Work Text:
— За-е...
— Бись.
— Бись?
— Бись.
— За-бись?
— Е.
— Забисье?
Сергей закатил глаза. Вздохнул.
— Е после за.
Мишель пошевелил губами, сопоставляя слоги.
— Заебись?
— Заебись. Ударение на последний слог, Мишель.
— Как во французском? А почему тогда ты возмущался на пиздато?
— Потому что пиздато. Ударение на второй слог от конца.
Теперь глаза закатил Мишель.
— Это русский язык, здесь нет логики в расстановке ударений. Надо просто запомнить.
— Серж, я не в состоянии. Я все провалю.
— Это была твоя идея, милый.
В самом деле, сказать зажигательную речь Славянам на настоящем природном русском языке принадлежала именно Мишелю. В конце концов, убеждал он друга, экспрессивная речь сильнее тронет сердца, чем речь, обращенная к логике и разуму. Уж он-то знает! Всего-то нужно подобрать правильные слова. Правильные слова Сергей не употреблял с войны, когда — спасибо доброму Ожаровскому! — выяснил их перевод на родной ему французский. Ну... приблизительный перевод. Когда перестал краснеть, вспоминая, тогда и употреблять перестал, даже дал себе слово, что больше никогда... И вплоть до этого дня слово держал твердо. Но Мишель мог убедить кого угодно в чем угодно, даже в том, что можно научить товарища материться ради благого дела и цели Общества. А цель, как известно, оправдывала средства.
— Заебись.
— Правильно.
Мишель записал слово на листок, где уже выстроились в столбик «пиздато» и «хуево» с проставленными ударениями. Теперь нужно было выяснить еще один момент:
— Серж, у заебись значение положительное или отрицательное?
Сергей задумался. Как и многие простые слова, это было неоднозначно.
— Если определение, то положительное. Если пожелание или повеление, то, пожалуй, отрицательное.
Амбивалентность термина Мишеля не удивила:
— Ага, понял. А, собственно, что оно значит?
— Заебись? Э... много сношаться.
Мишель поднял бровь:
— Но... это же хорошо?
— Смотря по обстоятельствам. Иногда утомительно.
— Хм... да, пожалуй, ты прав. Заебись.
— Именно. Пойдем дальше?
— Конечно.
Разнообразие словесных форм и конструкций Мишеля увлекало несказанно, Сергей же чувствовал себя так, как если бы он — да, наверное, — много сношался. Но чего не сделаешь ради общего блага, конечно.
— Злоебучий — это как?
— Э... очень плохой.
— Как хуевый?
— Хуже. Примерно как не ебарь, а насильник.
— Запомню. Ты, Серж, удивительно емко формулируешь!
Сергей подумал, что в данных обстоятельствах комплимент выходил двусмысленным.
— Охуеть просто.
— Это плохо?
— Это... наверное, сильно удивиться. Причем, скорее неприятно удивиться. Но можно и наоборот.
— Охуительный — удивительный, так?
— Да. В положительном смысле.
— Господи, до чего же богат отечественный язык! Поль прав, надо, чтобы все народы России его знали!
Сергей подумал, что если продолжит закатывать глаза, то заработает косоглазие. Поэтому просто кивнул. Ну и в самом деле, богатство значений одного только корня хуй впечатляло. А ведь это они еще еб не разобрали!
*
...вы знаете, в армии дела идут хуево, да и во всей империи не лучше. Но если не мы, то кто тогда возьмется сменить этот злоебучий порядок? Да, именно мы, то есть все, кто еще ебу не дались, кто готов все сделать, чтобы наконец-то стало заебись!
— Ну, охуеть теперь! — вскочил с места кто-то из Славян, чуть ли не Горбачевский, Мишель от волнения позабыл фамилии. — Ну, охуеть! Бля буду, я с вами!
*
...вопрос «так о чем же именно с вами говорил Бестужев-Рюмин, к чему призывал в своих речах?» Комитет задавал уже десяток раз — но ни от кого так и не получил внятного ответа. Все вспоминали, что речь была горячая и вдохновенная, но никто и ничего никогда так и не сказал о ее содержании.