Chapter Text
Через двенадцать дней после битвы за Хогвартс Гарри переступил порог дома на площади Гриммо и резко осознал, что больше не сможет здесь жить.
Он методично обошел дом, на скорую руку собрав и упаковав все, что принадлежало ему или что хотелось сохранить. Таких вещей оказалось не так уж и много: куда бы Гарри ни посмотрел, его сразу захлестывали воспоминания о тех, кого попросту... больше нет. Как же это осточертело. Он устал. Вот уже две недели каждую кость в теле ломило, словно на него разом навалились все испытания прошлого года. Временами Гарри едва мог дышать от горя, временами ему приходилось закрывать глаза и усиленно напоминать себе: все позади, мы победили, теперь можно расслабиться. Он плохо представлял, как такое возможно — кажется, у него вообще никогда не было спокойной жизни. Но одно Гарри знал точно: если он и дальше будет возвращаться в этот склеп, то рано или поздно сам превратится в труп.
На следующий день в кабинете поверенного у Гарри горло сжималось от чувства вины, потому что дом принадлежал Сириусу. Но мистер Брейсфут оказался человеком старой закалки и настоящим профессионалом. Держался он грубовато, но доброжелательно, говорил строго по делу и без малейшего осуждения: «Конечно, мистер Поттер» и «Вполне разумно, мистер Поттер». По его словам, они непременно найдут такого покупателя, кто будет содержать дом и приглядит за ним, оставит на службе Кричера — даже с зарплатой, если тот согласится, в чем Гарри сильно сомневался. Все это слабо утешало, но его вообще давно ничего не утешало, так что какая разница? Он подписал какие-то документы, согласился на какую-то сумму, и мистер Брейсфут пожал ему руку.
— На мой взгляд, вы сделали отличный выбор, мистер Поттер. Я отправлю сову, как только вам предложат что-то стоящее, — сказал он, а затем его секретарь выпроводил Гарри за дверь.
Гарри почти наугад аппарировал в магловский квартал неподалеку от «Дырявого котла» — до Косого переулка отсюда рукой подать, но все же магический мир не настолько близко, чтобы соседи могли узнать его и отослать в «Пророк» колдографии, где он покупает молоко. Побродив по улицам в поисках домов с вывеской «Продается», он купил первую же квартиру, в которую можно было сразу въехать: однокомнатную, со скрипучими трубами и крохотной кухней, на четвертом этаже старого дома. Не бог весть что, зато никто из прежних жильцов не умер в муках по его вине, а большего Гарри и не нужно.
Он стал аврором, поскольку всегда говорил, что поступит именно так. Он сидел в пабе с Роном, Гермионой и Джинни, а после приводил Джинни к себе, поскольку всегда думал, что поступит именно так. Он давал показания на нескольких судебных процессах: у Алекто и Амикуса Кэрроу — со стороны обвинения, у Драко и Нарциссы Малфой — со стороны защиты, ведь именно таким человеком Гарри всегда себя видел. Он старался как мог.
Спустя полгода мистер Брейсфут сообщил: у дома Блэков нашелся покупатель, который подтвердил свое право на наследие и готов дать Непреложный обет, что не намерен повредить его структуру или магию. От Непреложного обета Гарри отказался, документы торопливо подписал и вздохнул с облегчением, когда сова исчезла за горизонтом.
Где-то через год Гермиона передала, что на месте дома теперь музей. Гарри слушал ее вполуха, наблюдая за Джинни и Невиллом, которые подозрительно долго задержались у бара, но повернулся на вопрос, не хочет он как-нибудь туда заглянуть. Взгляд Гермионы был пристальным, почти испытующим — возможно, она заподозрила, что он не до конца отпустил прошлое и все такое.
— Честное слово, Гермиона, — скривившись, он пожал плечами, — в гробу я видел этот дом.
Она медленно кивнула, и они закрыли эту тему. Разве что иногда, когда стены своей квартиры казались ему слишком тонкими, обстановка — слишком заурядной, шум в трубах — слишком громким, а кухня — слишком маленькой, Гарри представлял, каким мог бы стать старый особняк Блэков, если избавить его ото всех пережитков войны. Что ж, время от времени можно и помечтать. В конце концов, Гарри всего лишь человек.