Work Text:
Тусклый желтый свет огня в камине временами колышется от движения воздуха, и от этого блики на неровных стенах превращаются в жутковатые образы, расползаясь до потолка, но Е Сю не страшно. Он прикрывает глаза и с иронией думает о том, что еще неделю назад сам мог напугать кого угодно лишь тенью кисточки своего хвоста, а теперь один вид его вызывает усмешку. По крайней мере, должен вызывать, но владелец мрачного обиталища, вырубленного в скале еще в незапамятные времена и ставшего для Е Сю вынужденным местом отдыха три дня назад, так ни разу и не сменил выражение своего лица. Ни когда молча тащил его на себе через скалы, ни когда смывал кровь и перевязывал, ни даже тогда, когда вливал в него настойки и пытался кормить. С ложечки, дракон его раздери! Такого позора и чувства беспомощности Е Сю не испытывал уже много столетий. Лучше бы он остался там, в горах, где Хань Вэньцин нашел его, раненого и настолько истекшего кровью, что сил не хватало даже затянуть хотя бы самые опасные раны. Противник знал чем бить — далеко не каждый яд подействует на дракона, так что надо отдать ему должное за старательность.
Е Сю прищурившись следит за тем, как Хань сматывает бинты в бурых пятнах и откладывает их в сторону, а затем подтягивает меховую шкуру, сложенную в ногах. Мягкое тепло окутывает ноющее тело, и Е Сю невольно вздыхает, закрывая глаза. И уже не видит, с какой осторожностью подпихивают под бока мех мозолистые руки, совершенно непривычные к такому занятию, и как аккуратно они поправляют подушку, чтобы не побеспокоить раненого. Хань Вэньцин в который раз за последние дни нажимает ладонью на кровать, перепроверяя достаточно ли она мягка или стоит добавить еще несколько слоев шкур — верхние он меняет после каждой перевязки, благо скопилось их за последние десятилетия достаточно, — а затем аккуратно переступает через кисточку свесившегося до пола хвоста в изумрудных чешуйках и, собрав бинты, неслышно идет к двери. Если промыть и прокипятить их сейчас, то они успеют просохнуть к следующей перевязке, а вот за некоторыми травами придется подняться завтра повыше в горы — скромные запасы подходят к концу, а поить Е Сю отварами придется еще несколько дней минимум, слишком уж тяжело его организму бороться с ранениями и отравлением одновременно. Перед тем, как закрыть дверь, Хань оборачивается на пригревшегося в мехах и задремавшего дракона. Взгляд цепляется за красную ленточку, впервые повязанную на правый рог несколько десятилетий назад его собственными руками, и упорно обновляемую им каждый год, и Хань чувствует, как в груди зарождается вибрирующее рычание, а взгляд застилает пелена бешенства, которую он подавляет с того самого момента, как свернул на запах крови три дня назад. Хань в который раз с усилием разжимает кулаки и аккуратно прикрывает дверь. Е Сю может прощать своих врагов хоть тысячу раз и язвить на все расспросы, но у Ханя острый нюх и отличная память. Никто не смеет покушаться на то, что принадлежит ему. А если смеет... Что ж, таким глупцам он скоро лично объяснит всю степень их заблуждения