полгода, год, полтора – столько, сколько им понадобится. Главный вопрос заключался в том, хватит ли этого времени самому Мейкару, чтобы снова найти в себе силы столкнуться с сиром Дунканом.

 

***

 

Поначалу редкие письма сына были скупы на подробности. Всем, что из них можно было достоверно узнать, был факт, что Эйгон и его рыцарь все еще живы. И что Эйгон до сих пор ужасно злится на отца.

Мейкар с жестоким удовольствием решил, что раз Эйгон так недоволен своим настоящим отцом, то пусть тогда хоть всю жизнь спит в кустах да ест помои с тем, который ему так нравится. Злость быстро превратилась в острую боль, как это обычно у него бывало. Мейкар закрылся в своих покоях на несколько дней, не пуская никого и оставляя еду почти нетронутой.

Он думал, что без присутствия сира Дункана в Летнем замке ему станет легче. Но проблема была не в нем. Он знал, что не в нем.

Он превратился в призрака своего собственного замка. Ничто не могло вытянуть его из круговорота скорби и гнева, то сменяющих друг друга, то захватывающих его разум одновременно. Дейлла и Рей – его милые девочки – всегда были рядом, но что могли они сделать с его тоской по тому, кто навсегда потерян, и по тому, кого он теряет прямо сейчас.

Он жил от одного письма Эйгона до другого. Время между ними полнилось страхом, что его младший сын мог погибнуть где-то на дороге и что он больше никогда его не увидит. Что он не сможет даже похоронить его по всем правилам.

Мейкар упустил момент, когда тон писем изменился. Эйгон стал писать гораздо подробнее и даже доброжелательнее, но, к неудовольствию Мейкара, о себе он почти не писал. Все подробности в основном касались сира Дункана.

Чаще он писал о каких-то, несомненно, благородных деяниях своего рыцаря – как он кого-то спас, кому-то помог. Мейкар понимал, почему сын писал об этом, но закатывал глаза каждый раз, когда читал про очередную простушку, что была спасена этим рыцарем в обносках. Он мог поспорить, что девицы добровольно попадали в беду, лишь бы огромные руки сира Дункана подхватили их.

Иногда в своих письмах Эйгон писал о вещах, которые заставляли этого рыцаря выглядеть еще более нелепо в глазах Мейкара, хоть он и не думал, что это в принципе возможно.

«…Сир Дункан – ужасный певец, и недавно нас чуть не выгнали из таверны из-за того, что он начал подпевать местному певцу…»

«…Сегодня сир Дункан пытался научиться плавать, но, наверное, он слишком большой и тяжелый, чтобы вода его держала…»

«…У сира Дункана было такое смешное лицо, когда я сказал ему, что хороший рыцарь обязан уметь писать стихи даме своего сердца. Еще смешнее было, когда я сказал, что он должен и меня обучить этому. Мы провели несколько часов, придумывая рифмы к разным словам. Надеюсь, сир Дункан никогда не попытается сочинять стихи – особенно дамам…»

Все это было ужасно нелепо, и все же незаметно для себя Мейкар начал с нетерпением ждать новых писем. Для него они словно стали окном в другой мир, где все еще существует жизнь. Несмотря на постоянные опасности, поджидающие Эйгона и его учителя на пути, он, кажется, был счастлив. Можно ли винить мальчика за то, что он предпочел общество хоть и глуповатого, но доброго юноши, а не своего озлобленного отца?

Но Мейкар так скучал по своему сыну.

Время шло и шло, и он подумал, что, возможно, его сын может вернуться. Возможно, ему не будет так больно.

И, возможно, он попробует увидеть в сире Дункане кого-то кроме похитителя всего, что ему так дорого.

Хотя он и был им.

Мейкар сжал в руке очередное письмо, где Эйгон с такой любовью писал о своем рыцаре.

Он был.

 

***

 

Эйгон совсем недавно написал ему о своем возвращении в Летний замок. За пару дней до этого Мейкар получил другое письмо – от Кровавого Ворона. Первым порывом было бросить письмо в камин и забыть о нем, но Риверс впервые написал ему – казалось, стоило узнать, что ему нужно. Так он узнал, что его сын невольно оказался в эпицентре готовящегося восстания. Кровавый Ворон не написал ничего о состоянии Эйгона – был ли тот ранен, разоблачили ли его, как вообще так вышло, что они с сиром Дунканом стали свидетелями заговора против короля. Мейкар был уверен, что колдун просто хотел заставить его проводить свои дни в еще большем беспокойстве, не зная о состоянии сына.

Когда ворон принес письмо Эйгона, Мейкар и из него почти ничего не узнал. Мальчишка даже не подумал написать, что заставило их оказаться в компании всех заговорщиков королевства. По правде сказать, он в принципе ни словом не обмолвился о своем пребывании в Белостенном. Зато он несколько раз в разных формулировках написал о возвращении домой – вместе с сиром Дунканом, разумеется.

Мейкару было все равно – по крайней мере, он пытался себя в этом убедить. Он просто хотел поскорее увидеть сына.

Луна успела дважды смениться к тому моменту, когда они наконец въехали во двор замка. Солнце уже скрылось за пиками гор, но Мейкар, как и подобает, спустился их встретить.

Эйгон вырос – это отозвалось болью в сердце. Он стал выше, голос его уже начал ломаться. Он похудел с их последней встречи, но будто бы стал крепче. Сколько всего Мейкар пропустил? Ему всегда – а особенно после смерти Дианны – было сложно сохранять близкие отношения со своими детьми, но сердце грозило остановиться от одной мысли, что они могли стать совсем чужими друг другу за время разлуки.

Мейкар вздохнул. Он сам отталкивал от себя Эйгона, поэтому не имеет права тосковать по тому, чего никогда не имел. Он всегда был творцом своих бед.

– Отец, я рад вас видеть.

– Я тоже рад видеть тебя, Эйгон.

И он был бы рад обнять его. Притянуть к себе и убедиться, что он правда вернулся. Но вокруг были люди, и Мейкар никогда не был нежным отцом, охочим до таких проявлений любви. Уже поздно что-либо менять. Его сын живой и невредимый – этого ему достаточно.

Мейкар старательно не смотрел в сторону сира Дункана. И все же он заметил, как отрасли его волосы и бледную полоску шрама на щеке. Он тоже вырос. Не в высоту – упасите боги, нет. Но казалось, что глупого идеализма в глазах поубавилось. Это к лучшему. Юноше была по меньшей мере четверть века – пора уже понять, в каком мире он живет.

Трапеза в семейном кругу прошла спокойно, но Эйгон почти все время молчал. Девочки пытались расспросить его о его долгом путешествии, но ответы его были скупы на подробности, и он то и дело кидал неуверенные взгляды на Мейкара, ожидая, что отец отругает его за… Да много за что, на самом деле. Мейкар думал, что отчитает сына за беспечность, за то, что позволил себе впутаться в такие опасности, за то, что даже не удосужился рассказать о том, что произошло в Белостенном. Но мальчик только вернулся. Они могли поговорить об этом потом.

На десерт им подали любимые пирожные Эйгона. Мейкар надеялся, что они все еще его любимые. Впервые за вечер мальчик по-настоящему улыбнулся, и Мейкар почувствовал что-то похожее на радость – не совсем она, но достаточно близко. Закончив ужин, они пожелали друг другу доброй ночи и разошлись по своим комнатам, не сказав больше ни слова.

Вскоре стражник, охраняющий его покои, заглянул в дверь и неуверенно сообщил, что сир Дункан желает с ним поговорить. Все в замке знали об особом нерасположении Мейкара к молодому рыцарю, которому служит Эйгон. Да и сложно было не знать, когда это нерасположение вылилось в двухгодичную ссылку из замка. Стражник выглядел виноватым даже просто за то, что произнес его имя в присутствии принца.

Мейкар дал разрешение пропустить его.

– Извините за беспокойство, ваша светлость.

– Просто говорите, зачем вы здесь, и уходите.

Рыцарь зажмурил на секунду глаза, а Мейкар приготовился к боли, сжав челюсти.

– Я не мог забыть тот разговор. Знаете, тот, который… – Дункан поднял глаза на Мейкара и, кажется, его немного напугало то, что он увидел. Он вновь опустил глаза. – Да, в общем… Я понял. Понял, о чем вы говорили.

Он сделал паузу – то ли ожидая реакции Мейкара, то ли собираясь с мыслями.

– Я никогда не намеревался и никогда в будущем не подумаю украсть у вас ваших близких. Я всегда буду человеком принца Бейлора, но… но он был и будет ваш. И ваш сын Эйгон – только ваш сын. Он вас любит. Вы его отец.

Каждое слово – ложь.

Сначала в Мейкаре поднялся гнев – и он был рад ему. Лучше чувствовать гнев, чем пустоту и всепоглощающую скорбь. Но этот рыцарь говорил искренне. Правда верил в каждое свое лживое слово. Хотелось ударить его. Хотелось повесить его во дворе замка. Хотелось услышать, какую еще прекрасную ложь могут произнести его губы. Хотелось поверить его лжи.

– Мой брат сражался против меня и умер за тебя, глупый мальчишка. А сын смотрит так, словно ты можешь сорвать для него все звезды с неба.

Он никогда – никогда – не смотрел так на меня. Слова застряли в горле.

Сир Дункан в один громадный шаг оказался перед Мейкаром, схватил его за предплечья и с силой встряхнул. Он выглядел почти разгневанно, и это за секунду распалило что-то внутри Мейкара, заставив отбросить первоначальный шок от сумасбродства рыцаря.

– Что ты себе позволяешь! Думаешь, я не прикажу отсечь тебе ладони за это?

– Вы не правы. Вы так глубоко ошибаетесь, – и он, словно ему действительно больше были не нужны руки, за которые погиб Бейлор, встряхнул принца еще раз. – Ваш брат любил вас. Его последние слова были о вас, он гордился вами, вашей силой. Он любил вас.

Мейкар зажмурился и схватил запястья Дункана. Он хотел оторвать его руки от своих предплечий, но стоило коже коснуться кожи, как он уже не мог их отпустить. Пальцы сжались крепче. Может быть, останутся синяки. Он надеялся, что останутся синяки.

– Моя сила убила его. Как ты можешь думать, что меня утешат предсмертные слова моего глупого брата, восхваляющего то, что стало причиной его смерти? – слова выходили из него змеиным шипением. – Он никогда не умел злиться. Всегда… всегда был полон этого спокойствия, словно ничто мирское не могло его задеть. Всегда выше этого. Вся злость досталась мне.

И он привык злиться за них двоих. Да и за других своих братьев – тоже. Кто-то же должен взять на себя бремя быть злым сыном человека, известного каждому крестьянину под прозвищем Добрый. Сейчас он продолжает это делать. Злиться на умершего брата, злиться на своих детей, злиться на сира Дункана и на весь мир. Больше всего он злился на себя.

– Да, вы… вы ужасно тяжелый человек, – Мейкар пораженно глядел на рыцаря. Он сошел с ума за время путешествия. Он забыл, что говорит с принцем. Мейкар впился короткими ногтями в запястья Дункана в неосознанной попытке привести безумца в чувства. – И все же ваш брат любил вас. И он бы не хотел, чтобы вы так злились на себя.

Мейкар вырвался из чужой хватки, которая оказалась на удивление слабой.

Как ты можешь говорить, чего бы он хотел? Как ты смеешь?

Но рыцарь бы прав. Он был прав. Настолько прав, что Мейкар возненавидел его в это мгновение так, как никого и никогда не ненавидел.

– И Эйгон тоже любит вас. Он… он всегда защищает вас, когда…

– Когда меня называют братоубийцей, – Мейкар горько усмехнулся. – Значит, мой сын может погибнуть, защищая мою честь, словно я не являюсь тем, кем меня называют? И я ничего не смогу с этим поделать. Это тоже будет на моей совести.

– Я не дам вашему сыну пострадать. Я всегда буду защищать его.

– Я не знаю многого, но, кажется, беды следуют за вами по пятам, не так ли, сир? Кто же защитит вас?

Дункан промолчал, но тишина была достаточным ответом.

Мейкар думал уже отпустить юношу, пока есть шанс разойтись мирно, чтобы прекратить эту пытку и для себя, и для него, но тот внезапно продолжил, словно не знал, когда стоит остановиться.

– И все же он любит вас. Он просто не знает, любите ли его вы, – словно наконец вспомнив о манерах, рыцарь добавил тихо. – Ваша светлость.

Мейкар закрыл глаза.

Сир Дункан перешел все допустимые границы. Вещи, что он говорил. То, как он их говорил. Его могли наказать и за меньшее. Мейкар хотел бы наказать его за каждое слово. И он был готов умолять его замолчать. Но и угрозы, и мольбы снова застряли где-то в горле, к которому уже подступал ком едва сдерживаемых эмоций.

Он мог бы притвориться, что говорит с кем-то другим. Например, сам с собой. Или с призраком брата – он бы, как обычно, знал ответы на все вопросы. Он легко мог представить себе такой разговор со своей женой. Она бы поцеловала его, погладила по бороде и сказала, что нужно просто начать говорить со своими детьми.

– Я не знаю, как это показать. Никогда не знал, – признание ощущалось поражением.

Мейкару показалось, что голос сира Дункана прокатился по комнате, словно раскат грома, хотя был не громче шепота:

– Просто поговорите с ним. Он будет рад.

Мейкар тяжело опустился на стул. По ощущениям, прошла вечность, пока он вглядывался в лицо сира Дункана. Наконец он произнес твердым голосом:

– Уходите.

Рыцарь вздохнул и без лишних слов вышел.

 

***

 

Он не понимал, как подступиться к собственному ребенку.

Мейкар ломал голову, что бы сказала Дианна, если бы все еще была рядом. Его жена была мостиком между ним и детьми. Без нее даже то хрупкое взаимопонимание между ними, что у нее получалось поддерживать, рассыпалось прахом.

Он не думал, что потеряет ее – так же, как не думал, что потеряет брата.

Он не думал, что придется учиться жить без них.

– Отец?

Эйгон настороженно смотрел на него, сидя на кровати. Мейкар вдруг снова отчетливо увидел в нем себя – самого младшего среди братьев. Одинокого и неуверенного в своем месте в мире. Но у него был Бейлор. У Эйгона не было никого.

Мейкар тоже присел на край кровати. Губы были словно деревянные, слова вышли неуклюже и неестественно даже для его собственных ушей:

– Я… был бы рад услышать о твоем путешествии с сиром Дунканом.

Мальчик выглядел нерешительно, и Мейкар попытался улыбнуться сыну. Улыбка вышла тонкая и хрупкая, готовая вот-вот растаять, как иней на траве с приходом дня, но и этого было достаточно, чтобы Эйгон начал рассказывать.

Что-то Мейкар уже знал из более поздних писем сына, но оказалось, что историй накопилось целое множество. Сердце норовило остановиться от того, как много раз его ребенок был в опасности. Но все же сир Дункан и правда всегда был рядом, чтобы спасти его – даже если зачастую именно он был тем, кто притягивал к ним опасности изначально.

С каждой новой историей Эйгон чувствовал себя все более свободно. Он улыбался воспоминаниям – Мейкар давно не видел его таким. Может, даже никогда. И он старательно делал вид, что не понимает, почему Эйгон так много времени уделяет тому, как благороден и доблестен сир Дункан. Кажется, еще в письмах он решил всеми силами выставить своего рыцаря в наилучшем свете. Так что Мейкару в очередной раз пришлось слушать обо всех сирых и убогих, что были обласканы вниманием молодого рыцаря. Мейкар скрепя сердце признавал, что это частично сработало. В глубине души он давно понимал, что все это благородство рыцаря не напускное. Но признать это было тяжело, особенно когда казалось, что тебя одного это благородство обходит стороной.

– Тебе… тебе действительно нравится проводить время с сиром Дунканом. Понимаю, почему ты так злился, – было трудно произносить это вслух, но, может, если молчание не помогает, поможет правда. – Тебе лучше с ним. Он стал для тебя тем, кем должен был быть я.

Эйгон вдруг с озорством улыбнулся.

– Он никогда бы не заменил тебя. Ты мой отец. Иногда я чувствую себя так, словно я гораздо старше, чем сир Дункан. Он ведет себя неразумно большую часть времени.

С удивлением Мейкар поймал себя на скупой улыбке. Он мог представить, сколько его младший сын и сир Дункан провели долгих часов за бесполезными спорами. Принц не сомневался, что именно Эйгон был голосом разума большую часть времени – все-таки он его ребенок.

Мальчик продолжил:

– И он думает, что знает все лучше меня, чем ужасно раздражает.

Внезапно он понял, каким был дураком. Эйгон все это время видел в сире Дункане кого-то вроде старшего брата. Мейкар поразился, насколько сильно зависть застила ему глаза, раз он сразу же этого не осознал. Его сын нашел в этом юноше то, что не мог найти в своих родных братьях.

– Я знаю, каково это, – он услышал собственный задумчивый голос словно со стороны.

Сердце сжалось от подступивших воспоминаний. Мейкар тоже всегда раздражался – или, как любил говорить Бейлор, дулся, – когда старший брат со своими понимающими глазами и тихим голосом объяснял ему, где же он был неправ. Он бы все отдал, чтобы снова сорваться на Бейлора в очередном глупом споре. Он бы ходил кругами в возмущении, кидал сердитые взгляды и с досадой пытался бы донести свою точку зрения – а брат был бы жив.

Эйгон положил свою тонкую руку ему на плечо и осторожно улыбнулся.

Иногда все действительно могло быть почти просто.

 

***

 

Видимо, в глубине души он наслаждался болью – он не знал, как иначе объяснить то, что он пригласил сира Дункана к себе в покои для очередного разговора, который, без сомнений, эту самую боль причинит. В этом и заключалась суть их разговоров – каждым словом разить в самые болезненные места. Только вот Мейкар делал это намеренно, а сир Дункан как будто совсем этого не осознавал – было ли это лучше или хуже, Мейкар не знал.

– Вы могли остаться служить леди Веббер.

Дункан замер в дверях, как напуганный зверь. Видно, он не ожидал, что эта тема когда-либо всплывет. Мейкар мог поклясться, что услышал, как сир Дункан обругал болтливость Эйгона себе под нос, но предпочел не заострять на этом внимание.

Вернув самообладание, юноша прикрыл дверь и сделал шаг вперед.

– Мог, ваша светлость.

– И не остались.

– Как видите.

Было заметно, что сир Дункан все еще не понимает, к чему весь этот разговор. Мейкар тоже был бы рад это понять. Он облокотился ладонями на стол за собой и вцепился в столешницу пальцами.

– Мне также известно, что и мальчишка-Блэкфайр предлагал вам служить у него.

Сир Дункан был явно озадачен тем, что Мейкар знал об этом. Правда была в том, что это была одна из немногих вещей, которые ему сообщил в своем письме Кровавый Ворон. Откуда он сам узнал об этом и почему посчитал нужным сообщить, Мейкар даже не хотел думать.

– Все верно, ваша светлость.

– Вы действительно серьезно относитесь к клятве, которую дали моему брату.

Юноша недоуменно нахмурился.

– Клятвы важны для меня.

Мейкар долго смотрел на сира Дункана. Возможно, это его искренность и вера во все хорошее так обезоруживают людей. Казалось, он совершенно не способен на лукавство и обман. Как вообще такой человек может выжить в этом мире коварства и лжи? Может, поэтому беды ходят за ним по пятам. Может, Мейкару стоит убедиться, что рыцарь больше никогда на покинет его взора надолго.

– Сядьте.

Рыцарь послушно сел. Мейкар подошел к нему ближе. Смотреть на его лицо сверху вниз было непривычно, но не нежелательно. Даже приятно. Мейкар наклонил голову в бок, внимательно вглядываясь в его черты.

– Если бы ваша клятва верности была дана мне, вы бы поступили так же? Или остались бы?

Большие честные глаза расширились от шока.

– Конечно, я поступил бы так же, мой принц!

Душу Мейкара тяготило много вещей. Только когда на сердце стало самую малость – почти неуловимо – легче, он понял, что его беспокоило, что рыцарь мог бы покинуть его. Что он лишь прикрывался клятвой Бейлору, чтобы не служить Мейкару по-настоящему. Что, встретив более достойного человека, он тут же поклянется ему в верности.

Мейкар со вздохом отвернулся от пронзительного взгляда.

– Конечно, вы бы так и поступили…

За окном полыхал закат. Красные горы в его свете полностью соответствовали своему названию. Но совсем скоро на мир упадет тень ночи. Здесь, так далеко на юге, ночь наступала быстро – не успеешь и глазом моргнуть. Мейкар прикрыл веки. Дни и ночи сменяют друг друга слишком быстро. Еще немного – и он застанет на своем веку больше закатов и рассветов, чем застал Бейлор. Он станет старше своего старшего брата.

За спиной заскрипел стул, вырвав его из мрачных мыслей. Мейкар полуобернулся, чтобы видеть боковым зрением собеседника.

– Я не покину вас, ваша светлость. Я поклялся принцу Бейлору, и, я уверен, он хотел бы, чтобы вы были в безопасности. Я… я постараюсь защитить вас, – юноша помотал головой, словно отгоняя лишние мысли, пытаясь сосредоточиться на главном. – Я не знаю, зачем я остался жив. Но я всю жизнь буду пытаться отплатить долг вашему брату. Я виноват. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы его жертва не была напрасной.

Последние алые всполохи растворялись за горами. Мейкар подошел к штофу с вином и налил себе полную чашу. Он сделал глоток. Кисло. То ли от вина, то ли от слов, что он собирался произнести.

– Вы виноваты. Но я… я виноват гораздо больше. Это мой сын напал на чертову кукольницу. Мой младший сын позвал вас на помощь, а по вине старшего вы изначально столкнулись с Эйгоном. Это моя булава нанесла смертельный удар. Вы вообще не должны были присутствовать в этой истории.

Отзвуки разговора, что произошел между ними давным-давно в Эшфорде после похорон Бейлора, прозвучали в мыслях. Тогда сир Дункан – наверное, в какой-то попытке утешения – не позволил взять Мейкару на себя всю вину за смерть брата. Он назвал и себя виноватым тоже. Дункан должен был его ненавидеть, но решил утешить.

Кажется, было справедливо ответить ему тем же.

Сир Дункан низко склонил голову всего на мгновение, судорожно вдыхая воздух.

– И все же, если бы не я, этой истории не случилось бы вообще.

– Да. Не случилось бы. Не думаю, что в королевстве найдется хоть еще один человек, похожий на вас.

Мейкар обернулся и замолчал, потягивая вино. Блики свечей танцевали на лице и волосах сира Дункана. Глаза, что взаимно не отрывались от лица Мейкара, казались почти прозрачными. Руки Дункана были сжаты в замок на его коленях, и он нервно теребил пальцы. Мейкар чувствовал необходимость сказать что-то еще – что-то, что остановит поток мыслей о том, что было и чего никогда не случится.

– Ваши одежды… Не пристало рыцарю, которому оруженосцем служит принц, носить это, – лицо его непроизвольно скривилось. – Я вызову вам портного.

Рыцарь оглядел себя, словно не понимая, в чем проблема.

– Если вам угодно, ваша светлость.

– Да, мне угодно.

Сир Дункан медленно кивнул и поджал губы. Свет от свечей заставил его щеки выглядеть покрасневшими – цвета заката, что недавно пылал за окном. Мейкар поймал себя на том, что ему тяжело отвести от них взгляд.

 

***

 

Сир Дункан неуверенно перекинул меч из одной руки в другую, с сомнением глядя на Мейкара.

– Ваша светлость, вы уверены?

Мейкар поправил хватку на собственном мече.

– Вы ведь мне ни в чем не клялись, верно? Так не бойтесь бить, как вам заблагорассудится, сир.

Дункан поджал губы, все еще неуверенный в разумности этой затеи, но все же кивнул и встал в боевую стойку. Мейкару идея тоже казалась не самой удачной, но вот Эйгон был в неописуемом восторге. Что совсем не удивляло, ведь идея принадлежала именно ему.

Мейкар снова застал тренировку сира Дункана с Эйгоном. В этот раз он, помимо высказывания недовольства навыками рыцаря, дал ему пару настоящих советов, почти не сдобренных привычным снисхождением.

– Отец, ты ведь можешь сам показать сиру Дункану все, о чем говоришь! – глаза мальчика внезапно загорелись от какой-то мысли, и Мейкар заранее почувствовал, как его глаз начал дергаться. – Вы можете сразиться с сиром Дунканом! Все познается на практике, верно?

Мальчик очаровательно улыбнулся, переводя взгляд с одного на другого. Иногда Мейкара пугало, насколько хорошо Эйгон умел добиваться того, чего хочет.

Теперь, стоя перед сиром Дунканом с затупленным тренировочным мечом, Мейкар понимал, что он мог бы и не идти на поводу у своего ребенка – мальчика двенадцати лет. Он мог остановить эту глупость, не позволив ей начаться. Сир Дункан, вероятно, был бы благодарен, судя по его очевидному дискомфорту от того, что им придется сразиться друг с другом – пусть даже только в рамках тренировки.

Первый и последний раз, когда они оказались в схватке на противоположных сторонах, закончился трагедией.

Но на Эшфордском поле Мейкар так и не столкнулся с сиром Дунканом в бое один на один. Кажется, ему удалось однажды сбить его ног, пока он сам был еще на коне, но после этого он сражался только с…

Мейкар глубоко вздохнул, отгоняя непрошенные мысли.

Окинув стойку противника оценивающим взглядом и оставшись довольным, он дождался сигнала к началу боя и двинулся на сира Дункана почти молниеносно, хоть уже давно не уделял тренировкам должного внимания. Он никогда не любил мечи – они требовали большей точности и ловкости. Свое предпочтение он отдавал булаве – ее сокрушающим ударам, ее эффективности против бронированных противников. Но он больше не мог смотреть на это оружие без тошноты.

Как бы то ни было, нелюбовь к мечам не делала его плохим фехтовальщиком.

Оттолкнувшись задней ногой, Мейкар сделал длинный выпад, за которым тут же последовал удар в бок. Он отступил на шаг, готовый к наступлению сира Дункана. Они кружили друг напротив друга, то приближаясь, то снова отступая, обмениваясь короткими уколами и сериями ударов.

Сир Дункан был неплох с мечом. Он отбивал удар за ударом, блокировал выпады, пытался наступать. Его сила действительно делала его грозным противником. Но все-таки не сила играет главную роль во владении мечом, и Мейкар должен был продемонстрировать ему, что одна лишь физическая мощь не всегда сможет его спасти.

Мейкар сделал широкий шаг в сторону и притворился, что готовится к очередной атаке – так удачно открыв свое плечо для удара. Он надеялся, что после обменов столькими выпадами внимание сира Дункана достаточно рассеялось, чтобы он купился на уловку. И правда – глаза рыцаря зацепились за прореху в защите и загорелись. Мейкар был готов.

Приготовившись к атаке, сир Дункан лишь на мгновение забыл о собственной защите – и этого было достаточно. Выпад вперед дезориентировал рыцаря, он не успел перенаправить удар, и для Мейкара открылась возможность нанести серию сильных ударов, парировать которые сиру Дункану было просто не с руки. Лишь каким-то чудом ему удалось остановить последний удар в серии, вывернув руку под неудобным углом. Юноша сам загнал себя в ловушку. Он тяжело дышал, грудная клетка в неровном ритме поднималась и опускалась. Мейкар сам уже запыхался – он все-таки уже не так молод, как когда-то.

– Не доверяйте своим противникам, сир Дункан. Если вам кажется, что враг уязвим, удостоверьтесь, не пытаются ли вас ввести в заблуждение, – он усилил давление на свой меч, и сир Дункан сделал короткий шаг назад, нахмурив брови и выругавшись сквозь сжатые зубы. Мейкар проводил взглядом каплю пота, скатившуюся по виску рыцаря до самой впадины между ключицами. Он уже давно не чувствовал себя таким полным жизни. – Умный соперник не станет показывать вам своей слабости, не задумав при этом нанести свой собственный удар.

Видимо, от взора сира Дункана не скрылось, что Мейкар задержал свой взгляд на его оголенной шее. Даже этой небольшой заминки ему хватило, чтобы отбить меч, вложив в это все свои силы. Мейкар отступил, но атака рыцаря, последовавшая за этим, оказалась гораздо слабее, чем все прошлые – трудно наносить удары рукой, что была едва ли не вывихнута.

Нескольких точных ударов хватило, чтобы повалить соперника на землю.

Оперевшись на меч, воткнутый в землю, и тяжело вдыхая и выдыхая воздух, Мейкар наблюдал за поверженным сиром Дунканом, который не спешил вставать, пытаясь восстановить свое собственное дыхание.

Если бы тем туманным утром Мейкар добрался до него, он бы одержал верх. Все могло быть иначе. Никто не был бы потерян.

Кроме самого сира Дункана, конечно.

Мейкар подошел к развалившемуся на пыльной земле рыцарю и протянул руку.

– Вы были… не ужасны.

Рыцарь, весь красный – от тренировки, вероятно, – искренне улыбнулся ему, принимая протянутую руку.

– Спасибо, ваша светлость, – он сжал руку Мейкара, поднимаясь, и не выпустил ее, даже когда твердо стоял на ногах. – Это было поучительно.

Мейкар забыл, что хотел ответить – и хотел ли что-то ответить вообще, – но от неловкости его спас подскочивший из ниоткуда Эйгон. Мейкар высвободил свою руку из хватки рыцаря, отведя взгляд.

– Это было даже лучше, чем я думал! Вы обязаны это повторить, отец! Сир Дункан, пожалуйста!

Рыцарь поднял руку, чтобы потрепать мальчика по отрастающим волосам. Мейкар приготовился к привычному защитному чувству, которое возникало каждый раз, когда сир Дункан проявлял свою привязанность к его сыну, но ничего такого не почувствовал. На самом деле, он чувствовал лишь странную расслабленность в своем теле.

– Ваш отец очень силен, принц, – в голосе его звучала добрая ирония, словно сама идея назвать Эйгона принцем казалась ему забавной. – Боюсь, мне нужно время, прежде чем я снова смогу сразиться с ним.

И он опять улыбнулся ему.

Мейкару нужно было поскорее уйти подальше от этих искрящихся синих глаз.

 

***

 

По злой иронии, которой полнится жизнь Мейкара, обладатель этих синих глаз сам вновь покинул его.

– Я никогда не был в родных местах сира Арлана. В Пеннитри. Я чувствую, что должен отправиться туда. Я знаю, что у него была сестра. Если она все еще жива, то ей стоит узнать, что случилось с ее братом.

– Вы просите меня отпустить вас?

– Да. Я не буду отсутствовать слишком долго, ваша светлость. Я вернусь, но я должен рассказать кому-то, кто знал его, о том, каким человеком он был и как я ему благодарен, – сир Дункан неуверенно взглянул на него. – Скоро будет три года с момента его смерти.

Молчание между ними говорило громче слов – они оба подумали о годовщине смерти другого человека. Мейкар понимал, как невыносимо было чувствовать приближение такой даты. Каким сильным было желание одновременно сбежать от воспоминаний и бежать к ним ближе. Спустя два года со смерти Бейлора Мейкар впервые нашел в себе силы отправиться на Драконий Камень. Он не знал, зачем ему это, но находиться в Летнем замке становилось все мучительнее с каждым днем, приближающим его к дате смерти брата.

Уехал он оттуда вместе с доспехами Бейлора. Ему было больно смотреть на них. Они могли спасти его брата.

Да, Мейкар понимал, почему сиру Дункану так нужно было уехать. И все-таки отпускать его не хотелось.

– Вы же понимаете, что Эйгон захочет пойти с вами?

– Я могу… Если вам угодно, я могу уйти тайно, чтобы он ни о чем не знал.

Это предложение не казалось честным ни по отношению к Эйгону, ни к самому Дункану.

– Было бы неправильно оставить вас без вашего оруженосца. И боюсь, Эйгон побежал бы за вами в любом случае, – Мейкар побеждено расслабил напряженные плечи. – Вы можете отправиться.

Им не понадобилось много времени на сборы, и уже совсем скоро – скорее, чем хотелось бы Мейкару – они были готовы к отъезду. Пока сир Дункан нагружал свою лошадь поклажей, а Эйгон кормил яблоком второго скакуна, Мейкар хмурился. Заметив чужое недовольство, Дункан поспешил успокоить его с добрым выражением лица:

– Не волнуйтесь, ваша светлость. Не успеете оглянуться, как Эгг снова будет дома.

Мейкар вздохнул.

– Просто постарайтесь не впутываться в неприятности.

– Мы постараемся, – юноша сделал акцент на последнем слове, намекая, что старания, вероятно, не помогут избежать проблем. Он погладил лошадь по гриве с огромной нежностью. Сир Дункан любил лошадей. Он говорил с ними. Это было глупо, но Мейкару будет не хватать всех глупостей, что приходят вместе с этим рыцарем, – Я буду следить за Эггом. Он будет в порядке.

– Не забывайте и о себе.

Дункан повернулся к нему и просто кивнул с улыбкой.

Эйгон и он скрылись за воротами. Мейкар наблюдал за их удаляющими фигурами, сдерживая желание послать за ними своих людей, чтобы вернуть назад, и думал, не сошел ли он с ума.

 

***

 

Густой туман застилал глаза. Вокруг кипела битва. Мейкар узнал ее. Узнал участников.

Уши заложило, сердце норовило выскочить из груди. Можно было подумать, что он, закаленный во множестве битв – гораздо страшнее этой, – должен быть спокоен. Страшно быть не должно. Но великан впереди сражает детеныша-дракона, и Мейкар чувствует себя ужасно маленьким, когда делает рывок вперед. Он хочет остановить гиганта, но что-то сдерживает его.

Он не управляет своим телом, когда наугад замахивается булавой для удара, но успевает зажмурить глаза, понимая, что грядет. Лишь спустя мгновение он осознает, что его булава так и не ударилась о чужой шлем.

Он распахнул глаза. Там – в тумане – он видит две фигуры, одна склонилась над другой. Он хочет приблизиться, но тело его не слушает.

Меня там не было тогда. Я этого не видел.

Он моргнул – и вот уже его собственные руки укачивают кого-то в объятиях. Туман мешает разглядеть лицо, даже если сердце знает правду. Он моргнул снова – теперь он сам лежит в чьих-то сильных руках.

Он чувствовал, что сон растворяется. Голова кружилась, он задыхался. Он был всем и ничем. Каждым существом на поле и абсолютной пустотой. Он – и летящая точно в цель булава, и рана. И ему же суждено беспомощно наблюдать за кровью, льющейся из умирающего тела.

Мейкар протянул руку вперед, желая остановить круговорот, зацепиться хоть за что-то. Ладонь наткнулась на нечто теплое и мягкое. Рука потянулась дальше и зарылась в короткие волосы – жесткие, но теплые, словно согретые солнцем. Хотелось ближе их притянуть, чтобы в туманном холоде не замерзнуть окончательно, – так он и поступил.

Сверху на него смотрели два огромных голубых глаза. Напуганные и слезящиеся.

Наверное, так он и смотрел на моего брата в его последние мгновения.

Мейкар проснулся в холодном поту. Он встал с постели и, шатаясь, подошел к графину с водой. Сделав глоток, он послал все в седьмое пекло и налил себе вина. Он сжал правую руку, на которой все еще хранилось фантомное прикосновение теплых волос, и тут же разжал, будто тепло превратилось в невыносимый жар.

Мейкару хотелось повесить на кого-то вину за этот дурной сон. К кошмарам он хотя бы привык, но этот сон он просто не понимал. Он часто видел Эшфордское ристалище, видел смерти сыновей, видел смерть брата. Иногда он погибал сам. Но он никогда не видел этого. Очевидно, сир Дункан наконец завладел и его мыслями, но что все это вообще значило? Что за игры играл с ним его же разум?

Он даже… он не видел его уже много месяцев. И он не думал о нем.

Не думал.

Накинув плащ, Мейкар покинул свои покои. Он лишь отмахнулся от удивленных взглядов стражников и вышел во внутренний двор. Пройдя чуть дальше, он вошел в замковый парк и со стоном рухнул на скамейку. Легкий плащ почти не защищал от прохладного ночного воздуха, и это только шло на пользу – Мейкару нужно было взбодриться, стереть из памяти странный сон.

Но в холодной ночи разум сам тянулся к воспоминаниям о тепле чужих рук и о тепле в собственной руке, прикоснувшейся к непослушным волосам. Мейкар судорожно вздохнул и поднял глаза к темному небу. Мириады звезд смотрели на него сверху, и ему подумалось, что в их неровном сиянии есть что-то насмешливое.

И как тут не смеяться, когда его черствое сердце тоскует по человеку, на которого он никогда не должен был обращать свое внимание. Их мало что связывало, а то, что все-таки связывало, причиняло одну боль. Как тот, на кого он не мог глядеть без презрения и злости совсем недавно, посмел явиться в его сон, чтобы одарить чувством безопасности и покоя?

Может, Бейлор сейчас тоже наблюдает за ним оттуда, куда хорошие люди, вроде него, попадают после смерти. Мейкар легко мог представить его улыбку, то, как морщины в уголках глаз становятся глубже, как зрачки блестят от сдерживаемого смеха, заставляя его казаться таким невыносимо молодым. Конечно, ему смешно. Его нет уже больше трех лет, и все-таки он всегда рядом. Видит, какой же жалкий человек его младший брат. Видит, каким отчаянно одиноким он стал без него, раз его разум цепляется за этого межевого рыцаря.

Но ведь и сам Бейлор был очарован им, подумал Мейкар. Он очаровался им гораздо – гораздо – раньше. Гораздо быстрее.

Тогда, может, он смеется лишь потому, что знает – этот рыцарь всегда будет принадлежать ему одному. Мейкар никогда не мог сравниться с Бейлором. Да, он любил его. Восхищался, но и ужасно завидовал тоже, потому что всегда был лишь его бледной копией в глазах каждого жителя королевства.

Мейкар нахмурился, глядя в злые звезды. Пусть сир Дункан воссоединится после смерти с Бейлором там, куда Мейкар, конечно, не сможет попасть. Но тут – в этом жестоком мире – он может удержать сира Дункана рядом с собой. Даже если это не правда, он может верить в это. Он может сделать вид, что способен сохранить хоть что-то хорошее в своей жизни.

Сир Дункан вернется к нему, и тогда уж он его не отпустит.

По щеке Мейкара скатилась слеза. Вторя ей, по небу пролетела звезда, на секунду разрезая тьму неба своим ярким лезвием.

На гербе его умершей жены была упавшая звезда.

Но не это было первой мыслью Мейкара.

Другой герб – тоже с падающей звездой на нем – возник в памяти Мейкара. Он положил локти на колени и закрыл лицо руками, чтобы не видеть больше ни звезд, ни мертвецов, ни живых.

Только вот силуэт падающей звезды словно отпечатался на веке, рассекая тьму.

 

***

 

Они наконец вернулись, но их явно что-то задержало. Мейкар узнал, что дорога привела их не только в Пеннитри – они оказались в Воронодреве и, к несказанному удивлению Мейкара, в Винтерфелле. На его недоумение оба принялись расплывчато объясняться и закончили свою речь извинениями за сильную задержку. Мейкар не простил, но не стал ничего говорить.

Прошло несколько дней, прежде чем он пригласил рыцаря к себе.

Сир Дункан отдохнул с дороги и хорошо выглядел в новых одеждах, скроенных отличным портным точно по его размерам еще давным-давно и ожидавших его возвращения. Мейкар остался доволен. Его брат позволил бы носить сиру Дункану все, что тот пожелает, он не сомневался. Но Мейкару нравилось видеть черное и красное на фоне обветренной кожи, только-только начавшей снова приобретать загар под дорнийским солнцем. Словно рыцарь принадлежал ему. Мейкар не позволял себе полностью осмыслить, почему это так важно для него, но это было важно.

Сир Дункан стоял перед ним, и Мейкар думал, что сказать. Рыцарь почти не изменился, словно и не прошло всех этих долгих месяцев. И все-таки Мейкару хотелось рассмотреть его получше, вглядеться в каждую черту лица.

Он мог бы спросить его о всем том времени, что он путешествовал, но это не казалось верным вопросом.

– Вы жалеете, что я – не он?

Он не знал, что его дернуло спросить об этом. Но он знал, что ответ ему не понравится. Сир Дункан не выглядел удивленным и ответил почти мгновенно.

– Не жалею, – Мейкар усмехнулся и хотел было обвинить рыцаря в бесстыдной лжи, но тот прервал его. – Я серьезно. То есть я, конечно, думал о том, как бы это было, если бы… Да, я думал. Но от этих мыслей нет пользы. Наверняка, служба вашему брату отличалась бы от службы вам. Но меня все устраивает.

Ты ни дня не служил мне, хотелось сказать Мейкару, все в своей жизни ты делаешь ради моего брата и памяти о нем.

Рыцарь, видя явное сомнение Мейкара, добавил:

– И вы похожи. В чем-то.

Мейкар не удержался от короткой усмешки. Вот это уж точно было если не ложью, то полнейшей глупостью.

– Мы никогда не были похожи с братом.

Сир Дункан нахмурился. Когда он заговорил, голос его был полон искренней убежденности, нажима.

– Вы оба защищаете тех, о ком заботитесь. Я восхищаюсь этим.

Мейкар долго смотрел на сира Дункана. Возможно, даже слишком долго. Но он все не мог решить, что хочет с ним сделать больше – снова прогнать, уже навсегда, или вечно держать рядом с собой, слушать каждое доброе слово, приносящее боль, и залезть в его глупую голову так же, как он залез в его. В конце концов ему пришлось ответить.

– У брата это всегда получалось лучше.

Тишина снова воцарилась в комнате, но совсем ненадолго. Казалось, что, однажды начав говорить, Мейкару с каждым разом становилось все сложнее остановиться. Он на пробу продолжал выплевывать странную правду, оставляя ее на милосердную оценку сира Дункана, почти без страха ожидая не менее странной правды в ответ.

– Вы тоже напоминаете мне его.

Эти слова удивили самого Мейкара не меньше, чем Дункана. Юноша выглядел так, словно перед ним явился призрак того, о ком они говорили. Но в вырвавшихся спонтанно словах действительно хранилась истина, внезапно понял Мейкар.

– Это ваше желание всех спасти, быть правильными. Это не приводит ни к чему хорошему, но вы такие. Это убило его. Тебя это тоже однажды убьет.

Перед глазами встали образы из сна. Переплетения рук, верх и низ перемешались, и уже непонятно, кто кого держит на своих объятиях, пока другой испускает последний вздох. Наверное, им просто суждено смотреть, как умирают другие – и умирать самим.

– Я буду защищать всех, кто в этом нуждается, сколько бы боги не отвели мне на этом свете, ваша светлость.

Голубые глаза так пристально смотрели на него, словно он действительно имел в виду то, что говорил. Наверное, так и было. Более слабый человек хотел бы скрыться от этого взгляда. Мейкар просто вздохнул, внезапно растеряв всякое желание продолжать этот разговор, хоть пока и не хотел отпускать сира Дункана.

– По правде говоря, я не понимаю, зачем позвал вас сегодня.

Сир Дункан неуверенно улыбнулся, обнажая ямочки на щеках – до неприличия притягательные. Мейкару пришлось сделать усилие над собой, чтобы не отвести взгляд – он сильнее этого.

– Может, вам просто нужна компания, ваша светлость. Хотя я не самый лучший собеседник, прошу меня простить.

Мейкар задумчиво прищурился.

– У вас бывают… светлые моменты.

Он сел за стол и молча указал рукой на стул по другую сторону. Сир Дункан опустился на предложенное место.

– Мне, несомненно, интересно услышать в подробностях обо всем, что задержало вас в дороге, но есть одна вещь, которая давно не дает мне покоя. Расскажите, что же такого вы могли сказать леди Вейт, что она едва вас не казнила? Даже меня вы пока не довели до этого. Эйгон наотрез отказывается говорить.

Реакция рыцаря не разочаровала. Улыбка исчезла с его лица, как и не бывала, Сир Дункан весь покраснел – так, что румянец перешел на шею и неизвестно, где заканчивался.

– Я бы предпочел не говорить об этом, мой принц.

Мейкар почувствовал, что почти улыбается.

– И все же я настаиваю, сир.

 

***

 

Теплая солнечная погода Дорнийских марок никогда не подходила холодной манере Мейкара держать себя. Он чувствовал себя неуместно под солнечными лучами и в светлых теплых горницах замка. Но рыцарь, идущий рядом с ним по облицованной камнем дорожке в саду, был явно на своем месте. Он словно впитывал окружающее его тепло, сияя каким-то внутренним светом. Мейкар хотел коснуться его света, но не позволял своим мыслям блуждать в этом направлении. Он сам себе казался жалким.

– Замок сильно преобразился.

Сир Дункан заметил очевидное, но Мейкар не стал иронизировать над этим.

Вскоре в замок прибудет Дейрон вместе со своей невестой Кирой Тирошийской. Мейкар помнил девочку еще по времени, когда она была женой Валарра. Брак был, конечно, по расчёту, но она действительно скорбела, потеряв мужа. Мейкар надеялся, что второй ее брак – тоже мотивированный политическими мотивами, ведь необходимо было сохранить союз Короны с Тирошем в такие неспокойные времена – не станет для нее бедой. Мейкар, как бы то ни было, любил своего старшего сына, но все его недостатки были как на ладони.

– Здесь будет проводиться свадьба принца, обстановка должна соответствовать.

Дейрон не был настолько близко к Железному Трону по порядку престолонаследия, а для невесты это был уже второй брак, поэтому о пышном торжестве в столице никто и не думал. Когда местом бракосочетания был выбран Летний Замок, долгом каждого обитателя стало организовать все настолько безупречно, насколько это вообще возможно – Мейкар ясно дал понять, что не потерпит провала.

Замок ожил в преддверии торжества, а у Мейкара уже заранее обострилась мигрень. Он надеялся, что прогулка на свежем воздухе поможет.

Эйгон бегал где-то впереди, гоняя голубей. Мейкар быстро потерял все надежды на избавление от головной боли, нахмурился – его сын собирался испортить совершенно новый камзол – и крикнул, чтобы сын перестал донимать бедных птиц. Эйгон бросил взгляд на сира Дункана, но тот только пожал плечами. Мальчик продолжил идти впереди, но уже гораздо спокойнее, чему Мейкар был рад.

Намеренно пропустив скамью, на которой он сидел после сна, разворошившего все его мысли, Мейкар остановился у следующей и сел, оставляя место сбоку для собеседника. Тот присоединился к нему, почти не раздумывая.

– Знаете, когда я встретил Дейрона впервые, я и не подумал, что он принц. Хотя я и в Эгге не узнал принца, – сир Дункан косо посмотрел на Мейкара. – Не сочтите за оскорбление.

Мейкар закатил глаза.

– Не сочту. Первые впечатления не всегда верны. Или верны, но не полностью. Например, когда вы покинули горницу, я и забыл думать о вас, даже несмотря на то, что вы тогда сказали… Как это было? «Надеюсь, принцев не найдут мертвыми»? – Мейкар бросил взгляд в сторону и был рад увидеть смущение на лице сира Дункана. – И не вспомнил бы больше никогда. Вы казались обычным. Ничем не отличающимся от любого другого вашего собрата. Кто же знал, что вы окажетесь гораздо, – желчь сквозила в его голосе, хоть он этого и не желал, – примечательнее, чем могло показаться на первый взгляд.

– Я был бы рад быть совсем не важным.

Мейкар редко испытывал жалость к кому-либо, но вид поникших плеч юноши лишил его прежней резкости.

– Не нам это решать, сир Дункан.

Тем временем Эйгон залез на дерево, и Мейкар вскочил, чтобы остановить своего глупого безрассудного ребенка, но сир Дункан поспешил успокоить его.

– В этом нет вреда, ваша светлость. Дерево совсем низкое. И Эгг хорошо научился лазать по деревьям.

– Чтобы свернуть шею много не надо, – он недоверчиво посмотрел на сира Дункана. – И зачем, во имя богов, вы вообще научили его этому?

– Это был не я, – рыцарь усмехнулся, вспомнив что-то. – Эйгон не хотел отставать ни в чем от Винтерфеллских детей, поэтому делал все то, что делали они. Оказалось, дети на Севере очень любят карабкаться по деревьям.

Мейкар недовольно дернул губой – мысль, что его сын готов заниматься таким ребячеством ради одобрения других детей, не доставляла ему никакого удовольствия, – но все же сел обратно, продолжая бросать обеспокоенные взгляды на маленького принца, лазающего по деревьям с ловкостью крошечного лесного зверька. Сир Дункан смотрел на него с гордостью, совершенно не соответствующей происходящему. Возможно, это даже неплохо, что есть кто-то, способный гордиться… не самыми впечатляющими вещами в исполнении Эйгона.

– Неужели вы никогда не лазали по деревьям в его возрасте?

Мейкар посмотрел на сира Дункана, как на сумасшедшего.

– Никогда, – Мейкар фыркнул, вдруг запнулся и, не дав себе времени на раздумья, продолжил, отведя взгляд, – но Бейлор любил это.

Дункан полностью повернулся к Мейкару, озадаченно глядя на него.

– Никогда бы не подумал. Мне… мне сложно это представить.

Мейкар, может, и хотел бы тоже обернуться, посмотреть в глаза, но не мог. И не только потому, что чувствовал необходимость следить за сыном.

– Вы почти не знали его. Он не всегда был этим благородным принцем в сияющих доспехах, что спас вас, – заметив в своем голосе что-то горькое и даже едкое, он выдохнул. – Когда-то и он был ребенком. И любил делать глупости.

И продолжил любить это и в свои зрелые годы.

– А вы?

Мейкар все-таки вопросительно взглянул на рыцаря, потеряв нить разговора. Дункан, заметив замешательство, уточнил:

– Каким ребенком были вы?

Мейкар усмехнулся, едва обнажив зубы. Он покачал головой.

– Злым.

Дункан понимающе кивнул.

– Я тоже был таким.

– А вот в это не могу поверить уже я.

Как человек перед ним мог быть хоть сколько-нибудь менее благородным и добрым? Мейкар не мог себе этого представить. Мейстеры говорят, что безумие в его семье врожденное – еще до твоего рождения боги решают, каким человеком ты пройдешь через всю свою жизнь. Не может же быть, что королевская династия не имеет выбора там, где простые люди могут решать свою судьбу. Как можно прожить половину жизни одним человеком, в потом внезапно перемениться?

– Извините, мой принц, но вы не представляете, как это было – расти в Блошином Конце. Добрым людям выжить там тяжело. Только попав под крыло сира Арлана, я начал понимать, что не всегда поступал правильно, – он грустно улыбнулся поджатыми губами, отводя взгляд в сторону Эйгона. – Наверное, даже почти никогда.

Мейкару показалось, что между ними разрастается пропасть, ведь он правда не представлял. Но он понимал, каково это – чувствовать, что каждое твое действие ведет к ошибке за ошибкой.

– Вы уже знаете, я не помню никакого сира Арлана из Пеннитри, но он кажется достойным рыцарем. Вы… вы не посрамили своего старого учителя.

В глубине души он все-таки, наверное, был слабым человеком – только так он мог оправдать свою руку, сжавшую предплечье рыцаря в жесте поддержки. По крайней мере, это то, что он говорил сам себе. Мышцы под ладонью были расслаблены, но было трудно не почувствовать их присутствие. Мейкар не стал задерживать свою руку надолго.

Сир Дункан так и не посмотрел на него снова, но глаза сощурились будто бы от удовольствия. Было приятно смотреть на его профиль.

– Хотите узнать мое первое впечатление о вас?

– Упасите боги, даже слышать не хочу.

 

***

 

Мейкар встретил своего старшего сына и его невесту. Дейрон напрягся, когда Мейкар опустил на его плечи свои руки – не объятие, но самое близкое к этому за многие годы, – однако затем заметно расслабился. От него почти не пахло алкоголем, и Мейкар оценил старания своего сына.

Летний замок преобразился в честь предстоящей свадьбы.

Он был полон людей, которых Мейкар предпочел бы никогда не видеть. Лорды и леди, их рыцари и слуги всех мастей, музыканты и акробаты, чтобы развлекать народ. Летний замок давно не был так оживлен. Шепот вокруг него усилился стократно, и он хотел бы скрыться в своих покоях до самого конца торжества, но приличия обязывали его присутствовать. К тому же он никак не мог позволить себе пропустить свадьбу своего первенца.

Официальная церемония прошла безупречно. Дейрон вел себя достойно и, главное, твердо стоял на ногах. Невеста была прекрасна. Новобрачные обменялись свадебными плащами и под громкие возгласы одобрения удалились в Великий чертог.

Веселящиеся люди заполнили трапезную. Впервые за несколько лет Мейкар по-настоящему осознавал себя присутствующим на торжестве, хоть и предпочел бы быть где-нибудь в другом месте. Он сидел на помосте, но в этот раз место в центре, конечно, заняли жених и невеста. Сир Дункан сидел ниже, а рядом с ним Эйгон, Дейлла и Рей.

Прошло несколько смен блюд, народ захмелел и многих ноги потянули в танец. Однако на некоторых лордов вино и эль подействовали иначе – они решили, что пришло самое время поговорить с Мейкаром о их проблемах. Кто-то хотел помощи в решении их мелких трудностей, кто-то пытался сосватать их детей. А самые наглые намеревались поженить его самого на своих дочерях. Они, должно быть, считали его совсем идиотом, если думали, что их намерения не очевидны. А может, им было просто все равно. Голова у Мейкара раскалывалась в любом случае.

– … у моей Мирии просто золотое сердце, и детей она любит до ужаса…

Мейкар кивал, но не слушал по-настоящему. Его взгляд начал блуждать по чертогу. Блуждания не продлились долго, потому что взгляд почти сразу же зацепится за сира Дункана, который тоже смотрел на него. Мейкар и бровью не повел, а вот молодой рыцарь отвернулся, густо покраснев, и налил себе полный бокал эля.

– … и лицом она красавица – вся в мать, упокойте боги ее душу…

Какая-то миловидная молодая девушка – вероятно, леди из какого-то малого знатного дома – потянула сира Дункана в сторону танцующих людей. Выходя с ней под руку, юноша снова встретился взглядом с Мейкаром, моргнул и отвел взгляд, обнимая тонкую талию девушки. Ничто в мире не могло бы заставить Мейкара оторвать свой взгляд от них.

– … ох, а какой у нее чудесный голос! Так она замечательно…

– Да-да, ваша дочь до ужаса чудесна, почему бы вам самому не жениться на ней?

Мейкар, правда, не хотел этого говорить. Он должен был притворяться доброжелательным хозяином. Но всему есть предел. Лорд перед ним весь надулся от возмущения и отошел от стола, не сказав ни слова больше. Мейкар даже не подумал проводить его взглядом, он смотрел только на танцующие пары.

На одну конкретную пару.

До этого он никогда не задумывался о том, что сир Дункан, вероятно, должен быть нарасхват у противоположного пола. Но, конечно, это должно было быть так. Сир Дункан – высокий, доблестный и, несомненно, симпатичный молодой человек. Самый настоящий рыцарь из сказки. Трудно было все это не заметить. Однако Мейкар так много думал о том, как отвоевать сира Дункана у мертвеца, что совсем забыл о живых.

Дункан кружил девицу в руках, ее юбки высоко задирались, и казалось, что ее смех раздается по всему чертогу, перекрывая все иные звуки. Мейкар держал кубок с вином, но так и не сделал ни глотка. Когда одна мелодия закончилась и музыканты начали играть следующую, к сиру Дункану подошла другая девушка и тоже утянула его в танец. Мейкар заставил себя отвернуться и разом осушил свой кубок.

К нему продолжали подходить лорды. Мейкар всеми силами старался не слишком грубить им, но насколько бы ни были их улыбки льстивыми в начале разговора, уходили они всегда с самыми кислыми минами. Хотя самая кислая все равно была у самого Мейкара.

После того, как молодожены удалились, торжество даже не думало затихать. Кто-то из гостей ушел, но народ, что остался, начал веселиться только сильнее. Мейкар решил, что все формальности соблюдены, и он может с чистой совестью отправиться в свои покои.

Но сначала…

Он бросил взгляд в сира Дункана, который снова сидел за столом, явно подвыпивший, но не слишком, и окруженный Эйгоном, Дейллой и Рей, которые что-то активно обсуждали, наседая на бедного рыцаря. Оперевшись о стол, Мейкар поднялся и направился в их сторону. Ближе к их столу он смог услышать, о чем они говорили.

– Сир, а какой у вас рост?

Дейлла с любопытством оглядела рыцаря, чем явно поставила юношу в неловкое положение.

– Почти… почти семь футов. Ваш брат Эймон измерил мой рост, когда мы с Эггом были в Староместе проездом, принцесса.

– Вы очень высокий, – она заметила приблизившегося Мейкара и, будто только его и ждала, подскочила на скамье. – Отец, я хочу, чтобы мой будущий муж был таким же высоким, как сир Дункан!

– Боюсь, я не знаю ни одного знатного лорда, что мог бы сравниться ростом с сиром Дунканом.

– Значит, просто выдай меня за него.

Названный рыцарь подавился куском хлеба и ужасно покраснел, а Эйгон рядом с ним безрезультатно пытался сдержать смех, похлопывая друга по спине. Рей встрепенулась и тут же вступила в разговор:

– Нет, пусть он выйдет за меня! – его младшая дочка всегда хотела заполучить все, что было у старшей. Это касалось не только игрушек, к вечному недовольству Мейкара.

Эйгон так возмутился, что чуть ли не всем телом залез на стол. Мейкар протянул вперед руку, чтобы сын не опрокинул свою посуду. Казалось, Эйгон не обратил на это внимание, но все же откинулся обратно на свое место.

– Вот уж за тебя сир Дункан точно не выйдет!

– А вот и выйдет, если я захочу!

– А вот и нет!

Мейкар перевел взгляд с детей на рыцаря, о котором шел этот оживленный спор. Он заметно не знал, как реагировать, но, встретив взгляд Мейкара, неловко улыбнулся и пожал плечами. Мейкар только выгнул бровь и решил наконец усмирить своих нерадивых детей.

– Давайте оставим нашего рыцаря в покое. К тому же вам всем уже давно пора спать.

Дети разочаровано затихли, но послушно направились к выходу из Великого чертога. Сир Дункан одним движением допил содержимое своего бокала и тоже собрался уйти, когда Мейкар положил руку ему на плечо, сжал пальцы и прошептал – едва слышно:

– Приходите сегодня ко мне. После полуночи.

Он не стал задерживаться, чтобы посмотреть на его реакцию.

 

***

 

Сир Дункан пришел, неизвестно кого удивив больше – Мейкара или самого себя.

Мейкар предложил ему чашу вина, и рыцарь не отказался, хоть и выпил уже довольно много на торжестве. Щеки его были красны, а глаза пьяно блестели в свете свечей. Мейкар завороженно смотрел, как кадык на шее Дункана дергается от каждого глотка. Он выпил всю чашу разом, и Мейкару показалось, что он сам опьянел от одного этого вида. Дункан поставил опустошенную чашу на стол. И замер.

Мейкар тоже не двигался. Шея начинала затекать от того, как приходилось поднимать голову, чтобы смотреть прямо в глаза Дункана. Он бы хотел, чтобы юноша преклонил колени. Он хотел бы прямо взглянуть в плавящуюся синеву его глаз.

Мейкар приблизился, поднял руку и задумчиво провел костяшками пальцев по сильной челюсти сира Дункана. Короткая щетина уколола пальцы. Он сильнее надавил на его кожу, обводя контур челюсти от уха до уха – почти неуловимо касаясь кончиками пальцев шеи рыцаря. Он вдруг вздрогнул, и Мейкар замер, вглядываясь в его лицо.

– Ваши перстни, – сир Дункан нервно вдохнул воздух и на выдохе закончил, – словно лед.

Мейкар отошел от Дункана к столу и, ни на секунду не отводя взгляда от него, снял каждый свой перстень – один за другим, медленно, размеренно. От внимательного взгляда не скрылось, с какой жадностью сир Дункан следил за каждым движением. Закончив, Мейкар вернулся, но в этот раз не стал прикасаться к лицу сира Дункана.

– Наклонитесь, сир.

Сир Дункан подчинился без промедления. Наверное, рыцарь был пьянее, чем казалось, или полон странного юношеского энтузиазма. Наклонившись слишком сильно, сир Дункан столкнулся своими губами с губами Мейкара.

Он едва успел понять, что происходит, когда сир Дункан – весь красный и перепуганный – отстранился и на шаг отошел от Мейкара.

– Ваша светлость, я… Это было случайно! Мне так жаль!

Мейкар почти потянулся к губам, чтобы провести по ним пальцами, словно какой-то сентиментальный дурак. Он не хотел бы, чтобы это было случайностью. Но он и не был уверен, что все это в принципе должно было происходить.

Как же его брат, должно быть, смеется над ним сейчас. Мейкар почти слышал его голос. Он сжал челюсти.

– Вернитесь обратно, сир.

Он так и поступил.

Мейкар протянул руку, чтобы провести ей по шее, опуститься пальцами за ворот нарядной туники, потянуть за него, приближая чужое лицо к себе, и вновь коснуться горячих от румянца щек. Сир Дункан сглотнул слюну, и его кадык дернулся под большим пальцем Мейкара. Рука поднялась выше, к волосам. Они – совсем как во сне – теплые, все равно что солнце, но солнцем же и высушенные, как солома жесткие. Сир Дункан закрыл глаза, словно тая от прикосновения. Мейкар с жадностью впитывал вид своего рыцаря – побежденного и покорного.

– Наклонитесь снова.

И вновь – Дункан повиновался. В этот раз юноша не переусердствовал. Мейкар почти пожалел об этом.

Он сжал волосы сира Дункана – наверняка до боли – и уткнулся в его шею, крепко зажмурившись. Его кожа пахла душистым мылом, которое он использовал накануне торжества, но под этим он пах потом и землей – даже жизнь в замке не могла изменить того, кем он был. Мейкару это нравилось. Пусть сир Дункан останется верен себе, пусть хоть что-то в этом мире останется неизменным.

– Наверное, умереть в ваших руках – не самая страшная судьба.

Он касался своими губами кожи рыцаря, когда говорил, и кожа эта покрылась мурашками. Дыхание сира Дункана сбилось.

– Лучше вообще не умирать.

Мейкар провел пальцами по ушной раковине рыцаря, вырвав из него тихий хлипкий вздох, словно он вот-вот развалится. Мейкару казалось, что первым развалится все равно он.

– Все мы умрем однажды, сир.

Наконец осмелев, сир Дункан опустил свою руку на заднюю сторону шеи Мейкара. Большие теплые пальцы растрепали уложенные волосы, но Мейкару было все равно. В это мгновение он бы позволил сиру Дункану даже больше. Гораздо больше.

– Я постараюсь, чтобы с вами этого не произошло как можно дольше.

Мейкар почти улыбнулся.

– Для этого мне придется проследить, чтобы вы сами не погибли какой-нибудь ужасно идиотской смертью.

Сир Дункан наклонился ниже и тоже уткнулся в шею Мейкара, проводя сухими губами по коже. Мейкар зажмурился до искр под закрытыми веками.

– Не погибну, – жар дыхания его рыцаря прошелся по всему телу. Вторая рука Мейкара обхватила его затылок, чтобы сильнее вжать его в свою шею. Дункан же вцепился свободной рукой в спину Мейкара, словно утопающий, хватающийся за протянутую спасительную ладонь. – Я не погибну.

Мейкар не знает, сколько они так простояли – почти не двигаясь, словно пытаясь слиться в одно, слушая дыхание друг друга. Во сне он умирал в объятиях сира Дункана. Но сейчас он чувствовал себя живее живых. Сердце готово было разорваться – от боли и от какого-то другого чувства, названия которому он не даст никогда.

Мейкар, приложив невероятное усилие воли, отстранился. Сир Дункан, не стал удерживать его, но оставил свои руки покоиться на его плечах. Это была приятная теплая тяжесть.

Юноша был пьян. Он сам тоже. Он не понимал, что делает, но должен был это прекратить.

– Ступай, Дункан.

Он нахмурился непонимающе.

– Я вас обидел?

Мейкар лишь помотал головой. Его ладонь снова поднялась к лицу сира Дункана, нежно обхватив его. Голубые глаза зажмурились.

О чем он думал сейчас? Чью руку представлял на своем лице?

Мейкар не хотел знать.

Не хотел.

 

***

 

Как и после каждого крупного торжества, после свадьбы гостям нужно было время, чтобы разъехаться. Лорды поприличнее не задерживались надолго, но те, что понаглее пытались воспользоваться гостеприимством подольше. Терпение Мейкара истончалось с каждым часом, что ему приходилось видеть эти малознакомые лица.

По иронии судьбы обладатель лица, которое он хотел бы видеть больше всего, избегал его. Со дня свадьбы прошло несколько дней, и он ни разу не видел сира Дункана с тех пор. Словно они вернулись к началу, когда рыцарь боялся показаться ему на глаза. Хотя можно ли назвать это избеганием, если сам Мейкар большую часть времени проводит в своей горнице, притворяясь, что занимается какими-то важными делами?

Вот и сейчас он сидел в уединении своих покоев и читал какое-то письмо, не вчитываясь на самом деле ни в одно из слов. За окном накрапывал мелкий дождик – редкий гость в этих краях. Серое небо заполонили тучи, и Мейкар в кои-то веки чувствовал, что погода соответствует его тоскливому настроению.

Внезапно его уединение было бесцеремонно нарушено, когда в горницу без стука вбежал Эйгон.

– Отец! Пойдем скорее!

Мейкар резко поднялся, ножки стула провели по полу с сильным скрипом.

– Что произошло?

– Сир Дункан!

Мейкар нахмурился. Это могло значить все, что угодно. Одно было ясно – сир Дункан снова умудрился попасть в какую-то неприятность.

Он вышел во двор, следуя быстрым шагом за сыном, постоянно переходящим на бег, и сразу заметил двух мужчин, которых только-только разняли члены замковой стражи, все еще державшие их под руки. Мейкар сомневался, что один человек действительно мог бы удержать сира Дункана, если бы он того не позволил.

– Что тут происходит?

Мужчина, с которым подрался Дункан – по чрезмерному высокомерию на его лице Мейкар предположил, что это какой-то малозначительный лорд, слишком много думающий о себе, – первым подал голос:

– Этот рыцарь возомнил из себя невесть что, ваша светлость. Он напал на меня!

В голосе лорда проскальзывали истеричные нотки, а глаза бегали, будто он многое не договаривал. Мейкар перевел взгляд на Дункана.

– Это правда?

Сир Дункан упорно молчал, взгляд его был направлен в сторону от него.

Мейкар устал. Невыносимо.

– В седьмое пекло вас всех. Вы отправляйтесь, куда направлялись, и радуйтесь, что остались целы, – он гневно взглянул на лорденыша, который, на самом деле, не был таким уж и целым, после чего обратился к Дункану, не глядя на него и уже уходя вперед. – А ты – за мной.

Он ни разу не обернулся, но по тяжелым шагам догадался, что юноша подчинился приказу.

Мейкар даже не знал, куда идет. Ему просто было нужно отойти подальше от всей этой суеты. Дождь уже промочил его волосы, и вода текла по шее, затекая за ворот. Ноги привели его в глубину сада. Вокруг не было ни души, деревья скрывали их от любого, кому могло бы прийти в голову забрести сюда в такую погоду.

Он остановился. Дункан замер за его спиной. Молчание оглушало. Им предстоял первый настоящий разговор после произошедшего в ночь свадебного торжества. Не хотелось сказать лишнего, но Мейкару было трудно сдерживать свой темперамент даже в лучшие времена. А сейчас времена были не лучшие.

– Что произошло?

Дункан упорно продолжал молчать.

– Седьмое пекло тебя побери – отвечай мне, Дункан!

Юноша сжал губы и почти обвинительно, словно Мейкар был неправ в своем желании понять, почему его рыцарь нападает на знатного лорда, признался:

– Он оскорбил вас, ваша светлость.

– Что он сказал?

Вопрос был все равно что риторический – Мейкар прекрасно знал, что именно мог сказать этот мелкий лорд. Он слышал уже сотни вариаций одних и тех же обвинений. Ему просто не хотелось верить, что Дункан был достаточно глуп, чтобы защищать его он этих слов.

– Он… он назвал вас братоубийцей. Сказал, что… Он говорил ужасные вещи. Я не мог этого допустить.

– Ты должен был это допустить. Ты должен быть благоразумнее моего малолетнего сына.

Дункан наконец поднял свои глаза на Мейкара. Под левым глазом у него расцвел синяк, губа треснула.

– Я не позволю никому говорить так о вас в моем присутствии. Особенно когда они пользуются вашем гостеприимством. Это бесчестно.

Мейкар помотал головой. Этот рыцарь с его честью…

– В следующий раз просто назови мне имя лорда, чтобы я приказал отрезать ему язык, – глаза сира Дункана расширились в шоке, и Мейкар продолжил. – Не хочешь этого? Так не занимайся ерундой. Ты не остановишь пересуд. Зачем пытаться? Зачем подвергать опасности жизнь, которая была дарована тебе ценой жизни другого человека?

Сир Дункан нахмурился. Сжал кулаки и расслабил. Отвел взгляд в сторону, вдохнул полной грудью, и, когда он снова посмотрел на Мейкара, на лице его появилась странная решительность.

Он сделал шаг к Мейкару и взял его руку в обе свои огромные ладони.

– Я никогда не буду стоять в стороне. Я просто… я не смогу. Я должен оберегать вас.

Мейкар, пораженный, не знал, что сказать. Окруженная теплом чужих рук, ладонь его горела.

Конечно, сир Дункан не смог бы стоять в стороне. Именно это качество и привязало его к королевской семье, в конце концов. К добру ли, к худу ли – это ведают только боги. Мейкар положил свою свободную руку поверх сцепленных пальцев рыцаря.

– Встаньте на колени, сир Дункан.

По глазам юноши и разгоревшемуся на мокрых от дождя щеках румянцу Мейкар увидел, о чем тот подумал, но не дал своему собственному разуму пойти в этом направлении.

Дункан сделал, как ему было велено, и покорно ждал, что ему скажут дальше, но Мейкар только молча рассматривал его. Одной ладонью он обхватил его лицо – все еще горячее от румянца. Капли дождя падали на его щеки и стекали слезами, смывая кровь с разбитой губы. Это было красиво.

– Произнесите клятву.

Рыцарь судорожно вдохнул воздух, словно только и ждал, когда его попросят об этом.

– Я… я буду служить вам. Буду прикрывать вашу спину, подавать вам советы и, если потребуется, отдам…

– Нет, не это.

Озадаченность в глазах Дункана быстро сменилась пониманием и затаенной болью. Рыцарь облизал губы, готовясь произнести слова.

– Я ваш. Ваш.

– И это все? – он не думал – почти не думал – о словах, которыми сир Дункан успел поклясться его брату в верности, но ему казалось… Казалось, что это будет нечто иное. Так это было похоже на…

– Больше ничего не нужно, ваша светлость. Мейкар. Я ваш.

Интересно, чувствовал ли его брат то же, что и он, когда сир Дункан произнес эти слова.

Мейкар кивнул.

– Мой, – вторая его ладонь тоже легла на лицо Дункана, словно обнимая – горячая и оберегающая. – Ты мой.

И, может быть, он его в ответ.