Work Text:
— Зачем мы снова идем в Ланьлин? — хмурился Сун Лань.
Сяо Синчэнь снова врал о редких книгах, что якобы обещал показать ему Цзинь Гуанъяо. А тому еще более нескладно врал о нечисти, на которую жалуются крестьяне с окраин земель ордена Ланьлин Цзинь. И если Сун Лань ещё готов был раз за разом верить в эти сомнительные объяснения, то Цзинь Гуанъяо кивал слишком понимающе. Впрочем, свои мысли по поводу слишком частых визитов двух бродячих заклинателей он держал при себе.
Ложь постепенно пропитывала Сяо Синчэня с того дня, как на вопрос Сун Ланя о том, разыскал ли он убийцу клана Чан, он ответил: «Нет». Синчэнь отгораживался этой ложью от самого близкого друга, и сам пугался этого. Несколько раз пытался рассказать ему обо всем — и не мог, словно это стало бы предательством. Глупо как. Что-то сломалось в нем. Он будто ослеп и пробирался на ощупь сквозь тьму в попытках собрать и очистить от грязи, от засохшей крови куски какой-то новой правды, которую он боялся назвать по имени.
А-Ян любил конфеты и уличные драки.
А-Ян все время шутил и смешил его.
А-Ян влезал бесшумно в окно, целовал сомкнутые веки, и порой от него веяло темной ци.
Он был взрывной и недоверчивый.
— Ты что же, пожалел меня, даочжан? Приручить решил, как уличного пса?
Бил по лицу наотмашь, потом зацеловывал, шептал сбивчиво что-то, верно, и сам не понимал что.
Еще он ненавидел Сун Ланя. Это было видно по яростному блеску в глазах Сюэ Яна, появлявшемуся каждый раз, стоило Синчэню упомянуть своего друга. Тогда Сюэ Ян принимался зло и едко высмеивать его, и порой его замечания были так точны, что Сяо Синчэнь не мог сдержать улыбки, за которую ему потом было стыдно.
Из этих разрозненных осколков складывался портрет уличного мальчишки, обозленного, многократно битого жизнью, и вдруг ухватившего счастливый шанс. Один из сильнейших орденов, высокое покровительство — и плевать, что ради него необходимо ввязываться в какие-то тёмные дела.
Сюэ Ян говорил о людях с презрением, как о ничего не значащих марионетках, и порой казалось, что среди безликой массы он различает лишь тех, кого отметил своей ненавистью. Иногда Сяо Синчэнь со сладостной обреченностью размышлял, какой род ненависти достался лично ему.
Не раз и не два он хотел бы сказать: «Уйдём со мной», да только что он мог предложить взамен золотых одежд с пионом? А-Ян мечтал о силе, такой, которую дают только власть и богатство, и которой не найти на тропе бездомного заклинателя.
Они встречались украдкой, в темных комнатах постоялых дворов, избегая друг друга днем. Казалось, так правильно, прятать ото всех их хрупкую, болезненную и вовсе непрошенную связь. Наедине было проще — заменять ласковыми прикосновениями слова, которых не мог подобрать. Наедине было сложнее — не растерять себя.
Сюэ Ян на ложе был ненасытным и — бесстрашно-нежным. От этой нежности (откуда только бралась?) у Сяо Синчэня сердце сжималось, и ярче тлела наивная вера в то, что однажды треснет и рассыплется на куски фарфоровая маска мстительного злого духа, и окажется под ней человек с живым теплым сердцем.
— Даочжан, ты столько времени потратил на то, чтобы найти меня и схватить, вел меня на суд, а теперь — вот он я. — Сюэ Ян вытянулся перед ним на постели, не смущаясь своей наготы, и лукаво склонив голову к плечу. — И мне непонятно, совсем непонятно, даочжан, где же твоя любовь к справедливости?
Сяо Синчэнь беспомощно опустил голову.
— Не знаю… Я не могу решать, что справедливо, а что нет. Раньше думал, что это просто, а теперь...
Сюэ Ян откинулся на подушки и рассмеялся:
— Да ты говоришь, как мудрец! Постой-ка, я сейчас вспомню… — он насупил брови и процитировал, явно копируя чью-то степенную манеру, — Когда отбрасывается великое дао, появляется человеколюбие и справедливость, когда вылезает умничание, появляется большая ложь. Жаль только, что твой дружок с тобой не согласится! Уж он-то точно знает, что черное, а что белое.
— Боюсь, ты снова прав, друг мой, — Сяо Синчэнь наклонился к нему, легко поцеловал в висок, нашел левую руку и мягко притянул к своей груди.
Сюэ Ян едва заметно напрягся, но смотрел скорее с любопытством, и Синчэнь, пользуясь этим молчаливым разрешением, осторожно потянул прочь перчатку. Обнажившаяся ладонь тут же сжалась в кулак, и Сяо Синчэнь накрыл его своими ладонями. В глазах Сюэ Яна сверкнуло что-то недоброе, но руку он не отнял, и Синчэнь медленно поднес ее к лицу. Поцеловал основание ладони, костяшки пальцев, и, все еще не чувствуя сопротивления, обхватил губами обрубок на месте мизинца.
Внутренний голос шептал, что он затеял рискованную игру, что сам не знает, с каких ран сдирает корку, но ему казалось это важным.
Сюэ Ян вздохнул удивленно. Кулак разжался, шершавая ладонь неуверенно погладила лицо Синчэня, и это придало ему смелости. Он потянул руку Сюэ Яна ниже, лаская себя ей. От мысли, как это, должно быть, бесстыдно выглядит, кровь бросилась ему в лицо. Но Сюэ Ян позволял водить его рукой. Четыре пальца чуть сжали горло, царапнули грудь, но эта мнимая легкость была похожа на тишину между молнией и раскатом грома.
Сяо Синчэнь поднял глаза и напоролся на острый взгляд, как на меч.
— А ты не боишься, даочжан? — криво усмехнувшись, прошептал Сюэ Ян.
— С тобой мне не страшно, — ответил Сяо Синчэнь, отчаянно надеясь, что угадал верный ответ.
— Почему? — показалось, что стальной клинок вошел в его тело по самую рукоять.
— Потому что… Ты… Помнишь, ты спросил меня, что я дам тебе. И, наверное, это доверие. То есть не только, но я тебе верю, понимаешь… — нужных слов не хватало, и Сяо Синчэнь досадливо замолчал.
— Ты врешь, даочжан. Умничаешь. — голос Сюэ Яна стал жестким. — Хочешь, покажу тебе, какова цена твоего доверия?
Он опрокинул Сяо Синчэня на постель, затем перегнулся через него и нашарил на полу склянку с маслом. Синчэнь потянул его на себя, покорно разводя колени в стороны, но Сюэ Ян мотнул головой и сел между его ног.
— Даже не спросишь, что я хочу сделать?
— Ты ведь сам решил испытать мое доверие, — Сяо Синчэнь мягко улыбнулся и закусил губу, когда прохладные пальцы проникли в него.
Он подался бедрами навстречу, впуская их глубже, и зажмурился, не в силах побороть смущение. Сюэ Ян ласкал его неспешно, порой вынимая пальцы, чтобы добавить еще масла. Целовал и дразнил языком чувствительную кожу под коленом, поглаживал напряженные мышцы живота, и Сяо Синчэнь рассеянно отметил, что это была правая рука. Значит, левой… Сюэ Ян никогда до того не ласкал его увечной рукой, и, осознав это, Синчэнь тихо всхлипнул и стиснул зубами свое запястье. Тут же Сюэ Ян толкнулся сильнее, глубже, это было чуть больно и хорошо, но недостаточно, и Сяо Синчэнь принялся насаживаться на его пальцы, изо всех сил не думая, как выглядит это со стороны. Каждое движение отдавалось где-то глубоко внутри, и возбуждение было почти нестерпимым, но он не прикасался к себе, позволяя Сюэ Яну все делать самому.
Острые костяшки пальцев с нажимом медленно протолкнулись внутрь, и Синчэнь, не сдержавшись, застонал. Ощущение растянутости, саднящей боли и заполненности было ошеломительным, он слепо нашарил вторую руку Сюэ Яна и переплел их пальцы.
— Нравится тебе?
Ласковый шепот прозвучал у самого лица, и Сяо Синчэнь смог в ответ лишь кивнуть, не открывая глаз. Сюэ Ян потянул его руку вниз, заставляя коснуться себя. Синчэнь скользнул пальцам по напряженным краям отверстия, по размеренно двигающемуся запястью Сюэ Яна… и дернулся, распахивая глаза.
— Ты… что ты...
— Трахаю тебя рукой, даочжан. — Сюэ Ян весело улыбался, будто довольный удачной шуткой, — Ты ведь доверяешь мне? Подожди.
Он как-то по-новому провернул пальцы внутри, и Сяо Синчэнь с ужасом понял, что он сжал их в кулак. Сюэ Ян приобнял его за плечи, прижался губами к бьющейся жилке на виске и продолжил двигать рукой неспешно, но сильно. Это было мучительно хорошо, слишком много, Сюэ Яна было слишком много, и Синчэню бы умолять остановиться, но поздно, он уже утонул, растворился в вязкой черноте, в извращенной нежности, которой вовсе не хотел сопротивляться, ему остался лишь ужас от осознания того, во что он добровольно превратил себя.
В какой-то миг возбуждение, боль и страх сошлись в одной точке, Синчэнь излился с беспомощным вскриком и обмяк в объятиях Сюэ Яна. Тот осторожно вытащил руку, но это движение все равно отдалось тупой ноющей болью, и Сяо Синчэнь сжал бедра, почти бессознательно пытаясь закрыться. Он чувствовал себя выпотрошенным трупом, но Сюэ Ян так тепло и привычно уткнулся носом в его волосы, что он все же нашел в себе силы обнять его поперек груди и выдохнуть куда-то в шею:
— Спасибо.
Он закрыл глаза, и благословенное беспамятство поглотило его, как рыхлая могильная земля.
Встревоженный даочжан в темных одеждах с самого утра по всему городу расспрашивал о своем друге, одетом в белое, с белым же мечом за спиной.
Молодой адепт ордена Цзинь до смерти перепугал хозяина постоялого двора в попытках выяснить, куда подевался его вчерашний постоялец.
Ни один, ни другой не смогли ничего разузнать.
Сяо Синчэню нравились большие города. Среди шума и толкотни он не так остро ощущал свое одиночество, что снова и снова хрустело под ногами осколками глупых надежд. Ему казалось, что со временем ему станет легче дышать, но проходили недели, а тоска лишь туже затягивалась удавкой на шее. Он был слаб и оттого противен сам себе. Прикипел к бархатному взгляду насмешливого мальчишки и позабыл про честь и долг. Лгал верному другу, покрывал убийцу ради его поцелуев, готов был все ему простить за возможность — чего? Для такой ли жизни он покинул наставницу? Никогда больше не посмеет он показаться на глаза Сун Ланю, и значит, не сбудется их мечта о собственном клане, не пройдут они рука об руку по Поднебесной.
Он шел на закате через пеструю рыночную площадь, погруженный в свои безрадостные размышления, когда натолкнулся взглядом на человека, одетого в черное. Тот стоял прямо на его пути, всего в паре чжанов, его красивое лицо было искажено яростью, а ладонь сжимала рукоять меча.
«Вот и все», — промелькнула короткая мысль в голове Сяо Синчэня, и он замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Вот она, его смерть, прекрасная и неотвратимая. Не будет больше ни глухой печали, что разъедает сердце, ни вины, ни обиды.
Синчэнь постоял несколько мгновений, впитывая взглядом дорогой сердцу образ, затем медленно кивнул, развернулся спиной и пошел прочь. Наверное, он выглядел сейчас трусом, но ему не хотелось видеть, как занесет над ним меч человек, которого он так обреченно любил. Мысль эта вызвала у Сяо Синчэня мимолетную улыбку — теперь, перед самым концом он, наконец, перестал бояться этого слова.
Шаг, другой, третий; он шел, глядя прямо перед собой, и ему казалось, что время остановилось, потому что за спиной все не было слышно свиста, с каким сталь взрезает воздух.
В беспамятстве, ни разу не оглянувшись, Сяо Синчэнь дошел до постоялого двора, поднялся в комнату и встал лицом к окну, не заперев дверь. Опустились сумерки, зажглись звезды, но никто не нарушил его уединения, и Сяо Синчэнь засомневался, не привиделось ли ему от сильной жары. Странное отупение не покидало его, и он лег спать, надеясь, что утром голова прояснится.
Ему снился сон. А-Ян стоял на коленях у его постели и осторожно, будто боясь разбудить, целовал кончики пальцев руки, что выпросталась из-под одеяла. «Как в первую встречу», — подумал Сяо Синчень и улыбнулся, а потом понял, что не спит. Он вздрогнул, и Сюэ Ян поднял к нему лицо.
— Даочжан, — шепотом позвал он.
— Здравствуй, А-Ян. — Сяо Синчэнь потянулся рукой к его щеке и неожиданно для себя задал вопрос: — Почему ты никогда не зовешь меня по имени?
— А можно? — спросил Сюэ Ян, и Синчэнь, кивнув, не сдержал тихого смешка, так по-детски доверчиво это прозвучало.
Сюэ Ян перехватил его ладонь и прижал к своему горлу.
— Сяо Синчэнь, когда ты сбежал из Ланьлина, я думал, что ты решил предать меня. А потом подумал получше и сообразил, что, верно, это я обидел тебя, да так, что ты и видеть меня не хочешь.
Синчэнь почувствовал, как кровь прилила к щекам и зажмурился, не зная, куда деться от стыда. Он, дурак, убедил себя, что сейчас расстанется с жизнью, ждал удара в спину, так-то хорошо он думает о человеке, которого… Открыв глаза, он посмотрел на Сюэ Яна.
— Прости меня. Я думал, ты пришел убить меня.
— Хотел убить, даочжан, — Сюэ Ян искривил губы в хищной усмешке, — когда думал, что ты ушел со своим Сун Ланем. Обоих убить хотел. Да только он суется везде, спрашивает о тебе, и все без толку.
Он помолчал немного, глядя в лицо Сяо Синчэню потяжелевшим взглядом, потом поднял руку и провел большим пальцем по его векам, чуть надавливая на глазные яблоки.
— Почему ты ушел?
Сяо Синчэнь мотнул головой, сбрасывая его руку, и тихо, но твердо произнес:
— Кто ты мне, чтобы спрашивать об этом?
Сюэ Ян склонил голову к плечу и насмешливо вскинул бровь.
— Тебе решать, даочжан Сяо Синчэнь, — нараспев ответил он, перекатывая имя на языке, как конфету, — кем захочешь, тем и буду.
— Я хочу, чтобы ты ушел из ордена Ланьлин Цзинь. Хочу, чтобы поклялся не убивать невиновных и никогда не помышлял о темном пути.
— Ты о многом просишь, Сяо Синчэнь. А что же я получу за это?
Сюэ Ян улыбался, как игрок в кости, назначающий ставку и безгранично уверенный в своей удаче. Синчэнь помолчал немного и сделал вдох, будто перед прыжком в омут.
— Меня.