Work Text:
венти всегда приходит неожиданно, но никогда не является нежеланным гостем. и дилюк, не смотря на годы и годы тренировок, не может уловить его присутствие раньше, чем ловкие руки кольцом охватят его плечи, а стройное тело прижмется к спине, заставляя сердце падать куда-то вниз и биться в два раза быстрее, но, с другой стороны, разве он мог надеяться застать бога ветра врасплох?
— выглядишь устало, — мурлычит в чужое покрасневшее ухо венти, чувствуя, как сильное тело под ним пробирает короткая дрожь от его теплого дыхания.
— много работы, — выдыхает дилюк и, поколебавшись мгновение, откидывается на спинку стула, запрокидывая голову назад, утыкаясь затылком в изгиб плеча венти. он все ещё иногда не может поверить, что ему позволено, что он волен прикасаться к невысокому барду тогда, когда ему этого захочется — и венти потратил действительно немало усилий, чтобы его в этом уверить.
в ответ на его действия венти только счастливо и мягко фыркает, вызывая мурашки по чужой шее от теплого воздуха.
— пойдем спать? — предлагает он после пары секунд молчания, ничуть не возражая против того, чтобы сразу отправиться в постель, вместо того, чтобы сделать что-то вместе, но дилюк упрямо и осторожно, чтобы не ударить венти, вертит головой.
— не хочу. мы давно не виделись.
это правда — на две недели бард уехал в лиюэ, чтобы присутствовать на их местном фестивале и увидеть парочку старых друзей, а до этого, в связи со множеством дел, которые нужно было решить после масштабного празднования нового года, не мог оторваться от работы дилюк.
он прикрывает глаза и расслабляется, ощущая себя совсем бескостным, вдыхая легкий запах специй и моря, который всегда оставался на венти после посещения лиюэ, на некоторое время перебивая привычный и родной аромат свежести и цветов.
венти задумчиво мычит, после чего осторожно отстраняется и тянет дилюка в сторону кровати, до которой не так уж и далеко — личные покои мастера рагнвиндра небольшие, не особо соответствующие всему остальному дому, но они для него — самая комфортная часть особняка, — поэтому приходится сделать едва ли три шага, прежде чем венти с хитрой улыбкой маневрирует и легко толкает дилюка в грудь, опрокидывая его на кровать, и забирается с ногами сам, небрежно скидывая обувь. дилюк только сейчас обращает внимание, что на нем ни берета, ни плаща — лежат на столешнице у входной двери.
— тогда, — мурчит венти, — предлагаю компромисс. в кровать ляжем, но спать не будем.
дилюк на это краснеет — не столько от смущения, сколько просто от факта чужого предложения чего-то бесстыдного. наверное, он просто тонкокожий, раз даже что-то, что ощущается для него легким румянцем, вызывает чужой мягкий смех:
— вы горите, мастер дилюк. не желаете ли остыть? — венти тянет пальцы к его рубашке, расстегивая пуговицы: одна, вторая, третья — и как только показываются ключицы и открывается шея, укладывает на нее ладонь с прохладными пальцами. — не бойся, если бы я хотел задушить, я бы сделал это совсем иначе.
оказаться под богом ветров, говорящим такие пугающие вещи, почему-то кажется возбуждающим.
дилюк тяжело сглатывает, кадык дёргается под чужой ладонью, привлекая внимание венти, и он видит, как зрачки у барда расширяются, словно у кошки, на которую он похож слишком сильно, даром, что на них аллергия.
венти на пробу сжимает ладонь лишь слегка, отчего у дилюка уже проходит дрожь по спине, но задумчиво бормочет:
— пожалуй, на сегодня асфиксия не входит в план.
дилюк не знает, от какой части больше горят щеки — что у венти на сегодня есть план или перспективы на будущее, включающие его шею и чужие умелые крепкие руки.
— ну же, мастер дилюк, неужели вам совсем не хочется прикоснуться? — он смеется над ним, и дилюк хмурится, отрывая руки от простыней и протягивая их к талии, перетянутой поясом шорт. пышная рубашка тянется прочь, выпрастывается из них, венти одобрительно хмыкает — «совсем другое дело», — и, продолжая расправляться с пуговицами, нежно целует в щеку, в мягкое место под глазом, в скулу, в ухо, и все поцелуи легкие, почти детские, дилюк ворчит от этого, потому что почему-то даже от таких что-то сворачивается в его паху.
когда венти цепляет зубами кадык и укладывает ладонь на обнажившийся живот, царапая короткими ногтями, он подается бедрами вверх, чуть приподнимая архонта на себе над кроватью, и тот хихикает:
— воу, мастер дилюк, полегче!
— прости, — виновато бормочет дилюк, ещё сильнее краснея от своей несдержанности, через секунду замечая, что рефлекторно схватил венти за бедра, чтобы тот не упал.
— извинения ни к чему, — легко жмет плечами венти и с любовью оглаживает широкие плечи, отодвигая рубашку, и преувеличено драматично стонет. — архонты, ну какая красота, это невозможно. приподнимись пожалуйста.
дилюк, кажется, краснеет даже этими самыми плечами, но послушно поднимает туловище одними мышцами пресса, потому что руки с бедер венти убирать ужасно не хочется.
тот, словно читая его мысли, смеется.
— на одну секунду, ладно? как бы мне ни нравился ты в этой рубашке, без нее ты смотришься еще лучше.
венти держит свое слово: как только рубашка отправляется прочь за пределы кровати, он толкает ладонями дилюка обратно вниз, кидает взгляд на чужие руки, вернувшиеся ему на бедра, и вжимается своим пахом — в чужой, только чтобы сорвать какой-нибудь сокровенный звук. и дилюк его не разочаровывает, приглушенно ахая и откидывая голову.
в самый раз.
дилюк жмурится, когда зубы венти снова касаются шеи, и снова, и снова, и так, чтобы точно не скрыть на утро, но не то чтобы он бы попытался. порадовать чужую собственническую натуру чем-то таким безобидным — слишком легко. он вслепую дергает за петли, одну за другой, венти кусает ниже, опускается на покатые плечи, скользит языком, горячим и влажным, по грудной мышце, держит руками за талию и — дилюк возмущенно шипит, — совсем не собирается отстраняться, когда пытаются раздеть уже его.
— нечестно, отодвинься, — ворчит он, и мурашки бегут, когда венти обхватывает губами сосок. он хихикает:
— как от такого можно оторваться?
— как-то да можно, — упрямо ворчит дилюк, размышляя, насколько критичная эта ситуация, чтобы порвать рубашку. венти не обидится, это точно, только вот засмущает его до такой степени, что захочется провалиться под землю, и хорошо если не на людях. а даже если попытаться купить молчание — то смотреть будет так многозначительно, и улыбаться в кружку, что и слов никаких не нужно.
в итоге, венти все-таки милостиво, с видимым сожалением отстраняется — каждый раз, когда ему приходится отнять руки от дилюка хоть на мгновение, у него вид, словно у потерявшего дорожайшую сердцу вещь, что заставляет сердце дилюка пропускать удар. потому что он все еще не привык, что настолько желанен, потому что он все еще не привык, что это с таким энтузиазмом показывают и доказывают.
венти, решивший, что отрываться в будущем еще раз точно не намерен, скидывает рубашку и одним движением стаскивает шорты с бельем, оставаясь нагим, за исключением чулок.
дилюк теряется на секунду, с жадностью оглядывая чужое тело — ничем не отличное от человеческого, оно, тем не менее, почти пугает своей идеальностью, без родинок, шрамов или пятен, и каждый раз, оставляя на нем укусы или засосы, дилюк по-настоящему чувствует, что совершает святотатство, от которого не может отказаться, — не в состоянии насытиться им ни ранее, ни сейчас — венти под его взглядом чуть ли не прихорашивается, ничуть не стесняясь демонстрировать свое желание.
дилюк, видимо, как-то слишком пристально смотрит, раз венти прищуривается и спрашивает:
— настолько интересно, что оторваться не можешь?
— могу, — отворачивает голову рагнвиндр. он слышит тихий шелест, по горящей от поцелуев коже скользит прохлада воздуха — это при закрытых-то окнах, — пальцы укладываются ему на подбородок и уверенно поворачивают голову обратно. дилюк распахивает глаза, обмирая. вокруг венти, вокруг него оборачиваются белые, словно бы сияющие в темноте, крылья, на упругой коже, до этого нетронутой ничем человеческим, расцветают символы, горящие энергией анемо.
— ну тогда теперь точно не сможешь, — говорит ему шепотом венти, прижимаясь к губам и утягивая в поцелуй. он держит пальцы на чужом лице, не давая отвернуться, и скользит другой ладонью по груди, покрутив между пальцев сосок, по прессу, забирается под темные штаны и обхватывает кулаком твёрдый ствол. дилюк стонет ему в рот, изламывая брови.
венти поразительно легко заполняет собою пространство, учитывая небольшой рост, но, возможно, дилюк слишком пристрастен в этом вопросе. руки дрожат равно как от желания прикоснуться, так и от нерешительности, к чему первым делом — венти, видимо, это замечает, потому отрывается на секунду от его губ и выдыхает сладко, в самое ухо:
— трогай, где хочешь. я весь твой.
дилюк слышит чей-то отчаянный скулеж, через секунду осознавая, что это его, член, кажется, напрягается в чужой руке еще сильнее, а руки как по команде проходятся от основания крыльев и ниже, до мягких ягодиц, притягивает к себе ближе, отчаянно нуждаясь в как можно большем количестве точек соприкосновения с голой кожей.
венти восхищенно смеется, притираясь.
— как ты хорош, — ни грамма насмешки, чистое желание.
дилюк тает под прикосновениями — и одновременно дрожит от них, напрягаясь всем телом. венти дергает за повисшие на бедрах штаны вниз.
— давай, мой красивый, приподнимись еще раз, а то теперь получается, что это ты самый одетый, — он не перестает его гладить, большой палец дразнит щель на головке, и дилюк шумно выдыхает, поднимая бедра над кроватью и торопливо пятками стаскивая с себя и штаны, и белье. венти одобрительно воркует над ним, напрягает ягодицы под чужой хваткой, игриво посмеиваясь, и ложится всем телом, соединяя лбы, груди, животы, не переставая размеренно водить кулаком вверх-вниз, заглядывая своими нечеловеческими — в темные винные глаза. — молодец. а теперь раскрой передо мной ноги, — он соскальзывает между бедер коленом, и дилюк тихо скулит, пристыжено и жалко, когда оказывается таким открытым перед венти.
— что-то не так? — который тут же начинает волноваться.
— нет! — торопливо взбрыкивается дилюк в ответ. — это… это просто смущение…
— если тебя смущает только это, под конец этой ночи ты совсем сгоришь.
дилюк в бессилии закрывает ладонями лицо, но через секунду несмело разводит ноги шире, чтобы венти мог удобно устроиться между ними, чем тот тут же пользуется, но не торопясь подниматься.
— не то, что я против — поверь, ты так красив, когда смущаешься, — бормочет венти, скользя незанятой рукою под ладонь дилюка и сцепляя их в замок, вместе с тем отводя от чужого лица. — но это слово бросает мне вызов, как барду. должен ли я скорее написать о тебе балладу, чтобы ты смог привыкнуть к вниманию?
дилюк вместо ответа стонет, потому что венти делает рукой что-то, что заставляет его желудок сжиматься.
— ну, я не слышу возражений, — дразнит венти и целует его грудь открытым ртом, оставляет засосы на ключицах. — чего ты хочешь? кончить сейчас, а затем ещё, когда я наполню тебя собой? или томиться в ощущениях до тех пор, пока я не позволю?
дилюк не стонет — хнычет, потому что, святые архонты, как тут выбрать? пока венти с наслаждением наблюдает за румянцем, всё-таки дошедшем до груди.
— все, что хочешь, — выдавливает из себя дилюк, думая, что этого будет достаточно, но венти внезапно сжимает пальцы на его стволе крепче, и он задыхается:
— нет, мой прекрасный, я не хочу ничего выбирать, — венти целует его в уголок губ. — ты должен выбрать. я исполню любое твое желание.
какой же ты бог, думает дилюк в одну секунду, если выражаешься словами, которые обычно выбирают демоны, и венти смеется, и дилюк надеется не от того, что тот услышал его мысли. любая ли мысль в сторону архонта является молитвой? он двигает бедрами, пытаясь вернуть скольжение, но венти вдавливает его в матрас, цокая языком:
— нет-нет-нет, никаких движений, пока я не получу ответ, — он гладит сильное бедро, стискивая мягкую внутреннюю часть, доходит до ягодиц, до ложбины между них, — и обратно, и дилюк хнычет. почти обиженно.
он не уверен, что выдержит ожидание растяжку, выдержит еще какое-то время, и его не разорвет на части это возбуждение, и толкается снова вверх с ответом:
— с-сейчас…
— мм? чуть-чуть подробнее, огонек. у тебя красивый голос. порадуй меня им.
дилюк почти привык, что его лицо постоянно горит:
— хочу кончить… сейчас… и потом…
венти довольно улыбается:
— я услышал тебя.
и двигает рукой, быстро-быстро, дилюк раскидывается на одеялах, задыхаясь и одновременно не имея сил даже вдохнуть воздух, изо рта рвется стон, дрожащий и высокий, постыдный, венти мягко царапает чувствительную голову ногтем — и дилюк воет, стискивая его талию коленями и прогибаясь в спине. еще чуть-чуть! еще совсем немного!..
— кончай, — мягко выдыхает венти ему на ухо, и дилюк видит звезды, изливаясь в чужую руку.
оргазм оставляет его бескостным и потерянным на несколько мгновений, в себя приводят руки венти, которые он небрежно вытер о простынь, ласково вытирающие его слезы. дилюк стыдливо отводит взгляд.
— о, ну же, — ворчит венти. — не лишай меня взгляда твоих красивый глаз.
он не отвечает, но тянется руками, обхватывает венти за шею и притягивает к себе в беспорядочный поцелуй, зарываясь в мягкие волосы на затылке.
— я очень надеюсь, что смазка у тебя под рукой, — бормочет венти ему в губы и тут же примыкает к ним снова, мягко кусает за нижнюю и гладит язык своим.
дилюк изо всех сил старается на ощупь открыть тумбочку и схватить проклятый бутылку с нижней полки, но это у него получается не раньше, чем он роняет несколько книг.
венти с видимым сожалением отрывается, как только смазка попадает ему в руки, перекатывает флакон в руке, согревая.
глаза в темноте у него светятся, как и татуировки, а крылья трепещут от предвкушения — этого зрелища достаточно, чтобы дилюк почувствовал, что у него снова встаёт.
венти щедро льет чуть вязкую жидкость себе на руку и начинает с одного пальца. это далеко не первый раз дилюка, но они действительно давно не виделись, а развлекаться в отсутствие венти у него не было никакого желания, поэтому ему требуется такая подготовка.
венти целует его бедра, обдает дыханием вновь начавший твердеть член, гладит сильные ноги, свободной рукой, вдавливая палец в тугие стенки, добавляя следов второй. дилюк напрягается под ним, и венти обхватывает губами самый кончик члена, дразня языком, дилюк стонет, кажется, возмущенно, венти смеется — и от этого его язык дрожит, вибрирует, и возмущения сразу исчезают. какой смешной.
венти вдавливает третий палец, сгибая их так, чтобы попасть в простату, и, не будь архонтом, которому не нужно дышать, сейчас бы подавился, потому что дилюк вздымается на кровати, его бедра дергают выше, заполняя рот и горло венти.
— блять… — тут же опускает себя обратно дилюк, поднимаясь на локтях. — ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает он. венти приподнимает брови и облизывает губы:
— лучше всех.
дилюк облегчённо выдыхает и откидывается обратно на подушки, комкает в руках простыни, когда венти лениво оглаживает пальцами стенки изнутри.
сам бард на секунду отрывается и отклоняется назад, чтобы с восхищением оглядеть мужчину под ним: дилюк словно картина, сплошь точеные мускулы и резкие линии, но под его ладонями хваленый самоконтроль рассыпается, будто его и не было — здесь есть, чем гордиться, думает венти, растопырив пальцы другой руки и любовно проведя от чужой груди до пресса.
дилюк непонимающе поднимает брови, заметив, что он замедлился, и венти смеется, наклоняясь к его лицу.
— прости, залюбовался, — шепчет он, неожиданно вновь ударяя по простате. дилюк скулит протестующие, запрокидывает голову, обнажая красивую линию шеи. — что? опять не веришь? а я ведь не шутил про баллады.
дилюк пытается сказать, чтобы он не говорил то, что собирается сказать, потому что голос венти, поющий ему чертову балладу, пока его пальцы ритмично попадают по простате, не то с чем он сможет справиться, даже с учётом, что уже кончил один раз и не должен так быстро прийти снова, но его опережают — не то, что бы он был способен на адекватную речь сейчас.
венти наклоняется ещё ниже, практически утыкаясь в разгоряченную кожу:
— я пел о богах и пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах; но ты, мой сокол, ты всех красивей, кого я однажды воспел в молитвах.
и, словно ему этого мало, крутит запястьем так, что дилюк от стимуляции пальцами вместе со звуком любимого голоса уже готов рыдать, умоляя заменить пальцы на член.
у дилюка — шум крови в ушах, дрожь от сверхчувствительности по всему телу, которую он пытается сдержать, и когда венти начинает напевать ему стихи, он чувствует только какую-то обиду, потому что его точно — дразнят, посмеиваются. венти двигает рукой — и он сжимает простынь так, что раздается треск.
венти присвистывает:
— ого.
дилюк так все равно на эту простынь. он двигает бедрами навстречу руке и выдавливает:
— поторопись.
— а как же пожалуйста? — хитро прищуривается венти.
дилюк со стоном стукается затылком о матрас:
— пожалуйста, — и хнычет, зажмурившись до ярких пятен, когда в него толкаются не пальцами, а членом, похлопав по бедру ладонью.
венти сразу берет ровный, размеренный темп, с каждым толчком ударяя по простате. дилюку в его состоянии многого не нужно, но он хочет продержаться как можно дольше, поддавшись какому-то глупому упрямству в желании кончить вместе. он поднимется голову и неудобно сгибается, цепляясь обеими руками за овал лица венти, и притягивает его к себе, вовлекая в беспорядочный грязный поцелуй.
венти громко стонет в его губы, сбиваясь с темпа, сжимает бедра так сильно, что дилюк уверен, что на утро найдет следы в виде синяков, но осознание этого только сильнее даёт в голову. крылья раскрываются во всю ширь, чудом не сбивая люстру, и он понимает, что венти тоже — близко, поэтому с сожалением убирает одну руку с чужого лица и обхватывает свой член. дилюку хватает буквально пары движений, прежде чем он кончает вместе с очередным толчком. второй оргазм ударяет в голову сильнее и оставляет его совершенно бескостным, вырубая сознание на пару мгновений.
венти кончает спустя несколько движений, в последний момент вынимая член, пачкая пресс дилюка, — не то что бы тому было не плевать, он слишком заворожен искаженным удовольствием лицом напротив, — и ложится прямо ему на живот, не обращая внимания на беспорядок. крылья исчезают медленно, словно с опозданием, как и татуировки.
— сейчас я чуть-чуть полежу и принесу полотенце, — бормочет венти и коротко прижимается губами к груди. дилюк благодарно мычит — на большее сил не хватает, и двигает венти чуть выше, чтобы удобно уткнуться в чужую шею, а потом и перекатиться на бок.
— ну же, я так не смогу встать, — смеется венти, ласково обнимая его в ответ. дилюк вымученно стонет:
— где гидро глаз бога, когда он так нужен.
— зато пиро можно сжечь простыни, потому что эти штопать после твоих прекрасных сильных рук будет крайне сложно, — фыркает венти, заглядывая за спину дилюка.
— плевать, я могу позволить себе новые простыни, — он изо всех сил борется со сном, но получается плохо, что быстро замечает.
венти чуть отстраняется и легко целует его в закрытые веки.
— спи. я обо всем позабочусь.
и этого хватает, чтобы дилюк полностью расслабился, засыпая под тихую мелодию и нежные прикосновения рук, перебирающие пряди волос.