Причина поступать правильно

by jmsvl

Summary:

Дело в том, что Дзено Сайгику никогда не был хорошим человеком. Даже близко нет: что можно ожидать от того, кто обменял тюремный срок за пытки людей в преступной организации на работу, позволяющую ему заниматься примерно тем же на законных основаниях? Если честно, Дзено и не задумывался никогда о том чтобы исправиться. Зачем? Он насмотрелся на то, что происходит с «хорошими людьми» на улицах города, он умен, он не собирается повторять их участь.

или: Дзено считает, что он плохой человек. Тэтте не согласен.

Notes:

Бета: Plachik

Наконец перенес с фб на АО3 в честь серии Dogs hunt dogs. Если кто не читал мангу, то тут СПОЙЛЕРЫ до главы "В аэропорту. Часть III" включительно. Примешаны хэдканоны, с которыми вы не обязаны соглашаться, и типичные для канона сомнительные с точки зрения медицины моменты. Вы предупреждены.
Приятного чтения.

Дело в том, что Дзено Сайгику никогда не был хорошим человеком. Даже близко нет: что можно ожидать от того, кто обменял тюремный срок за пытки людей в преступной организации на работу, позволяющую ему заниматься примерно тем же на законных основаниях? Если честно, Дзено и не задумывался никогда о том чтобы исправиться. Зачем? Он насмотрелся на то, что происходит с «хорошими людьми» на улицах города, он умен, он не собирается повторять их участь. Доброта, моральный кодекс, понятия о чести и достоинстве — все это не более чем рамки, делающие человека более уязвимым и слабым. Если «выживать» значит «быть плохим человеком», Дзено все вполне устраивает. Он не рвется в ряды спасителей мира, даже находясь в отряде «Ищеек»: это звание ему вовсе не нужно. Мизантроп, эгоцентрик, циник, садист — Дзено был всем, чем не должен быть настоящий герой человечества.

Именно поэтому он не ждал ничего хорошего от знакомства с образцово правильным и тошнотворно порядочным Тэтте Суэхиро.

История того, как Дзено оказался на своем нынешнем месте, никогда не скрывалась от его коллег, особенно тех, что вынуждены были взаимодействовать с ним на постоянной основе: даже слепой и под надзором, он оставался особо опасным преступником, недооценивать которого по меньшей мере глупо. Не было сомнений, что Тэтте заставили внимательно изучить его досье. Впрочем, Дзено и сам успел прослушать файл своего нового коллеги, так что, можно сказать, они оказались знакомы заочно.

Файл Тэтте Суэхиро говорил, что он крайне талантливый военный и лучший мечник Японии, его воля непоколебима, характер угрюм, а нравственные качества могут соперничать со святыми. В общем, этот человек сумел вызвать у Дзено раздражение и головную боль еще до первой встречи.

«Надо будет рассказать ему — пополнит копилку своих выдающихся достижений».

Дзено был готов к тому, что его еще с порога обвинят во всех смертных грехах, и заранее припас парочку язвительных ответов.

К чему он готов не был, так это к тому, что при первой встрече Тэтте просто спросит его о том, какие сладости он любит.

— Сладости? — недоуменно переспросил Дзено, заново прокручивая в голове вопрос. Тут должен быть какой-то подвох, так ведь?

— Угу, — абсолютно серьезно пробормотал Тэтте. — В досье эта информация не указана.

— Что… — впервые за очень долгое время Дзено почувствовал, что теряется в словах. — Зачем эта информация вообще может быть нужна?!

— Другим часто не нравятся сладости, которые приношу им я, — с детской непосредственностью отвечал Тэтте. — А еще вы можете любить то же, что любят муравьи. Я думаю, это хорошо, потому что я смогу делиться с вами сладостями, которые покупаю для них…

«Должно быть, он издевается», — решает тогда Дзено, молча разворачивается и быстрым шагом уходит из помещения.

Не издевается — понимает он спустя пару месяцев совместной работы.

Тэтте неразговорчив и тих, речь его почти не имеет эмоциональной окраски, а мимика пугающе скудна — Дзено постоянно слышит это от их коллег, обсуждающих Ищеек за их спиной. «На него случайно вылили кофе, а он будто не заметил — даже бровью не повел!» — шепчется с подругой какая-то работающая с документами девчонка. «И лицо у него вечно такое, будто он сердит — не хмурится, конечно, но и не улыбнулся ни разу!» — добавляет пробегающий мимо парнишка, и Дзено наконец понимает, почему все считают Тэтте суровым воякой. Люди не склонны анализировать дальше, чем видят — что еще они должны подумать о неприветливом парне, по лицу которого ничего не прочтешь?

Дзено, однако, никогда не полагался лишь на то, что видит, тем более теперь, когда его глаза стали бесполезны и навсегда скрылись за сомкнутыми веками.

Суровым Тэтте не был. Мягкосердечным его, конечно, тоже не назвать, он мог быть безжалостен к преступникам — и все же для военного он был чересчур, до наивности добр к гражданским, даже если те по глупости своей или ради какой сомнительной выгоды скрывали тех, за кем охотились Ищейки. И дело не в том, что это было непонятно бывшему преступнику с весьма сомнительной моралью: такими как Тэтте не были ни замком отряда, ни даже сам их блещущий доблестью герой-командир. Казалось, Тэтте, как ребенок, делит мир на черное и белое, не видя полутонов. Таких людей Дзено не любил: он не был злодеем, но тьмы в нем было значительно больше, чем могли простить подобные моралисты.

Тэтте не был суровым — он был замкнутым, тяжело идущим на контакт взрослым ребенком, любящим сладкое, муравьев, справедливость и военное дело. Он был блестящим мечником, помешанным на тренировках и борьбе со злом; большим поклонником дисциплины — неясно, правда, какой, ведь часть общих правил он игнорировал на постоянной основе (Дзено склонялся к мысли, что Тэтте следует лишь своим собственным правилам, хранящимся в голове).

Тэтте плохо понимал шутки, легко терял концентрацию, если тема его не интересовала, и смешивал продукты по принципу «все нормально, если они одного цвета», что было просто возмутительно, но больше всего в нем шокировало другое.

Судя по всему, ему абсолютно все равно, кем в прошлом был Дзено.

Это злило и сбивало с толку. Ну не мог, не мог такой моралист как он закрыть глаза на все грехи Дзено и принять его как своего напарника. Он делил мир на черное и белое, а Дзено был слишком темного серого оттенка, чтобы оказаться на «правильной» стороне. Это не имело никакого смысла.

О Дзено тоже шептались за его спиной, не зная о его остром слухе. «Такой джентльмен с очаровательной улыбкой и красивой речью — кто бы мог подумать, что он опасный преступник?» — испуганно щебетали между собой девушки. «А я сразу понял, что с этим скользким гадом что-то нечисто!» — важничали парни, и Дзено только усмехался. Повторите мне это в лицо, когда я снова спасу вам жизнь.

Он не злился, забавлялся разве что: как мало нужно, чтобы герой превратился в монстра в чужих глазах, и как спешат люди назвать кого-то героем, ничего о нем толком не зная. Иным хватало просто услышать, что Дзено был преступником, чтобы мгновенно стать к нему излишне настороженными.

Тэтте, от и до прочитавший все его досье, вел себя так, будто это в порядке вещей, и вот это уже нервировало.

Дзено, на самом деле, примерно понимал логическую цепочку: есть «свои» и «чужие», а «свои» априори «добро», если не окажутся предателями, из чего, очевидно, следовало, что Дзено покаялся в содеянном, встал на путь исправления и превратился в воина света. Только вот все, конечно же, было немного иначе, и с таким образом мышления Тэтте было суждено рано или поздно разочароваться в своем напарнике. Дзено это не устраивало. Он просто хотел избежать тюрьмы, он не подписывался на попытки оправдать чужие завышенные ожидания, только чтобы снова оказаться чьим-то разочарованием.

Тэтте раздражает уже тем, что просто существует, и Дзено не старается быть вежливым, высказывая все свои придирки вслух — и раздражается только сильнее, когда его замечания будто улетают в пустоту, не получая практически никакой ответной реакции. Зато на защиту других Тэтте готов встать в любой момент, потому совместные задания их общими стараниями превращаются в сплошной цирк с конями. Что удивительно, их эффективность как дуэта не падает, они не проваливаются ни разу, даже если умудряются чуть не подраться в процессе. Дзено вечно останавливает Тэтте от опрометчивых поступков, а Тэтте не устает одергивать Дзено, когда тот оказывается на грани превышения должностных полномочий.

Дзено изо всех сил старается показать, как Тэтте глубоко заблуждается, считая его хорошим человеком, и с каждым чужим замечанием все больше ждет, когда же напарник преисполнится отвращением к нему и перестанет ждать от него благородства национальных героев. Тогда их дуэт неминуемо распадется, но оно и к лучшему, Дзено всегда был одиночкой.

Но этого не происходит. Тэтте делает замечания, но не начинает относиться к нему иначе. Тэтте внимательно слушает, когда Дзено объясняет их план; Тэтте спокойно учит Дзено рукопашному бою, игнорируя все его язвительные комментарии, за которыми тот прячет свою неуверенность; Тэтте без лишних слов прикрывает его спину на заданиях, не оставляя противникам и шанса ранить Дзено; Тэтте запоминает, какой кофе предпочитает напарник, и невозмутимо передает его Дзено в руки, когда подниматься приходится особенно рано.

А Дзено возмущается манерами Тэтте и повторяет, что он придурок, но никак не может заставить себя по-настоящему его презирать. Дзено морщится и подавляет тошноту, чувствуя запах латте с соевым соусом, но от напарника ни на шаг не отходит; Дзено хитростью выигрывает их тренировочные бои, только чтобы после подробно объяснить Тэтте, как не попадаться на такие уловки; Дзено знает, что Тэтте не заговорит первым, потому сам начинает их диалоги; Дзено прикрывает спину Тэтте, предупреждая его об опасностях, которые можно распознать лишь с помощью его обостренных чувств.

Они грызутся как кошка с собакой, но без сомнений доверяют друг другу свои жизни. Они готовы подраться из-за того, в чем их мнения расходятся, так что мало кто замечает, как схожи они в своей любви к тишине, как легко один подхватывает мысли второго и как дополняют друг друга их стили во время боя.

Дзено не задумывается об этом специально, пришедший в голову вывод не является результатом стройного логического ряда или чем-то вроде того. Просто в какой-то момент, где-то между привычными пререканиями и уютным молчанием за чашкой кофе, приходит осознание.

Мы хорошие напарники.

Это откровение продолжает крутиться в голове, когда Тэтте, читая документы, бормочет каждое слово вслух. «Мне так удобнее», — оправдывается он, и Дзено издевательски замечает, что к этому возрасту все уже должны уметь читать про себя, скрывая, что внимательно слушает, слишком гордый чтобы попросить об аудиофайлах, шрифте Брайля или того хуже — о помощи.

Эта мысль не покидает головы, когда Дзено обнаруживает, что может сколько угодно насмехаться над странными привычками Тэтте, но не задумываясь огрызается в сторону тех, кто всерьез пытается насильно его изменить.

Сколько бы ни пытался отвлечься, Дзено все равно всегда возвращался к этой несуразной, пугающе правдивой догадке и чувствовал себя неправильно, будто занял чужое место.

«У таких как ты, Дзено, не бывает напарников, — говорил ему предыдущий босс, в свое время ставший заменой для отказавшегося от него отца. — Ты независим, своенравен и горделив. В мире не найдется напарника, что уживется с тобой».

У Дзено не было причин не верить. По крайней мере, до недавних пор.

— Дзено, — зовет его однажды Тэтте.

— Что? — ворчливо отзывается он, уже мысленно оплакивая потерю тишины.

— Я фрик?

Дзено закашливается, подавившись чаем, и отстраненно замечает, как Тэтте автоматически начинает хлопать его по спине.

— Хватит… кха… придурок! Только хуже делаешь, — вяло огрызается Дзено, наконец прочистив горло. — И кто тебе такое сказал?

Он слышит шорох одежды и едва уловимый звук, с которым сокращаются мышцы, когда Тэтте пожимает плечами, и даже в этом звуке можно различить некоторую неловкость, будто это лишь неуверенная попытка повторить жест за кем-то другим.

— Все считают меня странным.

Дзено недовольно цокает языком, но пока позволяет напарнику уклониться от ответа.

— Потому что ты выделяешься. Всех, кто выходит за рамки, считают странными. В этом нет ничего плохого.

— Ты злишься, что я странный.

Дзено на секунду замирает, после чего намеренно беззаботно отмахивается:

— Я злюсь, что ты идиот, а идиотами я считаю почти всех. Только еще одно подтверждение, что ты не особо отличаешься от большинства.

Дзено, конечно же, лгал, нагло и неприкрыто. Он действительно не относился к нему иначе, чем к остальным, а если в чем-то и выделял, то лишь потому, что это, ну… Тэтте — и все же он знал, что его напарник отличается. 

У Дзено не было медицинского образования, зато было время для сбора и анализа информации и были способы эту информацию получить — его почти не ограничивали в его любознательности, пока это не касалось вещей, для которых бывшим преступникам вроде него требовался особый допуск. Неразговорчивость, специфический узкий круг интересов, невыразительная мимика, плохая переносимость шума… Дзено не брался ставить диагноз, но свои догадки у него были. Озвучивать их он, естественно, не собирался: вряд ли это сейчас сможет облегчить Тэтте жизнь.

Дзено сам никогда не был среднестатистическим обывателем, наоборот, с гордостью носил свой титул фрика, как корону. Но как быть с человеком, который не хочет, чтобы его выделяли среди остальных, и вместе с тем не может не выделяться?

— Знаешь что, Тэтте, — помолчав, решительно говорит Дзено. — Все в нашем отряде странные. Ты не фрик, ты ищейка. Запомни это и не задавай таких глупых вопросов впредь.

— Хорошо, Дзено.

И на секунду в ровном голосе Тэтте мелькает что-то похожее на облегчение.

Дзено не относится к Тэтте иначе, чем к другим — по крайней мере, он упрямо убеждает в этом окружающих и самого себя, ведь причина, по которой его отношение все-таки отличается, не в предполагаемом диагнозе Тэтте, а в нем самом.

(«В нем» в смысле «в Тэтте», разумеется. Потому что Дзено очень не любит признавать, что в своих проблемах виноват он сам).

— В глаза мне посмотри!

Такую фразу услышал Дзено, приближаясь к двери в комнату для допросов, и скрипнул зубами.

Этот преступник — особо опасный эспер и, насколько им известно, член террористической группировки, но вытянуть из него признание пока только предстоит. Поимка этого подонка была одиночным заданием Тэтте, с которым тот успешно справился и теперь молча сторожил арестанта, дожидаясь Дзено. Арестант, лишившийся возможности использовать способность, очевидно, не был согласен с таким положением дел.

— Прячешь взгляд, прячешь… понимаешь, значит, что вы, вояки, хуже меня? Сколько людей из-за вас полегло ни за что! Вы же просто приказы выполняете, а я бьюсь за идею — вот и совестно тебе посмотреть мне в глаза.

— Бьетесь за идею, значит? С теми тремя детьми, что погибли из-за вас, тоже бились? — ровным тоном интересуется Дзено, закрывая за собой дверь. — Какой вы, однако, боец.

Это плохое начало допроса, он сам это прекрасно знает. Конечно, Тэтте постарается его одернуть.

— Дзено-сан…

Не обращая внимания, Дзено нечеловечески быстрым движением оказывается напротив преступника и склоняется к нему, натянув на лицо самую неприятную улыбку из своего арсенала.

— Так хотите посмотреть кому-то в глаза? Смотрите в мои, — ровный тон его голоса полон откровенно фальшивого дружелюбия, заставляющего волосы на голове встать дыбом.

— Тэтте-сан, на ваше счастье, военный порядочный, а вот я, к сожалению, нет. Мне говорят, это издержки предыдущей профессии, но мне кажется, что во всем виноват характер. В конце концов, не каждый будет наслаждаться пытками, не так ли?

Услышав, как тяжело сглотнул преступник, Дзено улыбнулся только шире, заговорил слаще:

— Знаете, мне в жизни нравятся всего две вещи: крики отчаяния и то, как пугаются мелкие падальщики, столкнувшись с настоящим хищником. Ваш учащенный пульс — мелодия для моих ушей. Увы, я здесь только для допроса, — вздохнул Дзено, элегантно опустившись на стул, — но если я услышу еще что-то, что мне не понравится, я отдам вас Теруко — вы, конечно, знаете о нашей кровавой королеве? — расслышав мелкий стук зубов друг о друга и уловив густой запах настоящего животного страха, Дзено довольно вздохнул, чувствуя себя проголодавшимся. — Думаю, мы друг друга поняли. Оставьте нас, Тэтте-сан.

Допрос, к несчастью для Дзено, закончился слишком быстро, не успев в полной мере утолить его жажду чужих страданий, и из комнаты он выходил недовольным, несмотря на легко добытые сведения.

— Строят из себя смелых, а на деле ломаются на пятой минуте допроса — какое разочарование. Пойдем, Тэтте.

Махнув рукой, Дзено разворачивается и широким шагом уходит вдоль по коридору; его походка увереннее и тверже, чем у многих зрячих.

Спустя несколько секунд его нагнали.

Тэтте никогда не одобрял его метод ведения допросов, однако сегодня Дзено был уверен, что чувствует исходящее от него волнами негодование.

— Ох, быть может, мне все-таки следовало дать вам возможность поболтать. Два упрямых идеалиста с несовместимыми идеалами, — Дзено цыкнул, неприязненно сморщив нос.

— Плодотворного разговора у нас бы не вышло.

— Неужели ты понимаешь хотя бы это? — раздраженно фыркнул Дзено. — Надо же, видно, моими стараниями ты правда умнеешь! Тогда усвой еще и это: только что я допрашивал безжалостного, помешанного убийцу, который не собирался останавливаться самостоятельно. Такие не заслуживают твоей жалости.

— Вы знаете, что бывает за принуждение к даче показаний, Дзено-сан? — чуть громче обычного спросил Тэтте, заставив напарника резко остановиться. Дзено сосредоточенно нахмурился, анализируя ситуацию. Тэтте менял интонацию едва заметно, но недостаточно для того, чтобы это упустил чуткий слух, обостренный ценой слепоты и постоянных поддерживающих операций. За время совместной работы Дзено научился распознавать, как звучит голос напарника, когда он счастлив, расстроен, озадачен, зол — и сейчас он определенно злился, настолько, что снова стал использовать суффикс «сан», но было что-то еще в этой до отчаяния твердой ноте в конце, будто… будто…

— О, — позабыв прежнее раздражение, Дзено расплылся в легкой дразнящей улыбке, — так ты беспокоишься обо мне?

— Ты не можешь постоянно ставить себя выше закона, Дзено, — упрямо продолжил объяснять свою мысль Тэтте, не смягчая тона, но все же вернувшись к обращению без суффикса. О, теперь он смущен.

Беззлобно покачав головой, Дзено слегка поджал губы. Он понимал и раньше, что Тэтте не заслужил, чтобы на нем вымещали раздражение от неудавшегося допроса, но в полной мере прочувствовал эту мысль только сейчас. Обычно он просто позволял себе это, ведь, казалось, Тэтте не принимал его обвинения на свой счет. Однако вот он здесь, стоит и слушает, как его глупый хороший напарник всерьез объясняется перед ним, если не сказать оправдывается. О боги.

— Ничего мне не сделают, — в конце концов проговорил Дзено. — А если и сделают, то не хуже того, что уже со мной случалось. Я всего лишь бывший преступник, от меня можно такого ожидать. Отряд от этого не пострадает. И Тэтте, — поспешно добавил Дзено, прерывая напарника, уже сделавшего вдох, чтобы что-то ответить, — ты не можешь смотреть людям в глаза?

Тэтте промолчал, но Дзено слышал, как напряглись его мышцы, и задумчиво кивнул сам себе.

— Хорошо. Тогда так: можешь ли ты смотреть мне в лицо?

Судя по тому, что доносилось до слуха Дзено, Тэтте едва заметно повернул голову и слегка сжал в руке эфес катаны — привычка, помогавшая ему успокоиться. Дзено ощутил, как чужое дыхание стало чуть более нервным, а температура тела начала расти, но не показал никакой реакции. Он терпеливо ждал.

Спустя некоторое время Тэтте все же выдавил неуверенное «мгм», и только тогда Дзено позволил себе скептически приподнять бровь.

— Ты уверен? Никаких сложностей?

— Это… непривычно, но… не так сложно, как с другими, — пояснил Тэтте, сглотнув. Такая манера речи была для него крайне необычна, в нормальных условиях он просто молчал немного дольше других, чтобы в мыслях четко выстроить предложение, которое ему предстоит произнести (по крайней мере, такова была догадка Дзено). Очевидно, нынешняя ситуация сильно выбила его из колеи.

— Хорошо, — осторожно принял ответ Дзено. — Сейчас тебе нужно решить, готов ли ты перетерпеть дискомфорт, чтобы научиться смотреть в глаза, или это того не стоит.

— Ты мог бы спросить меня раньше, — вдруг заметил Тэтте привычным ровным тоном, и Дзено хмыкнул и опустил голову, забавляясь.

— Твоя правда, Тэтте.

Вдруг его подбородка коснулись мозолистые пальцы, вынуждая вернуть голову в прежнее положение.

— Меня всегда учили: если начал — иди до конца, — напряженно объяснился Тэтте, сильнее сжав в ладони эфес. Чтобы коснуться лица Дзено, ему пришлось подойти на шаг ближе, что, судя по всему, лишь усложнило ему задачу. Чувствуя, как ускорился чужой пульс, а щеки налились жаром, Дзено только устало вздохнул:

— Твое упрямство… ладно. Сосредоточься на моем голосе, — он заговорил настолько спокойно и мягко, насколько умел. — Следи за дыханием. Помнишь, ты учил меня на тренировках?

Тэтте что-то согласно промычал, и его дыхание начало замедляться.

— Да, вот так, — Дзено протянул руку вперед и замер на несколько секунд, обозначив свое намерение прикоснуться, прежде чем аккуратно накрыть обхватившие эфес пальцы. — Давай ослабим хватку.

Тэтте вздохнул чуть глубже и послушно начал разжимать ладонь. Дзено довольно улыбнулся, поощряюще огладив костяшки пальцев.

— Ты сказал, что тебе легче смотреть мне в лицо… как думаешь, это из-за того, что мы знакомы, или потому, что мои глаза закрыты?

Несколько мгновений Тэтте молчал, обдумывая вопрос.

— Наверное, все вместе.

Дзено согласно угукнул:

— Это имеет смысл… предлагаю мысленный эксперимент: ты можешь посмотреть в глаза знакомому человеку, который будет смотреть в ответ, или заглянуть в лицо незнакомцу, закрывшему глаза. Что ты выберешь?

— Незнакомца, — уверенно ответил Тэтте.

— Хм. Значит, тебя больше волнует сам факт зрительного контакта? Ты, кажется, уже спокойнее смотришь на меня, — отметил Дзено.

— Возможно, я смогу к этому привыкнуть, — подтвердил Тэтте, наконец отпустив эфес.

— Попробуй смотреть не в глаза, а на переносицу или точку между бровей, — посоветовал Дзено, для наглядности обозначив на себе нужную область. — Твой собеседник вряд ли заметит разницу. Нужно будет сконцентрироваться на конкретной точке и представить, что глаза человека закрыты.

С этими словами Дзено уперся ладонью в грудь Тэтте, отодвигая его от себя и продолжая путь к кабинету командира.

— Получится не сразу, — предупреждает он, как только напарник нагоняет его. — Тренируйся на знакомых, с которыми тебе комфортнее всего.

— С тобой, — невозмутимо говорит Тэтте, даже не озаботившись сделать интонацию вопросительной, и Дзено чуть не спотыкается на ровном месте.

— Смешная шутка, Тэтте-сан, — прохладно отвечает он, прибавляя шагу. Даже если бы это было правдой, Тэтте необходим зрячий человек.

Надо заметить, как Дзено не относится иначе к Тэтте, так и Тэтте не относится иначе к Дзено. К Дзено, конечно, ввиду особенностей его характера вообще никто не смел относиться как к беспомощному слепому, но Тэтте из системы всегда выбивался. Он не боялся его, как простые военные; он не считал его проблему слишком скучной и не заслуживающей внимания, как Теруко; он, в отличие от Фукучи, не относился к нему как к рычащему раненому зверю, которого нужно приручить. Казалось, он просто не придавал значения.

Забавное, конечно, у них вышло сотрудничество.

Сам Дзено долгое время презирал свою слепоту, но готов был уничтожить любого, кто посмел бы усомниться в его полноценности. Он быстро учился жить без одного из чувств, бесконечно развивая оставшиеся четыре так, чтобы они заменили ему шестое. Он добился того, чтобы никто в исполнительном комитете преступной организации и не думал сомневаться в его способностях; оказавшись завербованным в военную полицию, он заткнул всем новым коллегам рты, превзойдя их настолько, что оказался в элитном отряде Ищеек. Он приспособился и научился находить плюсы в своем изъяне.

Чтобы, в конце концов, услышать, что его можно исцелить.

— Что? — вырвалось у Дзено, и он ощутил, как сидевшие рядом Теруко и Тэтте синхронно повернули головы в его сторону.

Это была врачебная консультация перед их первой операцией по усилению тела. Специалисты по изучению способностей настояли на подробном разъяснении всех рисков и последствий, чтобы каждый мог принять взвешенное решение — как будто они не все для себя решили, когда только вступили в Ищейки. Теруко откровенно скучала, Тэтте с большим трудом пытался сфокусировать внимание, а Дзено думал о своем, прослушивая лекцию в фоновом режиме, пока не услышал это.

— Мы можем вернуть вам зрение, — послушно повторил молодой медик. — Это будет отдельной операцией, и в таком случае модификацию тела вы пройдете немного позже своих коллег. Конечно, потребуется некоторое время на восстановление, но, если вы будете соблюдать все рекомендации…

— Я отказываюсь, — заявил Дзено, взяв себя в руки.

— …простите? — неуверенно переспросил врач.

— Не надо возвращать мне зрение — что тут непонятного? — вспылил Дзено, чувствуя усталость. — Мне оно больше не нужно, я справляюсь и без него. С тех пор, как я ослеп, оставшиеся чувства обострились в несколько раз…

— Вы не потеряете их, вернув способность видеть, если вы беспокоитесь об этом, — заверил врач. — Наоборот, все ваши чувства только усилятся благодаря ежемесячным поддерживающим операциям…

— Просто нет, — отрезал Дзено. — Пропустим пункт со зрением и сразу перейдем к модификации.

— Как скажете, — отступил врач, вернувшись к изначальной теме разговора.

После окончания консультации все трое получили свои даты операций и направлялись в штаб.

— Скажи мне, Дзено, какой смысл отказываться вернуть зрение, если это ничем тебе не помешает? — наконец не выдержала Теруко.

Готовый к этому Дзено смиренно склонил голову:

— Есть вещи, которые сложно объяснить рационально, замкомандира.

— Пф, — презрительно фыркнула Теруко. — Храни свои глупые тайны сколько угодно, но не говори со мной таким снисходительным тоном, жалкий приспешник.

С этими словами она ускорила шаг, уходя далеко вперед. На некоторое время вокруг воцарилась тишина.

— При каких обстоятельствах вы потеряли зрение, Дзено-сан? — спросил Тэтте, тогда еще едва знакомый со своим будущим напарником.

— А вы догадливы, но лишены всякого чувства такта, — оскалился Дзено. — Так и быть, на первый раз я вам это прощу. Моя слепота — расплата за ошибку, о которой я не хочу забывать. Надеюсь, вас устроит такое объяснение, ведь говорить об этом подробнее я все равно не стану. И мой вам совет, Тэтте-сан: не лезьте людям в души, иначе наживете себе внушительное количество врагов.

С тех пор они об этом не заговаривали. Теперь, когда прошли первые пять месяцев поддерживающих операций, Дзено смог по-достоинству оценить возросшую силу и обострившиеся чувства, открывшие перед ним новые возможности.

Естественно, в его жизни ничего не обходится без «но».

В тот день они с Тэтте занимались поимкой банды торговцев оружием. Дело было не то чтобы сложное, но не слишком приятное, и опрос свидетелей чуть не довел их обоих до нервного тика, так что в итоге Дзено сидел на одном из деревянных ящиков, обнаруженных на якобы заброшенном складе, и с особым удовольствием слушал крики тех, кто осмелился оказать Тэтте сопротивление. Их недоумение, вызванное тем, что пули буквально отскакивали от противника, вызывало ехидный смех, и Дзено почти жалел, что не участвует в схватке. Решение оставить его в стороне было принято совместно с Тэтте и имело под собой вполне логичное обоснование: они, конечно, оба были чувствительны к шуму, но Тэтте мог продолжить сражаться и под звуки выстрелов, в то время как оглушенный Дзено терял свой основной способ ориентации в пространстве и становился по большому счету бесполезен. У него были предположения, что со временем он привыкнет и обостренный слух больше не будет приносить проблем, но пока даже издали такое количество грохота казалось подавляющим. К счастью, ряды противников стараниями Тэтте быстро редели, и в тот момент, когда затихли последние выстрелы… Дзено кое-что услышал — и мгновенно задействовал способность.

В один момент он рассыпался атомами над крышкой ящика, чтобы спустя секунду собраться обратно и опрокинуть Тэтте на пол, перекатившись в сторону и спокойно выдохнув только тогда, когда они оказались за грудой ящиков. К счастью, он успел вовремя: пуля пролетела в сантиметре от его головы. Кто-то догадался достать крупнокалиберную снайперскую винтовку.

Едва заметно приподнявшись с груди Тэтте, Дзено прикладывает палец к своим губам в просьбе о тишине и предвкушающе улыбается. «Оставь это мне», — беззвучно проговаривает он и уже собирается начать действовать, когда его запястье обхватывают знакомые пальцы, загрубевшие от постоянных тренировок с мечом. Дзено вновь прижимается ближе и хмурится, ощущая в чужом запахе какие-то странные нотки, но тут же отвлекается, когда Тэтте кладет его ладонь на свои губы и что-то беззвучно произносит.

«Арестуй его и дождись меня», — считывает Дзено.

«Не задерживайся», — одними губами отвечает он, прежде чем снова превратиться в туман из частиц.

Собравшись обратно, он оказывается за спиной их неудачливого снайпера, пытающегося понять, что сейчас произошло. Скрутить его — дело нескольких минут, шаги Тэтте приближаются, и все в целом идет гладко, пока Дзено не слышит звук встрела, после которого его плечо прошивает боль. Кого-то одного он все-таки упустил.

Зашипев, Дзено толкает задержанного в руки Тэтте и вновь испаряется, чтобы вырубить последнего из шайки и устало вздохнуть. Неудивительно, что он кого-то пропустил: этот день в край его вымотал.

Неладное Дзено замечает, когда тащит тушу своего последнего противника в сторону машины. Плечо продолжает неприятно ныть, и он не хочет думать о том, что ткань одежды в этом месте становится подозрительно влажной. И запах железа он тоже не хочет замечать.

— Тэтте, — зовет он, наконец избавившись от своей ноши и повернувшись к напарнику, чтобы указать на свое плечо, — что ты видишь?

— Ты ранен, — Тэтте впервые звучит по-настоящему удивленно, и Дзено чертыхается сквозь зубы.

— Каждое тело уникально, — терпеливо, будто маленькому ребенку, объясняет ему спустя несколько часов врач. — Мы не можем гарантировать, что реакция на поддерживающие операции у всех будет одинаковая.

— Я выслушал целую лекцию о побочном действии еще до того, как сделал первую операцию, — прерывает его Дзено. — Я спрашиваю о другом: почему нет обещанной неуязвимости к ранениям? Поймите меня правильно, я не скандальный человек, но мне кажется, что ежемесячные операции, без которых мое тело начнет разлагаться, как минимум должны давать то, что было заявлено.

— Поймите и вы меня, — просит медик, — развитие тела индивидуально. Тела ваших коллег просто обрели неуязвимость раньше, чем ваше.

— В чем причина? — не сдается Дзено.

— Возможно, ваш организм перенес больше, чем другие. Истощение, количество перенесенных заболеваний, травмы — все это может сказаться на сроках, в которые тело пройдет полную модификацию.

Повисла тишина. Дзено хмыкнул, поправив повязку на залеченном плече.

— Вы уверены, что оно в целом сможет пройти полную модификацию?

— Оно уже движется к этому, — заверил врач. — Иначе ваша рана была бы куда серьезнее. Не ставьте на себе крест раньше времени, Дзено-сан.

Дзено невесело усмехнулся уголком рта.

— А вы забавный, сэнсэй.

Остальным Ищейкам можно было навредить, выстрелив в голову высокоскоростной пулей крупного калибра. Дзено, судя по всему, в той же ситуации рискует умереть, даже если сменить калибр на средний.

Что бы ни говорил врач, случай все равно был выдающийся.

Разумеется, в медицинском блоке и среди инженеров способностей это подняло переполох, и всю следующую неделю Дзено проходил бесконечные обследования и умирал от скуки. Из примечательного было только знакомство с милой новенькой медсестрой, приносившей ему его любимые пончики и способной кокетничать умно и утонченно. Конечно, ничего особенного, но Дзено и не собирался звать ее под венец, а она не ждала от него широких жестов — идеальный вариант для знакомства на парочку ночей. По крайней мере, так считал Дзено, пока милая медсестра не шикнула на него после очередной его флиртующей шутки.

— Твой парень очень ревнует.

— Мой кто?

Кажется, теперь девушка была растеряна не меньше Дзено.

— Он приходит каждый раз, когда ты уже спишь, и спрашивает о тебе.

— И зачем бы моему парню расспрашивать о моем состоянии других? — риторически вопрошает Дзено; кажется, он снова переоценил чужие умственные способности. — Кто он?

— Он так и сказал: «его партнер», — в свое оправдание говорит медсестра — и спотыкается на попытке рассказать больше.

Как описать слепому кого-то, кого ты знаешь только по внешности?

— Это он рассказал мне, что ты любишь карамельные пончики, — наконец тихо признается девушка и, подумав, добавляет:
— И одна моя подруга сказала, что ты тоже спрашивал о нем, пока он спал, когда его однажды привезли сюда.

— Спасибо, я понял, о ком ты, — кивает Дзено, уже после слов о партнере потеряв интерес и погрузившись в размышления. Некоторое время медсестра еще сидит напротив, ожидая продолжения мысли, но вскоре уходит, осознав, что не дождется ответов на свои вопросы.

Медицинский блок, естественно, обслуживал не одних только Ищеек: на четверых-то человек с модифицированными телами, удивительными способностями и превосходными боевыми навыками это было бы слишком. Здесь была только небольшая группа специалистов, работавших с Ищейками и знавших их в лицо. Другие же врачи и медсестры в основном лечили простых военных и почти не контактировали с элитным отрядом.

Это объясняло, почему новая знакомая Дзено не узнала Тэтте.

В том, что тот назвался его партнером, ничего странного не было, как и в том, что он знал, какие пончики любит Дзено — его расспросы о любимых сладостях в конце концов увенчались успехом. Странным было то, что Тэтте в принципе тратил время на проверку состояния своего напарника. Дзено не мог назвать его бессердечным человеком, но у Тэтте была такая особенность: он никогда не делал то, чего бы не хотел, и не видел смысла беспокоиться о чем-то, на что он не может повлиять, тем более если это что-то незначительное. Рана Дзено была несерьезной, проблема с поддерживающими операциями решалась лучшими специалистами, и Тэтте не мог этого не знать. Зачем же он приходил?

Первым предположением стали проблемы. Если Тэтте сталкивался с чем-то, с чем не мог справиться сам, он обращался к Дзено, и масштаб был не важен: это могли быть как серьезные неприятности по работе, так и вопросы о том, почему вода прозрачная. К этому его приучил сам Дзено после нескольких инцидентов в процессе совместной работы. Насколько бы он ни ненавидел тупые вопросы, все было лучше, чем вдруг услышать, как Тэтте спрашивает их подозреваемого, почему мухи сидят на потолке и не падают.

(Дзено правда удивлен, как они умудрились до сих пор ни разу не провалиться).

К сожалению, его первое — и единственное жизнеспособное — предположение с треском проваливается, как только Дзено узнает, каким было расписание Тэтте в эту неделю. Он не работал допоздна и вполне успел бы заглянуть, если бы его действительно что-то беспокоило.

Срочных совместных заданий им за это время не поручали, отряд не был излишне нагружен и вполне справлялся без Дзено. Оставшееся предположение не хотелось озвучивать даже мысленно.

— Наконец ты вернулся! — раздраженно вздохнула Теруко, что в ее случае можно назвать радостным приветствием. — Тэтте без тебя стал абсолютно бесполезным.

— А ведь я говорил, что ненависть к коллегам — хорошая мотивация работать, — улыбнулся Дзено. — Без конкуренции не будет результатов.

Конечно, Дзено знал, что Тэтте его не ненавидит. Но вытащить нужную информацию из Теруко значит заставить ее рассердиться и захотеть поспорить.

На некоторое время воцарилась тишина, и Дзено уже успел подумать, что выбрал неудачную формулировку, когда Теруко серьезно спросила:

— Ты идиот?

И интонация ее была такой спокойной, лишь с небольшой долей удивления, что Дзено стало неуютно. Что-то точно пошло не так.

— Я думала, ты игнорируешь этого влюбленного придурка, потому что не заинтересован в понижении IQ, а ты, оказывается, даже не подозревал, — припечатала Теруко. — Видимо, в этом отряде мозги есть только у командира.

— А как же вы, Теруко-сан?

— Не подлизывайся, ноги переломаю.

На том разговор был исчерпан, и Дзено вернулся к работе. Была назначена очередная совместная с Тэтте миссия, и глава отряда пригласил к себе в кабинет для инструктажа. Исходя из того, что инструктаж был для одного Дзено, он предположил, что Тэтте получил свои инструкции раньше.

— Вы для этого посылали Тэтте справиться о моем здоровье? — спрашивает Дзено, как только Фукучи заканчивает говорить.

— Я его не посылал, и сам он приходил не по этой причине.

— По какой же тогда?

— А по какой приходил к нему ты, когда его ранили?

Дзено кивнул. Такой ответ был ожидаем. Не сказать прямо, но натолкнуть на определенные мысли — в самом деле, Фукучи был неплохим политиком.

— Я вас понял, командир. Разрешите идти?

— Ступай.

Развернувшись, он направляется к выходу, но его останавливает тихое:

— Дзено.

— Да? — отзывается он, положив ладонь на ручку двери.

— Ты знаешь, что бывает за такие отношения.

Дзено усмехается. Он понимает, почему этот разговор произошел именно сейчас. Глава отряда уже отпустил подчиненного, но в комнате все еще оставались просто Фукучи Очи и Дзено Сайгику. Это личная беседа.

— Не пойман — не вор, — отвечает он, прежде чем выйти за дверь.

Теперь он наконец может подумать о том, что сказали ему медсестра, командир и его заместитель.

Очевидно, все из них почему-то считали, что Тэтте в него влюблен — и это довольно смелое заявление само по себе, но глава отряда также намекнул, что сам Дзено влюблен в Тэтте, что уже просто смешно.

Тэтте Дзено раздражал. Не слишком сильно, но постоянно, будто жужжащий где-то над ухом комар. Раздражал своей странной логикой и своими привычками, своей добротой и правильностью, своими абсурдно хорошими боевыми навыками, своей дурацкой искренностью.

Тем, что Дзено никогда не будет достаточно хорош для него, даже если прыгнет выше головы — ужасно раздражал.

Конечно, Дзено чувствовал свою ответственность за него, разумеется, он привязался, как глупая избитая дворняга, которую подобрали из жалости и которая так не хотела снова начинать доверять. Естественно, он тащился в чертов медблок к раненому Тэтте, стиснув зубы и ненавидя себя за то, что снова впустил кого-то в сердце, и за то, что снова не смог уберечь.

Дзено испытывал сложности даже в том, чтобы позволить себе простую привязанность — о какой влюбленности может идти речь?

У Тэтте ситуация была другая. Несмотря на все их склоки, Дзено не сомневался, что напарник к нему привязан, иначе их общение свелось бы к коротким диалогам по работе и не было бы никаких разговоров о странностях и уроков зрительного контакта. Даже их споры о мелочах были лишним подтверждением доверия Тэтте: Дзено знал, что он просто не станет отвечать, если будет чувствовать себя не в своей тарелке. Но привязанность у Тэтте тоже была своеобразной: он закрывался в себе, как только ощущал, что связь может порваться. Будто срабатывал выключатель: я могу это потерять — мне будет больно, если я это потеряю — значит, оно мне и вовсе не надо. Дзено хорошо понимал этот защитный механизм отчуждения. Будучи искренним и привязчивым, Тэтте все же оставался эксцентричным одиночкой. Должно быть, это сложно — так открыто доверить кому-то свое сердце, когда ты понимаешь, что этот кто-то может погибнуть или просто уйти, снова оставив тебя одного. «Лучше не привыкать к тому, что можешь потерять», — эта мысль была родной для Тэтте и Дзено в равной степени. Сколько бы они ни выстраивали доверительные отношения, необходимые для командной работы, она всегда стояла между ними: стеклянная перегородка Тэтте, за которой он в одиночестве пытался достучаться до непонятного и далекого для него мира; призраки прошлого Дзено, ехидно смеющиеся над его потребностью принадлежать чему-то и кому-то.

Ситуация Тэтте была другой, но все еще слишком похожей. Чтобы установить нормальную привязанность, нужен хотя бы кто-то один, кто будет достаточно смел, чтобы протянуть руку первым. У Дзено и Тэтте не выходило даже дружбы — какие из них возлюбленные?

Но у Дзено все же было одно предположение о том, почему медсестра, Теруко и Фукучи могут быть лишь отчасти правы, называя их парой.

Дело в том, что искусственное усиление тела обязательно повлечет за собой перестройку физиологии: ежемесячные поддерживающие операции — это, конечно, хорошо, но до них еще нужно суметь дожить. Модифицированное тело более сильное и выносливое, более ловкое и быстрое, почти неуязвимое, но взамен оно требует больше пищи и лучшего ее качества, нехватка сна становится ощутимее, тренировки превращаются в жизненную необходимость…

И острее чувствуется потребность в разрядке.

В отряде с этим все справляются по-разному. Командир для привлечения пассий не брезгует пользоваться своей популярностью и званием героя; Теруко пользуется способностью, меняя гормональный фон на более удобный.

У Дзено все несколько сложнее. Его способность тут не помощник, да и сам он далек от живой легенды, под которую будет счастлива лечь любая девушка. Он знает, что красив и обаятелен, но также он слепой бывший преступник с ограниченным вне миссий радиусом передвижения и ненормированным графиком работы, и обычно ему попросту некогда тратить время на флирт с кем-то каждый раз, когда он нуждается в разрядке, а завести с кем-то постоянные отношения в таких условиях практически невозможно, да и не стремится Дзено к этому. Угодить ему — задача почти непосильная, но даже если найдется кто-то достаточно особенный… стоит только представить, какие проблемы повлечет за собой непростой характер Дзено — и постоянные отношения безоговорочно проиграют мастурбации в душе.

Что до Тэтте… Дзено подозревал, что его напарник избрал тот же способ, что и он, если вообще все-таки решил что-то с этим делать. Флиртовать Тэтте вряд ли умел — ему даже на то, чтобы научиться заговаривать с Дзено первым, понадобилось как минимум два месяца знакомства, какая ему беззаботная болтовня с девушками? Хотя, конечно, не исключено, что на него все и так готовы были вешаться. Дзено мог оценить внешность своего напарника только по их совместным тренировкам, но даже так он отлично чувствовал, что Тэтте — счастливый обладатель высокого роста и стройного мускулистого тела. Дзено не собирался строить из себя святошу, да и не перед кем было — он считал это тело довольно привлекательным. Если к такому выводу мог прийти слепой парень, почему бы зрячим девушкам не сделать то же самое? Не все же ищут себе в одноразовые партнеры хорошего собеседника, в конце концов.

Но Дзено не давал покоя комментарий медсестры и тот момент на заброшенном заводе, когда он прижал Тэтте к полу.

«Твой парень очень ревнует».

Само по себе замечание абсурдное, но вместе с тем, что учуял Дзено, когда почти что уткнулся носом в шею напарника… запах возбуждения — легкий, едва заметный, но он был. Что само по себе, впрочем, могло ничего не значить, эрекция после битвы не была чем-то из ряда вон выходящим, но.

Но если предположить, что Тэтте все-таки заинтересован в нем как в сексуальном партнере, это объясняет, почему он все же уделил время зайти в медблок и почему выглядел расстроенным флиртом Дзено с медсестрой.

Но также возможно, что медсестра неправильно трактовала эмоции Тэтте и он просто снова переживал, что их и без того хрупкая связь с Дзено может разорваться, потому что тот нашел себе нового собеседника.

Но какова вероятность того, что Теруко и Фукучи тоже ошиблись?

Дзено устало потер пальцами переносицу и решил для себя одно.

Хочет его Тэтте или нет — какая, в общем-то, разница? Дзено мог сколько угодно шутить перед Фукучи о неуставных романтических отношениях, чтобы не оправдываться подобно маленькому ребенку за то, чего он даже не делал; правда была в том, что никакие отношения Дзено начинать не собирался. Даже если Тэтте хочет его, он сделал хреновый выбор, который Дзено не станет поощрять. Ничего, переживет, в худшем случае помучается не больше месяца и найдет кого-то более подходящего.

Спустя восемь недель Дзено уже не был так в этом уверен.

Зато была стопроцентная уверенность в намерениях Тэтте относительно его скромной персоны. Его сердечный ритм часто слегка сбивался без видимых причин, когда Дзено находился рядом, особенно если они касались друг друга. Пришлось признать, что, возможно, это все началось гораздо раньше, чем Дзено поначалу думал: Тэтте и прежде реагировал так, когда он нарушал его личное пространство, но Дзено всегда списывал учащенное сердцебиение на нервозность напарника. Ему как-то не приходило в голову принюхаться и проверить, нет ли в чужом запахе намеков на возбуждение. Теперь принюхиваться не было нужды: то ли выдержка Тэтте давала сбой, то ли обоняние Дзено слишком сильно обострилось в результате поддерживающих операций. Этот запах преследовал его: во время миссий, на совещаниях, за совместным завтраком — серьезно, Тэтте?! — тренировки и вовсе стали отдельным сортом ада. Он прекрасно понимал, что Тэтте не специально, он не может контролировать свою реакцию, но черт возьми.

В конце концов Дзено всегда оказывался на лопатках, и в худших случаях Тэтте прижимал его к матам, лишая возможности двигаться.

— Я все еще не понимаю, почему ты запрещаешь мне использовать способность, — выразил свое недовольство тяжело дышащий Дзено.

— Существуют эсперы, которые могут лишить тебя способности, — объяснил Тэтте, удерживая его руки в захвате.

— Их не так много… вероятность столкновения крайне мала… — пропыхтел Дзено, извиваясь в попытках выбраться из этого положения и стараясь не взвыть от отчаяния. Он чувствовал, как тело Тэтте реагирует на него, как к его щекам приливает жар, как учащается дыхание, едва ли сбившееся за всю их схватку, и этот запах… 

Дзено так ненавидел ту крохотную часть себя, которой это льстило. Которой нравилось.

Здравый смысл говорил молчать и делать вид, что не заметил. Внутреннему животному на здравый смысл было плевать, оно скулило, скребло когтями и требовало дать ему то, что оно так отчаянно желает.

— Тэтте, — прошептал Дзено и мысленно поморщился от того, как жалобно и вместе с тем томно прозвучал его голос. Совсем на него не похоже. Сердце Тэтте предсказуемо пустилось вскачь, а руки на секунду дрогнули — и этого хватило для Дзено, чтобы вывернуться из чужой хватки, молниеносным движением опрокинуть противника на маты и применить удушающий прием.

Спустя несколько попыток выбраться из положения Тэтте сдается, стуча рукой по мату. Дзено тут же ослабляет хватку и подскакивает на ноги, отходя в сторону.

— Ты куда? — спрашивает Тэтте.

— Мы договаривались — до моей первой победы, — напоминает Дзено, зачесывая назад мокрые от пота волосы, неприятно липшие на лицо.

— Я просто не думал, что ты победишь так скоро, — признается Тэтте, заставляя своего напарника вскипеть. — У нас осталось пятнадцать минут до окончания тренировки.

— Ратовал бы ты так за дисциплину, когда мы слишком поздно выдвигаемся на место, потому что ты снова засмотрелся на муравьев, — фыркает Дзено, оттягивая ворот промокшей насквозь майки. — Делай что хочешь, но мне жизненно необходим душ, иначе я умру от запаха пота.

На том Дзено спешно ретируется в раздевалку, где подрагивающими руками стягивает с себя форму для тренировок и проходит в смежную душевую.

Он настраивает температуру воды, мысленно проклиная и гормональные перестройки, и свою повышенную чувствительность, и тот факт, что он так и не нашел себе хотя бы временного партнера.

Ну, в его оправдание, попытки кого-то найти были. Прямо во время миссий. На глазах у Тэтте, чтобы заставить его осознать, что Дзено им не интересуется, и насладиться его ревностью.

Ладно, оправдание плохое.

Взяв в руки намыленную мочалку, Дзено начинает тереть шею и тяжело вздыхает. Его осязание было развито не меньше слуха, обоняния и вкуса. Он мог уловить легкие колебания воздуха и небольшие изменения его температуры. Что значило, что он очень чувствителен к прикосновениям. Проведя мочалкой по ключицам, он нахмурился, вспоминая, как в какой-то момент тренировки Тэтте почти уткнулся в них носом и Дзено ощутил его выдох на своей разгоряченной коже.

Он знал, что игнорировать Тэтте, не издеваясь над его чувствами, но и не дав им ход, правильное решение, для него самого в первую очередь. Если они начнут, если привяжутся, если… это повлечет за собой просто немереное количество проблем, и из этого ни за что не выйдет ничего хорошего, но…

Дзено бьется затылком о кафельную плитку на стене, оставляя на ней след от шампуня. Он так этого хочет. И кто бы знал, как сложно сдерживаться, когда тебя впервые в жизни так искренне и сильно хотят в ответ.

Эта чертова тренировка еще будет ему сниться, Дзено готов поспорить. Прошлые тоже были для него тяжелыми, но в этот раз его почти вышвырнуло за грань дозволенного. Тэтте никогда не жалел его, особенно если дело касалось совершенствования боевых навыков, в плане физической подготовки он, вероятно, превосходил всех, с кем Дзено когда-либо приходилось сойтись в поединке — и все же, лежа под ним и не имея шанса выбраться, не задействовав способность, Дзено не чувствовал страха и желания освободиться.

Здравый смысл говорил, что потакание своей минутной слабости того не стоит. Внутреннее животное требовало подчиниться, сдаться на милость победителю и бесстыдно ласкаться к его рукам.

Дзено не был присущ стыд, и нормы морали для него были пустым звуком. Если бы кто-то мог ему гарантировать, что он сможет потрахаться со своим напарником без последствий и обязательств, Дзено бы раздвинул ноги для него прямо там, на матах, и плевал бы на всех, кто бы его осудил. Он привык получать то, что хочет, еще будучи самым молодым и самым жестоким исполнителем в своей преступной группировке, и никто не смел сказать ему и слово.

Но Тэтте не был чем-то настолько простым, как все те безликие и безотказные мужчины и женщины, с которыми в юности проводил свои ночи Дзено, наутро забывая их имена. Поэтому, вспоминая его руки на своем теле и слыша его шаги в сторону душевой, Дзено только стискивает зубы и выкручивает ручку смесителя, делая воду ледяной.

— И что же случилось с оставшимся десятком минут тренировки? — ехидно спрашивает Дзено, слыша, как Тэтте проходит в соседнюю кабинку.

— Без тебя скучно, — отвечает Тэтте — как всегда спокойно, прямо и честно. Дзено так сильно ненавидит его сейчас.

Он мог бы указать, что Тэтте много раз тренировался один и не считал это скучным; мог бы посмеяться, сравнить его с привязавшейся к хозяину собакой… мог бы войти в соседнюю кабинку и прижаться к чужому теплому телу своим, дрожащим и холодным. Вместо этого он смывает с себя остатки мыльной пены и возвращается в раздевалку, завернувшись в полотенце. Давно он не мылся так по-солдатски быстро.

Никогда прежде у Дзено не было проблем из-за недостатка секса. Ему нравилось им заниматься, и он не отказывался от возможностей, когда они были, но совершенно спокойно мог без этого обойтись, не превратившись в сгусток агрессии, в отличие от некоторых индивидов, с которыми он имел несчастье общаться в прошлом. Однако теперь его раздражительность подскочила до небывалой отметки, и Тэтте ежедневно терпел от него столько колкостей, что Теруко даже попыталась узнать, чего они не поделили. Дзено, разумеется, пресекал все попытки выяснить причину своего плохого настроения, очень удачно переключая внимание на рабочие вопросы.

Тэтте удалось выловить его для разговора в самый неподходящий момент, когда уставший Дзено возвращался в свою комнату в общежитии и ни на какие сложные разговоры настроен не был.

— С чего ты вообще взял, что это связано с тобой? Оставь уже, Тэтте, — флегматично отмахивается он, ускоряя шаг. — Тебя устроит, если я пообещаю больше не шутить о твоем мече?

— Почему ты злишься на меня? — настаивает Тэтте, не отставая ни на шаг.

— О мече и муравьях? О твоих вкусовых извращениях молчать не стану, не надейся.

— Почему ты злишься на меня? — повторяет Тэтте.

— Да что ты заладил! — вспылил Дзено, резко остановившись и развернувшись в сторону собеседника. — Я устал, так что просто скажи, что тебе от меня надо, чтобы мы быстро с этим разобрались и я мог спокойно пойти отдыхать.

— Мне нужно, чтобы ты сказал, почему ты злишься на меня, — со всей серьезностью ответил Тэтте.

Дзено почти услышал, с каким плеском упала последняя капля в переполненную чашу его терпения.

— Почему я злюсь? — он расплылся в зловеще приторной улыбке. — Ах, Тэтте хочет знать, почему я злюсь, значит. Тэтте не задумывается, что его напарник мог не желать озвучивать причины для его же блага, Тэтте надо вынудить его ответить, Тэтте же любопытно.

Дзено протягивает руку вперед и надавливает ладонью на грудь Тэтте, вынуждая его сделать несколько шагов назад и прижаться к стене.

— Меня не интересует, почему ты так никого себе и не нашел. Меня не интересует, какая муха тебя укусила и о чем ты вечно думаешь в моем присутствии, но либо перестань, либо не приближайся ко мне.

Под своей ладонью Дзено ощущает, как Тэтте вздыхает чуть резче обычного, но не обращает на это внимания.

— Как, ты думаешь, я себя чувствую каждый раз, когда твои чертовы гормоны решают взбеситься? Ты же понимаешь, что я не могу этого не замечать, особенно если ты в этот момент всем своим телом прижимаешь меня к полу? Ты задумывался, каково мне? Я постоянно слышу, как бьется твое сердце, я улавливаю каждое изменение ритма. Я чувствую, как поднимается твоя температура и как меняется дыхание. Я могу услышать, как сокращаются твои мышцы, в каком направлении течет твоя кровь, и этот чертов запах… Не смей возбуждаться сейчас! — шипит Дзено, сильнее надавливая на грудь Тэтте. Чертов наглец. Дзено рассказывает, как тяжело ему приходится, а он… он!..

— Хорошо, — удивительно спокойно говорит Тэтте. — Я понял. Что ты предлагаешь?

Дзено поджимает губы и наконец убирает руку с его груди.

— Найди себе кого-нибудь.

— Уже нашел.

— Кого-нибудь другого!

— Я выбрал тебя.

— Это плохой выбор, — всплескивает руками Дзено.

— Почему?

— Потому что я никогда на это не соглашусь.

— Почему? — повторяет Тэтте. — Ты же тоже хочешь.

На секунду Дзено застыл, как олень в свете фар. Он привык, что в их дуэте сбором и анализом информации вплоть до мелочей занимается он, пока Тэтте не может сконцентрировать свое внимание на том, что надо. Дзено забыл, каким наблюдательным может быть его напарник, когда он действительно в этом заинтересован.

— Существует много причин, по которым не всегда можно делать то, что хочется — ты же не ребенок, должен знать, — устало трет переносицу Дзено. — В конце концов, не ты ли тут главный фанат дисциплины? Знаешь, что это запрещено?

— Правила не всегда бывают справедливы.

— Стоит просто сказать, что ты соблюдаешь только те, что тебе нравятся! — обвиняюще ткнул пальцем Дзено — и удивленно выдохнул, когда его руку перехватили.

— Интересно, когда фанатом дисциплины стал ты, — без вопросительной интонации говорит Тэтте, прежде чем прижаться губами к тыльной стороне его ладони. Дзено чувствует их жар даже сквозь перчатку.

Он поспешно вырывает руку, отскакивает назад и прижимает ее второй рукой к своей груди, будто ему вовсе не подарили ласку, а причинили боль.

— Дзено?

Тэтте делает осторожный шаг к нему и легко касается плеча.

— Извини.

Дзено слышит, как громко колотится его сердце, ощущает жар его тела рядом, чувствует его бережные прикосновения. К Дзено в жизни так никто не прикасался. Разочарование родителей; брошенный ребенок; бродяжка с улицы; монстр в обличии подростка, подобранный мафией; опасный заключенный — история его жизни не особо давала ему шанс ощутить на себе заботу. Теперь она чувствуется непривычно и странно, но не сказать чтобы неприятно.

Закусив губу, Дзено на пробу проводит рукой по шее Тэтте, погладив чувствительное место за ухом — и вот он, знакомый запах легкого возбуждения, заставляющий его тяжело сглотнуть. Дзено устал. В самом деле, к чему лишние драмы? Тэтте не настолько простой вариант, как все его бывшие партнеры, но он не может быть настолько наивным, чтобы слишком многого от Дзено ожидать. Он хочет, его хотят, не пойман — не вор. Так почему бы им не провести хорошо время?

— Пойдем, — отстранившись, тихо говорит Дзено тем же повелительным тоном, что использует во время миссий. До его комнаты они доходят в молчании.

Как только дверь за ними закрывается, Дзено разувается, снимает фуражку и уже начинает стягивать плащ, когда понимает, что не слышит тех же действий от напарника. Повернувшись к нему лицом, он насмешливо поднимает бровь:

— Предпочитаешь секс в одежде? Хотя бы сапоги сними.

— Дзено.

— Да?

— Позволишь мне?..

Тэтте не договаривает, невесомо касаясь наполовину снятого плаща. Хмыкнув, Дзено кивает, и в следующий момент вес ткани пропадает с его плеч, а пальцы Тэтте переходят к пуговицам.

— Как заботливо с твоей стороны.

— Я много думал о том, чтобы раздеть тебя, — объясняет Тэтте, и эту фразу можно было подать как шутку или попытку соблазнить, но он говорит ее таким серьезным и искренним тоном, что Дзено невольно срывается на тихий смех.

— Я сказал что-то не так? — интересуется Тэтте, и Дзено прикрывает улыбку рукой, качая головой.

— Нет, не обращай внимания. Ты просто очарователен, — отвечает он и стягивает фуражку с головы Тэтте, чтобы пропустить его волосы между пальцев. Хотел бы он, чтобы произнесенные им слова были только безобидной дразнящей иронией, совсем не отражавшей его мнение, но…

Черт, он хочет снять перчатки и снова запустить руки в эти волосы. Они кажутся приятными на ощупь.

И раз уж теперь все можно, Дзено не отказывает себе в удовольствии сначала стянуть свои перчатки, а после плащ Тэтте.

Раздеваются они спокойно, без нетерпения и спешки, наслаждаясь неожиданно интимной атмосферой, возникшей между ними.

Когда на них обоих остается только нательное белье, Дзено усаживает Тэтте на кровать, а сам забирается на его колени и довольно вздыхает, чувствуя чужие губы на своих. Поцелуй короткий и изучающий, но приятный до мурашек вдоль позвоночника.

Здравый смысл бьет тревогу, но его заглушает громкое урчание внутреннего зверя.

— У тебя уже был опыт? — спрашивает Дзено, прервав поцелуй и мягко перебирая пальцами чужие волосы.

— Да, — отвечает Тэтте и тянет подол майки Дзено, пытаясь ее снять. Дзено поддается, выныривая из этого предмета гардероба, чтобы в следующий момент снова прильнуть к своему партнеру, не скрывая плутовской улыбки на губах.

— А с мужчиной?

Тэтте красноречиво молчит, уткнувшись носом в его шею.

— Понятно, — почти что мурлычет Дзено, слегка поежившись от щекотки и обняв Тэтте за плечи. — Буду счастлив стать первым, — добавляет он и довольно посмеивается от того, как усиливается хватка на его талии. Тэтте сейчас больше смущен, чем возбужден, но пока Дзено хватит этого: основная цель — помочь ему перестать нервничать и немного расслабиться.

Если потенциальные партнеры Дзено узнавали, что он когда-то занимался пытками, заинтересованы оставались только последние мазохисты. Им было невдомек, что человек, знающий, как заставить других кричать от боли, также может доставить обжигающее удовольствие.

Спустя несколько минут Тэтте, потерявший всякий стыд, лежит на кровати и старается не стонать слишком громко.

— Дзено, — дрожаще выдыхает он, протягивая к нему руку и осторожно убирая лезущие в лицо пряди.

— М-м? — лениво отзывается Дзено, с пошлым хлюпом выпустив член изо рта и целуя головку. Тэтте молча подтягивает его к себе, чтобы их лица были на одном уровне, и тогда Дзено игриво улыбается:

— Впечатлен?

— Я не ожидал, что ты будешь… таким, — задумчиво признается Тэтте, приятно проводя пальцами вдоль его позвоночника.

— И чего же ты ожидал? — интересуется Дзено, довольно прогибаясь в спине. Тэтте не отвечает, вместо этого обводя большим пальцем ареолу его соска, и это безумно приятно, но Дзено уже заинтригован и сдаваться не собирается.

— Не стесняйся, говори. Это не может быть настолько плохо, если ты все равно продолжал меня хотеть, — с этими словами Дзено слегка ерзает, теснее прижимаясь бедрами к бедрам, и они оба стонут.

— Я думал, ты будешь более жестоким, — тихо говорит Тэтте, тут же прижимаясь губами к плечу, будто пытаясь смягчить удар.

— Ах, ты не хотел меня оскорбить? — улыбается Дзено и наклоняет голову, подставляя шею, когда дорожка из поцелуев поднимается выше. — Как это мило с твоей стороны.

Теперь они сидят у изголовья кровати, и Дзено снова на коленях у Тэтте, но в этот раз полностью обнаженный и возбужденный до предела, наслаждающийся той жадной лаской, что ему дарят чужие руки и губы. Повышенная чувствительность заставляет откликаться почти на каждое прикосновение, и это усложняет задачу отстраниться хотя бы на несколько секунд, но в конце концов Дзено берет себя в руки и поднимается, подходя к комоду.

— Что-то не так? — спрашивает Тэтте.

— Мне не нравится, когда мне причиняют боль во время секса, — говорит Дзено, игнорируя вопрос и вытаскивая из правого верхнего ящика тюбик со смазкой. — Я никогда не причинял боли своим партнерам без их согласия, и делать это с тобой я тоже не намерен. Однако…

Он возвращается в постель, принимает коленно-локтевую позицию и заводит одну руку назад, касаясь себя влажными от смазки пальцами.

— Чтобы быть жестоким, не обязательно причинять боль.

Он слышит шумный удивленный вздох Тэтте, когда без проблем вводит в себя сразу три пальца, и не может не отозваться тихим довольным стоном. В каком-то смысле Дзено повезло: сегодня утром он снова проснулся с жаркой пульсацией в паху и мыслями о напарнике, безжалостно вжимающем его в кровать; в тот момент его отчаяние достигло той точки, когда растянуть себя пальцами в душе и кончить, мечтая о члене Тэтте внутри, уже не казалось чем-то зазорным. Разумеется, это не значило, что мысли о собственном ничтожестве не донимали его весь оставшийся день, но теперь, когда Дзено почти чувствовал на себе чужой пристальный взгляд? Это определенно стоило того.

Руки Тэтте, слегка подрагивающие от предвкушения, ложатся на бедра Дзено.

— О какой жестокости ты говоришь? — шепотом спрашивает он, наклонившись к самому уху. Дзено едва может различить слова за оглушительным стуком его — или своего? — сердца.

— Ну, например, — отвечает он, соблазнительно прогнувшись в спине и издав тихий нуждающийся звук, когда пальцы задели простату, — я могу удерживать тебя на грани так долго, что ты начнешь умолять дать тебе кончить.

Как только он договаривает, Тэтте переворачивает его на спину и жадно подминает под себя.

— Попробуй, — непривычно низким голосом говорит Тэтте в самые губы, и Дзено кажется, будто он вот-вот потеряет контроль над способностью и рассыпется на атомы в чужих руках.

Внутренний зверь ликующе воет: он наконец нашел свою пару.

 

Дзено лежит рядом с Тэтте, касаясь его руки кончиками пальцев и слушая, как после оргазма его сердце потихоньку восстанавливает привычный ритм. Он уже знает, что это не будет разовой акцией — они просто не удержатся, а это значит…

— Нам нужно поговорить, — с тяжелым вздохом признает Дзено.

— Я слушаю, — откликается Тэтте, осторожно переплетая их пальцы. Вздохнув еще тяжелее, Дзено собирается с мыслями:

— Я не против трахаться с тобой время от времени, когда мы захотим. Это выгодно с точки зрения физиологии и удобно с точки зрения графика. Но ты должен понимать, что это никогда не будет чем-то официальным, ты не сможешь называть меня своим партнером или чем-то вроде того.

— Но я уже называл тебя своим партнером, — возражает Тэтте, вызывая у Дзено усмешку:

— О да, я знаю. Та медсестра посчитала, что мы встречаемся. Надеюсь, ты гордишься, — саркастично добавляет он, поудобнее устраиваясь на подушке. — Вот почему следует говорить, что мы напарники, а не партнеры.

— Ладно, — легко соглашается Тэтте. — Меня это устраивает.

— Также, — продолжает Дзено, — тебе следует знать, что я тебя не держу и тебе за меня держаться не советую. Ты волен в любой момент найти себе другого партнера.

— И ты не будешь против? — уточняет озадаченный Тэтте.

О, Дзено будет, зверь внутри него уже сейчас скалится и рычит, не желая отдавать свое, но Дзено собирается с силами и затыкает ему пасть.

— Главное чтобы ты использовал презервативы, — скучающим тоном отвечает он. — Ты ведь понимаешь, что мы ими не воспользовались только потому, что наши ежемесячные анализы пришли недавно и были идеально чистыми?

— Я не ребенок, Дзено.

— Ох, сколько осуждения и недовольства в твоем голосе, — веселится Дзено, перекатившись так, чтобы улечься на Тэтте сверху. Кто-то другой не расслышал бы в сказанном никакой интонации, но Дзено обладает чутким слухом и знает Тэтте слишком хорошо.

— Это всего лишь дружеское напоминание, не принимай близко к сердцу.

— Мы друзья? — спрашивает Тэтте с простотой и искренностью ребенка, и Дзено хочется взвыть. Дзено хочется сказать язвительно: «Не цепляйся к словам»; хочется объяснить, что все слишком многослойно и сложно, чтобы подобрать какой-то ярлык; хочется не разочаровывать и сказать «да», подавив в себе волну неприятия при попытке обозначить все то, что между ними происходит, простым и понятным словом «друг».

Вместо всего этого Дзено просто наклоняется ближе, прижимаясь губами к губам Тэтте, и облегченно выдыхает, когда он отвечает на поцелуй, позволяя уйти от ответа. И растерянно хмурится, когда Тэтте отстраняется, стоит только провести по его нижней губе языком.

— Все в порядке?

— Мне не нравится так.

— Так — то есть, с языком? — уточняет Дзено и чувствует, как Тэтте кивает.

— Это всегда было неприятно и слишком глубоко.

— Ах вот в чем дело, — понятливо кивает Дзено, большим пальцем огладив его губы. — Давай так: я попробую тебя переубедить, но мы сразу остановимся, если тебе так и не понравится. Доверишься мне?

Тэтте что-то согласно мычит, и Дзено предвкушающе улыбается:

— Чудесно. Расслабься и просто делай то, что нравится, — с этими словами он вновь приникает к чужим губам, и на этот раз они несмело приоткрываются, позволяя проникнуть внутрь. Самым кончиком своего языка Дзено оглаживает кончик чужого, не пытаясь проникнуть глубже, и с удовольствием ловит удивленный вздох Тэтте, когда легко касается его твердого нёба. Дзено знает, где обычно приятнее всего, и ненавязчиво изучает, что больше нравится его нынешнему партнеру. Задача не слишком сложная, ведь Тэтте очень отзывчив и просто очаровательно тихо постанывает от удовольствия. Дзено шумно выдыхает через нос, чувствуя, как чужой язык неуверенно пытается ответить на ласку. Тэтте такой открытый и честный, его хочется съесть.

— Как ощущения? — дразнит Дзено, разорвав поцелуй. Он прекрасно знает, как сильно Тэтте понравился их небольшой эксперимент, но также он любит заставлять людей тянуться к нему, умоляя о ласке. Дзено нравится отчаяние, независимо от того, чем оно вызвано — точнее, ему нравится момент, в который он дарит отчаявшимся людям желанное избавление.

Тэтте не отвечает, только впутывает пальцы в его волосы и притягивает обратно, жадно впиваясь в его губы. Дзено охотно поддается и тихо стонет от удовольствия, про себя отмечая, как быстро учится Тэтте. Они прижимаются друг к другу теснее, будто желая слиться в единое целое. Дзено снова разрывает поцелуй и медленно слизывает нить слюны, соединившую их губы.

— Кажется, ты снова завелся, — довольно тянет он, широко улыбаясь. — Модифицированные тела умеют удивлять… Что же мы будем с этим делать?

Они еле просыпаются следующим утром, и, оказывается, сонный Тэтте может быть очаровательным и ужасно раздражающим одновременно, но Дзено чувствует себя настолько сытым, что ни о чем не жалеет.

А еще, оказывается, в прекрасном настроении он любит отпускать колкости в сторону Тэтте так же сильно, как и в плохом.

Никто не замечает особой разницы. Они все также каким-то чудом блестяще справляются с миссиями и спорят о каждой мелочи. Почему-то их не ловят за руку, когда они ночуют друг у друга в комнатах; ничего не говорит Теруко, обычно такая внимательная к деталям; лишь командир однажды подзывает Дзено к себе и хмуро спрашивает об отношениях с Тэтте, не давая им, впрочем, никакого определения.

— Какими бы они ни были, они не помешают вашей работе?

— Мы с Тэтте-сан взрослые люди, командир. Мы не позволяем чувствам и эмоциям — какими бы они ни были — затуманивать наши суждения, — с привычной вежливой улыбкой отвечает Дзено.

Больше командир его об этом не спрашивает.

Удобно, когда все знают, но никто не обращает внимания. Можно не слишком скрываться, оставаясь друг у друга в комнатах до утра. Дзено-то до его положения в военной полиции особого дела не было, но для Тэтте служение народу стало смыслом его жизни, потому хорошо было знать, что этот придурок не пострадает за свою глупость.

— Что ты делаешь? — спрашивает Дзено, когда они лежат в одной кровати и Тэтте приподнимается, нависая над ним.

— Тренируюсь смотреть в глаза, — отвечает Тэтте. Дзено хмыкает.

— И как выходит?

— С тобой лучше, чем с другими.

— А что было с другими?

— Я пробовал тренироваться с Теруко-сан, — признается Тэтте, и Дзено уже знает, чем это закончится, но все равно спрашивает:

— И что она сказала?

— «Чего пялишься, жалкий приспешник?»

Дзено фыркает.

— Узнаю нашего замкома, — помолчав, он осторожно добавляет. — У тебя совсем нет никого, с кем можно было бы потренироваться?

— Нет, — отвечает Тэтте. Дзено, решив, что это окончательный ответ, кивает, но его неразговорчивый напарник вдруг решает объяснить:

— Мой отец погиб на войне, мать скончалась, едва я успел повзрослеть. Больше у меня никого не было.

Дзено растерян таким порывом искренности и не уверен, как должен реагировать. Сказать, что он сочувствует? Но это будет ложью, которую Тэтте легко заметит. Дзено хорошо считывает эмоции людей, но с трудом может разделить их вместе с ними.

— Ты не обязан это рассказывать, — говорит Дзено на всякий случай и прислушивается. Сердце Тэтте бьется ровно, дыхание спокойно, единственная его реакция, судя по звукам — неловкое пожатие плечами.

— Я уже рассказал. Для меня это не проблема.

— И к чему же ты мне это рассказал? — уже смелее интересуется Дзено, с облегчением осознав, что от него не требуют глубоких и искренних сожалений о людях, которых он даже не знал.

— Раньше я мог смотреть в глаза только им.

Оу. Теперь все встает на место.

— Значит, семья? — задумчиво тянет Дзено, пропуская волосы Тэтте между пальцев. — Я больше думал о нас как о стае. Не зря мы Ищейки.

— Поцелуешь меня?

Дзено усмехается. Конечно, Тэтте не хочет тратить время на пустую болтовню, если можно заняться чем-то более интересным.

— Иди сюда.

Их поцелуй спокойный и размеренный, без языков и покусываний, которые они полюбили в последнее время. Им нравились поцелуи и вне секса; Дзено для себя объяснял это тактильным голодом, Тэтте о причинах, кажется, не задумывался и просто наслаждался.

— Знаешь, если тебе слишком некомфортно смотреть людям в глаза, ты не обязан продолжать пытаться. В конце концов, твое дело — драться, а не устанавливать зрительный контакт. Это больше нужно при допросе.

— Как же вы тогда их проводите, Дзено-сан?

Интонация, конечно, остается почти нейтральной, даже слишком, но Дзено уже в полной мере знаком с манерой Тэтте шутить.

— Ах, тебе смешно?! — подыгрывает Дзено и подается вперед, слегка прикусывая его нижнюю губу. — Чтобы ты знал, я и невозможное сделаю, если захочу!

— Не сомневаюсь. Это основное требование для Ищейки, — говорит Тэтте, кусая в ответ, прежде чем перекатиться на свое место и притянуть Дзено к себе. Некоторое время они лежат тихо, но Дзено чувствует, как слегка спотыкается чужой сердечный ритм. Он молча ждет.

— Теруко-сан говорила, что Ищейкам нечего терять, — наконец говорит Тэтте, и Дзено хмурится, кивая:

— «Нас объединяет отчаяние» и «нам больше некуда идти», помню. Иногда она бывает излишне драматична.

— Тебе тоже нечего терять?

Этот вопрос был ожидаем, и Дзено чувствует, как губы привычно растягиваются в вежливой холодной улыбке.

— Короткая и скучная история. В тринадцать лет родители выставили меня из дома. С тех пор терять мне действительно нечего, — тон его легкий и ироничный, словам не подходящий.

— За что? — спрашивает Тэтте. Дзено пожимает плечами и отвечает скучающим тоном:

— Не соответствовал.

Он чувствует прикосновение пальцев Тэтте к своим — и замирает. Все это время он бессознательно трогал свою сережку.

— Мне нравится, как ты выглядишь, — говорит Тэтте. Дзено фыркает:

— Еще бы тебе не нравилось, мы буквально лежим в одной кровати. Кстати, — с этими словами он поднимается на ноги, — мне нужно в душ, а тебе — вернуться в свою комнату.

— Зачем?

И это справедливый вопрос. Они не проводили вместе каждую ночь, но когда все же оказывались в одной постели, никто из них не видел смысла гнать партнера в свою комнату. Время было позднее, а кровати не слишком узкие, спасибо большое за звание элитного отряда.

— Просто устал и хочу хорошо отдохнуть, а ты пинаешься и забираешь одеяло себе.

— Неправда.

— Конечно «неправда», ты же еще и спишь так, что не разбудить! — возмущается Дзено, вытаскивая из шкафа полотенце.

— Не лезьте людям в души, — вдруг понимающе произносит Тэтте, заставляя Дзено тяжело вздохнуть. До чего упрямый.

— Мне льстит, что ты помнишь мой совет, — говорит он, присаживаясь на край кровати, рядом с Тэтте, — но я тебе врагом не стану. Хотя бы потому, что это невыгодно.

Дзено наклоняется ближе, чтобы поцеловать в уголок губ.

— Совет второй: если все же залез куда не следовало, дай восстановиться и не лезь дальше. Впрочем, рассказать было моим собственным решением, — Дзено легкомысленно пожимает плечами. — Спокойной ночи и до завтра, Тэтте.

— До завтра, Дзено.

Той ночью он еще долго лежит без сна, перебирая в пальцах кисточку снятой сережки.

Дело, в принципе, никогда не было только в самой внешности Дзено — он не соответствовал стандартам своих родителей ни в чем. Сколько бы он ни лез из кожи вон — недостаточно умный, недостаточно усердный, недостаточно вежливый. Да как ты смеешь разговаривать со своим отцом таким тоном, щенок? Дзено кривит губы, будто снова получил ту тяжелую пощечину, от которой в голове начинало звенеть. Будто ему снова десять лет и он лежит на полу, сплевывая кровь, пока его мать ласковым голосом говорит ему, что он виноват в этом сам и таковы методы воспитания его отца. Такая вот изнанка была у семьи, казавшейся живым доказательством фразы «не в деньгах счастье». Флегматично вздохнув, Дзено отстраненно замечает, что, даже если и так, ему все же было бы куда приятнее быть несчастным при таком же заработке, что ему обеспечивала работа в Ищейках.

Дзено с ранних лет был умным, упрямым и гордым, а значит был для своих родителей хамом, которому нужно показать его место. Момент, когда бы он оказался на улице, был лишь вопросом времени, и так уж вышло, что это произошло перед самым его четырнадцатилетием. На улице приходилось выживать и отчаянно учиться управлять своим даром, чтобы иметь преимущество в драках с другими бездомными, но даже в худшие дни Дзено не испытывал сожалений о прошлом.

Именно на улицах Дзено научился драться и овладел своим даром в совершенстве. Этот дар и привел его в преступную группировку, а после — в Ищейки.

Дзено пользовался им легко и виртуозно, что уже обеспечивало ему большую неуязвимость, чем когда-либо могли модификации тела. Остальным Ищейкам можно было навредить, выстрелив в голову высокоскоростной пулей крупного калибра; тело Дзено не выдержало бы и среднего, но оно могло превратиться в облако частиц, неуязвимое к такого рода атакам.

Разумеется, всегда было хотя бы одно «но».

На новую миссию Ищейки идут полным составом, что уже говорит о многом. Они обучены так, что одна Ищейка может выстоять против небольшой армии, а командир справится даже с группой эсперов. Очевидно, случай совершенно особый.

Охота за шайкой эсперов-подрывников довольно быстро превращается в бойню. Дзено впервые приходится биться в такой мешанине звуков и запахов, но все идет вполне неплохо, они, очевидно, выигрывают. Пока не оказывается, что дар одного из преступников — создавать бомбы из любого предмета, что окажется под рукой. Дзено смиряется с судьбой еще в тот момент, когда за его спиной гремит взрыв.

По иронии жизни Ищейка с самым уязвимым телом оказалась к бомбе ближе всего.

Он не погибнет, но повреждения будут серьезные, возможно, даже необратимые, ведь его скорость не превышает скорость ударной волны, а у его способности, дарующей почти-неуязвимость, есть единственное «но».

Даже мельчайшие частицы могут гореть.

Бежать, конечно, поздно, но Дзено развивает максимальную скорость и готовится к боли, когда внезапно кто-то сбивает его с ног и прижимает к земле, полностью закрывая собой.

«Тэтте», — успевает осознать Дзено, прежде чем их настигает огонь.

Когда все затихает, оглушенный Дзено облегченно выдыхает.

— Поднимайся, придурок, — бурчит он, слишком смущенный чтобы поблагодарить — и напрягается, когда его напарник не сдвигается с места. — Тэтте?..

Чувства постепенно начинают возвращаться к Дзено, и он слышит его странный сердечный ритм, а в нос помимо запаха гари пробивается еще один, не менее неприятный и тяжелый. Крови.

— Тэтте, — настойчивее зовет Дзено, протягивая подрагивающие руки к его спине. Мокро. 

На секунду все чувства Дзено полностью отключаются. Время оборачивается вспять, и он снова держит в объятиях окровавленное тело и до последнего надеется, что все понимает неправильно. Его глаза больше не могут разглядеть, что стало с человеком на его руках, и Дзено отказывается верить, что больше не слышит сердцебиения.

Помогите. Пожалуйста, помогите.

Дзено отвешивает себе мысленную пощечину и возвращается в реальность, дрожаще выдыхая сквозь зубы. Он больше не один и не беспомощен, а сердце Тэтте бьется, он это отчетливо слышит. Дзено осторожно взваливает его на себя и срывается с места, выбираясь наружу.

— Дзено, драный ты пес! — окликает его знакомый голос. — Какого…

— Теруко-сан, — прерывает ее Дзено, подходя ближе. Она не делает ему замечание, очевидно, переключив внимание на того, кого Дзено несет на спине.

— Нужна медицинская помощь, — он гордится тем, как ровно и спокойно звучит его голос.

— В машину его, — командует Теруко, и Дзено спешит повиноваться. — Он был дальше всех от взрыва. Что произошло?

Дзено подавляет приступ тошноты.

— Он вернулся, чтобы закрыть меня.

Видимо, его лицо слишком красноречиво пустое, потому что Теруко болезненно толкает его локтем в бок.

— Он будет в порядке. Идиотам везет.

Нахмурившись, Дзено вспоминает кое-что важное.

— Глава отряда?..

— В порядке, — заверяет Теруко. — И оторвет нам головы за то, что проглядели того подрывника. Придурок Тэтте хорошо устроился, его-то в медблоке отчитывать не станут.

— Миссия завершена успешно, группировка ликвидирована, — равнодушно поводит плечом Дзено. — С чего бы ему быть недовольным.

Вопросительной интонации в последнюю фразу он не добавляет. Он вообще не настроен на разговоры сейчас.

Все три дня, что Тэтте проводит в медблоке, Дзено ходит особенно раздраженный, и допросы чуть не перерастают в пытки — они бы и переросли, если бы Фукучи не останавливал его каждый раз. Дзено улыбается так вежливо и мило, что даже военные и полицейские начинают дрожать от страха.

Когда Тэтте возвращается в строй, целый и невредимый, будто ничего и не случилось, Фукучи радостно заявляет, что за такое дело пойдет выпить, а Теруко запрыгивает на руки и величественно рассказывает, что он пропустил.

Дзено приветствует Тэтте, впечатав его в стену прямо в коридоре штаба.

— Какого черта ты это сделал?!

— Я спас тебе жизнь, — невозмутимо отвечает Тэтте.

— Тебя об этом просили? Я бы и так не умер!

— Но пострадал бы сильнее, — возражает Тэтте. — Ты и сам это знаешь.

Дзено знает. Скрипнув зубами, он отпускает воротник Тэтте и уходит вперед. Тэтте следует за ним.

— «Золотые слезы» могли бы снизить ущерб, — из упрямства говорит Дзено.

— Ты в это не веришь, — тихо отвечает Тэтте, когда мимо них проходят другие работники штаба, и добавляет чуть громче:

— Неужели вы так сильно переживали, Дзено-сан?

— Тэтте-сан, не говорите глупостей, — огрызается Дзено. — Если вы снова вытворите что-то настолько глупое, я прикончу вас собственными руками.

Обычно в постели Дзено во всем поддавался Тэтте, притворяясь ласковым и послушным. В тот вечер Дзено седлает его, удерживая руки над головой, и трахает до хриплых стонов и слабых попыток выбраться. Дзено знает, Тэтте все нравится, но он так хочет кончить, что вот-вот завоет. Но Дзено пока не наигрался.

— Скажи, что сделал глупость, — требует он, прижимаясь лбом к его лбу.

— Я поступил правильно, — настаивает Тэтте.

— Признай, что я прав, и я позволю тебе кончить внутрь, — в самые губы шепчет Дзено и чувствует, как Тэтте хмурится, тяжело сглатывая.

— Я поступил правильно… и поступил бы так… еще сотню раз, — отвечает он, тяжело дыша. Тэтте на самой грани, ему, должно быть, почти больно. Почему он продолжает упрямиться?

— Я не дам тебе пострадать.

Услышав эту фразу, Дзено роняет голову на плечо Тэтте и отчаянно стонет, снова начиная двигаться.

— Я… тебя… ненавижу… — выдыхает он между толчками. — Я так ненавижу тебя.

Дзено все же позволяет ему кончить внутрь и следует за ним сам, яростно сжимая его в своих объятиях.

— Идиотские герои вроде тебя должны себя беречь, — наконец выдыхает Дзено. — Если вы все погибнете, кто будет спасать этот гребаный мир?

— Такие как ты, — отвечает Тэтте, гладя его по спине, и Дзено глухо смеется.

— Если такие как ты переведутся, такие как я ничего не будут делать. Зачем мне спасать мир, если меня никто не будет заставлять?

Зачем мне спасать мир, в котором не будет идиотов вроде тебя?

— Героем может стать кто угодно, — отвечает Тэтте крайне серьезно. — Нужна только причина поступать правильно.

— Иногда я не понимаю, ты правда веришь в эти сказки или издеваешься надо мной, — вздыхает Дзено. Ощущая, как Тэтте делает вдох, чтобы что-то сказать, он добавляет:

— Не отвечай, оставь меня теряться в догадках. И нам нужно в душ.

Там они каким-то образом находят силы на еще один раунд, и Дзено пытается забыть слова Тэтте, растворяясь в его руках.

Причина поступать правильно, надо же. Он такой глупый и наивный, что Дзено злость берет. Ты будешь так сильно разочарован, Тэтте.

Потому что такие как Дзено героями не бывают.

К концу первого года поддерживающих операций Дзено все-таки получает то же неуязвимое тело, что остальные Ищейки. Это удачно совпадает со временем, когда их отряд наконец-то зарабатывает больше доверия у правящей верхушки. Новые задания сыпятся как из рога изобилия, они едва успевают передохнуть. Теперь они выходят за границы Японии: в числе прочего, Дзено с Тэтте предотвращают нашествие гигантских пауков, мутировавших под воздействием способности, в Австралии; Теруко в одиночку решает проблемы малых стран и успевает звонить, просто чтобы пожаловаться на отношение к женщинам-военным и посетовать, что пытки граждан других государств могут спровоцировать международный конфликт; Фукучи и вовсе совершает фантастические подвиги по всей Европе, как и ожидалось от прославленного героя войны. И они полным составом как раз возвращаются с сумасшедшей миссии с кучей так называемых «одичавших» в Кении, когда их вызывают остановить… ограбление банка.

— Серьезно?! — язвит Дзено, только успевший поделить с Тэтте смерзшееся мороженое, купленное по прилете обратно в Японию. — Мы только что вернулись после битвы со стотысячной армией мутантов. Чем занят обычный спецназ? Покупает боссу любимые пончики?

— Ешь, растает, — бормочет Тэтте, подталкивая эскимо Дзено к его рту.

— Да, ешь и помалкивай! — грозно рычит Теруко. Даже забавно, как резко меняется ее тон, когда она обращается к командиру:

— Продолжайте, Теруко будет счастлива работать для вас, даже если придется умереть от изнеможения.

Фукучи только смеется:

— Спасибо, Теруко-кун! Но Дзено сделал отличное замечание, подводящее к сути проблемы, — он выдерживает театральную паузу, и Дзено закатил бы глаза, если б мог. — Среди грабителей есть эспер, его способность — управление металлом. Полиция уже оцепила банк, но они не могут пробраться в хранилище: каждый, кто попытался, был убит.

Молча лижущий мороженое Дзено тяжело вздыхает, признавая, что задачка как раз для них.

— И для дополнительной мотивации, — добавляет командир, — именно в этом банке находится наша ячейка.

Черт.

Оказываются на месте они довольно скоро, Дзено едва успевает доесть эскимо.

— Каков план? — спрашивает Тэтте, и Дзено с Теруко одновременно фыркают.

— Это очевидно, — отвечает Дзено. — Я зайду в хранилище и обезврежу эспера. Если способность сильна, он сможет ранить вас, но не меня.

— Тогда зачем мы здесь? — угрюмо вопрошает Тэтте.

— Без понятия, — пожимает плечами Дзено, направляясь ко входу в банк. — Попозируйте для репортеров.

— Окажут сопротивление — ликвидируй, — приказывает Фукучи ему вслед.

— Есть, командир.

Группа незадачливых грабителей как раз обсуждает план действий, когда осознает, что между ними есть кто-то лишний, наглейшим образом дающий советы.

— Какого черта!..

Дзено широко улыбается и задействует способность, как только в него стреляют.

— Ох, какая досада. Кажется, вас придется ликвидировать.

Скорость и способности Дзено находятся за пределами человеческого понимания, так что результат боя предрешен. И все-таки, есть кое-что, что его зацепило…

Эспера он вычисляет быстро: тот во время сражения разумно держался в стороне и выжидал удобный момент для атаки. Каково же его удивление, когда Дзено предугадывает удар со спины и рассыпается на атомы, чтобы спустя секунду оказаться за его спиной и схватить за горло.

— Перед встречей с тобой я снял с себя все металлическое. Это значит, что я безоружен, но легко прикончу тебя голыми руками, если потребуется, — почти миролюбиво говорит Дзено, мило улыбаясь.

— Но вы зачем-то вступили в переговоры, — отвечает ему звонкий голос — действительно совсем мальчишка, как и предполагал Дзено.

— Сколько тебе, парень? Тринадцать?

— Пятнадцать, — сердито шмыгает носом этот особо опасный эспер. Что за очарование. — И какое вам дело?

— Твоя жизнь только началась. Насколько она, должно быть, полна отчаяния, если ты смог решиться на такое…

— К чему вы ведете?! — вспылил юный эспер.

— Я предлагаю сделку, — говорит Дзено, отпуская его горло. — Мы не будем убивать тебя, только работай на нас.

— «Нас»? — переспрашивает мальчишка.

— «Ищейки», элитный отряд военной полиции, — поясняет Дзено, склонив голову в знак приветствия. — Зарплата приличная, грабить банки не придется. И мы ценим сильных и отчаянных эсперов, готовых биться до последнего. Таких как ты. Каков твой ответ?

— Ну, если хочу жить, выбора у меня нет, — хмыкает парень.

— Сочту это за согласие. Представишься, коллега?

— Тачихара Мичизо. А вы?..

— Дзено Сайгику. Приятно познакомиться, Тачихара-кун.

— Хотел бы я сказать то же самое.

Улыбка Дзено становится только шире. Это будет весело.

Подобранный мальчишка оказывается упрямым и весьма талантливым, но притом таким нормальным, что весь отряд тянется к нему, как тянутся к солнцу цветы. Кажется, они нашли себе сына.

Дзено старается не вмешиваться и «наблюдать» со стороны, но это, как назло, привлекает любопытного подростка только больше.

— То есть, вы слепой? Полностью?! — громко удивляется Тачихара, когда спустя неделю после случая в банке им удается поговорить.

— Я слепой, а не глухой, Тачихара-кун, — ворчит Дзено, скрестив руки на груди.

— Извините, — тут же смущенно мямлит он. — Просто вы такой крутой…

— Как и все Ищейки, — спокойно отвечает Дзено, следуя инструкциям командира под кодовым именем «не спугнуть новичка».

— А можно спросить, как вы потеряли зрение?

— Не лезьте людям в—

— Тэтте! — прерывает его Дзено. — Хватит повторять за мной эту фразу, я сказал ее два с половиной года назад!

— Два года, пять месяцев, две недели и два дня, — поправляет Тэтте.

— Боже, ты что, считал?!

— Нет.

На минуту воцаряется молчание. Дзено драматично вздыхает и закрывает лицо рукой.

— Не рассказывай никому, что это я учил тебя шутить, Тэтте. Моя репутация не выдержит такого удара.

Пока Тачихара заливается смехом (кажется, немного нервным), Дзено внезапно осознает, что уже второй раз обратился к Тэтте без вежливого суффикса в присутствии нового коллеги.

Этого он и боялся. Насколько, оказывается, легко начать доверять кому-то будто бы уже знакомому, тому, в ком видишь узнаваемые черты.

На очередной парной тренировке Дзено укладывает Тэтте на лопатки в первые же двадцать минут.

— Ты делаешь успехи, — говорит ему Тэтте, спокойно лежащий под ним.

— Должно быть, у меня хороший учитель, — дразнит Дзено, едва заметно притираясь чуть ближе. Зал пустой, но в любой момент в него могут зайти… и знали бы они все, насколько Дзено плевать на их мнение. С тех пор, как они с Тэтте начали спать друг с другом, необходимость держать себя в руках на тренировках отпала, чем Дзено нагло пользовался.

Шумно выдохнув, Тэтте сжимает руки на его бедрах.

— Я слышал, ты собираешься тренировать Тачихару.

Дзено мычит утвердительно, не особо заинтересованный в этом разговоре сейчас.

— Считаешь, я не готов? — шепчет он, наклонившись к уху Тэтте, и удовлетворенно хмыкает, когда хватка на его бедрах усиливается.

— Ты заботишься о нем.

Дзено слегка отстраняется и удивленно выгибает бровь.

— Уж не ревность ли я слышу? — спрашивает он. — Умоляю, скажи, что нет. Опустим даже то, что мы с тобой ничего друг другу не обещали, но ему пятнадцать.

— Я не думаю, что он тебя привлекает в этом плане, — уклончиво отвечает Тэтте.

Дзено задумывается. Причина не может быть просто в заботе, Тэтте знает, что Дзено заботится и о нем в меру своих возможностей. Тогда что?..

Ах, ну да. Не лезьте людям в души.

— Ты можешь просто спросить меня, готов ли я рассказывать о своем прошлом, — выдыхает Дзено, снова укладываясь на грудь Тэтте. Его напарник сообразительный, он понял, что Дзено неспроста так быстро принял Тачихару, в то время как остальному отряду его доверие приходилось завоевывать.

— А ты готов?

— Нет, — легко отвечает Дзено, целомудренно целуя его в губы и поднимаясь на ноги. — И ты не готов выслушать. Может быть, позже. Вставай, еще вся тренировка впереди.

Тэтте не возражает, и Дзено благодарен ему за это.

 

Когда он перед своим пятнадцатилетием попал в ряды преступной организации, его наставником стал сам ее лидер. Означало это ровно две вещи: первое — на Дзено возлагались большие надежды; второе — одиночество ему обеспечено. Как известно, если любимчик босса будет кому-то доверять, долго он не проживет. Дзено не печалился по этому поводу, только сам заваривал свой чай и ходил с высоко поднятым подбородком, как и полагается преемнику, даже если он вчерашний уличный оборванец.

— Такие как мы одиноки всю жизнь, Дзено, — говорил его наставник. — Нам с тобой просто повезло найти друг друга. Ты, как никто другой, понимаешь меня, как и я понимаю тебя лучше, чем кто-либо сможет.

Дзено вежливо улыбался и склонял голову, соглашаясь. Он знал, что его наставник хладнокровно избавится от него, стоит Дзено оступиться, но не считал нужным это озвучивать. Быть преступником, как оказалось, не так уж и сложно; если от Дзено избавятся, стоит ему оступиться, выход прост: он всего лишь не оступится никогда.

Он становится исполнителем в какие-то семнадцать, и это почти плевок в лицо всей остальной организации: должность, которой годами мечтают добиться матерые преступники, досталась какому-то сопливому юнцу всего за два года работы. Улыбка Дзено с каждым днем становится все очаровательнее, внешний вид — все более провоцирующим. Костюмы его яркие и смелые, будто он только сошел с подиума; его аксессуары не кричащие, но вызывающе дорогие; вопреки всякому здравому смыслу, он может надеть каблуки, наносит на глаза легкий макияж, а в проколотое ухо на место сережки-гвоздика вставляет огромную кисточку. Насколько нужно быть уверенным в себе, чтобы ориентироваться не на удобство в битве, а на эстетичность картинки? И все же, Дзено не знает провалов, самое страшное, что происходило с ним на миссиях — испачканный костюм. Он ощущает, как сильно его ненавидят, и уверен, что ему это нравится.

Все меняется, когда в восемнадцать лет его в присутствии наставника пытается обокрасть чумазый тощий мальчишка.

Как только его ловят за руку, ребенок ежится и начинает сбивчиво просить прощения, пока Дзено внимательно его разглядывает. За грязью, конечно, заметить сложно, но он готов поклясться, что видит серьезные следы побоев.

— Сколько тебе лет?

— Одиннадцать.

— Где твои родители?

— Велели уйти и никогда не возвращаться, — сурово поджимает губы мальчик, и выражение лица у него в этот момент совсем не детское.

— В организации он мне не нужен, Дзено, — раздается голос наставника. — Если ты возьмешь его с собой, это будет только твоя ответственность.

Дзено кивает, присев, чтобы быть с юным бродяжкой одного роста.

— Пойдем со мной? Я тебя накормлю и дам переночевать в теплом месте.

Дзено мог сколько угодно говорить себе, что ему плевать на свое одиночество, даже верить, что это к лучшему. В глубине души он все равно чувствовал глупое желание быть кому-то искренне нужным.

Дзено всегда был лучшим, потому он смог найти отдаленное тихое жилище, в котором поселил своего подопечного, снабдить его деньгами и нанять няню, которая присматривала бы за ним, когда Дзено занят. Он сделал все это сам, не позволив узнать о мальчике кому-то кроме наставника.

Кабураки¹ — так его звали — оказался ребенком бойким и любознательным. Ему было сложно усидеть на одном месте, и от шума, что он создавал, у Дзено непременно начинала болеть голова. Замечания няни мальчик игнорировал, заставить его учиться, если он не хочет, было невозможно, но…

— Дзено-аники!

Дзено с усмешкой обнимал радостно приветствующего его подростка, про себя качая головой: успел ведь понабраться на улице.

В своей организации Дзено был звездой, не заметить которую сложно; он был любимцем босса, самым молодым исполнителем, «ручным монстром», тем, кому все завидовали. Здесь он обрел многое из того, чего не имел раньше: какую-никакую отцовскую фигуру, признание, деньги и крышу над головой. Но только после появления в его жизни Кабураки Дзено понял, что он так и не стал счастливым.

Кабураки оттаивал потихоньку, по мере осознания, что ему больше никто не навредит. Дзено будто приручал дикого звереныша, когда приходил в эту тайную квартиру на окраине немного с ним поиграть. Давал привыкнуть и научиться доверять.

— Дзено-аники!

— Пожалуйста, используй «сан», — устало вздыхает Дзено. — Что такое?

— Я вас нарисовал!

Мальчик с гордым видом показывает свое творение, и Дзено впервые за долгое время искренне улыбается.

Рисунок немного расплывчатый и по-детски неловкий, но черты лица, изображенные на нем, довольно узнаваемы. Если отправить его учиться рисовать, возможно, в будущем мальчишка сможет этим зарабатывать себе на жизнь.

Дзено восемнадцать лет, и он хорошо осознает, что на его собственной жизни уже можно поставить крест. Мафиози не уходят, они бесследно исчезают, чтобы через некоторое время полиция нашла очередной безымянный труп. Но если он сможет подарить Кабураки шанс на хорошую жизнь, не найдет ли он утешение в мысли, что он отдал свое право на счастье кому-то более достойному? Не ручному монстру мафии, а бездомному мальчишке, любящему рисовать.

Когда Дзено брался за что-то, он всегда был лучшим — так было все четыре с лишним года, что он провел в преступной группировке. Ему было всего девятнадцать и он не имел равных себе, и это сделало его слишком самонадеянным.

Очередная миссия по зачистке вышла из-под контроля, когда, едва успев закончить, Дзено почувствовал ужасную боль, пронзившую голову от виска.

— А ты все тот же ручной монстр, каким я тебя помню, — произнес откуда-то сбоку женский голос, когда Дзено упал на землю, борясь с приступом тошноты.

— Кто… ты?

— Ты еще смеешь спрашивать? Ты, уничтоживший моего отца, ослепивший моего брата?

— Мало ли тех, кого я успел убить и покалечить? — иронизирует Дзено, изо всех сил пытаясь подняться.

— Семья Киехара, — выплевывает женщина.

И Дзено вспоминает. Да, он помнит ту захламленную квартиру и следы крови на полу, помнит бандита, за которым пришел, и его ублюдка-сына, от которого несло алкоголем. И помнит испуганную хрупкую девочку, которую он не тронул, из жалости оставив в живых.

— Твой отец… избивал тебя, а брат… воровал деньги на выпивку… — выговаривает Дзено сквозь приступы ужасной боли, от которой темнеет в глазах. — Ты… должна быть… мне благодарна.

— Это единственная семья, которая у меня была! — дрожащим голосом воскликнула та, кого Дзено знал как Сэй-Сенагон. — Теперь у меня нет никого. С тех пор, как мой брат покончил с собой, я выживала, зарабатывая гроши, и следила за тобой только ради этого дня.

— Дай угадаю: ты меня убьешь, — скучающим тоном предполагает Дзено.

— Это было бы слишком просто, — вздыхает она. — Я долго училась делать тот же выстрел, которым ты лишил зрения моего брата. Надеюсь, ты оценил результат.

Как и любой загнанный в угол раненый зверь, Дзено скалится.

— Какая способная девочка. Истинная дочь… торговца оружием.

— О, это еще не все, — сладко тянет она. — Я ждала так долго, потому что, казалось, ты никогда не заведешь семью; никогда не будешь бояться кого-то потерять…

Холодок пробежал по спине Дзено.

— Что ты сделала?

— Ты знал, что я тоже эспер? — говорит она. — «Записки у изголовья»² показывают то, что действительно дорого человеку.

Нечеловеческим усилием Дзено медленно поднимается на ноги, пока она продолжает говорить.

— Каждый год я «случайно» сталкивалась с тобой в надежде узнать… и в этот раз удача мне улыбнулась.

— Что. Ты. Сделала?

— Когда ты пытал мою семью на моих глазах, я спросила, зачем ты это делаешь. Ты ответил, что любишь смотреть, как страдают плохие люди, помнишь? Тогда позволь мне насладиться твоими страданиями. Добрый человек подсказал мне адрес. Навести своего мальчика.

Дзено слышит выстрел и звук, с которым падает тело. Она действительно жила ради одной только мести.

Дзено не помнит, каким чудом добирается до той квартиры: воспоминания обрывочны, спутаны с болью, тошнотой и паникой. Он помнит, как выходит из какой-то машины и понимает, что больше ничего не видит. Он помнит, как идет наощупь, опираясь на стены и надеясь на чудо.

И он никогда не забудет момент, когда нашел на полу маленькое тело, липкое от крови.

— Кабураки-кун?..

Дзено все повторяет его имя, сжимая тело в руках, и в незрячих глазах вскипают слезы.

Помогите. Пожалуйста, помогите.

 

Дзено просыпается от ощущения, что он задыхается.

— Дзено.

Его крепко обхватывают знакомые руки.

— Ты в безопасности. Дыши.

Дзено приходит в себя постепенно, уткнувшись лицом в шею Тэтте, ощущая, как он гладит его по волосам.

— Извини, Тэтте, — Дзено прикусывает язык, чуть не добавив холодное «сан». Это его рефлекс — отстраняться, если он чувствует себя слишком открытым, но Тэтте не нужно беспокоиться об этом еще больше. Дзено и так причинил ему достаточно неудобств.

— Тебе не за что просить прощения, — отвечает Тэтте, касаясь губами его лба. Дзено делает усилие, чтобы не отстраниться. Его не пугают ножи, подставленные к горлу, не пугает огнестрельное оружие разного калибра; его пугают утешительные объятия и поцелуи.

— Предупреждая твои вопросы, я не хочу говорить об этом, — устало выдыхает Дзено.

— Мхм, — отзывается Тэтте.

Несколько секунд они сидят в неловкой тишине.

— Не знал, что слепые видят сны, — наконец выдает Тэтте, вызывая у Дзено невольный, почти истерический смешок.

— Иногда я так сильно тебя ненавижу, придурок.

Вопреки сказанному, Дзено дремлет у Тэтте на груди до самого утра.

Он ненавидит свое прошлое, но вынужден помнить до конца своей жизни. Это, разумеется, все еще не значит, что он собирается о нем говорить.

 

Потому его раздражают сценаристы третьей экранизации «Самурая», так и липнущие к нему с расспросами.

Прошлые два фильма о Фукучи Очи все же каким-то образом обошлись без появления остальных Ищеек, но, видимо, в этот раз создатели захотели показать настоящую команду супергероев. Их ждало разочарование, но они этого в упор не желали замечать.
Тачихаре только исполнилось шестнадцать, и весь отряд совместными усилиями прятал его от общественности; Тэтте на все расспросы отвечал односложно и не рассказывал ничего интересного, кроме фактов о муравьях — примечательно, что интересными их считал только сам Тэтте (Дзено тоже счел некоторые из них занимательными, но он скорее умрет, чем признает это); Теруко после парочки особенно удачных ответов вызывала у команды сценаристов священный ужас; о командире и без расспросов было достаточно сведений для экранизации. Видимо, Дзено стал для них лакомым кусочком: слепой бывший преступник, раскаявшийся в своих грехах и вставший на сторону закона — какая поучительная вышла бы история, какой яркий образ! Только настоящий Дзено поучительной историей не был и становиться ей не собирался.

— Лучше бы меня снова услали на миссию в Африку, — жалуется Дзено, отхлебывая свой утренний кофе. — Что мне им сказать, чтобы от меня наконец отстали?

— «Эта информация засекречена», — советует Теруко, жующая, судя по запаху, рисовый шарик.

— «Я трахаюсь со своим напарником», — обыденным тоном предлагает Тэтте, тем самым заставив Дзено и Теруко подавиться.

— Тэтте!

— Это легко отвлечет их от твоего прошлого, — невозмутимо объясняет Тэтте.

— Он правда не понимает? — спрашивает Теруко то ли у Дзено, то ли у самой вселенной. У Дзено в любом случае точного ответа нет.

Знали ли о Тэтте и Дзено остальные Ищейки? За исключением Тачихары — конечно. Обсуждали ли они их отношения вслух хотя бы раз за все два года, что они продолжались? Черт возьми, нет. И сегодня не лучший день, чтобы начать — лучшего дня в принципе никогда не наступит.

— Тэтте, — начинает Дзено, набравшись терпения, — ты помнишь наш разговор об официальных заявлениях? Ну, или о неудачных шутках, потому что…

— Подожди-ка, — прерывает его Теруко, и в ее голосе столько нездорового энтузиазма, что становится попросту жутко. — Это идея!

— Теруко-сан… — пытается возразить Дзено, но слушать его не собираются.

— Не будь занудой, Дзено! А теперь подумай: обязательно ли что-то объявлять? Им нужны только яркие второстепенные персонажи. Или их отношения.

— Вот как… Вы предлагаете нам стать комедийным дуэтом, заместитель командира? — усмехается Дзено.

— Вы уже комедийный дуэт. Просто говорите со сценаристами вдвоем, они все сделают сами. Эй, Тэтте, дай свое мороженое!

— Теруко-сан, не надо! Он его солит!

За короткий совместный разговор со сценаристами Дзено и Тэтте успевают поспорить трижды, что немного гиперболизировано, но не далеко от истины.

— Серьезно? Фисташковое мороженое с васаби? Мы не знакомы, — продолжает возмущаться Дзено по дороге до комнаты общежития. — Как ты вообще до сих пор жив?

— У меня хороший напарник, — неожиданно серьезно отвечает Тэтте, когда они закрывают за собой дверь, и это должно быть незаконно.

— Ты! — злится Дзено, разворачиваясь к нему лицом. — Почему ты и шутишь не к месту, и серьезен невпопад? Я… я…

— Ненавидишь меня? — подсказывает Тэтте, и раздраженный и безнадежно растаявший Дзено может только согласиться, роняя голову ему на плечо.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно.

Вышедший вскоре фильм командир игнорирует с достоинством и скромностью истинного героя. Зато остальные Ищейки переодеваются в гражданское и вместе заваливаются в кинотеатр — притаскивают даже скептично настроенного Дзено, нацепив ему на нос огромные темные очки. Тачихара без остановки смеется над их с Тэтте препирательствами, пока Теруко покупает какое-то ненормальное количество карамельного попкорна и, кажется, даже фигурку Фукучи, но Дзено не уверен, что хочет знать наверняка. Они с Тэтте, чувствительные к громким звукам, заранее озаботились приобретением беруш (точнее, их в двойном размере купил Тэтте, потому что Дзено до конца был уверен, что не пойдет, но это детали). В фильме, разумеется, все несколько приукрашено, и Дзено, не имеющий возможности наблюдать за картинкой, ведет счет логическим несостыковкам, пока Теруко, полностью увлеченная просмотром, шикает на него, Тачихара удивленно спрашивает, было ли такое на самом деле, а Тэтте молча жует попкорн (и держит Дзено за руку, но остальным об этом знать не обязательно). Теруко и Тачихара создают столько шума, бурно реагируя на каждый сюжетный поворот, что кто-то из зрителей даже делает замечание — не им, правда, а Тэтте и Дзено.

— Если уж привели своих детей в кино, следите за их поведением, молодые люди, — громко шипит недовольная зрительница, вызывая у Тачихары и Теруко новую волну смеха.

— Что вы, — мило улыбается Дзено, — я с ними не знаком, мой ребенок сидит справа. Верно, Тэтте?

Напарник бормочет что-то утвердительное, вновь набив себе рот попкорном.

К концу просмотра зрительский зал их ненавидит, Дзено насчитывает двенадцать логических несостыковок и сто сорок одну неточность, Тэтте, доевший попкорн, критикует боевые стойки актеров, а Теруко и Тачихара просятся к игровым автоматам.

— И на это мы потратили свой выходной, — драматично вздыхает Дзено, допивая за Тэтте газировку.

— Тебе понравилось, — возражает Тэтте, прижимаясь плечом к его плечу, и Дзено думает, что, возможно, не умрет, если хоть раз будет полностью честен.

— Наверное, это лучший выходной в моей жизни, — признается он.

— Правда?

— Ну, может быть, еще тот раз, когда мы с тобой заперлись в комнате и…

— Вы отвратительные, — категорически заявляет проходящая мимо Теруко. — Надеюсь, вы действительно скоро поженитесь и заведете детей.

— Зачем? У меня их целый отряд, — парирует Дзено.

В какой-то момент в игры ввязывается и Тэтте, потому Дзено остается только дожидаться, когда эти трое закончат, и пытаться согнать дурацкую улыбку с лица. Это был хороший день — из тех, на которые всего каких-то четыре года назад он не смел и надеяться.

 

Дзено было девятнадцать, когда он потерял зрение, веру в себя и ребенка, о котором заботился целый год. К которому привязался, будто к сыну или младшему брату. Которому мечтал подарить жизнь, которую не надеялся обрести сам.

Он быстро понял, кто стоял за сливом информации с адресом тайной квартиры.

«Я спас тебе жизнь, — объяснял его наставник тоном уставшего мудреца, — иначе она бы убила тебя».

Дзено хотел сказать, что заслуживал смерти куда больше, чем двенадцатилетний ребенок.

«Я давал обещание защищать тебя, а не его».

Но вы не рассказывали, что убьете, стоит мне привязаться к кому-то кроме вас.

«Ты бы все равно не смог подарить ему то, о чем мечтал, — будто бы с грустью в голосе говорил наставник. — Как бы сильно тебя ни тянуло к созиданию, ты умеешь только разрушать… как и я».

И вам предстоит узнать, насколько я в этом хорош.

Дзено хотел бы многое ему ответить, но он делает глубокий вдох, чтобы очистить свой разум, взять под контроль эмоции и уважительно склонить голову. Способность босса не прощала ошибок и уничтожала всех, кто попадал под ее воздействие. Дзено не мог позволить себе оступиться.

О его провале, его слепоте быстро зашепталась вся организация. Ручной монстр забыл, кому клялся в верности, ручной монстр стал слишком высоко задирать свой нос, ручному монстру показали его место. Как бы они все радовались, наблюдая, как долго Дзено восстанавливался, как учился жить без зрения, отказываясь от трости и врезаясь в стены.

Но Дзено вернулся — и он улыбался и продолжал добиваться успехов, затмевал всех, накапливая все больше влияния. Он стискивал зубы и молча из раза в раз доказывал, что превзойдет любого зрячего. Наставник гордился как никогда и доверял все больше.

Потому падение Дзено становится падением организации. Он тянет за собой на дно всех, кого успел запомнить: важные фигуры, простые пешки — Дзено не затыкается на допросах. Наставник, к его досаде, успевает сбежать, но это не настолько важно. Он ничто без организации — единственного в своей жизни, что он смог создать, а не уничтожить.

Он ошибался, говоря, что они с Дзено похожи. Может, Дзено и не умеет созидать, но в разрушении ему нет равных.

Дзено двадцать лет, он в тюремной робе, наручниках и под конвоем, и он продолжает улыбаться — возможно, ярче, чем когда-либо до этого. Впервые в жизни он послушно склоняет голову перед законом…

…чтобы вновь поднять ее, когда ему сообщают о визите самого Фукучи Очи.

— Не знаю, что тут забыл столь прославленный герой, но могу заверить, что все, что мог, я уже рассказал, — с вежливой улыбкой заверяет Дзено, спокойно сложив на стол скованные руки.

— Я верю, — отвечает Фукучи. — Меня интересует другое. Почему вы сдались?

— Что вы имеете в виду? — вскидывает бровь Дзено.

— Я изучил ваше дело. При вашем опыте и вашем складе ума вы вдруг попались, как новичок, и даже не пытаетесь сбежать.

Это правда. Инженеры способностей, конечно, хорошо постарались над условиями для заключенных вроде Дзено, но при желании он мог бы что-то придумать.

Желания не было. Дзено не мог простить ни своего наставника, ни себя самого. Теперь он знал, что крест на его жизни был поставлен с самого рождения, и делал свой шаг в бездну спокойно и безразлично. Так или иначе, сколько бы стараний он ни прикладывал, он никогда не станет достойным счастья, и все, кого он коснется, обречены вместе с ним. Как Кабураки, не меньше других заслуживавший долгой и яркой жизни.

— Не понимаю, о чем вы, — улыбается Дзено. — Эта специализированная тюрьма безупречна, а я обычный заключенный, смиренно ждущий расплаты за грехи.

— Я бы так не сказал, — возражает Фукучи. — Я не жду от вас откровенного рассказа о причинах, но хочу сказать вам одно. Насколько бы ни был тяжелым груз на ваших плечах, каждый имеет право на второй шанс.

— Неужели вы предлагаете мне сбежать? — вскидывает бровь Дзено.

— Я предлагаю вам работу на военную полицию.

— Шутить изволите.

— Я абсолютно серьезен, — возражает Фукучи. — Я собираю особый отряд сильнейших эсперов, которые будут брать на себя то, что не под силу обычным людям. Ваш ум и ваша способность — то, что нам нужно. Если вы пройдете обучение в рядах военной полиции и успешно сдадите экзамен, станете частью элитного отряда «Ищейки». Условия жизни всяко лучше, чем в тюрьме.

— Неужели вам не из кого набирать? — сомневается Дзено.

— Этот отряд — зубы и когти правительства. Его члены должны быть готовы пожертвовать всем ради победы и безжалостно уничтожить все, что встанет на их пути.

— То есть, нужны бездушные монстры, у которых ничего нет? — размышляет Дзено, положив подбородок на сложенные домиком пальцы.

— Это сказано слишком…

— Я согласен, — перебивает Дзено, улыбаясь. — Не то чтобы я был патриотом, конечно, но, если я могу жить в более комфортных условиях и приносить кому-то пользу, почему бы и нет?

В таком отряде Дзено не будет умирать от скуки, как в своей одиночной камере; он не будет бесполезен, сможет использовать свои навыки и наслаждаться отчаянием преступников, угодивших в лапы правосудия. Если это отряд монстров вроде него, он даже сможет жить спокойно, с взаимопониманием, но без привязанностей. Это не путь к счастью, но хороший способ окончить свою жизнь.

Так Дзено думал тогда.

Сейчас ему двадцать четыре, и он возвращается с премьеры фильма о своем командире; его любовник держит его за руку, а рядом о чем-то бурно спорят Теруко и Тачихара. Завтра они все отправятся на совместную утреннюю тренировку, на вечер запланирована миссия, а через неделю снова вылет в другое государство, и до тех пор нужно разобраться с огромной стопкой дел, так что Дзено не уверен, когда он будет спать, но…

Впервые в жизни он чувствует себя настолько умиротворенным и близким к счастью.

 

На свое первое задание Тачихара отправляется за границу с Тэтте и Дзено, несмотря на уверенность последнего в том, что он не готов.

«Дети так быстро растут», — издевается Теруко, и Дзено цокает языком. Если бы. Тэтте, вот, до сих пор плохо понимает, что продукты нужно сочетать по их вкусам, а не цветам.

Дело не такое уж и сложное, парочка сбежавших результатов экспериментов со способностями. Довольно опасны, но сам факт раскрытия секретных разработок куда страшнее, так что Ищейкам придется немного прибраться.

Утром после прибытия Дзено заходит в комнату Тачихары и чувствует запах… краски.

— Ты рисуешь, Тачихара-кун?³

— Ох, да, — неловко отвечает он. — Я проснулся слишком рано и немного нервничал, а рисование помогает мне успокоиться… что-то не так?

Дзено-аники, я вас нарисовал!

Дзено выдыхает, прогоняя призрак из прошлого, и заставляет себя улыбнуться:

— Все в порядке. Собирайся и спускайся вниз, мы с Тэтте-сан будем ждать у дверей.

— Дзено-сан, — окликает его Тачихара, не позволяя уйти.

— Да?

— Я давно хотел спросить… вы с Тэтте-сан часто зовете друг друга просто по имени, когда никого нет рядом. Вы постоянно ругаете его, но всегда о нем заботитесь, и Тэтте-сан заботится о вас. Это… вы будто…

Слушая этот монолог, Дзено отстраненно замечал шорохи, с которыми Тачихара искал какие-то предметы одежды и надевал обувь. Видимо, он был практически готов к выходу уже в момент, когда Дзено зашел.

— Будто мы что?

— Ну… — совсем смущается Тачихара, и Дзено решает смилостивиться:

— Встречаемся? Это неправда. Влюблены друг в друга? Тоже нет. Еще предположения?

— Теруко-сан однажды сказала, что, если я не найду вас в вашей комнате, мне стоит посмотреть в комнате Тэтте-сан, — они выходят, закрывая дверь, и Дзено чувствует, как сильно потеплело лицо Тачихары. Должно быть, он красный, как спелый помидор.

Дзено хмыкает:

— Разве ты не привык к глупостям, которые говорит Теруко-сан?

Тачихара, кажется, совсем теряется, и Дзено вздыхает, напоминая себе, что честность не убивает. По крайней мере, не всегда.

— Теруко-сан права, но это не то, о чем ты можешь подумать.

Тачихара неловко откашливается.

— Вы дорожите им.

— Он мой напарник, — пожимает плечами Дзено. — Ты поймешь, если когда-нибудь придется постоянно работать в паре.

Тачихара не спорит, и до Тэтте они доходят в тишине.

Но Дзено все равно много размышляет об этом в конце дня, когда дивные зверьки-эксперименты пойманы, а сами Ищейки направляются домой, и Тэтте дремлет, уложив голову на плечо Дзено.

Он не врал Тачихаре, когда говорил, что между ними нет влюбленности. Влюбленность, в конце концов, всего лишь короткая фаза, в которую твои гормоны делают тебя зависимым от другого человека. Они с Тэтте этот период пережили практически безболезненно, почти не разлучаясь на заданиях и трахаясь как ненормальные весь первый год отношений. Дзено, пожалуй, даже рад, что единственная влюбленность в его жизни была в этого придурка — удобная, приятная, яркая и недолгая, будто легкое опьянение.

Второй год их отношений был закономерным. Они постепенно отходили от острой потребности друг в друге, но это делало все только удобнее. Одиночные миссии на несколько дней? Без проблем. Пару раз переспать в выходной? Все еще с удовольствием. Зачем мучиться с поиском других партнеров, пока они друг у друга есть?

Третий год… что ж. Тогда вышел третий «Самурай», поднявший популярность Ищеек и как отряда, и как отдельных личностей. Дзено слышал, что внешность актеров отличалась от их собственной, но, кажется, девушек больше привлекала харизматичность его персонажа и тот факт, что он спасает мир.

(И то, что он знаком с Фукучи Очи, но Дзено не хочет об этом думать).

Персонаж Тэтте привлекал своей силой и надежностью, а Теруко стала чем-то вроде символа всех сильных женщин, особенно в рядах военных. В общем, их, конечно, не узнавали на улице, но некоторые приходили в восторг, стоило назвать имя или отряд. Что удобно, в основном это были люди, связанные с правоохранительными органами, прекрасно все понимающие и не требующие серьезных отношений. Дзено флиртовал с парочкой таких, и он знал, что Тэтте они тоже не обделяли вниманием.

И все же Дзено ни с кем не спал, и он знал, что Тэтте тоже. Тэтте — потому что был до смешного преданным придурком, не воспринимающим концепт свободных отношений. Дзено…

Дзено хотел бы вцепиться в него и никогда никому не отдавать, но не мог. Он все еще был плохим выбором для кого-то вроде Тэтте. Дзено обманывал себя мыслью, что не разрушит его, если сохранит хотя бы ничтожную дистанцию между ними; если сохранит его свободу и когда-нибудь даст ему уйти. Дзено просто хотел быть рядом до момента, когда это неминуемо случится.

Это чувство было сильнее простой привязанности, но спокойнее влюбленности. Дзено не знал, какое имя ему дать, и боялся думать об этом слишком долго.

Тэтте сопит на его плече, и Дзено поворачивает голову, украдкой прижимаясь губами к его макушке. Заново учиться проявлять к кому-то нежность было даже больнее, чем учиться принимать ее самому. Дзено просто надеется, что Тэтте знает: монстры не бывают нежными, но монстры умрут, защищая то, что им дорого.

— Дзено-сан, — зовут его шепотом, и Дзено слегка вздрагивает. Он слишком глубоко задумался.

— Уже не спишь, Тачихара-кун? — улыбается он. — Минут через десять будем на месте.

— Вы же знаете, что вы часть команды? — вдруг спрашивает Тачихара.

— Разумеется, это даже подтверждено документально, — фыркает Дзено. — О чем речь?

— Вы часто стоите в стороне, когда мы вместе. И вы не улыбаетесь, когда думаете, что мы не видим.

— Ты знаешь, что я отличаюсь от остальных Ищеек, но спасибо за беспокойство, — отмахивается Дзено. За этот день он исчерпал свой лимит уязвимости на весь следующий год.

Тачихара удивительно легко находил путь к людским душам.

Возможно, поэтому Дзено следовало ожидать, что именно его отправят шпионом в Портовую Мафию.

— Ему всего семнадцать! — возражал Дзено.

— Помнится, ты в его возрасте успел дослужиться до исполнителя, — отвечал Фукучи. — Он прошел обучение и показал отличные результаты во время миссий, и я не сомневаюсь в нем, как и в любом из вас. Тебе следует немного поверить в своего ученика.

Дзено верил. Дзено знал, что может им гордиться. Он всего лишь не мог побороть иррациональный страх вновь найти только бездыханное окровавленное тело.

— Дзено, — зовет Тэтте.

— Знаю, — вздыхает Дзено. Он хорошо научился различать этот тон, когда Тэтте хочет помочь, но не знает чем. — Пойдем, займемся продумыванием маскировки.

У Тачихары оказывается куча идей, включая даже сережки «как у вас, Дзено-сан» и пачку красной краски для волос. То, что должно было быть сборами на важную миссию, превратилось в хаос из Теруко, пытающейся нормально покрасить Тачихару, Тэтте, подбирающего повседневную одежду мафиози, и Дзено, несмотря на слепоту каким-то образом раздающего всем советы.

— Разве ты одевался так, когда был преступником? — с сомнением спрашивает Теруко.

— Я одевался так, как не следует никому среди мафиози, — отзывается Дзено, — тем более двойному агенту.

— Это как? — удивляется Тачихара.

— Однажды меня приняли за модель. Женскую.

Заслышав сдавленный смешок, Дзено резко оборачивается в сторону Тэтте.

— Засмеешься — узнаешь участь того, кто это сделал, — мило улыбаясь обещает он.

Они переругиваются все то время, что Теруко докрашивает волосы Тачихары — точнее, ругается Дзено, без труда угадывая мысли Тэтте, заключенные в его емком «хм».

— Эй, придурки! — окликает их закончившая Теруко. — Тут осталось немного краски.

— Хм, — снова говорит Тэтте.

— Даже не думай, — возмущается Дзено. — Мне, к счастью, больше не восемнадцать.

— Тебе пойдет, — незатейливо отвечает Тэтте. Дзено закусывает губу, колеблясь.

— Какого именно оттенка эта краска?

— А мы знаем? — огрызается Теруко. — Я по оттенку отличаю только артериальную кровь от венозной!

— На мне будет смотреться как темно-рыжий, но у меня и волосы темные, а на вас, наверное, будет как киноварь, — смущенно объясняет Тачихара, и Дзено усмехается уголком губ. Художник.

— Хорошо. Тэтте?

Его напарник безмолвно берет краску в руки и мажет ей по самым кончикам волос.

Вчетвером они продумывают, какой характер будет у мафиози-Тачихары, Дзено думает о чем-то, что помогало бы ему «переключаться» с этого образа на Ищейку, а подхвативший идею Тэтте догадывается налепить пластырь ему на нос. Командир, кажется, созданным образом остается доволен.

Тачихару отправляют на долгосрочную миссию по внедрению в Портовую Мафию как раз в тот момент, когда Вооруженное Детективное Агентство поднимается и прибирает к рукам множество сложных дел, связанных с эсперами, внутри страны. Это значительно облегчает работу Ищейкам, и отсутствие пятого члена отряда сказывается на них не так сильно, как могло бы. Дел не становится больше, они просто скучают, все как один прикипевшие душой к мальчишке.

Теруко справляется с этим, начиная выпрашивать у командира вдвое больше внимания, а Дзено успокаивает Тэтте, обнимающий его со спины по ночам. В течение прошедшего года они все чаще решали спать вместе, даже если на секс не было сил и настроения.

— Скучаешь? — спрашивает однажды Тэтте, щекотно целуя в шею. Дзено поводит плечом.

— Ты из принципа всегда выбираешь для разговора самые неподходящие моменты?

Тэтте согласно мычит, утыкаясь носом ему за ухом, и Дзено фыркает, зарываясь пальцами в его непослушные волосы.

— А ты знаешь, что такое скучать, Тэтте?

Дзено не уверен, что знает. Они понимали друг друга лучше всего, и потому же один для другого всегда оставался загадкой. Все это время они изучали границы друг друга, постепенно узнавая, на что давить лучше не стоит, и учились это уважать.

Насколько, в самом деле, поразительно, что из всех людей так хорошо сошлись именно они. Преступник и полицейский, хитрый и наивный, громкий и тихий. Слепой и тот, кто не умеет смотреть в глаза. Два воина, две одиночки, два человека, так и не вписавшихся в общество. Дзено и Тэтте.

— Я умею скучать, — шепчет Тэтте, задевая губами его плечо. — Наверное, просто иначе, чем все.

— Расскажи, — предлагает Дзено, чувственно проводя пальцами по его шее.

— Я скучал по родителям каждый раз, когда они уходили. Я думал, что больше их не увижу, — Тэтте крепче сжимает руку на его талии. — Я часто думаю так, когда тебя нет слишком долго.
— Куда я от тебя денусь, — с грустной улыбкой шепчет Дзено, развернув голову для короткого поцелуя.

Это ведь ты когда-нибудь меня оставишь. Наконец поймешь, кто я такой, или просто погибнешь героической смертью, как настоящий придурок.

«Но до тех пор я не уйду», — говорит себе Дзено, засыпая в его руках.

 

Дзено успел забыть, что жизнь любит над ним посмеяться.

 

— Идем со мной. У меня есть к тебе сложный разговор, — говорит ему Фукучи однажды утром, заставляя внутренне напрячься.

— Слушаю, командир.

— Пару недель назад был пойман лидер группировки «Весенний цвет».

Уголок рта Дзено слегка дергается. Никогда не любил это название.

— Надеюсь, вы пришли сообщить мне, что этой ночью он скончался в муках, — мягко улыбается Дзено.

— Признаться, Теруко-кун была в шаге от воплощения твоей мечты в реальность, — со смешком отвечает Фукучи. — Но правительству он нужен живым.

— Его способность, хотите сказать? — усмехается Дзено, уже понимая, куда они направляются.

— Чтение мыслей — опасный и крайне полезный навык, который нужен правительству в ближайшие сроки, но его владелец отказывается сотрудничать даже под пытками. Недавно он выдвинул единственное условие, при котором готов пойти навстречу.

— Встреча с его бывшим учеником, — понимающе кивает Дзено. Они останавливаются напротив знакомой двери, рядом с которой уже стоят Теруко и Тэтте.

— О, не беспокойтесь, — с наигранной беззаботностью отмахивается Дзено. — Я единственный, чьи мысли он так и не смог прочитать.

— Мы все будем за стеклом, — заверяет Тэтте, кажется, пытаясь успокоить. Дзено предпочел бы, чтобы у этой встречи не было свидетелей, тем более из отряда.

Если совсем честно, он хотел бы, чтобы эта встреча вообще не состоялась, но жизнь несправедлива.

Вдохнув поглубже и медленно выдохнув, Дзено берет свои мысли под жесткий контроль и заходит в помещение для допроса.

— Сансантэй Ариндо-сан,⁴ — приветствует он своего бывшего наставника.

Ариндо недовольно цокает языком.

— А ведь когда-то ты называл меня сэнсэй.

— К счастью, вы больше не мой учитель, — с улыбкой отвечает Дзено, присаживаясь напротив.

— Я знал, что однажды наступит день, когда ты забудешь все, что я сделал для тебя, Дзено, — огорченно вздыхает Ариндо. — К слову, зачем ты сменил имя, Дэнпей?⁵ Не желал зваться именем, которое дали тебе родители, или пытался стереть все то, что успел под ним натворить?

— Все куда прозаичнее: мне просто больше нравится, как звучит имя Сайгику, — терпеливо объясняет Дзено, не прекращая вежливо улыбаться. — Какова цель этой встречи, Ариндо-сан?

— Всего лишь хотел узнать, как поживает мой ученик, — благодушно отвечает он. — Я был так удивлен, узнав, что ты теперь служишь в военной полиции и настоящий национальный герой. Какие отношения у тебя с отрядом? Понимают ли они тебя так же, как понимал я? Знают ли они, что ты за человек?

— Не беспокойтесь о моих коллегах, моя биография каждому из них доподлинно известна.

— Правда? — удивляется Ариндо. — И что они думают о том, как по твоей вине погиб двенадцатилетний ребенок?

Дыши, напоминает себе Дзено, дыши. Наверняка Ариндо уже слышит слабые отголоски его мыслей, но это только безопасная поверхность. Дзено восстанавливает контроль, закрываясь. Он был ближе к опасному краю, чем когда-либо прежде.

— Не обсуждал, но, полагаю, они не в восторге от людей, причиняющих вред детям. Хорошо, что настоящий виновник смерти Кабураки сейчас сидит передо мной.

Ариндо хмыкает, позабавленный ответом.

— Ах, Дзено, ты ведь и сам не веришь в это. Ты знаешь, что все было бы иначе, если бы ты отдал ребенка в приют, а не забрал себе. Если бы ты не привязывался к чему-то кроме своей организации; если бы был менее беспечным и заметил слежку; в конце концов, если бы ты просто лучше справлялся с тем, чтобы хранить то, что тебе доверено. Но ты умеешь только разрушать.

— Спустя столько лет вам ли судить о том, что я умею? — улыбка Дзено становится угрожающей. — Что ж, надеюсь, этой милой беседы достаточно, чтобы вы наконец согласились сотрудничать.

— Мне было обещано пять минут, — возражает Ариндо. — Куда ты спешишь? Неужели к своему отряду? Они могут знать твою биографию, но никогда не узнают тебя. Хотя тот военный с каменным лицом, видимо, считает иначе.

Сердце Дзено пропускает удар.

Тэтте? Что Ариндо успел тебе сказать? Как много прочитал?

— О, так его зовут Тэтте, — торжествующе произносит Ариндо, заставляя страх и злость заклокотать внутри. Дзено впервые поддался воздействию «Дома мыслей»⁶ именно сейчас, когда ему есть что терять. Он возвращает самообладание, но…

— Тэтте-сан так свято верит, что ты герой, Дзено, — насмехается Ариндо. — Ты так умело запудрил ему мозги, я восхищен! Он искренне считает, что ты можешь захотеть спасти мир. Что ты вдруг полюбил защищать простых людей и исправился. Он так привязан к этому образу, но каково будет его разочарование, когда он узнает правду? Воочию увидит, какое наслаждение ты испытываешь от чужих страданий? Или ты и его уничтожишь прежде, чем он узрит твое истинное лицо?

Удар Дзено в полную силу — не то, что можно пережить без серьезных травм. И все же Ариндо хрипло смеется, сплевывая кровь.

— Так ты все-таки боишься его потерять… Какая печальная ирония, — успевает сказать он, прежде чем ворвавшиеся в комнату военные выводят Дзено за дверь.

 

Дзено плохо умеет справляться с ситуациями, когда теряет контроль и становится уязвимым. Все, что он может после этого — закрыться в себе и причинять страдания другим, наслаждаясь знанием, что сейчас он хозяин ситуации. Не жертва.

Тэтте все никак не может с ним заговорить, Дзено не дает шанса, но их совместные миссии все чаще и чаще выходят из-под контроля, пока однажды Тэтте просто не выбивает оружие из рук Дзено.

— Почему ты это делаешь? — спрашивает Тэтте.
Дзено бьет мелкая дрожь. Ему плохо? Ему хорошо? Чувствовать себя живым — это уже хорошо, верно?

— Почему? — повторяет Тэтте. Дзено слышит, что он злится и не понимает. Это тот самый момент, которого Дзено так ждал и боялся, верно?

— Потому что я плохой человек, Тэтте, — голос его ровный и спокойный, губы изгибает вымученная улыбка. — Это то, что делают плохие люди: рушат все и наслаждаются страданиями. Разве я тебя не предупреждал?

— В этом мы с тобой никогда не были согласны, — отвечает Тэтте. — В прошлом месяце мы вместе освободили заложников. Разве радуется спасению простых людей плохой человек?

— Я радовался их благодарности, — морщится Дзено. — Мне нравится ощущение власти. Люди, добровольно падающие к твоим ногам… что может быть лучше? Вот так, Тэтте. То, что ты считал благородством и добротой, оказалось обычным честолюбием и жаждой власти. Разочарован?

— Даже самый бескорыстный человек не будет помогать другим, ничего не получая за это, — возражает Тэтте. — Спасать людей, рискуя жизнью, ради их благодарности — так ли много ты требуешь взамен?

Дзено устало трет переносицу. Аргументы Тэтте звучат разумно, и он сам хотел бы хоть на минуту в них поверить, но…

— Тебе повезло, что мы на одной стороне. Иначе твоя вера в людей обернулась бы против тебя. Я знаю, кто я, Тэтте. Не будь наивным, оправдывая монстров.

— Дзено, — твердо произносит Тэтте, подойдя на шаг ближе. — Ты очень умный человек. Возможно, самый умный из всех, с кем я знаком. Твои знания часто поражали меня своей глубиной, но в этот раз ты не прав. Я знаю, кто ты, Дзено. Ты тот, кто спас множество жизней. Тот, кто заменил Тачихаре старшего брата. Тот, кто заботился обо мне, даже думая, что я не замечу. Ты не тот, кем тебя видит Ариндо. Ты не монстр, ты человек. Ты мой человек.

Поджав губы, Дзено отвернулся в сторону. С каждой секундой тишина между ними росла и давила все больше, постепенно превращаясь в непробиваемую стену.

— Нам нужно прекратить.

— Прекратить что?

Дзено услышал, как напряглись мышцы в теле Тэтте, и тяжело сглотнул. Он обещал себе оставаться рядом, пока Тэтте не поймет все сам, но он устал бояться и ждать.

— Наши отношения вне работы, — безразлично сказал Дзено, поправив фуражку. — Я плохо влияю на хороших, наивных, глупых людей.

— Ты забываешь, что я воин, Дзено. Я тоже убивал. Ты все еще думаешь, что мы так сильно отличаемся?

Дзено лишь покачал головой, грустно улыбаясь:

— Послушайте меня внимательно, Тэтте-сан. Люди не безгрешны, а монстры не бездушны. В этом и заключается их главная опасность.

Дзено подходит к Тэтте вплотную и осторожно обхватывает его запястье, оглаживает, скользит вниз по ладони, переплетая их пальцы.

— Монстры могут радоваться и грустить, могут дарить заботу и ласку. И привязываться они умеют — возможно, крепче, чем кто-либо другой, — он тянется вверх, позволяя себе небольшой прощальный поцелуй, остающийся горечью на губах. Оторвавшись друг от друга, они оба прерывисто выдыхают и соприкасаются лбами.

— Во многом монстры вовсе не отличаются от обычных людей, — переходит на шепот Дзено. — Они могут быть преданными, искренними и не желать вам зла. Но есть одно существенное отличие.

Тяжело сглотнув, Дзено отпускает руку Тэтте и упирается ладонью в его грудь, заставляя отстраниться.

— Как бы монстр ни старался, он никогда не будет способен на что-то кроме разрушения. И все, что ему дорого, погибнет в его же руках. Привязанность монстра губительна для всех, в том числе для него самого.

Кусая губы, Дзено отворачивается вновь. Он и так позволил себе лишнего.

— И что дальше? — спрашивает Тэтте.

Дзено пожимает плечами:

— Ты слышал, что сказал Ариндо. Спим мы или нет, я всегда буду тебя беречь. Но прошу, ради общего блага, сохраняй дистанцию.

— Я сделаю как вы просите, если вам так станет легче, Дзено-сан, — отвечает Тэтте. — Но я всегда буду ждать, что вы измените свое решение и сможете понять то, что понимаю я.

Дзено с грустной нежностью качает головой. Как был, так и остался глупым упрямцем.

— Взаимно, Тэтте-сан, взаимно.

 

Дзено думал, что поменяется не так уж и много, но каким-то образом поменялось практически все. Они постепенно возвращались к тому взаимодействию, что было в самом начале знакомства: Дзено без конца плюется ядом, Тэтте не реагирует.

— Что-то случилось, Дзено? — в конце концов спрашивает его Фукучи.

— Ничего, командир, — с фальшивой улыбкой отвечает он. Фукучи вздыхает:

— Если это скажется на миссиях…

— Посмотрите отчеты, — отмахивается Дзено. — Ни одного провала.

Потому что они все еще удивительно гармоничный дуэт. Тактик и стратег; боевая сила и сила интеллекта; «хороший и плохой полицейский». Тэтте и Дзено.

И они будут защищать друг друга до последней капли крови, но отшатнутся друг от друга, случайно соприкоснувшись руками.

Это непоследовательно со стороны Дзено — сначала просить держать дистанцию, а потом самому же пытаться завести диалог, придираясь к каждой мелочи. Но Дзено ломает изнутри каждый раз, когда он просыпается в пустой постели и тихо ненавидит себя. Тэтте холоден и отстранен, а Дзено скучает больше, чем думал, что будет, и его так и подмывает спросить: «Ты все еще ждешь? Все еще думаешь, что я того стою?»

«Значило ли это для тебя столько же, сколько и для меня?»

Дзено не спрашивает. Он знает, что так будет лучше. Тэтте раздражающий, нелогичный, странный. Правильный, справедливый, хороший. А Дзено — пламя, сжигающее все, к чему прикасается. И жалеет он лишь о том, что на целые три года позволил себе надеяться, что это не так.

Инциденты, связанные со способностями, продолжают происходить по всему миру и требовать вмешательства Ищеек. Теруко говорит, что инженеров способностей ничему жизнь не учит; Фукучи снисходительно замечает, что это ничего, пока у мира есть их отряд; Дзено молча соглашается с обоими и работает до тех пор, пока не валится с ног от усталости.

Тачихара изредка выходит на связь, докладывая о результатах разведки. Тэтте в свободное время пропадает на тренировках.

Дзено выпрашивает побольше одиночных миссий и думает о том, что его жизнь тоже ничему не учит.

Тэтте впервые за несколько месяцев заговаривает с ним сам, когда Дзено возвращается с миссии в Северной Америке. Примечательно, что речь снова идет об американцах.

— Я уже слышал об этом. У Гильдии дипломатическая неприкосновенность, мы не можем вмешаться, — объясняет Дзено по дороге в общежитие.

— То, что происходит в Йокогаме, неправильно. Страдают простые люди. Наша задача — защищать их любой ценой, — возражает Тэтте.

— От наших действий тоже нередко страдают простые люди, Тэтте, — устало вздыхает Дзено. — Мы не свободная команда супергероев, мы элитный отряд военной полиции. Наша задача — выполнять приказы, а не помогать всем, кому сможем.

— Но если мы пойдем туда не как отряд полиции? — вмешивается в разговор Теруко. — Чисто теоретически.

Дзено замедляет шаг, обдумывая мысль.

— Разве что в маскировке, — цокает он языком. — И ограничить пользование способностями. Важно, чтобы нас никто не смог узнать. Теоретически.

— Я не собираюсь сидеть на месте, пока в моей стране творится безумие! — заявляет Теруко. — Вы как хотите, но я в Йокогаму. Не одному же Тачихаре развлекаться.

— Если я останусь в стороне, не зваться мне человеком чести, — отвечает Тэтте. — Дзено?

Дзено кривит губы, смиренно опустив голову.

— Куда ты, туда и я, Тэтте. Ты же знаешь.

Он ужасно вымотан и не уверен, что их действия не повлекут за собой неисправимых последствий, но это стоит той секунды, когда он слышит, как сердце Тэтте пропускает удар.

— Командира не зовем? — уточняет Дзено, подавляя волну непрошенной нежности.

— У него важная миссия в России, — отзывается Теруко. — Собираемся здесь через пять минут. Будьте в полной готовности, неудачники.

Они расходятся, и Дзено успевает отойти довольно далеко, когда слышит тихое:

— Дзено.

Он останавливается, не оборачиваясь. Кто-то другой на его месте не смог бы различить свое имя, но говоривший прекрасно знал о его тонком слухе.

— Я тоже всегда буду на твоей стороне, — шепчет Тэтте.

В Йокогаме люди массово сходят с ума, и оказавшийся посреди этой бойни Дзено не спал два дня и не успел отдохнуть, вернувшись с миссии. Он в гражданском и старается не использовать способность, а яростно сопротивляющихся противников нельзя сильно калечить, что усложняет задачу, но…

Рядом бьется Тэтте; задорно ругается Теруко. Заглядывает на пару минут Тачихара.

Этот день, на удивление, неплох.

Они с Тэтте все еще держат дистанцию, и Дзено все еще ненавидит каждое свое одинокое утро, в которое чувствует себя особенно жалким представителем человеческого рода, но постепенно их взаимодействия становятся немного спокойнее.

«Я всегда буду на твоей стороне».

Наверное, им обоим давно следовало проговорить это вслух — повторить лишний раз, подтвердив, что это не просто слова, сказанные на эмоциях. Успокоить страх потерять друг друга насовсем и навсегда.

Они могут цапаться по малейшему поводу (к вящей радости Дзено, Тэтте снова начал изредка ему отвечать), могут быть не согласны и сомневаться, но всегда прикроют друг другу спину и протянут руку помощи.

Когда Дзено поручают арест Дазая Осаму, он почти смеется, знакомясь с делом. Ну надо же, кто-то оказался достсточно глуп и невезуч, чтобы почти в точности повторить его судьбу. Что ж, для Дзено все обернулось более удачно, но сочувствия он не испытывает. Жизнь несправедлива, и сам он был готов встретить свою смерть в одиночной камере особо охраняемой тюрьмы — это даже не худшее, что может случиться, если ты с ранних лет ступил на скользкую дорожку.

Когда следом за Дазаем Осаму их целью становятся остальные члены ВДА, Дзено не испытывает удивления и замешательства. Кому, как не террористам, укрывать у себя бывшего исполнителя Портовой Мафии? Детективы оказываются сложной добычей — настолько, что Тэтте третий раз за все время работы ненадолго попадает в медблок, а Дзено сжимает кулаки и старается не винить себя. Куникида Доппо не кажется коварным и злонамеренным, он лишь защищал то, чем дорожил, готовый пожертвовать и своей, и чужой жизнью. Дзено злится, но может это понять. В определенный момент загнанные в угол люди становятся опасны, ему это известно лучше многих. Он не особенно надеется, но не может не предложить сделку — из уважения к чужому отчаянию. Преступник, которому больше некуда идти… Ищейки приютили уже двоих таких, показали им лучшую жизнь и дали возможность исправиться.

Не то чтобы Сайгику Дзено, конечно, смог стать добропорядочным стражем закона.

Тэтте продолжает делать ему замечания на допросах, и хорошо, что он не знает о том, чем обычно заканчиваются его одиночные задания, но сам Дзено уверен, что стал лучше. И он никогда об этом не скажет, потому что все равно никогда не будет соответствовать чужой высокой морали. Монстры могут стараться и могут быть лучше некоторых людей, но это не значит, что они когда-нибудь смогут полностью их понять.

Дзено продолжает цепляться к Тэтте по любому поводу и даже успевает проиграть ему спор; Тачихара, вернувшийся после длительной миссии по внедрению в Портовую Мафию, вместе с Теруко устраивает переполох в Небесном казино; взрывающиеся монеты распространяются по миру, ВДА сбегает из-под стражи, представители ООН просят Фукучи о содействии в создании антитеррористического комитета… все это события довольно удивительные, но Дзено искренне верит, что дело всего лишь чуть сложнее обычных и проигрыш противника неизбежен.

А потом он улавливает фальшь в сердечном ритме Тачихары.

***

— Дзено. Скажи, ты присоединишься ко мне?

Ну вот и все, Сайгику Дзено. Ты искал доказательства? Они перед тобой. Ты надеялся, что ошибся? Но когда ты так сильно ошибался в последний раз? Когда-то умение читать людей было залогом выживания, и ты хорошо отточил этот навык. Ты не ошибаешься, ведь ты лучший, ты выдающийся, ты Ищейка.

Впервые от этого слова становится так тошно.

После случая с Тачихарой у Дзено было время на поиск и анализ информации. И он удивлялся, каким образом не заметил несостыковок раньше — видно, Эдогава Рампо не врал о той меняющей реальность странице. Дзено не мог представить себя кем-то кроме Ищейки, но не был полицейским до мозга костей — потому, вероятно, запись на странице влияла на него куда меньше других.

Он с грустной усмешкой осознал, что Тачихара все понял раньше. «Так, значит, все же мафиози, — покачал головой Дзено. — Надеюсь, ты просто предал нас и потому не выходишь на связь».

Потому что вторая догадка была намного хуже.

Дзено перебирал в голове факты о ВДА, Смерти небожителей и главе отряда, и вскоре красные нити связей сплелись в пугающий узор.

Федор Достоевский, глава преступной организации Крысы мертвого дома, причастен к делам Гильдии, пойман при содействии ВДА. Русский гений, превосходный стратег, безжалостно стирающий своих врагов в пыль.

«Важная миссия в России», — сказала Теруко.

Тот клоун, Гоголь, распиливший себя, смог подменить секретаря и захватить высокопоставленных лиц из правительства.

Тех самых, после встреч с которыми командир вечно жаловался на головную боль.

Кому еще может быть под силу устроить такое масштабное представление? Кому еще это может быть настолько выгодно?

Был ли хотя бы крохотный шанс, что исчезновение Тачихары никак не связано с той флешкой, что он хотел передать? Была ли хоть одна разумная причина отказывать в самостоятельном расследовании?

Если исходить из худшего, если в этом замешан глава отряда, каков будет его следующий шаг? Он потерял союзников, его козырь — способность Брэма Стокера, и он же — его слабое место, в которое будет бить Детективное Агентство. Фукучи не может выдавать себя и находиться рядом с Брэмом, ему нужен кто-то… кто-то…

Подумав, Дзено склонился над столом в резком приступе тошноты, закрыв рот рукой.

«Я, — понял он. — Его следующий шаг — это я».

Дзено так часто задавался вопросом, почему ему все сходит с рук. Почему Фукучи так интересуется тем, какие отношения у него с остальным отрядом.

Это ли тот ответ, который он хотел услышать?
Он задрожал, вспомнив их разговор перед встречей с Ариндо.

«Правительству он нужен живым».

«Смерть небожителей» — не что иное как попытка подорвать саму суть государства.

Как давно у вас были планы на меня, глава отряда?

Дзено напряженно сжал пальцами край стола, подавляя первый порыв — рассказать обо всем Тэтте. Дзено привык полагаться на него, но поверит ли он ему под воздействием страницы? А если и да, сможет ли выждать, продумать план, действовать осторожно? Не выдаст ли случайным словом или действием, тем самым подписав себе смертный приговор?

Дзено сжал зубы и принял решение до последнего момента работать в одиночку.

— В прошлом месяце ты ведь доводил до самоубийства члена банды, попытавшейся ограбить банк, да?

Дзено помнит тот день. И помнит разговор с Тэтте перед расставанием.

«В прошлом месяце мы вместе освободили заложников».

Забавно. Неужели все, кто окружает Дзено, так и продолжат видеть в нем лишь того, кого хотят?

Впрочем, над своим образом Дзено постарался сам, особенно для Фукучи. Он не уставал повторять, как сильно наслаждается страданиями, напоминая, насколько он далек от звания героя.

Он столько раз говорил это при Тэтте и для него, потому что не мог сказать: «Ты почему-то считаешь меня хорошим человеком, но я знаю, что это не так, и я очень боюсь, что однажды ты разочаруешься во мне слишком сильно и просто уйдешь, оставив меня одного».

«Снизь планку, чтобы я мог ее перепрыгнуть», — просил Дзено каждым таким спектаклем. Тэтте не разочаровывался, но и планку не снижал — просто оставался рядом и ждал. Он верил в Дзено больше, чем Дзено когда-либо верил в себя. Наивный, глупый, хороший Тэтте.

Но сегодня спектакль был не для него.

Ая Кода — это имя Дзено запомнил, прослушивая досье Куникиды Доппо. Храбрая девочка, спасенная Детективным Агентством и нарекшая себя воином справедливости, к тому же дочь полицейского. Дзено сорвал джекпот. Не так уж и сложно было устроить все так, чтобы ленивый пьянствующий папаша в нужный день отправил свою дочь в определенный аэропорт за забытыми вещами. Дзено столкнулся с ней почти слишком явно, отчитывая себя за то, что не придумал ничего менее заметного, но в первую очередь было важно убедиться, что Ая услышит в их разговоре все самое необходимое. И, конечно, подложить записку. Тут и начался главный спектакль для Фукучи: рассуждения о невиновности Агентства, голоса, полные страданий, «я — злодей» — Дзено почти скривился, ощущая, как переигрывает. Тэтте искренне ненавидел эту маску, и то, что они чуть не подрались, было закономерным исходом.

Но главное, что в это поверил глава отряда.

— …шесть лет назад я завербовал тебя ради этого момента.

Дзено вечно упрекал в глупости и наивности Тэтте, а сам оказался ничуть не лучше. Почему-то он думал, что командир был первым человеком, поверившим в него. Тэтте, Тачихара, даже Теруко — все они значили для Дзено больше, чем он мог признать, и они были теми, кто влиял на него все эти годы, доказывая, что он может лучше, может… перестать быть монстром. Но все они были после Фукучи Очи — великого героя, который сумел разглядеть что-то в слепом двадцатилетнем парне с черным как смоль прошлым. Шесть лет назад это смогло зажечь в Дзено слабую искру веры в себя.

Оказалось, в нем разглядели лишь погрязшую в грехе душу, неспособную исправиться.

Как бы сильно тебя ни тянуло к созиданию, ты умеешь только разрушать.

Дзено выдыхает, заставляя себя доиграть.

— Я принимаю ваше предложение.

Фукучи отворачивается, и с лица Дзено сползает фальшивая улыбка.

Вот он, момент истины. На его плечи ложится выбор.

Спасение мира или полное его разрушение?

Мир спасают герои, а Дзено героем не был. Мизантроп, эгоцентрик, циник, садист… какое ему дело до мира, который никогда не мог его понять?

А Дзено без конца пытался, но никак не мог сделать все правильно, как хороший человек. Перешел на сторону закона, заменил крики отчаяния благодарностями, стал убивать людей для государства вместо преступной группировки — а толку? Поменялось ли хоть что-то значительное, да и могло ли когда-нибудь поменяться?

«Монстр», — говорила его мама, прогоняя его из дома.

«Монстр», — хвалил его гордый Ариндо.

«Монстр», — слышал Дзено в каждом слове, что говорил ему Фукучи.

Вы же сами считаете себя намного лучше меня, не так ли, командир?

«Монстр», — думала Сэй-Сенагон, пуская пулю ему в висок.

«Монстр», — слышал Дзено в биении сердца Аи.

Монстр, монстр, монстр.

«Ты человек», — сказал ему Тэтте.

«Ты мой человек».

«Вы часть команды», — говорил Тачихара.

«Не смей трогать, это наш болван!» — рычала Теруко, отгоняя врагов от раненого Дзено.

 

«Дзено-аники, — сказал однажды Кабураки, — когда вырасту, хочу стать как ты». 

«Ты будешь куда лучше, Кабураки-кун», — ответил Дзено тогда.

«Лучше тебя не бывает», — с детской уверенностью возразил мальчик.

 

Дзено кладет руку на эфес.

Было ли ему дело до мира — этого мрачного несправедливого места, где каждую секунду кто-то умирает или сходит с ума? В общем и целом, нет.

Но ему было дело до тех, кто хотел жить в этом мире, как Кабураки и Тачихара. Ему было дело до тех, кто защищал этот мир ценой своей жизни, как Теруко.

Ему было дело до тех, кто принимал этот мир со всеми его несовершенствами, всей жестокостью и несправедливостью, как Тэтте. Принимал и продолжал любить. Пожалуй, Дзено никогда не знал человека лучше.

Когда-то он сказал Дзено, что каждый может стать героем, если у него есть причина поступать правильно. Возможно, окажись на его месте сам Тэтте, его причина была бы возвышеннее и благороднее… но, что ж, кажется, сам Тэтте верил, что главное — поступок, а не причина, по которой ты его совершаешь.

Дзено мог бы сдержаться, дождаться ВДА, попытаться все объяснить и каким-то образом завоевать доверие, расчетливый и хладнокровный, как в прежние времена. Но это был личный вопрос: боль Ищейки, которую не понять ВДА; злость Дзено, которую с ним не сможет разделить ни Тэтте, ни Теруко.

Он прошел много битв, но каковы его шансы против собственного командира?

На грани жизни и смерти так сильно хочется жить.

Так много воспоминаний разом проносится в голове. Перемазанный в краске смеющийся Кабураки. Тачихара, за чашкой кофе рассказывающий о своем брате. Они с Теруко, чуть не подравшиеся в ходе какого-то незначительного спора. Тэтте, удерживающий буйствующую Теруко на руках. Они вчетвером на премьере в кино, они же в гражданском, тайно сбежавшие спасать Йокогаму. Тэтте, говорящий, что всегда будет на его стороне. Тэтте, красящий кончики его волос той же краской, какой красили Тачихару. Тэтте, хвалящий его на тренировке.

Тэтте, при знакомстве спросивший о его любимых сладостях. Тэтте, опаздывающий на миссию, потому что загляделся на муравьев. Тэтте, учащийся смотреть в глаза, целоваться по-французски и доверять Дзено. Гладящий его по спине, берущий его за руку, заснувший у него на плече. Тэтте, Тэтте, Тэтте.

У Дзено, на удивление, не так много сожалений. За двадцать шесть лет он прожил жизнь, о которой многим не приходится даже мечтать — яркую, захватывающую, с битвами и потерями, победами и счастьем.

Но месяцы, проведенные порознь с Тэтте, теперь кажутся такой глупой и нелепой ошибкой. Каждая мелкая склока, каждое одинокое утро.

Дзено так и не сказал ему что-то кроме я тебя ненавижу.

«Попросить у тебя прощения — хорошая причина выжить, — думает Дзено, — но, если я не сумею, надеюсь, ты поймешь все и сам. Ты всегда был куда более догадливым, чем о тебе думали».

Он обнажает клинок и готовится к битве.

Notes:

¹ Кабураки Киеката — японский живописец, сын Дзено Сайгику
² «Записки у изголовья» — произведение писательницы Сэй-Сёнагон. О своем произведении она говорила: «Эту книгу замет обо всем, что прошло перед моими глазами и волновало мое сердце, я написала в тишине и уединении моего дома».
³ Поэт Тачихара Мичизо увлекался рисованием, состоял в клубе живописи и прошел трехлетний курс обучения архитектуре
⁴ Один из псевдонимов писателя Дзено Сайгику
⁵ Дзено Дэнпей — настоящее имя писателя
⁶ 思の家 — произведение Дзено Сайгику. Возможно, перевод неточный

Series this work belongs to:

• Part 1 of Ищейки