Ночь в тоскливом октябре

by 006_stkglm, WTFStarbucks2017

Summary:

Себастьяна заколдовала злая колдунья, превратив его в ободранного кота, и только одну ночь в году — на Хэллоуин — он приобретает свой человеческий облик.

Notes:

Не-актеры!АУ, магия существует, название позаимствовано из одноименной книги Р. Желязны.

по заявке Х-25 с феста однострочников. Автор немножечко ебанулся упоролся увлекся.
*6,5 фунтов = около 3 кг.
**64 градуса (имеется в виду по Фаренгейту) = 18 по Цельсию.
***Кладбище Гранари - одно из старейших кладбищ Бостона, в настоящее время прогулочно-парковая зона.
**** Симмонс-колледж.

Себастьян не мигая смотрел, как по клочку неба, виднеющемуся в просвете между домами, мало-помалу разливались теплые краски приближающегося заката. Оставалось совсем недолго. Он поднялся на ноги, оглянулся: на улице царила шумная праздничная суета, но в этом узком проулке между двумя многоквартирными домами было тихо. Тем не менее, он все равно старался держаться в тени.

Бледно-розовая полоска неба на западе медленно ширилась и наливалась цветом. Пора.

Себастьян запрыгнул на мусорный бак, мягко цокнув когтями по проржавевшей металлической поверхности c облупившейся зеленой краской. Оттуда он легко попал на узкий подоконник окна первого этажа, а затем, примерившись, — на нижнюю ступеньку тянувшейся по стене здания пожарной лестницы. Конструкция задребезжала даже под его небольшим весом, и Себастьян, юркнув вверх, замер у перил на площадке. Уши его поднялись торчком, но выходившие в переулок окна остались равнодушны к появлению бродячего кота. С улицы раздался встреченный дружным одобрительным ревом толпы барабанный бой — город самозабвенно кутил, празднуя Хэллоуин.

До площадки четвертого этажа Себастьян добрался, дрожа и жалко прижимаясь впалым боком к частоколу перил: высоту он не любил ни в одном из обличий, но только в окнах этой квартиры уже давно не зажигался свет — хозяева уехали. Он знал наверняка — следил за этим переулком с позапрошлой недели. Себастьян забрался на подоконник и вновь оглянулся на небо: полоса заката ширилась, заходящее солнце подсвечивало неторопливо скользящие в вышине облака золотыми и алыми мазками. Времени оставалось в обрез. Он выпустил когти и просунул их в узкую щель между подоконником и деревянной рамой окна. Защелка была старая, разболтанная, и это было еще одной причиной, по которой он, даже несмотря на высоту, остановил свой выбор на этой квартире. Он подцепил язычок почти сразу, но повернуть его оказалось непросто: коготь соскальзывал, двумя сразу поддеть не получалось, а в темных стеклах было отчетливо видно, как наливается багрянцем вечерняя заря. У него оставались считанные секунды…

Защелка наконец поддалась, выскочив из ямки, рама дрогнула, а в следующее мгновение Себастьян ощутил, как мышцы во всем теле разом заныли, наливаясь обессиливающей тяжестью и жаром. Он успел еще изо всех пока маленьких сил толкнуть раму, сдвигая ее на полдюйма вверх, и спрыгнуть обратно на площадку, прежде чем его скрутило в тугой пульсирующий болью комок и безжалостно вывернуло наизнанку.

Холодный ветер драл обнаженную кожу, грязная решетка ставшей внезапно маленькой площадки впивалась в тело, неподъемно тяжелая голова кружилась и плыла. Себастьян тяжело сглотнул, старательно не глядя вниз. Он предпочел бы полежать еще немного — пусть даже здесь, на высоте и пронизывающем ветру, — но у него было совсем мало времени. Под нажимом его рук рама легко поднялась вверх, и он с облегчением скользнул в пахнущую пылью темноту чужой квартиры.

Отопление было выключено, но горячей воды оказалось полно. Себастьян знал, что надо торопиться, но было так хорошо стоять в жарком коконе обжигающих струй, ощущать на коже мягкую мыльную пену и вдыхать запах шампуня. В глазах защипало, но это от того, что он переборщил с мылом, твердо сказал себе Себастьян.

Подходящие ему по размеру вещи — узкие темные джинсы и черная рубашка хенли — нашлись в шкафу в маленькой спальне. Себастьян сунул ноги в потрепанные кроссовки, небрежно брошенные в углу прихожей, снял с вешалки не очень дорогую на вид кожаную куртку, — он все-таки не был совсем уж плохим человеком, чтобы там эта ведьма не думала тогда, холодной октябрьской ночью семь лет назад. В карманах отыскались мелочь и несколько смятых долларовых и пятидолларовых купюр. В висевшем рядом пальто нашлись даже двадцатки. Себастьян застегнул куртку до самого верха, оглянулся, проверяя, не оставил ли где включенным свет, и полез обратно в окно. Раму он аккуратно опустил за собой, проследив, чтобы прижатая пальцем собачка защелки встала на место.

Передвигаться на двух ногах при его-то росте должно было получаться быстрей, но на запруженных народом улицах было не протолкнуться. Себастьян прошел два квартала, с трудом пробираясь мимо шумно развлекающихся рыцарей, эльфов, фей, призраков и пиратов, прежде чем вспомнил, что может воспользоваться городским транспортом, и, досадливо зашипев про себя, повернул в сторону ближайшей остановки. Ему подошел четвертый по счету автобус. Себастьян неловко опустил в щель одну за другой три монетки, пока турникет не повернулся, пропуская его, прошел в самый конец салона и устроился у окна, привалившись к нему головой. Собственное отражение в грязном стекле казалось чужим. В животе заурчало, и он запоздало вспомнил, что последний раз ел вчера днем, когда раскопал в мусоре еще не совсем засохшую половинку булки от гамбургера. Она была заплесневелой с одного края, но все еще вкусно пахла мясом и горчицей. Желудок заурчал громче, и Себастьян неловко сдвинулся на жестком сиденье, заставляя его замолчать. Из открывавшихся на каждой остановке дверей зябко тянуло, непросохшие концы волос холодили загривок. Он поднял воротник и поглубже засунул руки в карманы. Небо, охваченное теперь пламенем заката от края до края, стремительно прогорало, на востоке за небоскребами делового центра собирались ночные тени. Скорей, думал Себастьян, нервно постукивая ногой по полу, пожалуйста, скорей.

-/-

Орлеанский квартал встретил Себастьяна вездесущими сегодня ряжеными, гирляндами разноцветных фонариков в виде тыкв и черепов, протянутыми через широкие улицы от дома до дома, и яркими вывесками, приглашающими воспользоваться услугами гадалок, магов и чревовещателей всех мастей и национальностей. Двери домов были гостеприимно распахнуты, на лужайках раскинулись палатки с амулетами, оберегами, гадальными картами и хрустальными шарами. Туристы и горожане переходили от одной к другой, приценивались, торговались, покупали, смеялись, пили из бутылок в бумажных пакетах и делали сэлфи. В толпе бойко сновали разносчики с полными сладостей лотками, то и дело попадались тележки продавцов хот-догов. В животе снова заурчало, но Себастьян знал, что сейчас ему кусок в горло не полезет.

Он влился в развлекающуюся толпу и пошел вперед, присматриваясь к вывескам. Теперь он хорошо чуял тех, кто действительно что-то мог — от них волоски на его руках и загривке вставали дыбом и по позвоночнику вниз пробегали колючие искры. Большинство из тех, кто зазывал громче и обещал больше, обладали способностями на уровне дырки от пончика. Подвыпивший скелет в сдвинутой на затылок маске неловко задел его плечом, Себастьян по кошачьей привычке вздернул верхнюю губу и зашипел, прежде чем успел спохватиться. Парень посмотрел на него с недоумением, но через секунду уже отвлекся на что-то на противоположной стороне улицы. Себастьян втянул голову в плечи и зашагал быстрее — ему нужно было избавиться от этого проклятия, сегодня заканчивался седьмой год с тех пор, как… Ему должно было повезти. Просто обязано.

Притулившийся в проулке дом он заметил случайно, когда присел завязать шнурок. Одноэтажный и старый, безо всяких украшений, кроме стоящей на низеньком крыльце старинной лампы, он выглядел чужим в этом квартале ярких красок и разноцветных огней. Еще три фута — и Себастьян прошел бы мимо, но теперь, заметив, он не мог отвести взгляд. Туда тянуло, и он пошел, чувствуя себя мотыльком, летящим к пламени. Дверь была оставлена открытой, и внутри вовсе не было так темно, как показалось ему с улицы: на низком комоде у входа стояла лампа, освещавшая угол маленькой продавленной банкетки и круглый столик, накрытый цветастым платком. Половицы под ногами, когда Себастьян переступил порог, не издали ни звука. Внутри пахло теплом, засушенной травой и почему-то пирогами.

— Эй, — робко позвал он и, когда никто не откликнулся, прошел чуть дальше. — Эй, здравствуйте?

Он сделал еще пару неуверенных шагов и остановился у тяжелой бархатной занавеси, отделяющей прихожую от остального дома.

— Здравствуйте, — попробовал он еще раз, — мне нужна по…

Занавесь приглашающе колыхнулась. Себастьян сглотнул, чувствуя, как горло царапает предательская сухость, отодвинул тяжелые складки и шагнул внутрь.

Здесь было темней: откуда-то из-под едва угадывающегося потолка свешивалась одинокая лампа, пляшущие внутри языки пламени освещали небольшой круг в центре, а по углам колыхались и вздыхали густые неверные тени. Посреди комнаты возвышался большой круглый стол со старой, покрытой мудреным рисунком столешницей. Когда Себастьян попытался присмотреться к узору, голова у него закружилась, и он с трудом оторвал взгляд. За столом кто-то сидел.

— Здравствуйте, — сказал он, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла, — я…

— Я знаю, кто ты, деточка, — раздался неожиданно мягкий, чуть скрипучий старческий голос. Сидевший за столом поднял взгляд, и Себастьян с удивлением увидел сморщенное, как печеные в меду яблоки, широкое лицо, карие глаза и собранные шпильками в аккуратный пучок на затылке редкие седые волосы. Колдунья смотрела на него с мягким сожалением.

— Я вижу, в чем твоя беда, но не могу тебе помочь, деточка, никто не может.

Себастьян почувствовал себя так, словно у него из груди разом выбило весь воздух. Перед глазами заплясали темные точки, а тело сделалось ватным и больным.

— Но… — пробормотал он неверяще. — Но седьмой год… как же… но…

Темная комната со странным, словно бы текущим, узором на столешнице, лампой под потолком и колдуньей с добрым взглядом медленно поплыла у него перед глазами, грудь сдавило, сделалось нечем дышать. Он увидел еще, как его собеседница встревожено нахмурилась, словно бабушка, глядящая на заболевшего внука, а потом стало совсем темно.

-/-

— Ты дыши, деточка. Вот так, вот так, дыши, — услышал Себастьян сквозь вязкий гул в ушах, а потом разом вернулись ощущения, словно их включили. Он сидел на невесть откуда взявшемся стуле, свесив голову между колен, а колдунья стояла над ним и мягко гладила по покрытому холодной испариной загривку. Себастьян видел подол ее длинной юбки и разношенные розовые туфли на маленьком каблучке. От их вида ему почему-то полегчало.

— Мнгх, — глубокомысленно изрек он, выпрямляясь. В руках у него тут же оказалась большая, расписанная аляповатыми цветами чашка с горячим чаем, хотя ни чайника, ни другой посуды в пределах видимости не было.

— Липовый настой, — сказала колдунья, хотя он ни о чем не спрашивал. Себастьян послушно сделал глоток. Оказалось вкусно.

— Спасибо, — поблагодарил Себастьян, и она вернулась на свое место за столом и улыбнулась, сложив сморщенные руки на краю стола.

— Такой вежливый деточка, и как только так сильно влип? — ее взгляд на мгновение сделался цепким и пронзительным.

Себастьян смущенно потупился.

— Я не всегда был таким вежливым, — пробормотал он и добавил на всякий случай: — Извините.

Она кивнула, словно знала, о чем он говорил:

— Не всегда, — и замолчала. Себастьян осторожно прихлебывал медленно остывающий чай.

— А вы можете сказать... — начал он, когда чай закончился и молчать дальше стало совсем уж невыносимо. — Смогу ли я… получится ли у меня однажды..?

Колдунья покачала головой, и он затих, не договорив.

— Гадать тебе не буду, — пояснила она, — все одно не сработает. Но скажу вот что: все у тебя будет хорошо, деточка, нутром чую. — Она озорно, совсем не по-стариковски подмигнула, а потом посмотрела так, что Себастьян понял — пора уходить.

Он поблагодарил за чай, аккуратно поставил опустевшую кружку на стул и вышел, пятясь спиной вперед — чувствовал, что так надо. Возвращая тяжелые складки занавеси на место, он увидел, как колдунья снова склонилась над резной столешницей, опустив на седую голову темный капюшон. Лампа на крыльце горела все так же ровно, но, когда Себастьян, отойдя на десяток шагов, оглянулся, домик колдуньи едва уже можно было различить в густых сумерках.

До рассвета — и превращения обратно — оставалось немногим больше семи часов. Робкая надежда, оставшаяся после слов колдуньи, стремительно таяла на пронизывающем октябрьском ветру, и Себастьян решил, что пришло время сделать то, чем заканчивался для него Хэллоуин все эти годы, — основательно напиться.

-/-

В очередном баре — на пути от Орлеанского квартала к центру Бостона их имелось великое множество — Себастьян, уже не такой голодный, каким был полтора часа назад, и еще не такой пьяный, каким хотел бы быть, решил, что поискать себе подходящую компанию тоже, в общем-то, неплохая идея, учитывая, что весь следующий год ему предстояло провести, вылизывая в грязных подворотнях собственные яйца. Мысль была невеселая, так что он залпом опрокинул стопку заказанной текилы, оставил на стойке смятую купюру и начал пробираться к выходу сквозь разгоряченную, разодетую во все мыслимые и немыслимые одеяния толпу.

Себастьян заприметил его в седьмом по счету заведении. Высокий плечистый парень в темно-синем костюме супергероя со звездой на груди и красно-белыми полосами на поясе сидел в компании темнокожего султана и медсестрички в коротеньком латексном платье, чулках в сеточку и сапогах на немыслимом каблуке. Волосы у нее были огненно-рыжими, и было трудно сказать, свои это или соответствующий наряду парик. Парень улыбался друзьям и кивал, когда султан, бурно размахивая руками, рассказывал какую-то явно захватывающую историю, но было видно, что ему здесь неуютно. Он то и дело приглаживал встопорщенные темно-русые волосы и беспомощно поглядывал в сторону телевизора над барной стойкой, включенного в беззвучном режиме на канале новостей. В углу экрана мигало местное время: три четверти первого ночи. Себастьяну следовало торопиться, если он хотел сегодня перепихнуться, никого не напугав при этом до смерти видом хвоста и когтей.

Он протолкнулся к стойке, попросил у одетого ковбоем задерганного бармена двойной скотч и «повторить то, что у вон того парня». У парня, как оказалось, был безалкогольный коктейль. Себастьян подумал было влить туда пару шотов водки, но он все-таки был не настолько плохим. Так что, расстегнув куртку, подхватив выпивку и нацепив лучшую свою улыбку, он двинулся к столику, где супергерой скучал теперь уже в одиночестве — медсестричка очень кстати утащила султана танцевать.

— Привет, — сказал Себастьян, опускаясь на стул по-кошачьи плавным тягучим движением. — Подумал, что лед у тебя там, — он кивнул на остатки коктейля, который парень рассеянно вертел в больших ладонях, — давно растаял.

Парень удивленно заморгал — и ух ты! у него оказались потрясающие ресницы — и оглянулся, словно не был уверен, что Себастьян не ошибся столиком и разговаривает именно с ним.

Себастьян солнечно улыбнулся, придвигая ему выпивку и поднимая бокал.

— Я Себастьян, за знакомство?

— Давай, — медленно кивнул парень, коснулся кромкой бокала стакана Себастьяна и, спохватившись, представился: — Кристофер, лучше Крис.

Себастьян улыбнулся ему горящими от виски губами.

Крис легко краснел, неумело отвечал на настойчивый флирт Себастьяна, то и дело прикипал взглядом к его губам, и тогда глаза у него становились лихорадочными и голодными. И он краснел еще сильнее, когда спохватывался, ловя себя на этом. Дразняще облизываясь над кромкой полупустого бокала, Себастьян мрачно подумал, что хоть с чем-то ему сегодня повезло. Бокал опустел, но Себастьян умудрился поймать пробегавшую мимо официантку в костюме Красной шапочки. К тому времени, как закончился третий двойной виски, он наконец-то почувствовал себя в достаточной степени пьяным, а Крис раскраснелся так, словно это он тут последние полчаса опрокидывал шот за шотом. Себастьяну стало интересно, насколько далеко спускается этот румянец.

Отставляя бокал в сторону, Себастьян словно невзначай коснулся ладони Криса костяшками пальцев.

— Может быть, хочешь немного освежиться? — спросил он, совсем слегка комкая окончания и глотая гласные. Деньги у него заканчивались, быстрый секс в туалете или переулке у черного входа казался вполне подходящим вариантом. Но он явно недооценил Криса, потому что тот выпалил: «Мы можем пойти ко мне» — еще до того, как Себастьян закончил фразу. Пришла очередь Себастьяна хлопать ресницами, хотя, конечно, это выглядело далеко не так впечатляюще, как получалось у его нового знакомого.

— Я живу тут недалеко, — со смущенной улыбкой пояснил Крис, выуживая откуда-то из недр своего супергеройского костюма бумажник, отсчитывая двадцатки и краснея еще сильней, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. Заметившая их уход медсестричка радостно показала Крису поднятый вверх большой палец.

Снаружи стояла совсем уже глухая ночь. Парад нечисти всех мастей давно закончился, а те, кто намеревался кутить до утра, разбились на группки и оккупировали все открытые в такой час заведения. Похолодало. Ветер гонял по опустевшим улицам обрывки мишуры и блесток. Себастьян зябко поежился, но идти оказалось действительно недалеко.

Крис жил в доме, где подъезд открывался ключом, а у кабины лифта были не двери, а старинная раздвигающаяся решетка. Коробка ползла наверх поистине черепашьими темпами. Привалившись к стене, засунув руки в карманы и соблазнительно покачивая бедрами, Себастьян вполголоса комментировал скрипы и скрежет, которые издавал подъемник. Крис смущенно улыбался, и стояло у него крепко: костюм отлично обтягивал все стратегические места, мало что оставляя воображению. Было начало третьего ночи, оставалось немногим меньше четырех часов, и Себастьяну не терпелось уже перейти к делу.

Квартира оказалась студией: небольшой, по-спартански обставленной и аккуратной настолько, что наводила на мысль об армейском прошлом своего обитателя. Впрочем, предмет обстановки, больше всего интересующий Себастьяна в данный момент, оказался в наличии.

— Ну, вот… — неловко начал Крис, бросив ключи куда-то в сторону, и Себастьян, не дав договорить, толкнул его к стене и накрыл чужой рот губами. Крис тихо вздыхал в поцелуй, гладил по спине, путался ладонями в складках куртки и задравшейся хенли, и бедра его вздрагивали так, что Себастьян подумал, что тот кончит еще до того, как они толком начнут. С трудом оторвавшись от его мягкого рта, Себастьян потянул Криса в сторону стоявшей у окна широкой, аккуратно застеленной кровати. Крис издал мягкий жаждущий звук и подчинился, цепляясь за руки Себастьяна, словно утопающий. Вытрясти его из супергеройского облачения оказалось гораздо легче, чем опасался Себастьян, и к его искреннему восторгу оказалось, что краснел тот весь, не только скулами и щеками.

Крис охал, вздрагивал и все порывался зажать себе рот, пока Себастьян жадно прослеживал языком литые мышцы хорошо накачанного тела от ключиц до дорожки колючих жестких волосков внизу живота. А когда он опустил голову, дразня горячим дыханием и легкими прикосновениями языка его налитой член, Крис, извернувшись, положил на покрывало презервативы и смазку.

— Пожалуйста. Ты… меня, пожалуйста…

Обычно бывало наоборот. Себастьян любил наоборот, но перед этими полузадушенными мольбами трудно было устоять. Крис, жмурясь и теребя и без того искусанные, зацелованные губы, подхватил себя под коленями, открываясь целиком, подставляясь, отдаваясь весь без остатка. Он был такой восхитительно тесный и жаркий внутри, что Себастьян проглотил комментарий насчет того, как долго никого не было, и просто поцеловал, куда дотянулся: в крепкие икры, заросшие светлыми совсем волосками, и покрывшийся капельками пота поджимающийся живот. Он добавил второй палец и, когда Крис застонал, не стесняясь, в голос, пообещал себе, что будет трахать его так медленно и долго, как только сможет, чтобы он голос успел сорвать. У него почти получилось.

Распластанный под ним Крис хрипло и жалобно стонал, провожая каждый дюйм члена, покидающий его тело, и давился воздухом, когда Себастьян в том же неторопливом темпе, словно у него было не два с небольшим часа, а все время мира, толкался бедрами вперед. Он умолял бессвязно, беспорядочно, просил больше, «еще, пожалуйста, сильнее, быстрее, еще!» Гладил Себастьяна за плечи, тянул за короткие волосы на загривке, прижимая к себе, лез целоваться, тычась губами вслепую и попадая то в нос, то в скулы, то в подбородок, а его красивый налитой член пачкал их животы прозрачными нитями смазки. Себастьян не выдержал — никто не выдержал бы. Крису хватило всего пары минут яростно быстрых толчков, и он выгнулся колесом, едва не сбрасывая с себя Себастьяна. Вязкие белесые потеки украсили его грудь, капли попали даже на подбородок и искусанные губы. Себастьян бы в полной мере оценил чувственную красоту этой картины, если бы не был так занят, кончая по-человечески во всех смыслах в первый раз за этот год.

В ответ на вялую попытку отстраниться Крис обхватил его еще и ногами. Распластавшись на его необъятной груди, Себастьян фыркнул, лениво облизывая маленький розовый сосок. Он покосился на часы, дал Крису заслуженные десять минут передышки, а потом поднялся на локти и колени и сдвинулся вниз. Было приятно обнаружить, что выдержки у его нового знакомого хватило, чтобы завестись после настолько оглушительного оргазма еще до того, как челюсть у Себастьяна заныла всерьез.

— Сбстьян, — поднимая голову, пробормотал Крис, ощутив прикосновение раскатываемого по члену презерватива, — что ты...?

Себастьян ухмыльнулся от уха до уха, крепко обхватил бока Криса коленями и одним плавным движением опустился на его член. Крис был большой, внутри тянуло и жгло, но он и хотел так: ярко, и остро, и больно, чтобы было о чем вспоминать. Себастьян двинулся вверх, не давая себе передышки — не успевшая утихнуть боль дернула нежные стенки. Он зажмурился, прикусил губу и вдруг ощутил на своих бедрах широкие сильные ладони.

— Тш-ш-ш, — мягко сказал Крис, удерживая его на месте, — тш-ш-ш.

Себастьян вскинулся было возразить, но спорить не хотелось. Он послушно замер, ощущая, как с каждым ударом сердца боль утихает, уступая место тягучему вязкому удовольствию. На этот раз он совсем не старался двигаться медленно. Бедра вздрагивали в хаотическом темпе, ноги сладко ныли от напряжения. Крис гладил его тяжело вздымающиеся бока, придерживал под ляжки, принимая на себя часть усилий и веса, толкался навстречу и шептал всякие нежности, безбожно повторяясь, сбиваясь, глотая слова и начиная литанию бесконечного «Себастьян, о боже! Ох, Господи! Себастьян, пожалуйста, Себастьян» снова и снова.

Когда опустошенный и обессиленный Себастьян скатился с него, небо за окном начинало медленно сереть, разбавляя лучами далекого еще солнца чернильную темноту единственной себастьяновой ночи. У него оставалось не больше часа. Четверть из них он дал Крису, лениво водившему рукой по его спине, на то, чтобы покрепче заснуть.

— Ты куда? — сонно раздалось с кровати, когда он натягивал джинсы. Себастьян вздохнул: очевидно, что недолгое его везение стремительно заканчивалось.

— Мне пора, — коротко ответил он, не глядя на Криса.

— Еще же темно совсем.

— Скоро рассветет. — Себастьян пожал плечами. Он надеялся уйти потихоньку. Крис был славным парнем, он заслуживал честного объяснения и кого-то по-настоящему хорошего рядом, но чернота за окном неумолимо светлела, и чего Крис совершенно точно не заслуживал, так это увидеть, как парень, с которым у него только что был потрясающе горячий секс, превратится в ободранного уличного кота.

— Куда ты пойдешь в такую рань? — зевнул Крис, с трудом отрывая голову от подушки. Русые волосы его торчали во все стороны.

Себастьян усмехнулся, завязывая шнурки. Он мог бы много чего рассказать про места, где маленькому животному можно было обогреться и даже немного поспать, не опасаясь того, что его разорвут на части такие же бесприютные, как он, собаки или поймают городские службы по отлову бродячих животных: крышки люков, трубы теплотрасс, заброшенные цеха, где были уголки, защищенные от ветра и с хорошим обзором. Он умел выживать.

— Мне пора, — повторил он вместо этого.

— Я сделал что-то не так? — приподнявшийся на локте Крис нахмурился. — Чем-то тебя обидел? Прости, я не хотел. Может быть, мы поговорим об этом? Пожалуйста…

Ох, Господи, ну вот и за что он оказался такой прекрасный на Себастьянову голову?

— Нет, — ему даже не пришлось стараться, чтоб улыбка получилась искренней, — нет, все в порядке. Секс был отличный, и ты хороший парень, просто… — Себастьян оглянулся в поисках закинутой куда-то хенли.

— Если ты не хочешь оставлять мне номер телефона, это ничего, я понимаю, — Крис натянуто улыбнулся.

Себастьян с досадой вздохнул.

— Нет у меня телефона, понятно? Да и не то чтобы я смог на него ответить, — проворчал он, выуживая рубашку из-за кресла и встряхивая. Крис, недоуменно хмурясь, сел прямо

— Ты же… ты не садишься сегодня в тюрьму или…

— Что!? — Себастьян просунул взъерошенную голову в ворот хенли. — Нет! Конечно, нет!

Он сунул руки в рукава, обнаружил, что надел рубашку наизнанку и, чертыхаясь, принялся стягивать снова.

— А что тогда?

— Тебе какая разница?

За окном становилось все светлей, и пора было заканчивать эти бессмысленные споры. Крис склонил голову набок, становясь удивительно похожим на щенка-переростка золотистого ретривера.

— Я же хороший парень, — он обозначил в воздухе кавычки. — Может быть, я переживаю за тебя.

Себастьян открыл рот, озадаченно втянул воздух и закрыл снова. На рукаве куртки был грязный отпечаток, будто на нее впопыхах наступили. Сценарий, в котором его обвиняют в сумасшествии и выставляют за дверь, Себастьяна в принципе тоже устраивал. Обычно он старался до этого не доводить, но небо за окном стремительно наливалось алыми красками близящейся зари, и Крис, похоже, не оставлял ему выбора

— Ладно, — натягивая куртку, махнул рукой Себастьян. — Потом будешь рассказывать друзьям, как самую тупую отмазку в своей жизни. Я проклят. Я такой всего одну ночь в году на Хэллоуин. От заката до рассвета, как в трэшевом кино, — он усмехнулся, оттирая рукав. — Где-то минут через двадцать пять я снова на целый год превращусь в кота.

Времени было в обрез, но вид оторопевшего Криса того стоил. Себастьян хмыкнул, сунув руки в карманы, и привалился к косяку двери.

— Это тот момент, когда ты спрашиваешь меня, что я принимал, вежливо просишь подождать минуточку и сбегаешь в ванную набирать 911, а я под шумок сматываюсь из квартиры. — В конце концов, он был не таким уж плохим парнем, чтоб не подсказать Крису очевидный выход из всей этой ситуации.

— Почему 911? — удивленно переспросил Крис, с радостью ухватившись за единственную казавшуюся нормальной информацию.

Себастьян ухмыльнулся.

— Потому что ты из тех, кто будет переживать, — кавычки вернулись к Крису рикошетом, — что на улице окажется кто-то явно сумасшедший и потенциально представляющий угрозу обществу.

Лицо Криса мало-помалу приобретало более осмысленное выражение — смотреть на это было бы даже забавно, если бы не алеющее за окном предрассветное небо.

— Я, кстати, не представляю, — он бросил на Криса нетерпеливый взгляд.

— Чего не представляешь? — глупо переспросил тот. Возможно, Себастьян все-таки переоценил скорость, с которой к нему возвращалась способность связно мыслить.

— Опасности, — Себастьян обезоруживающе улыбнулся и отлип от косяка. — Ладно. А теперь обещаю — я пойду домой, съем свои таблетки, а ты будешь делать… что ты там делаешь по утрам в воскресенье. — Он поискал взглядом ключи, но на виду их не было.

— У тебя нет дома, — глухо сказал с постели Крис. — В Бостоне свыше девяноста пяти процентов жилого массива оснащены телефонной связью — стационарной или мобильной. Вещи на размер меньше, чем нужно, куртка и кроссовки великоваты, но кроссовки поношенные, никто не стал бы воровать такие специально при наличии хоть какого-то выбора, а вот в убежище такое вполне могли дать.

Взгляд у него стал по-щенячьи виноватым, но Себастьян все равно почувствовал, как волосы на загривке становятся дыбом.

— Туше, — сказал он, удерживая на лице улыбку. — А теперь будь добр, открой, потому что из нас двоих ты, кажется, куда опаснее.

Крис замотал головой, обезоруживающе вскидывая руки.

— Я не… Черт, я не хотел тебя пугать, это все работа. Извини. Извини… — он взъерошил волосы. — Ключи, м-м-м… я вчера куда-то туда бросил. — Он показал рукой на затененный угол возле входной двери, где висело большое зеркало и стоял столик с тарелкой мелочи, телефонным аппаратом и тонкой стопкой не вскрытой еще почты. — Поищи там.

Крис остался сидеть на кровати, держа руки на виду и стараясь выглядеть как можно более безобидным. Себастьян пошарил на столике и рядом, стараясь не выпускать его из виду. Красное от занимающейся зари небо с огненно-рыжей сердцевиной солнца, готового вот-вот показаться из-за горизонта, отражалось в окнах дома на другой стороне улицы. Первые отблески легли на светлый подоконник у Криса за спиной.

— Можешь мне что-нибудь еще рассказать про это твое… проклятье? — Осторожно спросил Крис, пока Себастьян шарил на полу под одеждой, свалившейся с вешалки там, где они целовались вчера у стены.

— Тебе что, еще недостаточно безумия для одного утра?

— Просто выглядишь так, словно тебе нужно об этом поговорить, — очень мягко сказал Крис.

Себастьян фыркнул, выуживая связку ключей из-под тяжелой куртки.

— Что мне нужно, так это найти кого-то, кто сможет меня дождаться. Увидеть, какой я есть, и все равно подождать, пока через год я не превращусь снова. — Он криво усмехнулся, перебирая ключи в поисках подходящего. — Но это мне вряд ли светит, потому что, видишь ли, я вовсе не хорошенький котенок из рекламы Вискаса.

Тогда, семь лет назад, ведьма знала, что делала. В кошачьем обличье Себастьян был тощим, с порванными ушами, вспухшим поперек морды рубцом шрама, под корень сломанным левым передним клыком, до середины обрубленным хвостом и зудящими, покрытыми коростой проплешинами на задних ногах и подбрюшье. При виде него дети начинали рыдать взахлеб, а взрослые торопливо искали в пределах досягаемости все, чем можно было в него бросить. Никто не захотел бы его такого ждать.

Крис удивленно заморгал.

— Ну, это я могу.

Себастьян дернул головой, чувствуя, как в груди, где-то под заполошно забившимся сердцем, тяжело и больно заныло. Это пустая надежда, твердо сказал он себе, вставляя в замочную скважину ключ, Крис понятия не имеет, о чем говорит, и уж, конечно, он не верит ни в какое проклятие. Никто не поверил бы.

Крис осторожно спустил ноги с кровати, неловко накидывая на бедра смятую простыню.

— Я могу, — повторил он. — Я подожду тебя, Себастьян.

Себастьян уткнулся лбом в дверь. В глазах предательски защипало, в груди неудержимо разливалось больное и горячее. «Может быть, — колотилось в висках непрошенной надеждой, — все-таки, может быть?» Он так устал бегать, охотиться за пропитанием и прятаться. Так устал выживать.

— Пожалуйста, Себастьян? — донеслось сзади. Он видел, как выкрашенные светлой краской стены квартиры медленно розовеют, как по темному паркетному полу подбираются к его ногам первые отблески показавшегося над горизонтом солнца. Мышцы тянуло, кости болели, предчувствуя скорое превращение. «Ну и пусть, — обреченно подумал он, сползая на пол и непослушными руками стаскивая с себя куртку, — пусть». Внутри все сжалось в тугой комок, а в следующий миг той же судорогой скрутило все тело.

— Себ… Себастьян? — встревоженный голос Криса раздался совсем близко, но Себастьяну было уже все равно. Кости трещали, мышцы сжимало, тянуло и выворачивало. Он уменьшался, а мир вокруг стремительно, страшно и неумолимо вырастал.

— Черт… — пробормотал где-то над ним потрясенный Крис. — Ох же че-е-ерт…

«Это 911. Что у вас случилось?» — донесся откуда-то строгий женский голос. Себастьян успел еще увидеть сотовый у Криса в руке, а потом глаза закрылись сами собой, и он позволил себе провалиться в долгожданную темноту.

-/-

— Себастьян, — кто-то мягко и настойчиво звал его. — Ну же, просыпайся, Себастьян. Пожалуйста…

Его гладили прямо по сладкому местечку между настороженно вскинутых ушей. От этого прикосновения внутри завелся маленький моторчик, о существовании которого Себастьян даже не подозревал. Все его тело от кончика мокрого темного носа до редких волосков на обрубке хвоста прошило идущей откуда-то изнутри вибрацией, он чихнул, замер, как долго не заводившийся двигатель, и наконец заурчал на ровной ноте. Он рискнул приоткрыть один глаз: теперь квартира Криса выглядела просто огромной, а он сам, встревоженно склонившийся над Себастьяном, — уже не голый, но все еще всклокоченный — казался настоящим великаном. Себастьян прижал ободранные уши к голове, и прикосновения сделались совсем невесомыми.

— Тш-ш-ш, тш-ш-ш. Я… черт. Прости, что я тебе не поверил. Просто… — Крис испустил долгий прерывистый вздох.— Такое видишь не каждый день. Но кому я рассказываю, да?

Себастьян осторожно шевельнул ухом в знак согласия. Крис невесело улыбнулся и пожевал губу.

— Ты в порядке?

Себастьян открыл второй глаз и издал робкий вопросительный мявк. Лицо Криса скривилось в сочувствующей гримасе.

— Выглядело так, будто было больно…

Себастьян дернул ушами и медленно кивнул: мол, в порядке. Отголосок дискомфорта еще ощущался в костях, но с каждой секундой все меньше и меньше. Крис вздохнул с видимым облегчением, и до Себастьяна только сейчас дошло, что он, наполовину завернутый в черную хенли, лежит у Криса на коленях. Его ладонь, не касаясь, скользнула над болячками, и Себастьян дернулся, ощущая фантомный зуд.

— Я тебя дождусь, — тихо сказал Крис. — Я не поверил сначала, но теперь... — Его пальцы погладили чувствительные места сразу за ушами там, где шерсть была короткой, а кожа нежной и мягкой. — Даже не сомневайся.

Он посмотрел на Себастьяна сверху вниз и улыбнулся уже увереннее.

— Я же хороший парень, — он изобразил кавычки одной рукой, и Себастьян фыркнул, хотя в груди горело и жгло, и ему отчаянно хотелось плакать. Вместо этого он извернулся и легонько куснул Криса за палец, отчего тот издал преувеличенно громкое «Ауч!», ни на секунду не прекращая гладить его за ушами другой рукой.

— Просто теперь я хороший парень с котом.

Себастьян не знал, сможет ли он урчать еще громче, но у него получилось.

Они посидели на полу еще несколько минут. Себастьян чувствовал, что начинает задремывать — в кошачьем облике усталость от бурной ночи никуда не делась. Уйди он из квартиры Криса, как задумывал, сейчас искал бы себе теплый подъезд или трубы теплотрассы где-нибудь повыше, чтоб не достали собаки. Он невольно вздрогнул, и Крис снова сказал: «Тш-ш-ш, тш-ш-ш» — почти целиком накрывая его ладонями. В коконе его рук было тепло и безопасно. Себастьян подумал, что мог бы, наверное, пролежать так до самого вечера, но Крис, вздохнув, шевельнулся.

— Прости, приятель, но мне очень надо отлить.

Он осторожно спустил Себастьяна с колен, выпутывая его когти из рубашки, поднялся на ноги, а потом снова присел рядом.

— Кстати, тебе, наверное, тоже?

Себастьян неохотно дернул хвостом. Крис округлил глаза и взъерошил и без того растрепанные волосы.

— Так… — Он оглянулся, принес с отведенного под кухню угла студии черный мусорный пакет, расправил его на полу на манер корзины и положил туда несколько газет из стопки возле входной двери. — Можешь сделать свои дела сюда.

Себастьян собрал шерсть на носу гармошкой, и Крис виновато развел руками.

— Я знаю, знаю. Обещаю, это временно. Мы потом сходим с тобой за покупками.

Себастьян вздохнул, ткнулся носом в громко зашуршавший пакет и решительно протиснулся мимо ног Криса в ванную. Тот озадаченно щелкнул выключателем. Внутри оказалось так же по-спартански просто, как в остальной квартире: аккуратно, будто по линейке, развешанные полотенца, пара флаконов — шампунь, пена для бритья — на полке перед зеркалом, бритва, расческа, щетка и зубная нить. На улице с туалетом было намного проще. Но он же кот, у него есть чувство равновесия и врожденная грациозность — Себастьян был уверен, что все получится. Он легко вспрыгнул на обод унитаза, осторожно расставил лапы, присел…

— Серьезно? — спросил Крис, сложив руки на необъятной груди и вздернув бровь. Себастьян, оскалившись на него, поднял голову, потерял равновесие и с испуганным воплем соскользнул в холодную воду. Крис успел поймать его за шкирку прежде, чем он окунулся целиком, даже несмотря на то, что Себастьян, в панике загребая лапами воздух, оставил у него на предплечье несколько кровавых царапин.

— Ладно, — вздохнул Крис пятнадцать минут спустя, когда снова закутанный в хенли Себастьян перестал дрожать, а кровь на протертых перекисью царапинах наконец запеклась, — за покупками идем сегодня же.

Себастьян покорно кивнул, и Крис погладил его по загривку.

— Попытаемся снова, ладно?

Себастьян спрыгнул с его колен и понуро побрел к мешку с газетами. Журчание струи Криса о фаянс, как ни странно, помогло.

К тому времени, как Крис вышел из ванной в облаке пара и в одном полотенце на бедрах, Себастьян успел бегло осмотреть большую часть квартиры, предусмотрительно не приближаясь к тому, что казалось хоть сколько-нибудь неустойчивым или хрупким. У Криса было мало безделушек и еще меньше вещей, которые говорили бы о его прошлом: только несколько фотографий в рамках, где он был одет в военную форму и стоял в компании других мужчин на фоне каких-то развалин, щурясь в камеру от яркого солнца.

Крис потянулся к нему мокрой рукой, но передумал на середине движения и виновато взъерошил торчащие во все стороны мокрые волосы.

— Извини, ты такой… трудно держать руки при себе… черт… извини…

Он торопливо отвернулся, хотя шея и загривок выдавали его смущенный румянец. Себастьян склонил голову набок. Какой это «такой», интересно? Крис стянул полотенце и нагнулся над ящиком с нижним бельем. На бедрах у него виднелись отчетливые синяки от пальцев. Если бы Себастьян мог улыбаться в этом теле, у него сейчас бы щеки свело.

Супергеройский костюм меж тем отправился на дальнюю полку шкафа. Вещи, в которых был Себастьян, Крис повертел в руках, а потом аккуратно сложил на верхнюю полку. Он понюхал простыни, покраснел, но менять их не стал.

— Пахнут тобой, — смущенно объяснил он Себастьяну, который глядел на него с кресла, стратегически расположенного в хорошо освещаемом солнцем квадрате у окна. Себастьян издал полный гордости мявк, и Крис снова запустил пальцы в торчащие смешными иголками мокрые пряди.

— Голодный? — спросил Крис, когда навел в комнате надлежащую степень порядка и оделся. Себастьян с надеждой приподнял уши и дернул обрубком хвоста. Крис, усмехнувшись, направился на кухню. Себастьян спрыгнул на пол, потопал следом, просочился у него между ног и с любопытством заглянул в открывшийся холодильник. На полках было много зелени, соков, коробок с едой на вынос и молока в тетрапаках. Крис вытащил один из них и после недолгих поисков в недрах кухонных шкафов нашел небольшую миску с невысокими краями, чтоб Себастьяну было удобно пить.

— Вот, держи, — он поставил ее на стол и поднял туда же Себастьяна. — Магазинное, конечно, и обезжиренное, но на первый раз должно сойти. И… не знаю, может его подогреть тебе нужно… — неуверенно предложил Крис, но Себастьян уже жадно лакал угощение.

Когда миска опустела, Крис оторвался от взбивания яиц на омлет, наполнил ее снова и погладил склонившегося над ней Себастьяна между ушей. Себастьян подумал, что ни разу за все эти семь лет столько не мурлыкал. Если на то пошло, он не помнил, мурлыкал ли когда-нибудь вообще. Он наполовину стащил, наполовину выпросил ломтик бекона и принялся торопливо рвать его на куски, жадно глотая волокна мяса. Крис молча смотрел на него, подперев голову рукой и позабыв про собственный стынущий завтрак. Себастьян, расправившись с беконом и почувствовав себя достаточно сытым, принялся сосредоточенно умываться, Крис быстро нагнулся и коснулся теплыми губами его лба. От неожиданности Себастьян забыл даже, как урчать: замер, прижав уши и всем своим маленьким телом впитывая нежданную ласку. Крис смущенно отстранился, поднялся на ноги, собрал посуду в раковину и, не оборачиваясь, спросил отчего-то сдавленным голосом:

— Ну, что, теперь прогуляемся?

Себастьян неуверенно проследовал за ним к двери. Крис влез в ботинки, натянул толстую куртку на меху, застегнул ее до половины и присел перед Себастьяном.

— Там холодно, не хочу, чтобы ты мерз, ладно?

Он аккуратно подхватил Себастьяна и поместил его себе за пазуху, надежно придерживая через куртку рукой.

— Удобно?

Себастьян согласно мяукнул в ответ. Крис издал тихий смешок, и Себастьян не столько услышал, сколько ощутил этот звук прижатым к большому горячему телу Криса боком.

— Ну, тогда пошли.

Поначалу Себастьян немного опасался упасть и не решался цепляться слишком сильно, чтоб не поранить Криса когтями даже сквозь футболку и плотную толстовку, но тот держал его крепко, не делал резких движений и оберегал от случайных столкновений с другими пешеходами. Мерный ритм шагов вкупе с теплом большого тела быстро убаюкали так и не сомкнувшего за прошлую ночь глаз Себастьяна. Он уткнулся носом в складки серой толстовки и крепко заснул. Как оказалось — напрасно. Проснувшись от того, что Крис осторожно доставал его из-за пазухи, он увидел вокруг стерильную белизну, кафель, яркий свет и поблескивание медицинских инструментов. Он жалобно мяукнул, изо всех сил цепляясь за подкладку куртки, и Крис, по одному отцепляя его когти, торопливо и виновато погладил его между ушей.

— Прости, так надо было, Себастьян. Не бойся, тебя только посмотрят. Ты весишь слишком мало, и эти болячки, я не справлюсь с ними сам…

«Конечно, я мало вешу, я живу на улице!» — хотел сказать Себастьян, но получилось, разумеется, только обиженное мяуканье.

— Так тебя зовут Себастьян? — раздался незнакомый голос, и он замер на смотровом столе, куда поставил его Крис, прижимая к голове ободранные уши и пряча между задних лап обрубок хвоста.
— Такое красивое имя. Такой славный мальчик, надо же, как тебе досталось…

Врачом оказалась полная дама лет сорока пяти. Она пахла стерильной белизной своего халата, лекарствами и латексом плотных синих перчаток. Себастьян сжался, весь дрожа. Виноватое выражение на лице Криса стало совсем отчаянным. Он успокаивающе гладил Себастьяна по спине, уверял, что все будет хорошо, но ни то, ни другое сейчас не очень помогало.

— Ну, давай посмотрим, чем мы сможем тебе помочь, дружок, — произнесла врач, надевая маску.

«Ничем не сможете, — подумал Себастьян. — Я проклят. Проклятье нельзя вылечить».

Но Крис смотрел так виновато и просяще, что он позволил врачу и медсестре — невзрачной девушке с близко посаженными глазами — делать с собой что угодно. Ему измеряли температуру, его ставили на весы, мяли и ощупывали со всех сторон — Крис, который помогал его держать, заработал еще пару царапин, когда врач бесцеремонно покатала в пальцах его мохнатые яйца, — потом засунули в рентгеновский аппарат, сделали какое-то немыслимое количество болезненных уколов и прыснули на язык чем-то горьким и противным, отчего он еще несколько минут яростно отфыркивался.

К концу осмотра, когда врач диктовала Крису и торопливо оформляющей карту медсестре вердикт, Себастьян вымотался настолько, что висел на руке у Криса безвольной дрожащей тряпочкой. Ему прописали правильное питание, витамины для восстановления баланса микроэлементов, мазь для проплешин, таблетки от глистов и специальный не раздражающий кожу шампунь.

— И еще, учитывая возраст и явно неблагоприятную среду, из которой вы его забрали, для снижения уровня естественной агрессии и в целях профилактики целого ряда заболеваний, риск которых для него, к сожалению, достаточно велик, я рекомендовала бы кастрац…

Крисово «НЕТ!» слилось с возмущенным Себастьяновым воплем в дружный хор еще до того, как она договорила. Медсестра удивленно подняла голову. Себастьян гневно выгнул спину, вцепившись когтями в рукав, и Крис, защищая, крепче прижал его к себе.

— В смысле, простите, спасибо за совет, но в этом совершенно точно нет необходимости, — сказал он уже спокойнее, по-прежнему прикрывая Себастьяна рукой от врача, словно та могла кастрировать его взглядом.

— Кхм… Ну, что ж, в таком случае просто позаботьтесь о нем, — сказала она в заключение, стягивая перчатки. — Забота лечит и не такое.

— Не беспокойтесь, мэм, — Крис прижал медленно успокаивающегося Себастьяна к себе. — Позабочусь.

— Прости за это, — прошептал Крис ему в загривок, когда они выходили из кабинета, — не знал, что они тут таким занимаются.

Себастьян нервно дернул усами.

— У самого яйца заныли, — признался Крис, понижая голос. — Прости…

Себастьян лизнул, куда дотянулся: в побелевшие от напряжения костяшки руки, удерживающей его поперек груди. Мир. Крис взъерошил носом шерсть на его загривке и ощутимо расслабился.

Девушка у стойки регистрации, оформлявшая счет за посещение и карту со скидкой в популярной торговой сети товаров для животных, флиртовала напропалую и оставила на оборотной стороне флаера свой телефон. Себастьян тихо зашипел, Крис успокаивающе почесал его за ушами, вежливо поблагодарил ее, записался на профилактический осмотр через три месяца и выбросил флаер в ближайшую урну, едва они завернули за угол. Себастьян довольно заурчал, и Крис тихо засмеялся.

— Собственник, да?

Себастьян презрительно фыркнул.

Он думал, что они вернутся в квартиру Криса, но у того, очевидно, были другие планы. Около тридцати минут они шли пешком и еще несколько остановок проехали на автобусе: Себастьян осторожно выглянул наружу, и сидевшая напротив пожилая леди немедленно протянула руку, воркуя про хорошеньких мальчиков. Себастьян нырнул обратно, а Крис смущенно поблагодарил за комплимент и извинился за то, что кот стесняется. Когда они снова оказались на улице, вокруг галдели, топали и толкались. Себастьян настороженно вскинул уши и вопросительно мяукнул из глубин теплой куртки, и Крис сунул руку за пазуху, чтобы его погладить.

— Все хорошо, Себ. Я же обещал, что мы сходим за покупками. Ты ведь не собираешься и дальше использовать вместо лотка мусорный мешок?

Себастьян согласно мяукнул, подозрительно прищурился и наклонил голову. Постойте-ка. Себ? Что еще за «Себ» такой?

— Э-э, надеюсь, ты не против, если я буду называть тебя так? — Крис остановился посреди улицы и поглядел на него, отогнув полу куртки. Себастьян, глядя снизу вверх, мстительно выпустил когти на прижатой к животу Криса лапе. — Оу. Ауч! Хорошо, хорошо, ты против. Я понял. Извини.

Себастьян мурлыкнул и великодушно разрешил погладить себя снова.

В магазине, если этим словом можно было назвать огромное, словно самолетный ангар, помещение с бесконечными рядами стеллажей, царила странная смесь запахов людей, чистящих средств и незнакомых Себастьяну вещей. Девушка в ярко-желтой футболке с логотипом магазина, пододвинувшая к ним большую тележку, всплеснула руками, завидев робко высунувшего нос Себастьяна, проворковала что-то восторженно-бессмысленное и предложила услуги гида по секциям товаров. Покрасневший как маков цвет Крис смущенно отказался.

— На меня в жизни столько внимания не обращали, — признался он, когда они отошли на достаточное расстояние от входа. — Это все твои чары, определенно.

Себастьян фыркнул: дело было не в нем, а в том, что девчонки просто обожали больших мужчин с маленькими животными. К сожалению, в его нынешнем теле донести эту мысль до Криса решительно не представлялось возможным.

В помещении было жарко. Крис скинул куртку, положил ее в тележку и предложил Себастьяну перебраться туда, но тот только сильнее вцепился в него когтями.

— Хорошо, хорошо, — Крис улыбнулся, успокаивающе поглаживая его по спине. — Хочешь, чтобы я нес тебя дальше? Или поедешь на плече?

Себастьян задумчиво дернул обрубком хвоста.

На плече оказалось удобно. Волосы Криса приятно пахли шампунем и, как выяснилось, ему очень нравилось, когда Себастьян лизал его за ухом горячим и шершавым, как терка, языком. Он был чуть выше самого Себастьяна в человеческом облике, так что вид проплывающих внизу полок был привычен. По ощущениям Себастьяна, Крис скупил половину магазина. Часть покупок была, безусловно, необходимостью: миска с автоматической регуляцией подачи корма, прописанный шампунь, мазь, таблетки, витамины, специальная линейка корма для ослабленных и нездоровых животных, лоток с большой упаковкой наполнителя в подарок и даже поводок со шлейкой. «Сейчас холодно, но летом ты же хотел бы выбраться в парк?» — спросил Крис и бросил поводок в корзину еще до того, как Себастьян переварил мысль, что действительно встретит с Крисом лето. Остальное же: разноцветные мячики, перья, игрушки и даже огромный белый медведь, служивший, если верить этикетке, спальным местом, — оказывалось в тележке, кажется, только потому, что Себастьян задерживал на этом взгляд дольше, чем на полсекунды.

Когда они, пройдя, по ощущениям Себастьяна, не меньше полумили, наконец вернулись к кассам, Крис с сомнением оглядел погребенную под горой покупок тележку и поинтересовался насчет доставки. Девушка-кассир, с улыбкой поглядывая на Себастьяна, прижавшегося к шее Криса, оформила ее на ближайшее время.

С собой Крис прихватил только лекарства и шампунь, и Себастьян даже особо не сопротивлялся, когда по возвращении его поставили в ванну и опустившийся на колени Крис направил на него струи воды, перед этим трижды проверив температуру ладонью. Это было так же приятно, как мыться в человеческом теле, и даже приятнее, потому что сейчас его мыли заботливые руки. Себастьян не хотел, чтобы это заканчивалось. Шампунь практически не пах, не щипал кожу, но вода, когда Крис принялся споласкивать пену в первый раз, была темно-серой. Он виновато прижал уши, и Крис ободряюще погладил его по загривку, осторожно втирая в шкуру новую порцию шампуня.

К тому времени, как с него потекла совсем чистая вода, Себастьян устал так, что отрубался на ходу, рискуя упасть носом в ванну. Крис, придерживая его широкой ладонью под грудью, выполоскал остатки пены, выключил воду и, одним движением завернув в пушистое полотенце, подхватил на руки. Себастьян сделал попытку заурчать, но даже на это не осталось сил.

— Тш-ш-ш, — сказал Крис, когда он вздрогнул от прикосновения прохладного по сравнению с ванной воздуха квартиры. — Тш-ш-ш, маленький. Я знаю: слишком много всего за один день. Это ничего. Теперь ты в безопасности, я о тебе позабочусь. Тш-ш-ш.

Себастьян хотел было возмутиться насчет «маленького», но в коконе махрового полотенца было тепло, а большие руки Криса баюкали его так заботливо, что он позволил себе закрыть глаза — на минуточку, всего на минуточку…

Когда он открыл их вновь, вокруг было совсем темно, только горели огоньки на кухонной технике да цифры на электронных часах у постели показывали начало четвертого ночи. Он лежал в складках пушистого покрывала. Шерсть почти высохла, от шкуры исходил слабый запах лекарства, и что-то большое и горячее прижималось к нему со спины. Он поднял голову, осторожно коснулся носом голой кожи. Лежавший рядом Крис накрыл его ладонью и сонно пробормотал:

— Тш-ш-ш, Себастьян, тш-ш-ш, все в порядке. Спи.

Он вздохнул, свернулся клубком и охотно послушался.

Во второй раз его разбудил тихий щелчок, за которым тут же раздался надсадный писк будильника. Себастьян заполошно подскочил, но Крис снова сказал «тш-ш-ш» и, перегнувшись через него, выключил сигнал.

— Пора на работу, — улыбнулся он. — Но ты можешь спать, сколько хочешь, счаст… ох, извини, не подумал.

Себастьян тихо мурлыкнул и ткнулся носом ему в ладонь. Все в порядке. Крис улыбнулся, глядя на него сонными глазами, и подпер взъерошенную голову рукой. Пронзительный сигнал раздался теперь уже с другой стороны кровати. Крис застонал.

— Вот теперь и правда пора.

Он отключил будильник на телефоне, включил свет, кофеварку и, отчаянно зевая, босиком прошлепал в ванную. Себастьян немного подумал и пошел за ним исключительно из чувства солидарности.

У двери стояло несколько засунутых одна в другую коробок.

— Если что, твой лоток здесь, — донеслось из ванной, — я не стал будить тебя вчера. Ты здорово вымотался.

Крис высунулся из-за двери: изо рта его торчала зубная щетка, и губы были в пене от пасты.

— Знаешь, странно вот так с тобой разговаривать, — признался он. — Хотя не разговаривать было бы еще более странно.

Себастьян, уставившись на него снизу вверх, издал неуверенное «мряу». Крис вытащил щетку и присел на корточки.

— Но мы же с этим разберемся, да?

«Мряу» на этот раз прозвучало чуть более уверенно, и Крис, улыбнувшись, потянулся к нему рукой. Мокрой рукой. Себастьян отпрянул, встопорщив усы, и Крис виновато рассмеялся.

— Ох, прости. Ну, так что, опробуешь покупку? Там сказано, что оно очищается само, и, честно говоря, любопытно будет увидеть эту штуку в действии.

Себастьян пожалел, что не может в этом теле ни показать ему средний палец, ни закатить глаза. Он отказался даже подходить к лотку, пока Крис не забрался в душ и не задернул за собой занавеску. Через четверть часа они с любопытством смотрели, как мудреный механизм сгреб оставшиеся после дел Себастьяна комочки и поместил их в плотно закрытый контейнер в основании лотка.

— Хм, — сказал Крис, застегивая ремешок часов, — ловко придумано.

Себастьян мысленно с ним согласился.

Завтрак прошел напряженно. Себастьян жалобно смотрел на кофе и омлет с беконом, но Крис был непреклонен.

— Я все понимаю, правда, но ты застрял в этом теле, и я хочу, чтобы оно оставалось как можно более здоровым. За соль, приправы и весь этот жир ты мне точно спасибо не скажешь. Я вчера в интернете про это читал.

Себастьян просяще мяукнул, отчаянно жалея, что не может рассказать, что годами выживал на объедках из мусорных баков и — было дело — охотился на голубей в парках. Крис отложил вилку и потер переносицу.

— Не хочешь хотя бы попробовать, а?

Себастьян посмотрел на новенькую миску с разноцветными гранулами сухого корма со всей, как он надеялся, скорбью еврейского — ну, румынского в его случае — народа в глазах. Хотя, конечно, с его-то внешностью жалостливый вид не особенно работал. Он мазнул по столешнице обрубком хвоста. Крис поднял на него взгляд и — вот это да! — у него-то щенячьи глазки получались отлично.

— Пожалуйста, Себастьян? Не хочу уходить, зная, что ты остался голодным.

Ну, да, чертовы современные миски с дозировкой и таймером. Себастьян неуверенно принюхался. Пахло вроде бы неплохо: не так вкусно, как омлет с беконом, конечно же, но не химией и не консервантами. Пожалуй, немного походило на запах чипсов или сухариков. Он поддел одну из гранул носом, подцепил языком. Она оказалась не твердой и ощущалась довольно-таки приятно. Вкус был странный, но определенно не отталкивающий. Проглотив, Себастьян склонил голову набок, прислушиваясь к себе: гранулы в миске были разноцветные, и ему стало интересно, разные ли они на вкус.

— Вот и умница, вот и молодец, — Крис погладил его по спине, и Себастьян дернул плечом: он все еще сердился.

— Хорошо, хорошо, не лезу, — вскинул ладони Крис, возвращаясь к своему омлету. Он не выглядел ни капли расстроенным.

За окном медленно светало. Крис вымыл посуду, натянул куртку, нагнулся зашнуровать ботинки. Себастьян, сидя недалеко от двери, внимательно наблюдал за его действиями.

— Ладно, — Крис провел рукой по гладко зачесанным назад волосам. — Я прихожу обычно после шести, но если буду сильно задерживаться, то позвоню. Видишь? — Аппарат на столике около зеркала оказался с автоответчиком. Крис улыбнулся: — Теперь у тебя есть телефон, да?

Себастьян озадаченно наклонил голову, переваривая эту мысль. Крис присел перед ним на корточки. В брюках, туго обтягивающем грудь свитере и темном пальто с высоко поднятым воротником он выглядел совсем другим, не таким, как супергерой в баре два вечера назад, не таким, как парень в потрепанной толстовке и джинсах вчера. Себастьян коротко мяукнул, Крис погладил его между ушей и потер большим пальцем рубец пересекающего морду шрама.

— Не скучай, я оставил тебе пульт от телевизора, а если захочешь читать, вечером придумаю что-нибудь с читалкой, ладно?

Себастьян уткнулся лбом ему в икры: ему вдруг отчаянно расхотелось оставаться одному.

— Не скучай, — мягко повторил Крис, неохотно поднимаясь и подхватывая коробки. Щелкнул выключатель, погас свет, хлопнула, закрываясь, дверь. Себастьян сидел на полу практически на том же самом месте, где вчера, когда еще был человеком, и отчаянно жалел, что не может в этом теле плакать.

Постель пахла Крисом, и это немного помогало. Себастьян свернулся калачиком в углублении на его подушке и привычно засунул нос под обрубок хвоста. Все это было странно. Так странно, что у него голова шла кругом, едва он начинал об этом думать. Два дня назад он был бездомным, облезлым, грязным уличным котом. Сейчас чисто вымытая шерсть пушилась, болячки не зудели, и внутри ничего не подвывало от голода. Он был в тепле. Сытый. В безопасности. Себастьян мысленно покатал это слово на языке. Он почти забыл, что оно значит.

Он прикрыл глаза, но по-настоящему заснуть не получалось: без Криса любой звук настораживал. И даже если разумом Себастьян понимал, что в запертой квартире в хорошем квартале Бостона ему мало что может угрожать, то расслабиться до конца все равно никак не удавалось. Он то и дело вскидывал уши, вслушиваясь в звуки просыпающегося дома: гудение лифта, шаги соседей на лестнице, лай — этажом или двумя ниже у кого-то была собака, — гул транспорта с улицы, голоса, потрескивание остывающей на кухне плиты, шум сливаемого где-то выше по стояку бачка, тихое журчание воды в поилке. Когда в районе кухни что-то негромко щелкнуло и зашелестело, он взвился едва ли не до потолка, забился под покрывало и еще полчаса не решался носа оттуда высунуть. А когда рискнул, то долго сидел над миской с новой порцией сухого корма и на этот раз радовался, что не может ни смеяться, ни плакать. Он пробовал включить телевизор — после некоторых усилий ему это удалось, — но картинки были слишком яркими, звуки слишком громкими, он вздрагивал от броских слоганов рекламных блоков и постоянно ловил себя на том, что все равно сквозь шум эфира прислушивается к звукам в доме. В конце концов он выключил его, свернулся на подушке расстроенным дрожащим клубком и постарался заснуть, надеясь, что когда откроет глаза, Крис уже вернется.

Что его разбудило, Себастьян понял не сразу. Собирались сумерки, электронные часы на тумбочке около кровати показывали половину четвертого, небо за окном было низким и мрачным. Он настороженно прислушался — в квартире было тихо, но потом раздался гудок, и автоответчик ровным почти до неузнаваемости голосом Криса сообщил: «Это Крис Эванс, пожалуйста, оставьте сообщение». Уши Себастьяна встали торчком.

— Эм, привет, — неуверенно сказал Крис, — я надеюсь, у тебя там все в порядке. — Он замолчал на несколько секунд, а потом произнес с улыбкой в голосе: — Не вешай нос, я буду совсем скоро.

Помня про досадный инцидент с унитазом, осторожно рассчитав прыжок, Себастьян забрался на столик и проиграл сообщение еще несколько раз. И, хотя за окном стремительно вечерело, ему показалось, что в пустой квартире стало немного светлей.

-/-

Себастьян твердо сказал себе, что не будет встречать Криса, как соскучившийся щенок. Когда в четверть седьмого в замочной скважине повернулся ключ, он сидел на вполне респектабельном расстоянии от двери и выглядел взрослым, независимым котом… человеком… не важно.

— Привет, — с улыбкой сказал Крис, опустив на пол сумку, пару каких-то пакетов и присев. Себастьян оказался у его ног прежде, чем успел хотя бы об этом подумать, но ладонь Криса, с идеальным нажимом погладившая его за ушами, компенсировала это более чем полностью. — Ну, как ты тут один?

Себастьян коротко мрякнул в ответ, обтираясь головой о его икры и ладони и надеясь, что Крис поймет его невысказанное сообщение: «Теперь, когда ты пришел, гораздо лучше». Крис негромко рассмеялся:

— Да, я тоже по тебе соскучился, приятель.

Он снимал пальто и раскладывал принесенные продукты одной рукой, ни на минуту не переставая гладить Себастьяна, который снова устроился у него на плече. И на этот раз его даже не пришлось уговаривать — Себастьян пошел к миске с кормом сам, хотя коробки с кимчи дорама пахли просто восхитительно. После ужина Крис забрался с планшетом на кровать, включил телевизор на новостном канале и затащил Себастьяна себе на живот. Тот покрутился, устраиваясь поудобнее на литых мышцах, и затих, время от времени приоткрывая глаза и поглядывая в планшет: Крис читал книгу по психологии, и Себастьяна от одних только терминов в сон клонило.

— Знаешь, к тебе так легко привыкнуть, — сказал Крис спустя какое-то время.

«Мря», — откликнулся Себастьян, не открывая глаз, — слишком уютно и тепло ему было. Крис улыбнулся, приглаживая ладонью шерсть у него на спине.

Спустя какое-то время Себастьян почувствовал, что его переложили на кровать, ощутил запах лекарства и осторожные прикосновения к коже в местах, где у него были болячки.

— Тш-ш-ш, — сказал Крис, когда он попытался открыть глаза. — Это только я. Спи дальше. Сладких снов, Себастьян.

И, проваливаясь в сон, он ощутил внутри щемящую и пугающую мысль, что к Крису было легко не просто привыкнуть — его было бы так легко полюбить.

-/-

Крис был человеком установленного распорядка. Он уходил и возвращался примерно в одно и то же время, завтрак готовил сам, на ужин предпочитал еду на вынос, причем самых разных кухонь, но чаще восточную. В субботу и среду по два-три часа проводил в спортзале, вечером в пятницу допоздна убирал квартиру под какие-нибудь развлекательные ток-шоу, а в воскресенье мог часами валяться на постели с книгами, сериалами и кино. Каждые два дня он звонил матери, и Себастьян проводил по полтора часа, греясь под его широкой ладонью и слушая односторонний разговор, состоявший в основном из «конечно, мам», «угу», «ага» и «обязательно». Он дремал под гудение женского голоса в трубке и время от времени подталкивал руку Криса головой, если тот переставал его гладить.

Себастьян очень много спал, но только если Крис был рядом: днем в пустой квартире все еще было слишком много незнакомых звуков, и лишь присутствие Криса приносило ощущение безопасности, достаточное, чтоб он мог просто расслабиться и закрыть глаза. Он даже не понимал, насколько вымотала его бродячая жизнь с ее постоянной необходимостью дремать вполглаза и никогда не расслабляться, пока не оказался в безопасности и тепле. Крис не возражал, хотя когда возвращался по вечерам к терпеливо ждущему у двери Себастьяну, взгляд у него становился грустным и понимающим. А как-то утром, уходя на работу, он убрал крышку с корзины для грязного белья — Себастьян обнаружил это, когда, посещая свой лоток, уловил знакомый запах.

Он отряхнул лапы, примерился, запрыгнул на стиральную машинку и заглянул вниз. Был четверг, и сверху в корзине лежали футболка и тренировочные штаны, насквозь пропотевшие накануне в спортзале. Запах был не самый приятный — человеческая часть сознания Себастьяна это понимала, но шесть с половиной фунтов* его нынешней формы ощущали только тепло-безопасность-дом, которые он означал. Себастьян неуверенно мяукнул, переступая передними лапами, — хотя до возвращения Криса оставалось еще много часов, а больше никто не мог его услышать, — и спрыгнул вниз.

Вечером, доставая его — совершенно заспанного — из кучи белья, Крис довольно улыбался.

Когда Себастьян жил на улице, на втором месте в списке несбыточных желаний — сразу после безопасного убежища для сна — стояла возможность есть регулярно и досыта, но теперь, когда она у него появилась, собственный организм сыграл с ним дурную шутку. Он не задумываясь доедал все до крошки, даже когда не чувствовал голода, и Крису не раз приходилось гладить его туго набитый живот, пока Себастьян тихонько мяукал от боли, прежде чем они сумели подобрать правильный интервал кормления и дозировку.

Купленные игрушки какое-то время лежали без дела в коробке у кровати. Поначалу у Себастьяна просто не было лишней энергии, но мало-помалу выяснилось, что он обожает мячик радужной расцветки, а в телефоне Криса появились десятки видео о том, как самозабвенно он гоняет по квартире заводную радиоуправляемую мышь. На заставке телефона стояла фотография Себастьяна, спящего в ямке на подушке, а на аватарке Криса в фейсбуке — сэлфи, где он — помятый и растрепанный, как любой парень утром в субботу, — лежал головой на большом плюшевом медведе, а на его груди, аккуратно подобрав лапы и выглядя на удивление презентабельно, восседал Себастьян.

Они справлялись.

-/-

К середине декабря окончательно похолодало, выпал и остался лежать сугробами на крышах и газонах снег. Возвращаясь домой, Крис приносил с собой морозный, горчащий от выхлопных газов запах города и, ощущая его, Себастьян с содроганием думал, каково приходилось бы ему сейчас на улице.

Они коротали вечер на кровати: Крис вернулся позднее обычного, уставший настолько, что даже не сразу отнес коробки от лапши удон в мусорную корзину, хотя до физического дискомфорта не выносил беспорядка. Он рассеянно чесал устроившегося у него на животе Себастьяна за ушами и время от времени набирал кому-то сообщения. Фоном бубнил включенный на новостном канале телевизор. Когда телефон в очередной раз пиликнул входящим сообщением, Крис вздохнул так, что пригревшийся и задремавший Себастьян поднял голову и вопросительно мяукнул. Крис устало улыбнулся уголком рта.

— Мне придется уехать на пару дней на следующей неделе.

Себастьян прижал уши и неуверенно дернул обрубком хвоста. «Мряу?»

— Рождество. Вся семья собирается под одной крышей.

О. Ох… Рождество было тем временем, когда прохожие становились добрее даже к такому, как он, следом за ними, нагруженными многочисленными пакетами, было несложно незаметно просочиться в теплый подъезд, а в мусорных контейнерах еще целую неделю после праздника оказывалось много вкусной, совсем чуть-чуть подпорченной еды.

— Послушай, — Крис приподнялся на локте, придерживая его рукой. — Я подумал, может быть, мы могли бы дать знать твоим родным, что ты жив? Я мог бы написать от твоего имени. Мне только понадобится фамилия и адрес. А, Себастьян?

Он подтащил к себе ноутбук, на ходу открывая текстовый редактор, и поставил Себастьяна перед клавиатурой.

Себастьян молча посмотрел на него и не двинулся с места.

— Ох, — Крис выдохнул так, словно у него сердце разрывалось. — Ох, Себастьян.

Крис затащил его обратно на руки и прижал к себе.

— А я-то все гадал, как вышло, что тебе некуда было пойти. И что не искали… — пробормотал он Себастьяну в макушку.

Себастьян тихо вздохнул. Студент-второкурсник по обмену из Восточной Европы? Удивительно, если его исчезновение вообще заметили, с неожиданной горечью подумал он, и руки Криса вокруг него сжались крепче.

— Как думаешь, поездишь пару дней у меня на плече? — спросил вдруг Крис, и Себастьян взглянул на него с недоумением.

— У ма собаки. Они ласковые, и максимум, что тебе грозит, — залижут до смерти, но они здоровые и шумные псины, так что на плече ты будешь чувствовать себя в большей безопасности. Так что скажешь?

Крис вздернул бровь и рассмеялся, когда Себастьян, соглашаясь, лизнул его прямо в щекотное местечко под подбородком.

-/-

Когда они выезжали утром в Сочельник, для себя Крис взял только пижаму и смену белья, а для Себастьяна упаковал целую сумку с лотком, наполнителем, кормом, мисками и парой игрушек. Весь багажник его темно-серого форда был забит коробками в яркой обертке и подарочными пакетами.

— У меня большая семья, — с улыбкой пояснил он, опуская удивленного Себастьяна на переднее пассажирское сиденье. — Сам скоро увидишь.

Себастьян нервно дернул хвостом: он уже начал сомневаться, что это такая уж хорошая затея, и Крис успокаивающе погладил его по голове.

— Все будет хорошо, обещаю.

На то, чтобы пересечь город, у них ушло почти три часа — весь Бостон стоял в предпраздничных пробках. Крис молчал, занятый дорогой и ползущим черепашьими темпами потоком машин. Себастьян глядел на проплывающие за окном украшенные к празднику витрины магазинов, на яркие фонарики в кронах аккуратно подстриженных деревьев, на смеющихся, спешащих по своим делам людей и испытывал странное ощущение, что ему эти два месяца просто пригрезились, что он сидит сейчас где-нибудь в темной подворотне за мусорными баками, грызет заплесневелую корку и настороженно смотрит на наряженный город и гомонящую толпу. От запаха снега и выхлопных газов, просачивающегося в салон, становилось только хуже. Себастьян застыл, вцепившись когтями в обивку; он боялся, что малейшее движение разрушит хрупкую иллюзию безопасности вокруг…

Крис резко ударил по тормозам, Себастьяна по инерции швырнуло вперед, но он тут же уперся в подставленную руку. Справа гневно загудел клаксон, и кто-то заорал: «водить научись, мудак!»

— Прости за это, — проворчал Крис, осторожно объезжая едва не врезавшиеся друг в друга машины. — Но водит этот парень действительно, как слепой. Ты в порядке? — Он бросил на Себастьяна внимательный взгляд. — Что-то ты притих. Укачало?

Себастьян покачал головой, силясь стряхнуть с себя оцепенение, и улегся на сиденье, отвернувшись от окна. Крис прикусил нижнюю губу.

— Плохие воспоминания, да? — Он на миг накрыл голову Себастьяна ладонью и снова вернул руку на руль. — Это ничего. Главное, что теперь ты со мной, в безопасности.

Он включил приемник, нашел музыкальную ретро-волну и через полчаса, когда они наконец покинули город и свернули на просторное — и полупустое — шоссе, вовсю барабанил по рулю в такт мелодии и подпевал вполголоса. Вкус в музыке у него был ужасный, но зрелище получалось забавное. Себастьян тихонько урчал, развалившись на теплом сиденье: Крис включил подогрев и время от времени отрывался от дороги, чтобы его погладить.

Дом, перед которым они остановились, наверное, был не таким уж и большим по человеческим меркам, но Себастьяну в теперешнем его теле он показался просто огромным. И он сиял: большие окна светились мягким теплым светом, в застекленных эркерах первого этажа виднелась высоченная наряженная елка. Балясины крыльца и карниз были украшены разноцветными гирляндами, а на просторной — хотя и порядком истоптанной — лужайке стояли аж четыре снеговика.

— Карли с семейством дома, — прокомментировал Крис, пряча Себастьяна за пазуху и захлопывая дверцу машины. — Ну, пошли знакомиться.

Себастьян неуверенно мрякнул из глубин куртки, и тут на крыльцо вышла невысокая плотная женщина в теплом кардигане поверх закрытого фартуком нарядного платья и, всплеснув руками, бросилась к ним.

— Кристофер! Дорогой!

— Крис, мам, — судя по тону, в стотысячный раз за жизнь укорил ее сын, тем не менее, послушно наклоняясь, чтоб ей не приходилось слишком тянуться. Женщина стиснула его в объятиях, восторженно причитая ему в грудь. Зажатый между ними Себастьян испуганно пискнул, и Крис тут же подался назад.

— Мам, мам, осторожно. Себастьян.

Себастьян рискнул высунуть голову, и Крис тут же погладил его прижатые уши. Миссис Эванс несколько секунд сосредоточенно разглядывала его, а потом выражение ее лица смягчилось точь-в-точь как у сына.

— Здравствуй, Себастьян, здравствуй, маленький, — рук к нему она не протянула, и у Себастьяна сложилось впечатление, что не только Крис в этой семье умел общаться с травмированными животными.

— Я запру Сэди и Лесли в кабинете, но ты лучше приглядывай за ним. Дети наверняка захотят потискать кошечку, а Карли тебе спасибо за царапины не скажет.

— Себастьян не такой, мам, — Крис прижал его к себе, но миссис Эванс только закатила глаза.

— Ступай в дом, Кристофер, и приведи себя в порядок перед ужином. Подарки оставь в машине, занесем ночью, когда дети угомонятся, хотя, сдается мне, это будет не раньше полуночи. Карли совершенно их разбаловала… — Продолжая говорить, миссис Эванс вернулась в дом.

Крис постоял немного, запрокинув голову к низкому серому небу, тряхнул головой и спросил, заглянув за пазуху:

— Ну, что, пошли?

Себастьян неуверенно мяукнул. Крис подхватил сумку, и они поднялись на крыльцо.

Детей было трое, но поначалу Себастьяну показалось, что их окружила целая толпа. Крис стоически выдержал первый натиск племянников и даже умудрился дать каждому повисеть у себя на шее, прежде чем появившаяся в прихожей высокая светловолосая женщина оттащила их с грозным окликом: «Дайте дяде Крису раздеться!» и обняла его сама.

Появление из глубин куртки Себастьяна произвело настоящий фурор. Женщина, которую, как оказалось, звали Карли, посмотрела именно тем взглядом, которым смотрели на Себастьяна все матери, стоило ему оказаться в радиусе тридцати футов от их детей, но дети — двое мальчиков лет восьми и пяти и маленькая совсем еще девчушка — визжали, тянули руки и наперебой требовали дать им поиграть с кисой. В глубине дома заливались лаем собаки. На шум в просторную прихожую вышли еще двое: темноволосая девушка на полголовы ниже Криса и неуловимо похожий на него парень.

— Ну и ну, братец, — удивленно присвистнул тот, когда они с Крисом обнялись. — Я-то всегда считал, что ты собачник.

— Особый случай, Скотт, — ответил Крис, вешая куртку на место и подсаживая Себастьяна на плечо: племянники снова кинулись к нему, дергая за штаны и громогласно требуя кису.

— Кису зовут Себастьян, и с ним нельзя поиграть, он неважно себя чувствует, — объявил Крис, делая тут же нахмурившейся еще сильнее Карли знак глазами и накрывая голову Себастьяна ладонью.

Ему пришлось повторять это трижды, все сильнее повышая голос, прежде чем просьбы сменились разочарованным «ну-у-у!».

— Поиграете в следующий раз, а теперь давайте сходим, посмотрим, готово ли у бабушки печенье, — предложила Карли, и это привлекло должное внимание. Мальчики стремглав умчались куда-то в глубину дома, а девочка дождалась, пока ее возьмет на руки мать. Себастьян с содроганием смотрел, как следом за ними по полу волочится большой плюшевый лев, которого девчушка цепко держала за хвост маленькой ручонкой.

— Не надейся, что легко отделался, — темноволосая девушка, привстав на цыпочки, звонко чмокнула Криса в щеку и отступила назад, разглядывая Себастьяна. Тот прижал уши к голове и постарался сделаться как можно меньше.

— Из приюта взял?

— Что-то вроде того, Шана, долго рассказывать.

— Да уж, история у него, похоже, та еще.

— Скотт! Шана, — донесся из кухни требовательный голос миссис Эванс. — Вы закончили накрывать на стол?

— Мам, еще только четыре! — возмутилась Шана.

— Вот именно, юная леди! Поторапливайтесь.

Она закатила глаза и неохотно сунула телефон в карман.

— Почему в этом доме мной вечно командуют?

— Прости, сестренка, тебе просто не повезло родиться младшей, — подмигнул Скотт. Сестра пихнула его в плечо и, уцепив за вырез свитера, потащила за собой.

— Тебе, между прочим, велено мне помогать, так что не расслабляйся.

Прихожая опустела, и Себастьян робко пошевелился. Собаки в глубине дома, судя по доносившимся звукам, пытались выломать дверь. В столовой звякали раскладываемые приборы, миссис Эванс на кухне громко раздавала указания. Крис ободряюще улыбнулся.

— Давай-ка мы с тобой сделаем так, как сказала ма.

Себастьян охотно согласился.

Гости начали прибывать около шести. Среди них было еще двое детей, но, к счастью для Себастьяна, это были близнецы лет одиннадцати, и большую часть времени они проводили, уставившись в свои телефоны. Крис, который выходил встречать прибывающих с Себастьяном на плече, произвел неизгладимое впечатление на бесчисленное количество родственниц женского пола семейства Эванс: многие, к вящему изумлению Себастьяна, порывались его погладить и, хотя он в любом случае вел бы себя тихо, Крис, к его облегчению, все равно вежливо всем отказывал.

— Это все потому, что ты такой хорошенький, — объяснил Крис, когда, встретив очередных не то троюродных, не то четвероюродных дядю и тетушку, они заняли свое место у выхода из комнаты. Себастьян недоверчиво фыркнул ему в ухо.

— Я серьезно, — Крис вышел в прихожую и остановился у большого зеркала в тяжелой раме, банкетка перед которым была завалена сумочками, шарфами, шапками и прочими вещами, которые уже не помещались в шкафах. — Взгляни на себя, глупый.

Себастьян протестующее встопорщил усы на «глупого», но все же неохотно поднял взгляд. Он видел свое отражение в лужах и темных окнах пустых домов, и сейчас вид пусть не разительно, но отличался. Чистая шерсть блестела и лежала ровно, волосок к волоску, особенно на брюхе и лапах, где она всегда скатывалась грязными иголками. Проплешины существенно уменьшились и начали затягиваться легким пушком. Впалые бока округлились, а взгляд… Себастьян наклонил голову набок, и отражение в точности повторило жест. Взгляд словно чуть смягчился теперь, когда у него было теплое безопасное место для сна, вдоволь еды и заботливые руки Криса.

— Видишь?

Себастьян хотел было кивнуть, но вовремя спохватился — мимо них в гостиную как раз кто-то проходил — и тихо мяукнул.

— Ты у меня красавец, — улыбнулся Крис, и Себастьян смущенно спрятал голову под его крепкой челюстью. В дверь снова постучали.

В какой-то момент, когда гости постепенно заполнили гостиную и смежную с ней библиотеку, Крис унес Себастьяна наверх: ему было пора поесть и посетить лоток. Когда миссис Эванс не терпящим возражений голосом окликнула снизу: «Кристофер Роберт Эванс, не заставляй меня ждать!», Себастьян прижался было к одеялу, всем своим видом демонстрируя, что не против побыть и здесь, но Крис решительно подхватил его на руки.

— Э нет, дружок, извини. У Скотта есть бойфренд, чтоб отвлекать от себя мамино внимание, а у меня только ты.

Себастьян был уверен, что даже в кошачьей форме ему удалось передать фыркающий смешок, и Крис кисло улыбнулся, устраивая его на плече. На полпути вниз Себастьян сжалился и лизнул его за ухом.

— Боже, ты и сюда его притащил? — сказала Карли, которая сидела вместе с детьми на дальнем конце длинного стола, чтобы предоставить остальным гостям хотя бы иллюзию покоя.

— Оставь брата в покое. Бедный кот Бог знает чего натерпелся и не может теперь оставаться один, — одернула миссис Эванс, даже не глянув в сторону Себастьяна, торопливо перебирающегося с плеча Криса на колени, в уютный полумрак под тяжелой полотняной скатертью. Он свернулся калачиком и затих. Крис время от времени опускал руку погладить его или почесать за ухом и покорно позволял Себастьяну облизывать пахнущие домашней едой и соусами пальцы.

Гул голосов странным образом успокаивал, хотя расслышать в этом гомоне отдельные разговоры было практически невозможно: Себастьян улавливал лишь обрывки смешных историй, сплетен и жалоб на налоги, правительство и здоровье. Когда дети Карли, наевшись, забрались под стол, Крис прикрыл его рукой, но маленькие сорванцы были слишком заняты стащенными со стола конфетами. Карли со вздохом облегчения пересела ближе к братьям и матери. Скотт со своим бойфрендом сидели, соприкасаясь бедрами, а ближе к концу вечера ладонь бойфренда легла Скотту на бедро и скользнула выше. Это было мило и неожиданно интимно, решил Себастьян. Ему вдруг стало неловко, словно он подглядывает за чем-то, для него не предназначенным. Он осторожно передвинулся так, чтобы смотреть в другую сторону, и прикрыл глаза, продолжая негромко урчать. Ему показалось, что Крис задышал чуть чаще, но, возможно, это оттого, что сидевшая рядом тетушка принялась вспоминать какую-то уморительно смешную, по ее словам, историю, включавшую в себя осиное гнездо, пруд, нижнее белье и десятилетнего Криса. В чем проблема была на самом деле, Себастьян ощутил, когда Крис сполз на стуле чуть ниже и слегка развел ноги.

Он осторожно высунул нос из-под скатерти.

«Мря?»

На щеках Криса горел легкий румянец, и последние четверть часа он явно кусал губы.

— Извини, — смущенно шепнул Крис, хотя беседа за столом давно разбилась на отдельные разговоры, и никто ни на кого, кроме прямого собеседника, не обращал особого внимания. — Засмотрелся, как воркуют голубки, и… — Он показал глазами на брата с бойфрендом, вздохнул, снова прикусив губу, и Себастьян вдруг ощутил жгучую испепеляющую ярость на запершее его в этом теле проклятье, которую ощущал в первые несколько лет, до того, как отчаялся и смирился. Если бы не оно, он разложил бы сейчас этого великолепного парня прямо здесь на столе, вылизал бы его с ног до головы и трахнул языком, пальцами и членом, и не обязательно в этом самом порядке.

— Эй? — Крис нахмурился, рука его на холке Себастьяна замерла, и тот заставил себя выдохнуть, заставил ярость улечься, а потом аккуратно опустил лапу на заметную уже выпуклость на джинсах и тихонько начал выпускать когти.

— Оу! — Крис округлил глаза и, хотя когти еще даже не коснулись ткани, эрекция начала опадать. — А ты кайфолом, оказывается. — Он вздохнул. — Но все равно спасибо, здесь явно не то место.

Себастьян виновато ткнулся ему в ладонь, и Крис охотно погладил его за ушами.

— Да, приятель, я понимаю. Все в порядке.

Часть гостей оставалась ночевать, и в доме до глубокой ночи горел свет, звучали шаги, скрипели кровати и дверцы шкафов. Детей, которые еще пять минут назад орали, что они ни за что не пойдут в постель, одного за другим пронесли наверх крепко спящими. Женщины остались помогать с посудой, а Крис с братом вышли забрать заготовленные подарки из машин, заранее отогнанных так, чтоб не видно было из окон детских спален. Им потребовалось всего несколько заходов, чтобы полностью заставить часть гостиной пакетами и коробками.

Крис с братом и младшей сестрой принялись было раскладывать их под разлапистой елкой в неком подобии порядка, но, быстро поняв бессмысленность этой затеи, начали ставить коробки и свертки один на другой — лишь бы конструкция получалась устойчивой. В итоге елка оказалась окружена настоящей праздничной баррикадой, которую чуть не своротили при виде Себастьяна не вовремя вернувшиеся с прогулки собаки. Он жался к шее Криса и даже не пытался шипеть, пока Шана, Скотт и прибежавшая на помощь миссис Эванс оттаскивали от них радостно гавкающих и пытающихся допрыгнуть, чтобы лизнуть, псин. Поднявшийся гвалт разбудил детей, в гостиной пришлось отключать иллюминацию и срочно запирать двери, и к тому времени, как Крис с Себастьяном добрались до своей комнаты на втором этаже, они оба просто с ног валились.

Крис запер дверь, переоделся в пижамные штаны, рухнул лицом вниз на кровать, заботливо разобранную миссис Эванс, притянул к себе Себастьяна и тут же отрубился. Себастьян пригладил языком кое-где все еще встопорщенную шерсть, принюхался к незнакомой отдушке простыней — пахло лавандой и легкой химической смесью стирального порошка — и уснул под размеренное сопение Криса.

Проснулся он среди ночи и несколько мгновений испуганно озирался, оглядывая незнакомую светлую комнату со скошенным потолком, прозрачными занавесками на высоких окнах и плакатами с еще совсем юной Сандрой Буллок на стенах. А потом разбудивший его звук раздался вновь, и Себастьян разом вспомнил про Рождество, поездку к Эвансам и семейный ужин. Лежащий рядом Крис снова глухо застонал, подгреб под себя смятую подушку, дернул ногой, сбивая перекрученные простыни, и стало совершенно очевидно, что происходит.

Судя по расслабленным чертам лица и тонкой ниточке слюны в уголке рта, он крепко спал, и снилось ему явно что-то «вдохновляющее». Узкие бедра мягкими рефлекторными движениями вжимались в складки одеяла, пижамные штаны сползли, обнажая верхнюю часть упругих ягодиц, пальцы, обхватывающие подушку, слабо подрагивали, словно Крис обнимал кого-то во сне. Он бормотал что-то, то утыкаясь в подушку лицом, то поворачивая голову набок, чтоб глотнуть воздуха, но слов было не разобрать — только мягкую просящую интонацию. В слабом свете, падающем из окна, блестели проступившие в ямке на пояснице и под короткими волосами на загривке капельки пота.

Крис подтянул колено повыше, бесстыдно раскидывая бедра, прогибаясь в пояснице и теснее прижимаясь пахом к сбившемуся под ним одеялу. Движения сделались резче, меж бровей то появлялась, то исчезала еле заметная складочка, которую Себастьян хорошо запомнил по их хэллоуинской ночи.

— Сбстьн, — сквозь сон пробормотал Крис, комкая подушку, — Сбстьян…

И он ничего не смог с собой поделать, только не теперь, когда Крис, который за все это время разве что пару раз украдкой подрочил в душе, издавал такие восхитительные мягкие просящие звуки, так трогательно выгибался и так сладко пах потом и возбуждением. Себастьян оперся передними лапами о его плечо и проехался мокрым шершавым языком от лопатки до загривка раз, другой, третий, и Крис напрягся под ним, замер, бедра его вздрогнули, ягодицы поджались, а потом он обмяк весь, словно из него разом вынули все кости. Складка между его бровей медленно разглаживалась.

Себастьян хмыкнул про себя, устраиваясь у Криса под боком и жалея только о том, что наутро не сможет задразнить его до смерти. Впрочем, смущенный румянец, мигом воспламенивший лицо и грудь Криса, стоило ему, повернувшись утром на бок, ощутить засохшую сперму в пижамных штанах, с лихвой компенсировал невозможность его подкалывать. Крис торопливо юркнул в ванную, захлопнув за собой дверь, а когда, спохватившись, через пару минут открыл ее для Себастьяна, тот, добродушно мурча, обвился вокруг его лодыжки. Ничего, со всяким бывает. Все еще пламенеющий Крис, сидящий на закрытой крышке унитаза, взъерошил и без того растрепанные волосы и спрятал лицо в ладонях.

— Будто мне снова шестнадцать…

Себастьян фыркнул, стукнул его напоследок обрубком хвоста и изящно присел в своем лотке. Крис покачал головой, опустил руку и погладил его за ушами.

Внизу, когда они спустились, царил настоящий гвалт. Миссис Эванс пыталась одновременно накормить всех гостей — разнообразию меню позавидовал бы небольшой ресторан — и удержать на месте детей, рвущихся в гостиную за подарками, даже несмотря на удвоенную порцию мороженого в придачу к десерту. Карли клевала носом над кружкой кофе. Шана, заняв стратегически выгодную позицию в самом дальнем от матери углу, увлеченно чатилась в телефоне, Скотт со своим бойфрендом еще не спускались. Остальные гости расселись кто где: некоторые в столовой, некоторые — видимо, помогавшие миссис Эванс накрывать и готовить, — прямо за кухонной стойкой.

Крис налил себе кофе, поцеловал обеих сестер и, уступая просьбам племянников дать хоть посмотреть «кису» поближе, посадил Себастьяна на колени. Карли приоткрыла один глаз, но Себастьян вел себя очень-очень тихо, пока его осматривали со всех сторон, тыкая — но не касаясь — маленькими пальцами и наперебой расспрашивая Криса, почему у «кисы» такие уши и куда делся хвост. Это заняло детей на восемь минут — не то чтобы Себастьян считал, но часы стояли как раз на уровне его взгляда, — а потом все трое вновь заголосили про подарки. Карли уронила голову на руки, Скотт, вышедший босиком со все еще мокрыми после душа волосами, закатил глаза.

— Мам, да разреши ты уже им.

— Скотт Эндрю Эванс, дети сперва должны позавтракать! — непреклонно отрезала миссис Эванс, возвращаясь из столовой с подносом пустых тарелок, который тут же забрал у нее Крис.

— Они-то позавтракали, но вот нам это вряд ли светит, — проворчал Скотт, игнорируя на пути к кофеварке дергающих его за тренировочные штаны племянников.

— Вот заведешь своих… — буркнула Карли, подтаскивая к себе дочь, чтобы поправить той сползшие колготки.

Тетушка Мэдисон… или Глэдисон — во вчерашнем водовороте родни Себастьян не совсем уловил ее имя — ловко оттеснила Криса от раковины, полной посуды, в сторону стойки, где его уже дожидалась тарелка с засыпанным зеленью омлетом.

— А это для тебя, мой хороший, — проворковала она, поставив рядом блюдечко с мелко нарезанным отварным мясом. Себастьян с надеждой мяукнул, и Крис, закатив глаза, спустил его на колени и принялся кормить с руки. Мясо было, к сожалению, не соленым, но, тем не менее, восхитительно вкусным, даже несмотря на то, что Себастьян уже успел позавтракать наверху.

«Мама, мы хотим подарки!», повторяемое на три голоса с разной степенью громкости, настойчивости и отчаяния, слилось в бесконечный фоновый шум. Откликаясь на детские голоса, в дальней части дома звонко залаяли запертые собаки. Строгого материнского: «Ведите себя прилично!» хватало ровно на полминуты, потом все начиналось сначала, хотя в кухню переместилась добрая половина тетушек, пытавшихся отвлечь сорванцов каждая на свой лад. Присоединившийся к компании бойфренд Скотта, положив подбородок ему на плечо, тихо хихикал.

— Хорошо, хорошо, — воскликнула наконец миссис Эванс, всплескивая руками, и дети радостно заорали: «Подарки!» — так, что у Себастьяна заложило уши.

За раздачу подарков в семье, видимо, традиционно отвечала Шана, судя по тому, что она без возражений спрятала телефон и направилась в гостиную. Вероятно, подумал Себастьян, ее просто подпускали к ним первой, как самую младшую, если в детстве она была хоть вполовину такой же шумной и настырной, как дети Карли. Пока гости устраивались на креслах, диванах и — в случае Криса и Скотта — брошенных на пол подушках, Шана вручила племянникам по нескольку свертков, и младшие тут же окружили мать с требованием помочь им развернуть праздничную упаковку, а старший, высунув от усердия язык, принялся сосредоточенно отдирать обертку сам. Карли беспомощно оглянулась, и Скотт, не глядя, протянул ей маленькие ножницы. Миссис Эванс с кружкой горячего чая стояла, прислонившись к косяку, в настежь распахнутых дверях гостиной, зорко следя за тем, чтобы дети, внуки и остальные родственники были окружены заботой и довольны пребыванием под ее крышей.

Крис время от времени помогал сестре, передавая самые объемные и тяжелые коробки. Залитая волшебным светом мерцающих на елке гирлянд гостиная наполнилась звуками шуршащей оберточной бумаги, смехом, взволнованными голосами и громкими криками на японском, которые издавали два подаренных мальчикам боевых робота. Скотт и его парень крутили в руках мудреную инструкцию, собирая для племянников игрушечную железную дорогу. Малышке достался кукольный дом фута на три выше ее самой, с полной обстановкой и набором кукол. Пока она, болтая ногами, висела на руках у матери, осматривая верхние этажи, Крис смущенно улыбался и гладил спустившегося к нему на колени Себастьяна. Карли сказала брату одними губами «ты сумасшедший», но глаза у нее блестели. Шана закатила глаза и запустила в Криса свертком. Внутри оказался свитер ручной вязки ядовито-зеленого цвета с красными оленями, который он, тем не менее, тут же натянул поверх футболки. Свитер оказался велик минимум размера на два.

Свернувшийся клубком Себастьян с удивлением обнаружил, что тихонько мурлычет. Было что-то невыразимо уютное в том, чтобы быть пусть даже молчаливой, но частью этого большого семейного праздника.

Гора подарков таяла медленно — их вынимали, обсуждали, пускали по рукам и наперебой строили догадки насчет дарителя. Боевые роботы остались валяться на ковре: мальчики носились вокруг кресел и диванов, пытаясь достать друг друга пластиковыми световыми мечами, издающими характерное шипение.

— Я разорюсь на батарейках, — простонала Карли.

— Ага, — в два голоса подтвердили Скотт и его парень, которые как раз вставляли четыре штуки в локомотив.

Крису досталась еще парочка свитеров, к счастью, более подходящих по цвету и размеру, набор для бритья, семейное фото в большой рамке, сделанное, вероятно, на прошлое Рождество, и сервировочный столик для кровати с подставкой под планшет и ноутбук.

— О, а это твоему новому приятелю, — сказала вдруг Шана, кидая Крису маленькую плоскую коробочку. На прикрепленной открытке с улыбающимся котенком, играющим со снежинкой, аккуратным твердым почерком было выведено «Себастьяну». Себастьян вопросительно мяукнул, но Крис выглядел таким же удивленным, как он сам. Внутри оказался темно-синий ошейник с застежкой-бантиком и аккуратным медальоном с его именем. На оборотной стороне медальона было выгравировано имя Криса и телефон.

— Мам, — протянул Крис, и миссис Эванс приподняла брови.

— Если ты берешь на себя ответственность за животное, Кристофер, все должно быть, как полагается. Удивлена, что ты сам об этом не подумал.

— Крис, мам, — вздохнул он, — и я подумал, просто… — Он замолк, растерянно вертя в руках ошейник и с сомнением поглядывая на Себастьяна. Себастьян запретил себе думать о том, насколько это будет кинково конкретно в их ситуации, и ткнулся носом в ладонь Криса.

— Правда хочешь? — тихо переспросил тот, и он согласно мяукнул, подставляя шею.

— Иногда мне кажется, этот кот тебя на самом деле понимает, — заметила Шана, возвращаясь к подаркам.

— Ты даже не представляешь, насколько, — тихо сказал Крис, аккуратно застегивая ошейник. Материал, из которого он был сделан, оказался совсем легким и практически не ощущался. Себастьян скосил глаза на медальон, покрутился вокруг своей оси, пытаясь рассмотреть получше, и, в конце концов, остался доволен. Крис до конца дня играл с медальоном, то и дело заливаясь при этом смущенным румянцем.

На следующий день они выехали пораньше, чтобы проскочить до неизбежных пробок. Миссис Эванс махала им вслед, пока они не скрылись за поворотом. В машине невыразимо вкусно пахло едой: на заднем сиденье стоял большой пакет с контейнерами.

— Ну, по-моему, все прошло хорошо, — в голосе Криса слышалась вопросительная интонация. Себастьян согласно мяукнул и стукнул снова потянувшегося к медальону Криса лапой.

Уже у самого Бостона, пока они стояли на железнодорожном переезде, Крис вдруг уткнулся головой в руль, и плечи его затряслись. Себастьян встревожено мяукнул, упираясь передними лапами в его бедро, но оказалось, что Крис хохочет. Он поднимал голову, порывался что-то сказать, но при виде Себастьяна его накрывало по новой. Себастьян мяукал сначала вопросительно, потом требовательно, потом выпустил когти, легко проколов плотные джинсы, но даже этого еле хватило Крису, чтобы успокоиться.

— Извини, — простонал он, держась за живот и смахивая с глаз невольные слезы, — извини. До меня только что дошло, что я познакомил семью с парнем. Первый раз в жизни. Извини.

Себастьян раздраженно дернул ухом, возвращаясь на сиденье, и Крис прыснул снова. Шлагбаум медленно поднялся, и стоявшие позади них машины настойчиво загудели.

После двух дней непрерывного галдежа племянников, собачьего лая и разговоров многочисленной родни тишина в квартире оказалась как никогда желанной.

— Я за неделю это все не съем, — мрачно изрек Крис, пристраивая последний контейнер в холодильник. Себастьян просочился меж его лодыжек, посмотрел снизу вверх и с надеждой мяукнул. Крис закатил глаза.

— Я думал, мы договорились насчет еды.

Себастьян фыркнул и ушел на кровать, напоследок стукнув Криса обрубком хвоста.

Когда спустя полчаса мокрый и распаренный Крис опустил на кровать подаренный столик, рядом с разогретыми остатками лазаньи стояло небольшое блюдечко с мелко нарезанным отварным мясом.

— Не сердись, мама и о тебе тоже подумала.

Себастьян вздохнул, развернулся к нему и аккуратно взял с руки предложенный кусочек мяса. Миссис Эванс ему, пожалуй, понравилась.

— Кстати, если хочешь, можем снять, — как бы между прочим заметил Крис, кивая на ошейник. Себастьян опустил голову, потрогал лапой медальон, когти еле слышно звякнули о тонкий металл бляшки. Он помотал головой — ошейник, как ни странно, усиливал доселе почти незнакомое чувство принадлежности. Крис вздохнул.

— Ну, я очень постараюсь не думать ни о чем этаком, — он выделили слово кавычками, — но как скажешь.

Себастьян, фыркнув, потянулся за следующим кусочком мяса.

-/-

Той же ночью их разбудил телефонный звонок. Себастьян недовольно сощурился на часы: половина третьего. Крис нашарил телефон, разлепив один глаз, взглянул на экран и тут же сел прямо.

— Слушаю, сэр.

Себастьян навострил уши, но разговор был коротким и состоял в основном из «понятно, сэр», «так точно» и «есть действовать по обстоятельствам, сэр».

— Буду через двадцать минут, — сказал он, отключаясь. Себастьян вопросительно мяукнул, и Крис мимоходом потрепал его по голове.

— Извини, работа. Придется тебе досыпать без меня.

Себастьян все равно поднялся с ним за компанию. Крис не стал ни бриться, ни завтракать — наскоро принял душ, оделся потеплее и, с коротким: «Не переживай, я позвоню, дам знать как дела», — вышел за дверь. Себастьян снова остался один в пустой квартире.

Он свернулся клубком в углублении на подушке Криса и продремал еще пару часов. Дом постепенно просыпался. Собаку, которая жила этажом или двумя ниже, повели на прогулку, ожил лифт, по одному и группами спуская спешащих на работу людей. Себастьян прогулялся до поилки, потом до лотка, потом вернулся к миске и немного поел, все еще чувствуя себя сытым после угощения миссис Эванс. Читалка, которую он мог листать носом, за дни, что они провели за городом, разрядилась, а Крис забыл поставить ее вчера на зарядку. Себастьян ткнул лапой лежавший на тумбочке у кровати пульт и защелкал каналами. На Discovery рассказывали про акул, на Netflix шел марафон «Места преступления», на АВС демонстрировали до тошноты жизнерадостный утренний прямой эфир. Он переключился на местные каналы, снова свернулся калачиком и благополучно задремал под выпуски прогноза погоды и трескотню ведущих о новостях, сводках с биржи и курсах валют.

Когда он проснулся вновь, за окном стоял ясный зимний день, в доме было тихо, и единственным источником звука был телевизор, по которому как раз передали заставку экстренного выпуска новостей. Себастьян потянулся всем телом, перевернулся на другой бок и покосился на телевизор, приподняв одно ухо.

«Около часа ночи группа вооруженных людей в составе четырех человек ворвалась в помещение круглосуточного ломбарда на Эмерсон-стрит», — рассказывала аккуратно причесанная, одетая в строгий костюм ведущая в студии новостей. В правом верхнем углу экрана высвечивалась картинка с места событий — видимо, в записи, так как на фоне темного экрана виднелись только маячки патрульных машин и силуэты движущихся людей, выхватываемых из темноты фарами. Подпись внизу гласила: «Захват заложников. Прямой эфир».

«Находившийся в помещении сотрудник ломбарда успел нажать тревожную кнопку и блокировать двери, но был взят в заложники. Сообщается, что злоумышленники также удерживают охранника ломбарда и, по неподтвержденным данным, молодую женщину. Полиция Бостона оцепила квартал, в настоящее время ведутся переговоры о сдаче. Наш корреспондент Дэн О’Майли передает с места событий. Дэн?»

Картинка сменилась, на экране возник благообразный мужчина лет сорока в пальто с поднятым воротником и с покрасневшими от холода ушами.

«Да, Кэтрин. На Эмерсон-стрит в эти предновогодние дни развернулась настоящая драма. Мы получили подтверждение, что внутри с, я напоминаю, четырьмя вооруженными людьми, помимо двух сотрудников ломбарда, находится молодая женщина, личность которой в данный момент пытаются установить. Очевидцы сообщают, что после того, как на место происшествия прибыли сотрудники полиции, из здания доносились выстрелы, но уже больше двух часов внутри тихо. Специальное подразделение полиции ведет переговоры с преступниками, убеждая их отпустить заложников и сдаться».

Оператор перевел объектив камеры с самого корреспондента на происходящее у него за спиной. На мгновение фокус расплылся, превращая картинку в мельтешение огней полицейских мигалок, ярких росчерков желтой ленты оцепления и темно-синего моря форменных курток, и собрался вновь. И Себастьян застыл, подавившись зевком, потому что там, среди синей формы полиции и черной — ребят из группы захвата, в бронежилете поверх того самого серого свитера, который он надел утром, и форменной куртке нараспашку, стоял, прикрываемый дверцей машины, Крис, который что-то серьезно говорил в трубку, пристально глядя в сторону захваченного здания.

Прежде чем Себастьян успел опомниться, картинка сменилась, вернувшись к Дэну, который привел статистику всплеска преступлений в предпраздничные дни за последние несколько лет. Через пару минут на экране снова появилась студия, и Кэтрин, пообещав держать зрителей в курсе «разворачивающейся на Эмерсон-стрит трагедии», перешла к другим новостям. Себастьян осторожно пошевелился и только сейчас почувствовал, как его трясет. Он целые дни проводил в квартире Криса один, но после первого беглого осмотра не подходил к его личным вещам, хотя тот не запрещал и ничего не прятал. Просто у Себастьяна было ему самому не очень понятное желание знать о Крисе только то, чем тот сам захотел бы поделиться.

Он спрыгнул с кровати, попил воды, посмотрел в миску — есть не хотелось — и вернулся на свое место на подушке. Время тянулось мучительно медленно. Между выпусками новостей проходило по два-три часа, и Себастьян изводился от тревоги, невидяще глядя в экран, где одну за другой транслировали бессмысленные программы дневного ТВ. В полуденном выпуске сообщили о том, что в результате переговоров удалось освободить девушку. Ее — трясущуюся, зареванную и завернутую в полицейский бушлат — несколько раз показали крупным планом, но Себастьян смотрел только на видневшегося за спинами репортеров Криса. Тот торопливо пил из стаканчика и время от времени кивал стоявшему рядом тучному черному мужчине в дорогом пальто со значком управления полиции на лацкане.

В трехчасовом выпуске посиневший от холода Дэн сообщил, что ситуация с заложниками достигла переломной точки. Через три четверти часа канал прервал кулинарную передачу для экстренного выпуска новостей: преступники сдались, заложников освободили. На экране спецназ выводил людей с заломленными руками, медики и полицейские провожали заложников к машинам скорой, толпа зевак, радостно улюлюкая, напирала на выставленные заграждения, и разглядеть в этой сутолоке Криса Себастьяну так и не удалось. Тот позвонил сам, минут через сорок, когда Себастьян лежал, свернувшись клубком в успокаивающих плюшевых объятиях белого медведя.

— Привет, это я, — голос у Криса был хриплый и скрипучий. — Хотел просто сказать, что все в порядке. Сейчас закончу с бумагами и приеду домой, как обычно.

«О Господи, Эванс! Ты завел, наконец, подружку, что так отчитываешься?» — донеслось фоном, и Крис понизил голос, хотя так он сипел в два раза сильней.

— Это коллега, он придурок, не обращай внимания. Не скучай там, я скоро.

Себастьян мяукнул в ответ, хотя Крис и не мог его услышать. После короткого гудка автоответчик отключился.

На миске щелкнул таймер, и зашуршал насыпаемый корм, но Себастьян проигнорировал угощение.

Крис вернулся в половине седьмого. Он включил свет, бросил ключи в тарелку с мелочью, принялся стаскивать с себя пальто и замер на середине движения, глядя на Себастьяна, вцепившегося в его джинсы чуть выше колена.

— Что такое? — он звучал ужасно, словно молчал неделю, словно весь день говорил на морозе. — Что?

Себастьян неловко подергал его за штанину передними лапами и переступил задними.

— О, — до Криса дошло, он наклонился, подхватил его одной рукой, а другой стащил и, не глядя, повесил пальто на вешалку. — Что стря…

Он не договорил: Себастьян принялся исступленно вылизывать маленьким шершавым языком его холодный нос, щеки, заросшие трехдневной щетиной, и потрескавшиеся губы. От Криса пахло улицей, кофе, выхлопными газами и — резко, тревожно — порохом.

— Себастьян? — проскрипел Крис, морщась и потирая горло. — Что случилось?

А потом его взгляд упал на включенный телевизор — как раз повторяли репортаж о заложниках.

— Ох, — тихо сказал он, прижимая Себастьяна к себе, и тот уткнулся головой в безопасное, пахнущее только Крисом местечко между ключицей и шеей. Крис стащил ботинки и устало опустился на кровать.

— Испугался, да?

Себастьян мяукнул, нервно дергая из стороны в сторону обрубком хвоста.

— Зря, — Крис поморщился и снова потер горло. — Я же переговорщик, ребята из спецназа нас всегда прикрывают. Никакой опасн… — Он засипел, прокашлялся и с трудом продолжил: — Опасности не было.

Себастьян прихватил кожу на его горле зубами — не сильно, но чтобы донести мысль.

— Ладно, хорошо, ты переживал. Я понял. — Крис улыбнулся, успокаивающе поглаживая его по спине и теребя пальцем медальон на ошейнике. — Надо было рассказать тебе раньше, просто…

Он снова закашлялся, и Себастьян, извернувшись, соскочил на пол, вцепился зубами в кромку его штанов и потянул в сторону ванной.

— Горячий душ. Господи, да, Себастьян, отличная идея, — просипел Крис, поднимаясь и растирая горло.

Когда в ванной зашумела вода, Себастьян запрыгнул на кухонную стойку и включил лапой чайник: тот был полон только наполовину, но этого должно было хватить. Коробку с лекарствами Крис держал на нижней полке в прикроватной тумбочке. Себастьян выволок ее на пол, порывшись носом и лапами, нашел два пакетика терафлю и потащил их на стойку, стараясь случайно не прокусить упаковку. В коробке обнаружился еще тайленол, но Себастьян мало что мог сделать с толстой круглой упаковкой — разве что закатить под кровать — так что он просто оставил ее на видном месте.

Вышедший из ванной Крис зябко передернул плечами, хотя в квартире было тепло, и торопливо натянул тренировочные штаны и толстовку. Себастьян требовательно мяукнул со стойки. Крис нехотя повертел в руках пакетики с лекарством.

— Это не простуда, просто посадил к черту голос.

Себастьян мяукнул погромче и раздраженно дернул хвостом.

— Ладно, как скажешь, мамочка, — проворчал Крис, тут же закашлявшись. Себастьян не отреагировал на подкол.

Крис высыпал в кружку оба пакетика, размешал и, дожидаясь, пока кипяток остынет до пригодной для питья температуры, снова поставил чайник. После первого же глотка, согревшего раздраженное горло, он глухо застонал.

— Господи, как же хорошо-то.

Себастьян пихнул его в живот головой, и Крис, усмехнувшись, подхватил его на руки.

— Пошли, тебе поспать тоже не помешает.

Они забрались под одеяло, Крис установил таймер на телевизоре на полчаса, поставил заряжаться читалку, послушно допил лекарство до дна и под немигающим взглядом Себастьяна принял три таблетки тайленола.

— Да ладно тебе, — пробормотал он, поудобнее устраиваясь на подушках. — Завтра буду как новенький.

В пять утра Себастьяна разбудил его хриплый надсадный кашель.

Следующие несколько дней Себастьян был занят тем, что урчал, свернувшись клубочком и прижавшись к животу Криса, и каждые шесть часов заставлял его сползать с постели, заваривать себе новую порцию лекарства и разогревать что-нибудь из привезенной от миссис Эванс еды. К вечеру тридцатого декабря Крис был совершенно разбит и абсолютно несчастен — в раковине скопилась небольшая гора посуды, мусорное ведро не закрывалось, прикроватную тумбочку усеивали скомканные салфетки и пустые и наполовину полные блистеры от леденцов для горла — но сил встать и убрать весь этот беспорядок у него не было. Себастьян успокаивающе урчал и позволял Крису сколько угодно играть с его медальоном, но проку от этого было немного.

— Господи, — простонал Крис, в очередной раз сморкаясь в салфетку — крылья носа от постоянного раздражения у него были красные. — Лучше б я сдох…

Себастьян, с гневным шипением выгнув спину, оказался на ногах прежде, чем успел об этом подумать. Крис оторопело захлопал ресницами.

— Ох. Ох… — сказал он, когда затуманенные простудой клетки мозга наконец-то заработали. — Извини, я не это имел в виду… Просто… — Он вздохнул и повернулся на бок, сворачиваясь удивительно маленьким для парня его размеров калачиком. — Просто хреново себя чувствую, — закончил он, устало прикрывая глаза.

«Спи, — хотел сказать Себастьян, — спи, и, когда проснешься, тебе станет лучше», — но, разумеется, получилось только мягкое обнадеживающее мурлыканье. Крис, не открывая глаз, прижал его к себе. От него исходил жар, пахло потом и несвежей одеждой, немытые волосы прилипли к покрытым испариной вискам, но он все равно был самым потрясающим парнем, какого только видел Себастьян, и от этой мысли внутри было одновременно сладко и тревожно. Крис выдохнул в подушку, обдавая Себастьяна терпким запахом леденцов с ментолом и смородинового терафлю, и он, не удержавшись, чихнул. Ладонь Криса успокаивающе легла на его загривок. Себастьян сунул нос под обрубок хвоста и приготовился мурлыкать хоть всю ночь, если это поможет Крису поспать подольше.

На следующий день — в канун нового года — температура спала. И, хотя Криса еще немного пошатывало, он выбрался из кровати, полчаса провел в душе, а выйдя, накинулся на последние контейнеры с домашними блюдами, словно оголодавший волк. Когда он закатал рукава и принялся за грязную посуду, уминавший свою порцию корма Себастьян в очередной раз пожалел, что не может в этом теле закатить глаза — ну очень хотелось. Угомонился Крис незадолго до полуночи, когда квартира снова сияла почти стерильной чистотой, а в ванной тихо гудела, справляясь со второй партией белья, стиральная машина. Наступление нового года они благополучно проспали, и даже трансляция шумной толпы, наблюдающей за спуском шара на Таймс Сквер, не заставила их открыть глаза.

Наутро Крис отзвонился тому, кого он называл не иначе как «сэр», и сообщил, что вернется на работу на следующий день. Себастьян смотрел на него с пола, аккуратно подобрав лапы и склонив набок голову. Отложив телефон, Крис вздохнул и откинулся на подушки.

— Иди сюда.

Себастьян послушно запрыгнул на кровать и устроился на горячих литых мышцах груди Криса, который рассеянно гладил его по голове и загривку, время от времени задевая ленту ошейника. Себастьян тихонько заурчал, и уголок рта Криса тронула улыбка.

— Когда я вернулся после второй командировки, — начал он вполголоса, глядя куда-то в сторону, — было тяжело. Я почему-то ждал, что будет легче, считал, что привык после первой, но… — Он вздохнул. — Было ощущение, что для всех жизнь продолжается, а я застрял в песке, жаре и ночных кошмарах.

Себастьян лизнул его под подбородком, и Крис рассеянно потрепал его по ушам.

— Я пробовал остаться инструктором в армии, потом работал в спортзале, но… Когда возвращаешься оттуда, где надо постоянно быть начеку, держать себя в руках, и ослабляешь хватку… Я просто рассыпался на куски.

Себастьян лежал, практически не шевелясь и испуская тихое сочувствующее мурлыканье. Ладонь Криса остановилась и осталась лежать у него на спине.

— Быть переговорщиком — это не совсем передовая, но, тем не менее, нужно оставаться настороже, быть готовым ко всякому. Это помогает, — закончил он и, приподняв голову, посмотрел на Себастьяна, который охотно потерся головой об его отросшую за время праздников и болезни щетину. Крис задумчиво поскреб подбородок.

— Нравится?

Себастьян согласно мяукнул в ответ.

— Ладно, — кивнул Крис, — тогда ладно.

Бриться на следующее утро он не стал.

-/-

В одну из холодных январских пятниц, когда Себастьян предпочитал спать не на подушке, а в плюшевых объятиях прислоненного к радиатору медведя, Крис позвонил около пяти и немного напряженным голосом предупредил, что придет не один. «Со мной будут друзья. Они хорошие, просто немного… Ну, сам увидишь. Не волнуйся, все будет отлично». К тому времени, как в замке повернулся ключ, Себастьян всерьез рассматривал вариант пересидеть визит под кроватью.

Гостей было четверо — тот самый улыбчивый темнокожий, который в прошлый Хэллоуин был одет султаном, девушка, изображавшая тогда же медсестричку, — только волосы у нее теперь были светлые — и двое русоволосых парней: один повыше и поджарый, второй пошире и поплотнее.

— Черт, Эванс, ты живешь один — как ты умудряешься поддерживать такой порядок?! — воскликнула девушка, скидывая сапожки и становясь на полфута ниже.

— У него талант, — чернокожий похлопал Криса по плечу, и тот молча закатил глаза.

— И избегать вечеринок у него тоже талант, — проворчал плечистый, привычным жестом скидывая куртку и водружая на кухонный остров два больших пакета. Внутри что-то звякнуло.

— Но если ты не идешь на вечеринку, вечеринка идет к тебе, — закончили они все хором и дружно расхохотались.

Себастьян рискнул выйти на середину комнаты. Он вдруг снова остро ощутил, что у него не хватает клыка, обрублен хвост, шрам через всю морду и проплешины на боках все еще виднеются под слоем медленно растущей шерсти.

— Ребята, знакомьтесь, это Себастьян, — Крис присел, протянув к нему руку, и он, робея, шагнул вперед.

— Э-э-эванс! — проворковала девушка, приседая рядом с Крисом, подпихивая его плечом и протягивая Себастьяну ладони. — Какой он славный.

Себастьян озадаченно мяукнул, дернув хвостом, но это только привело ее в еще больший восторг.

Темнокожий, деловито потроша хозяйский холодильник, одобрительно кивнул. Высокий скрылся в ванной, а плотный, встав за спиной Криса, оглядел Себастьяна с ног до головы и изрек, похлопав Криса по плечу:

— На тебя похож, как две капли.

Девушка заливисто расхохоталась и, отодвинув выложенные продукты, запрыгнула на кухонную стойку. Крис подмигнул Себастьяну.

Они были довольно странной компанией. Начать с того, что и высокого, и плотного тоже звали Крисами. Чернокожий — Энтони, хотя все почему-то называли его Маки — то и дело произносил это имя, словно прося помощи, и откликались неизменно все трое. У Себастьяна сложилось ощущение, что Маки проделывал это не в первый раз и его это невероятно забавляло. Девушка — Скарлетт — предоставила накрывать на стол остальным и ловко таскала из банки оливки, запивая их мартини. За стол Себастьян не пошел, но к концу вечера, когда все, кроме Криса, потягивающего безалкогольное пиво за компанию, были уже изрядно навеселе, он, пробравшись между чужих ног, обвился вокруг его лодыжки, и Крис привычным жестом посадил его к себе на бедро. Это вернуло переходящему на грустные темы разговору более оптимистичный настрой и, когда у Скарлетт закончилась вторая бутылка мартини, Себастьян даже разрешил ей себя погладить. Ладошка у нее была маленькая, нежная, а запястье смутно пахло духами.

Разошлись уже во втором часу ночи. Маки и высокий Крис потащили хихикающую Скарлетт на такси. Другой Крис достал из шкафа три стопки, наполнил их остатками виски и, подтолкнув одну Эвансу, другую взял сам.

— За тех, кто не вернулся.

— За них.

Они выпили залпом, не чокаясь, и на прощание похлопали друг друга по плечам. Крис долго еще стоял у окна, хотя такси, увозящее его друзей, давно скрылось за поворотом, и рассеянно перебирал пальцами шерсть на загривке Себастьяна.

Крис мыл посуду и убирался до четырех утра, и все это время на его лице оставалось одинаково сосредоточенное и немного отстраненное выражение. Себастьян молча наблюдал за тем, как он оттирает уделанную плиту, столешницу, пылесосит пол в кухне, поправляет стулья и подушки с мрачной решимостью человека, по кирпичику возводящего из руин внутренние стены. Словно, упорядочив хаос в своей квартире, он каким-то образом смог бы упорядочить тот хаос, который царил за пределами их жилья. Крис утер лоб, сдул лезущую в глаза челку и продолжил тереть столешницу, хотя Себастьян был уверен, что там давно уже не осталось ни малейшего пятнышка. Он мягко спрыгнул с кровати, подошел к Крису и, тихонько мурлыча, обвился вокруг его лодыжек. Тот еще некоторое время продолжил механически двигать тряпкой, потом остановился и, уткнувшись лбом в сложенные руки, сверху вниз посмотрел на Себастьяна.

«Мряу», — сказал Себастьян. Спать.

— Да, — откликнулся Крис, словно возвращаясь откуда-то издалека, — спать.

Он с трудом распрямился, убрал чистящее средство, выполоскал и аккуратно развесил тряпки — Себастьян ненавязчиво крутился вокруг, то и дело отираясь боками о его ноги, — и устало шагнул к кровати. Он вырубился, едва коснувшись головой подушки, а Себастьян еще долго лежал, устроив голову в сгибе его руки, и тихо урчал, прислушиваясь к ровному дыханию

-/-

На профилактическом осмотре в ветеринарной клинике в феврале им сказали, что Себастьян добрался до нижней границы нормы веса, продлили курс мази и витаминов, сделали ему еще пару уколов и снова прыснули чем-то горьким на язык.

— Так и не надумали его кастрировать? — спросила врач, делая пометки в карте. Себастьян зашипел, а Крис, скривившись, переступил с ноги на ногу.

— Нет, мэм, в этом совершенно точно нет необходимости.

Женщина пожала плечами.

В начале марта солнце начало по-настоящему пригревать, и Крис без конца поддразнивал Себастьяна, который мигрировал по квартире следом за двигавшимся по мебели и полу квадратом теплого солнечного света. Себастьян лениво показывал зубы и переворачивался на спину, подставляя лучам пушистый живот.

В апреле Крис обновил фотографию на фейсбуке: он лежал на животе на полу, уткнувшись грудью и локтями в плюшевого медведя, а у него на спине, устроив голову на макушке и довольно щурясь, блаженствовал Себастьян.

В мае в Бостон пришла жара. Просыпаясь, Крис первым делом проверял прогноз погоды и, стеная, шел под холодный душ. Красивую аккуратную бороду он сбрил, несмотря на протестующие вопли любившего тереться о его заросший подбородок Себастьяна. Сам Себастьян целыми днями лежал под установленным на шестьдесят четыре градуса** кондиционером, а вечером, когда температура начинала спадать, они выбирались на улицу. До парковой зоны кладбища Гранари*** идти было всего ничего, но они оба предпочитали просторные территории и уединение Бонстонского общественного парка с его тенистыми аллеями, раскидистыми вязами и маленькими заболоченными прудами. Крис каждый раз надевал на него шлейку и брал поводок, но все равно большую часть времени Себастьян проводил у него на руках или плече. Отпускал его Крис только тогда, когда рядом не было ни детей, ни собак, ни случайных прохожих, и даже тогда Себастьян старался держаться рядом.

 

В июне шумная компания из двух Крисов, Маки и Скарлетт вытащила их на пикник. Себастьян отнесся к затее с изрядной долей скептицизма, но в итоге они провели чудесный день у пруда, загорая на расстеленных пледах и играя в карты, и сделали дневную выручку всем продавцам с тележками холодного лимонада и мороженого на полмили окрест. Крис пересаживался так, чтобы загораживать Себастьяна от солнца, но ему все равно было жарко, и Скарлетт то и дело брызгала в его сторону из своего пульверизатора, предварительно поклявшись Крису, что там простая минеральная вода без косметических добавок. Маки по-доброму смеялся над его мокрой мордой и клялся, что с их последней встречи Себастьян набрал фунтов десять. Он пренебрежительно отфыркивался, а Крис, качая головой, говорил, что всего три. Когда лимонад начал проситься наружу, и парни заоглядывались в поисках ближайших туалетов, Себастьян мстительно присел в траве под ближайшим деревом.

— Ах, ты, — с только наполовину деланным возмущением воскликнул Крис, а Маки со страдальческим выражением на лице поторопил приятелей. Скарлетт, раскинувшись на смятых пледах, беззастенчиво хохотала им вслед.

Они пробыли в парке до самого вечера. Заходящее солнце бросало на траву длинные косые лучи, поверхность пруда медленно темнела, под деревьями собирались вечерние тени. Широкий Крис меланхолично дожевывал последний сандвич, не брезгуя слегка размякшей ветчиной и теплыми огурцами. Маки уже несколько минут увлеченно с кем-то переписывался, Скарлетт, глядя в зеркальце, приводила в порядок свое хорошенькое личико. Высокий Крис лежал, запрокинув руки за голову и глядя в медленно темнеющее небо. Его собственный Крис, устроив подбородок на коленях, медленно гладил Себастьяна, привалившегося к нему теплым боком, и поигрывал нагревшимся за день на солнце медальоном.

— Хорошо, — полувопросительно-полуутвердительно сказал он, и Себастьян согласно мурлыкнул в ответ.

Июль начался с катастрофы. Четвертого числа Криса не было весь день: полицейское управление полным составом привлекли к обеспечению безопасности на параде в честь праздника. К тому времени, как он пришел домой, бархатную темноту неба над Бостоном только-только начали украшать яркие цветы праздничных салютов. Крис наблюдал за ними до последнего залпа, и его задумчивый профиль ясно вырисовывался на фоне окна. На улице еще немного пошумели припозднившиеся гуляки, которые разбредались с праздника, и установилась тишина. А ночью какой-то пьяный придурок запустил фейерверк с балкона соседнего дома, и первым, что увидел Себастьян, в панике подскочив от грохота, был перекатившийся за кресло Крис, судорожно нажимающий на спусковой крючок пистолета. Оружие раз за разом издавало сухой щелчок, звонко отдававшийся в тишине квартиры. Зрачки у Криса занимали, кажется, всю радужку целиком.

Себастьян прижался к кровати, не уверенный, безопасно ли шевелиться, и мяукнул — вышло куда более жалобно и просяще, чем он рассчитывал, но Крис медленно моргнул раз, другой, с недоумением посмотрел на зажатый в руке пистолет и со стоном осел на пол.

— Вот черт…

Себастьян спрыгнул с кровати и подошел ближе. От оружия резко пахло смазкой. Крис с силой протер лицо свободной рукой, и Себастьян ткнулся мокрым носом ему под локоть. Крис устало поглядел на него.

— Вот поэтому я никогда не ставлю кофеварку в автоматический режим и, — он покосился на пистолет, — держу обойму с другой стороны кровати.

Себастьян уткнулся в его скрещенные лодыжки, и Крис погладил его по голове дрожащей рукой.

В августе жара достигла апогея. Город плавился в мареве раскаленного асфальта и горячих даже на ощупь стен домов из красного кирпича. У Криса случились неудачные переговоры. Сорокалетний отец семейства, накрученный недавним разводом, банкротством своего бизнеса, все прибывающими долгами и жарой, закрылся со старшими сыновьями в доме, который вот уже полгода остервенело делил с бывшей женой. Крис три дня безвылазно провел в раскинутом неподалеку штабе — мужчина звонил и ночью, после того, как укладывал детей спать, — и Себастьяну оставалось только следить за выпусками новостей. Рыдающая бывшая посетила все местные телеканалы, умоляя о прощении и обещая оставить все претензии на дом в обмен на детей.

На исходе вторых суток отец отпустил младшего мальчика, и Крис в первый раз за эти дни позвонил домой. Сказал «Привет» и несколько минут просто дышал в трубку. В утренний эфир выпустили эксклюзивное интервью с бывшей и спасенным мальчиком, которые в два голоса рассказывали, как любят мужа и отца и как сильно хотят воссоединения семьи и урегулирования конфликта. «Не думаю, что сработает, — хрипло сказал Крис в трубку, и было слышно, как он пожимает плечами, — но шеф считает, стоит попробовать». Себастьян запрыгнул на столик с телефоном, лапой нажал кнопку приема звонка и неуверенно сказал: «Мряу». Крис рассмеялся отрывистым нервным смехом и тут же оборвал себя.

— Рад тебя слышать, приятель. Очень, — тихо сказал он, и Себастьян охотно мяукнул снова.

К вечеру Крис убедил мужчину освободить старшего сына и сдаться. Полиция изо всех сил сдерживала напирающих зевак и журналистов, стремящихся во что бы то ни стало запечатлеть развязку «трагедии, три дня державшей в напряжении весь Бостон». Спецназ, по большей части переодетый в гражданское, чтобы не провоцировать, занял позиции, но, выведя сына на порог, мужчина захлопнул дверь перед носом у десятков репортеров и автоматных стволов, внутри грохнул выстрел, и наступила оглушительная тишина, через секунду взорвавшаяся вспышками фотокамер и гулом десятков голосов.

Управление полиции полоскали в прессе несколько недель подряд, и все это время Себастьян просыпался среди ночи оттого, что Крис рядом тихо стонал в подушку: «Отставить. Отставить. Отставить».

Сентябрь принес долгожданную прохладу, липнущий к окнам туман и шорох листопада, наполнивший город своей тихой музыкой. Темные круги от недосыпа под глазами у Криса потихоньку сошли. Крис с Себастьяном подолгу гуляли в парке, наслаждаясь последними по-настоящему теплыми деньками, и Себастьян часами валялся под деревьями, купаясь в густом запахе преющей листвы, а на обратном пути дремал на руках у Криса.

Как-то раз, ближе к концу месяца, Крис вернулся домой с виновато-встревоженным выражением лица и обтрепавшейся по углам картонной коробкой для документов. Себастьян невзлюбил ее в ту же секунду, как увидел, шкурой ощущая надвигающуюся катастрофу. Она стояла на тумбочке у кровати все время, пока они ужинали, и, чем ласковее становился Крис, тем сильнее нервничал Себастьян, изводя себя догадками одна другой страшнее. В конце концов, посмотрев на его нервно дергающийся из стороны в сторону хвост, Крис отнес упаковки с Пад Тай в холодильник, сел на кровать, поставил коробку перед собой и поманил Себастьяна. Тот неохотно подошел.

На темном картоне были видны разводы, словно его недавно пытались оттереть от слишком глубоко въевшегося слоя пыли. Крис снял крышку, и изнутри донесся щекочущий ноздри запах старых бумаг.

— Слушай, я знаю, что у меня не было никакого права лезть в твою жизнь, ну… — Он замялся, сделав смутный жест в сторону настороженно подобравшегося Себастьяна. — «До», но… В общем, я пробил тебя по базе, — выпалил он, собравшись с духом, и заговорил быстрей, словно боясь, что Себастьян не даст ему закончить: — Поднял заявления о пропавших после Хэллоуина в 2008-м по Бостону и прилегающим округам с твоими приметами. — Он сглотнул, и сердце Себастьяна невесть отчего забилось быстрее. — Руководство Симмонс-колледжа**** обращалось в участок по поводу твоего исчезновения. Началось следствие, но не было ни улик, ни свидетелей. Сосед по комнате рассказал только, что ты вроде собирался с сокурсниками в бродячий цирк на окраине, но он к тому времени выпил столько, что не был на сто процентов уверен. Через два месяца дело приостановили.

Себастьян склонил голову набок, не вполне уверенный, к чему ведет Крис. Тот улыбнулся настолько вымученной улыбкой, словно нервничал не меньше Себастьяна.

— Я нашел записи по делу еще летом, но на то, чтобы добыть материалы из архива, ушло какое-то время, — он снова виновато скривился. — Пришлось провести тебя свидетелем по одному мелкому правонарушению. Ничего серьезного, не переживай, — вскинул он руки, как будто все, что заботило Себастьяна, — это запись о даче свидетельских показаний в его почти восемь лет не обновлявшемся личном деле.

— В общем, колледж какое-то время хранил твои вещи, но три года назад в кампусы нагрянула с проверкой пожарная инспекция и выдала предписание ликвидировать в кладовых все невостребованное, — Крис виновато улыбнулся. — Мне очень жаль.

Себастьян был рад, что тот не потянулся его погладить — воспоминания о беззаботной жизни в колледже, казалось, давно стершиеся из памяти, вдруг хлынули рекой, затягивая его в водоворот невообразимой тоски по утраченным друзьям и упущенным возможностям.

Крис прочистил горло.

— Но то, что забрали в качестве улик, сохранилось. Вот, гляди.

 

Себастьян медленно моргнул. Крис прикусил губу, криво улыбнулся и принялся доставать из коробки пластиковые пакеты с бланками «улика», надписанными выцветшими от времени чернилами. Его документы, права, страховка, записная книжка, расписание занятий — при виде него Себастьяну захотелось истерически рассмеяться, но, разумеется, он не мог — несколько тетрадей, где вместе с лекциями на полях были заметки, даты встреч, номера телефонов сокурсников, — и даже старенький ноутбук с наклейками из любимой видеоигры на крышке. Все это лежало сейчас перед Себастьяном до ужаса реальным напоминанием о том, что у него все-таки было это «до».

— Телефона и бумажника нет, — мягко сказал Крис, когда в коробке остались только какие-то провода и тоненькая папка с материалами следствия по его пропаже, — я подумал, что они, вероятно, были у тебя с тобой?

Себастьян кивнул. Они с ребятами из «Тета-Тета-Гамма» собирались знатно покутить на Хэллоуин, и документы он оставил в кампусе — намучился уже, однажды их восстанавливая. Крис ободряюще улыбнулся.

— Это не страшно, я пробил счета твоих кредиток в Бостонском Мемориальном банке — они еще действуют, за это время даже набежал небольшой процент. — Он вынул из заднего кармана брюк распечатку и положил ее перед Себастьяном. Тот тупо посмотрел на аккуратные колонки цифр. Крис неслышно вздохнул, и Себастьян некстати подумал, что, наверное, он точно так же разговаривает с теми, кто запирается в домах и размахивает пушками перед носом у своих детей — терпеливо и понимающе. Он осторожно коснулся лапой крышки ноутбука: это была первая вещь, которую он купил, когда оказался в Штатах, ну, не считая карамельного латте и бургеров с картошкой.

— Он наверняка работает, — Крис выудил со дна коробки зарядник, но, взглянув на Себастьяна, замер, прикусил губу и осторожно спросил: — Эй, ты со мной? Ты в порядке?

Себастьян помотал головой. Он совершенно точно не был ни в порядке, ни даже в относительной близости от него. За несколько лет, проведенных на улице, воспоминания о прежней жизни поблекли, отодвинутые назад необходимостью ежедневного выживания. И вот так вот выложенная перед ним на тарелочке прошлая жизнь вдруг сделала все эти семь — уже почти восемь — лет потерянными, украденными у него. Он уже никогда не закончит колледж, не напьется в честь получения диплома с отличием, не пойдет на первое собеседование, не получит первую работу, не… Себастьян почувствовал, как заполошно колотится сердце о слишком тесную грудную клетку, как сжимаются легкие, не давая втянуть воздух, и пляшут перед глазами разноцветные круги.

— Эй, эй, эй, — раздалось откуда-то издалека, и Себастьян смутно ощутил, как его поднимают на руки, несут куда-то, а потом в нос ударил поток прохладного вечернего воздуха, и донесся привычный для городских улиц шум. — Тише, Себастьян, тише. Дыши, просто дыши потихоньку, хорошо?

Крис прижал его к себе, и Себастьян поневоле подстроился к мерным движениям его грудной клетки.

— Паническая атака в этом теле — вряд ли весело, — с полувопросительной интонацией произнес Крис, когда он немного успокоился. — Ты в порядке?

На этот раз у Себастьяна получилось кивнуть, и Крис с облегчением выдохнул.

— Не хотел тебя напугать, приятель. Просто подумал, ты обрадуешься, что не все придется начинать с нуля.

Себастьян крепче вцепился в него когтями, и прикосновения Криса сделались еще более нежными.

— Эй, — он коснулся мокрого носа Себастьяна своим, — это не значит, что я тебе выставлю. Ты хороший парень, — он улыбнулся, вспоминая их давнишний разговор. — И потом, — он положил подбородок на макушку Себастьяна, — я к тебе здорово привык.

Себастьян лизнул его под подбородком.

Документы и вещи вернулись в коробку, сама она заняла место на одном из стеллажей, но с того вечера Себастьян чувствовал себя так, словно кто-то запустил у него над головой обратный отсчет.

Проходили дни, незаметно похолодало. Когда Крис уходил на работу, на улице только-только начинало светать. Себастьян часами лежал, уставившись в настенный календарь или следя за стрелками часов и чувствуя, как внутри медленно, но неуклонно нарастает паника.

За две недели до Хэллоуина Скарлетт и Маки принялись названивать, по очереди уговаривая провести праздник с ними. Крис раз за разом отшучивался, пока, дня за три до тридцать первого, Скарлетт не пригрозила приехать лично.

— У меня свидание, понятно!? — рыкнул Крис в трубку так, что даже Себастьян, нервно измеряющий шагами комнату, испуганно замер, прижав уши. Крис виновато скривился, сползая на пол и подзывая его к себе.

— Извини, — сказал он в трубку, — я… немного волнуюсь…

Себастьян тихонько фыркнул, выгибая спину навстречу гладившей его ладони, и услышал, как Скарлетт, которую, казалось, окрик ничуть не задел, присвистнула в трубку. Позже тем же вечером Маки сбросил сообщение с поигрывающим бровями смайликом и поднятым вверх большим пальцем и написал, что, так и быть, обойдется двумя Крисами, но «с тебя полный отчет, приятель». Крис обреченно застонал.

Себастьян думал, что в канун Хэллоуина не сомкнет глаз, но провалился в сон, словно в омут, а вынырнув из него, не помнил ровным счетом ничего из того, что снилось, только на краю сознания теснились неясные зыбкие образы. Было воскресенье, они неторопливо позавтракали, хотя Себастьяну кусок в горло не лез, и вернулись в кровать. Крис затащил Себастьяна себе на живот, запустил пальцы в его шерсть и уткнулся в книгу. Три четверти часа спустя он все еще не перевернул ни одной страницы. Себастьян хотел поурчать, но не смог — внутри все дрожало, как натянутая струна.

В три пополудни Крис со вздохом отложил книгу и подтянул к себе ноутбук.

— Так, — он запустил браузер, открыл раздел меню на сайте местного ресторанчика, торгующего блюдами японской и итальянской кухни. — Выбирай.

Себастьян вопросительно мяукнул — голос звучал взвинчено и хрипло даже для его собственных ушей. Крис погладил его по загривку.

— Ты хотел нормальной еды, — улыбнулся он. — Через пару часов сможешь съесть все, что пожелаешь, и я даже не буду тебя останавливать. Выбирай.

Себастьян неуверенно ткнул носом в большую пиццу пепперони, Крис закинул ее в корзину и поднял бровь. Себастьян показал на маринеру — она отправилась следом.

— Еще что-нибудь? — уточнил Крис с улыбкой. — Давай, не стесняйся.

Себастьян прищурился и жестом попросил промотать меню повыше. У парня-оператора ушло полторы минуты, чтобы озвучить полный заказ. Как ни странно, Себастьяну немного полегчало.

Небо за окном медленно наливалось бледно-розовыми красками близящегося заката. Крис, краснея, словно Себастьян за год ни разу причиндалов его не видел, и неловко прижимая к груди чистые тренировочные штаны и футболку, скрылся в ванной. Зашумела вода. Себастьян смочил в поилке пересохшее горло, забрался на кровать и посмотрел в окно. День был пасмурный, заходящее солнце потихоньку поджигало края лохматых туч первыми кровавыми сполохами. Оставалось не больше часа.

Крис вышел из ванной аккурат к нетерпеливо запиликавшему домофону.

— Вечеринку устраиваете? — спросил курьер, передавая пакеты с тяжелыми коробками.

Крис коротко кивнул:

— Что-то вроде того, — расплатился и оставил двадцатку на чай.

Из коробок одуряюще вкусно пахло, но Себастьян не подошел к столу. Разгоравшееся на западе пламя уже охватило все небо, словно кто-то от души плеснул бензином и бросил спичку. Крис подошел ближе, проследил за взглядом Себастьяна и присел на корточки рядом с кроватью. Заклепка ошейника расстегнулась с тихим щелчком, и Крис отложил его в сторону, погладив гравировку на медальоне подушечкой большого пальца.

— Пора?

Себастьян хотел мяукнуть в ответ, но горло сдавило, и знакомая ноющая тяжесть осела в костях. Он смутно порадовался, что остался на кровати — превращаться на твердом полу не хотелось, — и от нелепости этой мысли внутри вдруг сделалось легко и смешно, даже несмотря на то, что мышцы сжимало и перекручивало, превращая его маленькое тело в туго свернутую пружину. Зрение плясало, то расплываясь, то вновь обретая фокус. Себастьян закрыл глаза.

— Все хорошо, — ободряюще сказал Крис, — все будет хорошо.

Пружина застыла на одно бесконечно долгое мгновение и стремительно распрямилась, разрывая на своем пути мясо, кости и кожу и отдаваясь надсадным звоном в ушах. Он закричал бы, но связки ему не подчинялись. На внутренней стороне век полыхали, догорая, багряные сполохи заката.

-/-

— Тш-ш-ш, — раздалось рядом, — тш-ш-ш.

Себастьян ощутил между лопаток прикосновение большой горячей ладони.

— Все хорошо, ты в порядке. Не торопись.

Он согласно промычал в ответ. Глубоко в костях медленно таяли отголоски испытанной боли, гул крови в ушах постепенно затихал, и перед глазами мало-помалу перестали плясать разноцветные пятна. Он сделал осторожный вдох. Ощущение собственного тела вернулось, словно его включили: он лежал на боку, свернувшись калачиком, совершенно голый и по грудь укрытый мягким шерстяным пледом. Себастьян разлепил веки, щурясь от яркого верхнего света. Расплывчатое светлое пятно над ним обрело фокус, превратившись в лицо Криса.

— Привет, — улыбнулся тот широко, но немного дергано. Себастьян его понимал — увидеть, как кот, которого ты собственноручно мыл, носил на руках и только что не облизывал, превращается в… в общем, превращается — такое, наверное, не проходит даром для психики. Если подумать, посетила его запоздалая мысль, Крис вообще оба раза отреагировал на удивление спокойно.

— Ага, — он поморщился — в горле пересохло — и с трудом сглотнул.

— Сейчас, — Крис вскочил с кровати и через минуту вернулся со стаканом воды.

Себастьян сел прямо, прикрывая бедра складками пледа, и жадно напился. От уголка губ вниз к ключице и груди потекла тонкая струйка, но зато рот перестал напоминать филиал пустыни Невада.

— Еще? — Крис, нервно покачиваясь с пятки на носок, всем своим видом выражал готовность помочь.

— Нет, спасибо. Я в порядке, — он отдал стакан и, не зная, куда деть руки, обхватил себя ими. Крис нахмурился.

— Замерз?

— Чт… Нет, нет, — Себастьян уронил руки на колени, принимаясь теребить бахрому пледа. — Я в норме, правда. Просто… — Он испустил нервный вздох и неуверенно улыбнулся: — Это все странно.

Крис хмыкнул, и часть напряжения ощутимо его отпустила.

— Ты мне это рассказываешь?

Себастьян фыркнул.

— Да уж, действительно. Извини, — он наклонил голову, растрепанные пряди упали на глаза. — Но ты сам это предложил, и весьма настойчиво.

На мгновение он испугался, что перегнул палку, но Крис только покачал головой.

— Я же должен был убедиться, что ты не представляешь опасности. Я же хороший парень, — он обозначил в воздухе кавычки и поиграл бровями.

— И как, убедился? — Было на удивление легко вот так перекидываться фразами, продолжая начатый разговор, словно то утро и сегодняшний вечер не разделял целый год.

— Насчет кота — да, а тебя мне нужно узнать поближе, — предельно серьезным тоном ответил Крис, но уголки губ у него подрагивали, и в глазах плясали бесенята.

Он флиртует, дошло до Себастьяна. Парень, который год назад краснел, принимая не очень завуалированные комплименты, теперь смотрел на него, расслабленно уперев руки в узкие бедра и старательно сдерживая улыбку. Когда это вообще произошло? Когда самому Себастьяну засунули под ребра это хрупкое и трепещущее чувство, от которого у него горели щеки, тянуло в паху, а кожа покрывалась мурашками при мысли о том, чтобы снова ощутить на себе эти руки?

Он нервно облизнул губы, и взгляд Криса потемнел, прикипая к его рту. Ну, хоть что-то не изменилось.

— Я соскучился по тебе, — сказал Крис, и на этот раз в голосе не было и следа прежней игривости. Хрупкое и трепещущее в груди Себастьяна дрогнуло сладкой болью и запульсировало в такт с сердцебиением.

— Я же все время был тут, — тихо сказал он, чуть заметно пожимая плечами.

Крис сел на кровать, матрац немного прогнулся под его весом.

— Но не так, — он протянул руку, коснувшись кончиками пальцев скулы Себастьяна и убирая за ухо непослушные пряди. Себастьян прикрыл глаза, в следующий миг горячая ладонь надавила ему на загривок, Крис накрыл его губы своими, и он с готовностью подался навстречу, открываясь движениям чужого языка. Крис придвинулся ближе, но складки пледа, колени и неловко подогнутые ноги все равно мешались. Себастьян сгреб туго натянутую на необъятной груди футболку и опрокинулся на спину, утягивая Криса за собой, на себя, выгибаясь под жаркой тяжестью его тела, прижимаясь теснее, ближе, чтобы между ними не оставалось ни одного зазора, словно меж двумя идеально подходящими друг к другу кусочками мозаики.

Крис не брился в выходные и, к тому времени, когда он с трудом оторвался от Себастьяна, губы и кожа вокруг рта у того горели.

— Ты же вроде был голодный, — напомнил Крис, пытаясь отдышаться и не очень настойчиво упираться Себастьяну в живот стояком. Себастьян дернул его к себе за ворот футболки — ткань опасно затрещала.

— Я голодный и есть, — он подкинул бедра, однозначно давая понять, о какого рода голоде идет речь. Крис залился знакомым румянцем, и коротко втянул воздух, когда Себастьян, стаскивая с него тренировочные штаны, задел головку члена резинкой.

Они кончили прямо так, от скольжения перемазанных смазкой, зажатых меж их животами членов друг о друга. Кончили под собственные стоны, вздохи и влажные звуки трущейся о кожу кожи. Крис навалился на него всем телом, хватая воздух открытым ртом, но это была приятная тяжесть. Между ними было горячо и липко от спермы и пота. Себастьян двинул бедрами, ловя последние сладкие судороги схлынувшего оргазма, и Крис глухо застонал.

— Вот теперь можешь тащить сюда мою пиццу, — довольно выдохнул Себастьян, и Крис затрясся от беззвучного хохота.

— Ненасытный.

Себастьян с готовностью прикусил мочку его уха, несильно оттягивая ее на себя.

— Накорми меня, и я покажу тебе, насколько.

— Перед таким обещанием трудно устоять, — Крис сполз с кровати, стянул с себя футболку, вытер ею живот и бросил Себастьяну.

— И там в холодильнике полбутылки мартини — Скарлетт в прошлый раз оставила, — вдогонку сказал Себастьян, приводя себя в относительное подобие порядка. — Тоже тащи.

Крис покачал головой, но к нижним полкам холодильника все-таки нагнулся. Себастьян живо вспомнил, как выглядели на этих бедрах синяки от его пальцев — сейчас было самое время понаставить новых.

Маринера была еще теплой, и, впившись зубами в первый кусок, Себастьян застонал так, что Крис с усмешкой вскинул брови.

— Мне оставить вас наедине?

Себастьян только промычал что-то неразборчивое с набитым ртом, и улыбка Криса смягчилась.

— Только осторожно, не подавись.

Себастьян замотал головой и, конечно же, чуть не подавился. Мартини обжигал горло и, обрушиваясь в почти пустой желудок, тут же ударял в голову полузабытым ощущением хмеля. Он чувствовал, что даже под дулом пистолета не сможет сейчас перестать улыбаться. Крис не столько ел, сколько смотрел, как жадно поглощает пиццу Себастьян, и лицо у него при этом было такое, словно перед ним разворачивалось самое прекрасное в мире зрелище.

— Что? — спросил Себастьян между четвертым и пятым куском, когда, утолив первый голод, он немного сбавил темп. Крис покачал головой.

— Ничего, ешь. Еще мартини? — Себастьян охотно кивнул, отрывая зубами румяную корочку и ловя в ладонь посыпавшихся с куска креветок. Плечи Криса затряслись от еле сдерживаемого смеха, и ему пришлось пару раз примериться, прежде чем он сумел долить алкоголя в пузатый бокал.

Через четверть часа Себастьян с тоской смотрел на оставшиеся в коробке два куска. Крис, который полулежал, опираясь на локоть, тихонько фыркнул.

— Она никуда не денется до утра.

— Я знаю, — с тяжелым вздохом сказал Себастьян. — И я все еще хочу ее, даже несмотря на то, что в меня больше не лезет.

Он попытался достать языком остатки соуса, которым перемазался, кажется, по самые уши, и Крис, понаблюдав какое-то время его за бесплодными попытками, протянул руку, аккуратно собрал остатки большим пальцем и сунул его в рот, слизывая терпкие кисло-сладкие потеки.

— Надо сжечь немного калорий, — сказал Себастьян, не сводя глаз с его сомкнутых вокруг костяшек губ, — тогда я снова проголодаюсь.

Крис, улыбнувшись, вынул изо рта блестящий от слюны палец.

— Есть конкретные идеи?

— Ага, — Себастьян закрыл коробку с остатками маринеры и поставил ее на тумбочку. — И даже не одна. Но сначала — где у тебя смазка и резинки?

На скулах Криса вспыхнул знакомый румянец.

-/-

Себастьян проснулся, как от толчка. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, но он не помнил, чтобы ему снилось что-то плохое, скорее наоборот. И он все еще лежал на боку, а со спины от загривка до щиколоток к нему прижималось горячее тяжелое тело спокойно спящего Криса. На тумбочке тихо щелкнул отключенный вчера будильник, и Себастьян вздрогнул всем телом. Крис что-то успокаивающе пробормотал ему в загривок, но не проснулся. На табло было семь утра — до восхода солнца оставалось чуть больше четверти часа, но в комнате было темно, словно в полночь. Себастьян поднял голову: шторы на окнах были плотно задернуты. Он протянул руку, сгреб складки ближайшей к нему в кулак, отдернул в сторону и зажмурился. За окном наливалось золотым алое рассветное небо. Горло сдавила привычная паника.

— Крис, — позвал он и, не получив ответа, потряс за плечо, — Крис!

Тот глухо замычал, повернул голову и приоткрыл на полмиллиметра один глаз.

— Чт стрслсь? — пробормотал он, щурясь от бьющего в окно света.

— Светает.

Крис посмотрел в окно, вздохнул и снова упал лицом в подушку.

— Я знаю. У меня отпуск. Спи, — глухо донеслось из складок.

— Крис, — в панике прошептал Себастьян, прижимаясь к его плечу. — А что, если не сработало? Что, если…

Крис повернул голову.

— Во-первых, дыши давай. Во-вторых, сработало.

— Откуда ты знаешь? — он снова глянул за окно. В темных окнах многоэтажки на другой стороне улицы отражалась едва видневшаяся за домами линия горизонта, из-за которой вот-вот готовы были брызнуть первые лучи восходящего солнца. — Что, если я опять..?

Крис дернул уголком рта.

— Тогда ничего не изменится. Но все с тобой в порядке.

Себастьян с глухим стоном накрылся одеялом с головой:

— Черт, черт, черт!

Широкая ладонь Криса погладила его между лопаток.

— Скажи мне, когда оно покажется… Или нет, не говори, не хочу… — Себастьян зажмурился, пытаясь прислушаться к себе, но из-за колотящегося в панике сердца было не понять, ноет у него все от страха или от близости превращения. — Черт. Черт. Черт!

Он пытался считать секунды, но был практически уверен, что делает это слишком быстро. Ладонь Криса на его спине поднималась и опускалась в одном ритме с его заполошным дыханием. И… стоп. В одном ритме?

Себастьян повернул голову и приоткрыл глаза. Крис крепко спал, слегка слюнявя во сне подушку. Позабыв про панику, Себастьян возмущенно втянул воздух, рывком скинул с себя одеяло, готовясь прочитать серьезную отповедь, и застыл, изумленно моргая. В темных окнах дома на другой стороне улицы был отчетливо виден медленно поднимающийся из-за горизонта солнечный диск.

— Говорил же, сработало, — пробормотал Крис, роняя Себастьяна на бок и подтаскивая к себе. — А теперь спи. У меня на тебя большие планы.

Себастьян кивнул, чувствуя, как щиплет глаза, а хрупкое и трепещущее чувство, поселившееся внутри, заполняет все его существо без остатка, закрыл глаза и прижался губами к ладони крепко обнимающего его Криса.

Вместо эпилога.

— Кристофер Роберт Эванс, немедленно прекрати баловать моих собак, — сурово произнесла миссис Эванс, водружая на стол большое блюдо с тыквенным пирогом. Карли сурово цыкнула на свой выводок: «Нет!», еще до того, как дети принялись выклянчивать десерт.

Крис, который незаметно скармливал Сэди и Лесли под столом кусочки ветчины, с видом «а я что? ничего» торопливо вынул руки из-под скатерти. Рыжая морда облизывающейся Сэди вынырнула следом, сводя на нет все его усилия. Миссис Эванс приподняла бровь. Сидевший рядом Себастьян сделал вид, что поперхнулся водой, и торопливо прижал к губам салфетку, изо всех сил сдерживая смех. Лесли, просяще поскуливая, тыкалась ему в колени.

— Прости, мам, — Крис, как всегда, мастерски состроил щенячьи глазки. — Я толком с ними и не поиграл в прошлый раз.

Миссис Эванс сделала вид, что не оттаяла сию же минуту.

— Зато ты сделал доброе дело для бедного животного. Я, кстати, полагаю, твоему коту лучше, раз уж ты оставил его дома этим вечером.

Крис прикусил губу, покосившись на Себастьяна. Тот невинно вздернул бровь.

— Да, определенно лучше.

Устраивающийся за столом напротив Скотт нагнулся, понижая голос до театрального шепота.

— Ты, кстати, так и не сказал — у тебя пунктик на имя «Себастьян», или мы чего-то не знаем?

— Пунктик.

— Не знаете, — одновременно выпалили они, и Крис отчаянно покраснел, а Себастьяну пришлось снова делать вид, что он закашлялся.

— Мама, я есть хочу! — подал голос старший из детей Карли, и внимание присутствующих, к счастью, сосредоточилось на подрастающем поколении. Миссис Эванс принялась нарезать истекающую соком индейку, и еще несколько минут за столом царила знакомая Себастьяну по прошлому Рождеству суета: разворачивались салфетки, из рук в руки передавались блюда с салатами и тарелки с аккуратными, словно нарезанными по линейке, кусками индейки. Питер — Себастьян, наконец, узнал, как зовут бойфренда Скотта — ловко открыл пару бутылок вина и разлил по бокалам.

— Что ж, — сказала миссис Эванс, обводя собравшихся взглядом, и за столом, наконец, установилась тишина. — Шана, положи телефон!

Шана, сидевшая в дальнем конце стола, закатив глаза, положила сотовый экраном вниз на скатерть и изобразила на лице предельную заинтересованность происходящим. Ее темные волосы на этот раз украшали синие пряди. Ей шло.

— Возьмемся за руки, дети, — смягчившимся голосом сказала миссис Эванс, протягивая руки сидевшим по обе стороны от нее сыновьям, и остальные последовали ее примеру. Себастьян почувствовал, как Крис крепко сжимает его пальцы в ладони, и с робкой улыбкой протянул руку сидевшему справа от него мужу Карли. Тот улыбнулся, смыкая их руки; в другой ладони у него тонула крохотная ручонка дочурки. Себастьян тихо выдохнул, чувствуя, как в груди сладко и волнительно щемит незнакомое чувство принадлежности к кому-то, к семье. Крис медленно водил по его запястью большим пальцем. Миссис Эванс, чуть склонив голову, прочитала короткую молитву и посмотрела на старшего сына.

— Кристофер, дорогой, добавишь что-нибудь?

— Крис, мам, — в очередной раз поправил тот, но миссис Эванс и глазом не моргнула. Крис вздохнул.

— Да, — он прикусил и медленно выпустил изо рта нижнюю губу. Меж бровей его залегла маленькая складка, как всегда, когда он сосредотачивался. — Да. В этот день и не только я благодарен за то, что у меня есть моя семья. За мою работу, потому что, выполняя ее, я могу помогать людям. За моих друзей, — Себастьян наклонил голову, пряча улыбку при воспоминании о лицах Маки, Скарлетт и обоих Крисов, дверь которым его Крис вышел открывать взъерошенным, в засосах и едва придерживая на бедрах смятую простыню. — За одну холодную октябрьскую ночь, и, — Крис крепче сжал его руку в ладони, — за моего Себастьяна. Особенно за моего Себастьяна…

Себастьян сглотнул внезапно подступивший к горлу ком и фыркнул, утыкаясь лбом Крису в плечо, когда Шана, покачиваясь на стуле и улыбаясь от уха до уха, протянула:

— Ав-в-в, ну разве они не милашки?

— Мам, а теперь можно мне пирог? — подергал Карли за рукав ее средний, с трудом справляясь с буквой «р». Миссис Эванс закатила глаза. Лэсли положила голову Себастьяну на колени, поскуливая с видом ни разу в жизни не кормленного животного. Крис обхватил Cебастьяна рукой за плечи и крепко поцеловал в макушку.