Work Text:
— Ладно, ладно, заходи, — раздалось сверху, и Орешек проскользнула в наконец открывшуюся дверь. Она успела уже и позвать, и поскрестись, и даже просочиться в щель снизу — ведь Чжань-гэ так кричал, ну как можно было не броситься ему на помощь.
Дверь, кстати, вместо Чжань-гэ открыл этот его мелкий, отчего Орешек встревожилась ещё больше, даже нерешительно застыла на пороге, боясь, что опоздала, но потом заметила движение — с кровати привычным жестом свесилась родная ладонь — и ринулась вперëд.
Вся комната пропахла гостем, даже от Чжань-гэ пахло так, будто мелкий вылизал его целиком, не пропуская ни одного местечка, отбирая его себе. Орешек недовольно фыркнула и потëрлась о ладонь Чжань-гэ мордочкой, однако от еë тепла запах мелкого, осевший на гладкой шкуре Чжань-гэ, только усилился, никак не желая пропадать. Орешек снова фыркнула, примерилась и лизнула вяло шевелящиеся пальцы.
— Ай! — воскликнул Чжань-гэ и отобрал у неë ладонь. — Орешек, ты чего? Есть хочешь? Бо-ди, глянь, миска пустая?
Орешек обернулась, следя за куда-то пошедшим мелким, но тот лишь пару раз шагнул, согнулся, заглядывая за угол, и вернулся в комнату, мотая головой, и Орешек снова устремила всё внимание на Чжань-гэ. Перебралась по кровати ближе к убежавшей руке, снова потёрлась мордочкой о пальцы и расслабленную ладонь. Потом ткнулась носом в запястье. Здесь запах мелкого был ещё сильнее, а тёмные, стучащие в такт сердцу жилки мешало проследить взглядом странное припухшее пятно. Орешек лизнула его и чихнула — настолько сильным тут был чужой запах. Мелкий точно тут лизал, а то и кусал! Орешек проверила руку выше и нашла ещё несколько таких же пятнышек, так же сильно пахнущих мелким. Ну что за наглый пришелец!
Примерившись, Орешек покрепче обхватила руку Чжань-гэ лапками — теперь не отберёт! — и принялась зализывать чужие метки.
— Орешек! — Чжань-гэ снова говорил громко, но весело, не обидно и не ругался. И даже руку не отбирал, так что Орешек просто решила не обращать внимания, пока не закончит перекрывать чужой запах. Наверняка же Чжань-гэ тоже неприятно, что у него по всей руке чужой запах — от её прикосновений и запаха он никогда не кричал так громко и протяжно, как совсем недавно, когда был наедине с этим… этим… Пшшшш!
— Это она лечит или ревнует? — спросил сзади мелкий, и пришлось снова повернуться и предупреждающе заворчать, чтобы не вздумал подходить ближе. Пусть от него сейчас сильно пахнет Чжань-гэ, почти так же сильно, как Чжань-гэ пахнет им, это вовсе не означает, что Орешек тоже его примет. Вот ещё!
— Мне кажется, мы её напугали. Заперлись, кричали, а теперь она ещё и нашла на мне странные синяки… — Чжань-гэ говорил тише, но всё так же весело, да ещё и почёсывал её свободной рукой вокруг ушей, и Орешек чуть не сомлела, позабыв о своей важной цели.
— Кричал только ты, — в голосе мелкого тоже слышалось веселье, как будто он передразнивал Чжань-гэ, но Чжань-гэ на него почему-то совсем не злился, и Орешек никак не могла решить, стоит ли ей злиться за двоих или просто не обращать внимания.
— Считаю это недоработкой. Обязательно заставлю в следующий раз тебя кричать как минимум так же громко. Может, Орешек тебя пожалеет и будет тебе зализывать раны.
При звуке своего имени Орешек дёрнула ухом и посмотрела Чжань-гэ в лицо, но тот смотрел мимо неё. На мелкого. То есть говорил не с ней, а о ней. Она очень надеялась, что Чжань-гэ рассказывал мелкому о её недовольстве — почему-то мелкий понимал только прямые угрозы, а во всех остальных случаях путал, о чём именно она просит, и совершенно не разбирался в её настроении, как бы явно она его ни выражала.
— Иди в душ первый, меня, как видишь, захватили, — снова заговорил Чжань-гэ, и хотя он сказал это всё тем же весёлым тоном, мелкий вдруг отступил ещё дальше от кровати, а потом и вовсе сбежал в место, где всегда влажно, иногда шипит вода и множество пузырьков и коробочек с разными странными запахами.
Орешек закончила зализывать последнее пятнышко на захваченной руке Чжань-гэ и решила, что можно ненадолго прерваться. Чтобы лично убедиться, что мелкий старательно смоет с себя запах Чжань-гэ и уйдёт, чтобы не вернуться как можно дольше. Хорошо бы навсегда.
Дверь оказалась незаперта, мелкий протяжно ругался на шипящую воду и пытался перебить запах Чжань-гэ самым слабым запахом из всех имеющихся пузырьков. Да у него же так ничего не получится, возмутилась Орешек. Она уже собиралась подтолкнуть поближе к мелкому коробочку с самым вонючим содержимым, но тот зачем-то направил воду себе в рот и страшно забулькал. Он что, решил тут утопиться?!
Мигом выскочив наружу, Орешек побежала к Чжань-гэ, громко зовя на помощь. Им совершенно не нужен тут мёртвый мелкий. Пусть Чжань-гэ его спасёт, наругает и выгонит, чтобы топился в другом месте.
Чжань-гэ шёл ей навстречу так быстро, что едва не упал, уворачиваясь, чтобы о неё не запнуться, но дойдя до комнаты с водой, остановился на пороге, вытянулся вдоль косяка и замер, глядя через прозрачную перегородку на мелкого, который уже не топился, а по третьему разу размазывал по шкуре слабо пахнущую пену. Орешек многозначительно подвинула лапкой самую вонючую коробочку, надеясь, что Чжань-гэ поймёт, что она имеет в виду, но он даже не подумал перевести взгляд ниже, следя за мелким. Наверное, тоже удивлялся его глупости, только помогать не стремился. Ну и ладно, тогда Орешек тоже не будет помогать. Пусть хоть десять раз в пене измазывается! Потом мелкий начал пену смывать, и Чжань-гэ сходил обратно в комнату и вернулся с самым большим полотенцем. Орешек как-то спала на нём, очень мягкое.
И в это большое мягкое полотенце Чжань-гэ завернул мелкого, когда вода перестала шипеть и тот вышел из-за перегородки. Завернул, затянул поплотнее, не позволяя вывернуться, а потом лизнул в нос и в щёку, помечая заново. А ведь мелкий только-только почти смыл с себя его запах. Хотя у Чжань-гэ нос не такой чувствительный, как у неё, наверное, ему показалось, что от мелкого больше совсем не пахнет как надо. Но если Чжань-гэ так быстро обновил на мелком свой запах, значит, ему нравится, когда мелкий пахнет им? Значит, Чжань-гэ всерьёз решил принять мелкого в семью? Совершенно не интересуясь мнением Орешка!
Мелкий ушёл к столу, где едят, а Чжань-гэ полез под воду, и Орешек чуть не разорвалась, решая, что важнее: проследить, чтобы Чжань-гэ не утопился, или проследить, чтобы мелкий ни в коем случае не ел её еду. И еда, и Чжань-гэ очень важны, но мелкий пока ни разу не ел из её миски, так что Чжань-гэ в большей опасности. Но раньше Чжань-гэ никогда не топился… Хотя вдруг он заразился от мелкого и тоже вдруг ни с того ни с сего направит воду себе в рот?!
В итоге Орешек уселась так, чтобы видеть и мелкого, и Чжань-гэ, и крутила головой, переводя взгляд с одного на другого, пока Чжань-гэ не выбрался из-за перегородки и не собрал с себя лишнюю воду полотенцем — не таким большим и мягким, как то, в которое завернул мелкого, зато с приятной ребристой поверхностью, о которую так здорово тереться мордочкой и в которую так приятно запускать когти. Сразу после того, как Чжань-гэ убрал воду с ног, Орешек метнулась к нему и старательно о них потёрлась, обновляя запах. Выкуси, мелкий, это её Чжань-гэ!
Чжань-гэ снова позвал её по имени, потом подхватил на руки и лизнул в нос, подтверждая, что они принадлежат друг другу. Вот только от него всё ещё — пускай и слабо — пахло мелким, даже под всем тем запахом, который он вылил на себя из бутылочек. Орешек попрочнее опёрлась лапками о поддерживающую руку и плечи и принялась тереться мордочкой о голову и шею Чжань-гэ, перекрывая чужой запах как можно тщательнее.
Однако чужой запах всё ещё был настолько сильным, что больше смешивался, чем перекрывался, поэтому Орешек, увлёкшись, совершенно не заметила, как Чжань-гэ тоже прошёл к столу, где едят, и в их семейный груминг влез мелкий. Только поняв, что вот уже третий раз лижет щёку не Чжань-гэ, Орешек отпрянула, с возмущением видя, что все её старания пошли прахом, потому что мелкий успел лизнуть Чжань-гэ в шею и теперь вылизывает ему рот. Орешек упёрлась нахалу лапкой в щёку, но тот не только не убрал свою наглую голову, но ещё и наворчал на неё, не отрываясь от вылизывания Чжань-гэ.
К счастью, Чжань-гэ подобная наглость тоже возмутила, и он оттянул мелкого от себя, прихватив рукой за загривок, и отчитал:
— Бо-ди, хватит меня жрать, ты пугаешь Орешка! Давай лучше съедим то, что ты тут наготовил. О, креветки!
Орешек обернулась проследить, куда Чжань-гэ указывает, и радостно подтвердила, что креветки — это то, что надо. Надо немедленно дать Орешку!
Чжань-гэ ссадил её на пол, потом отнёс ей в миску креветку, и Орешек немного потерялась во времени, впиваясь зубами в сочную, упругую, одуряюще пахнущую мякоть. Потом креветка внезапно закончилась — совсем вся, даже крошки на дне миски, даже капли сока по краям миски, — и Орешек вернулась к столу, где едят, требуя ещё.
— Теперь ты ей дай, — сказал Чжань-гэ, даже не глядя на неё. А вот мелкий внезапно оказался более понятливым и отнёс ей в миску ещё одну креветку. Возможно, он не настолько уж и плохой.
К тому времени как Орешек расправилась со второй креветкой, Чжань-гэ и мелкий тоже успели доесть и сбежали в место, где вода, и заперлись там! Орешек просунула под дверь лапу и дотянулась до стоящей совсем рядом с дверью ноги. Судя по вскрику, нога принадлежала мелкому. Потом дверь дрогнула и медленно приоткрылась, и Орешек сунула в образовавшуюся щель голову. В комнате сильно пахло мятой, значит, Чжань-гэ собирается спать. А мелкого всё ещё не выгнал.
Орешек потрогала мелкого лапой за ногу и отпрянула назад, приглашая следовать за собой. Мелкий не понял, и Орешек повторила.
— Кажется, она меня куда-то зовёт, — сказал мелкий неуверенно и наконец вышел следом.
Орешек добежала до двери и села рядом с обувью мелкого. Уставилась на мелкого, ожидая, когда же до того дойдёт, что пора уходить.
— Чжань-гэ, она точно не нассыт мне в обувь? — спросил мелкий, отворачиваясь от её взгляда.
— Нет, она просто ждёт, когда ты будешь уходить, чтобы выскочить на лестницу, — раздался из комнаты с водой голос Чжань-гэ, а потом показался и он сам. — Он остаётся, Орешек, можешь не надеяться.
Когда мелкий, вместо того чтобы свернуть к входной двери, прошёл в спальню, а следом за ним туда же пошёл Чжань-гэ, Орешек едва успела добежать, чтобы тоже попасть внутрь, пока они снова не заперлись. Она не допустит, чтобы мелкий снова лизал и кусал Чжань-гэ так, что тот будет кричать. Дождавшись, пока они оба улягутся — слишком близко друг к другу! — она втиснулась между ними и упёрлась спиной в Чжань-гэ, отпихивая мелкого всеми четырьмя лапами.
— Ей точно можно спать с нами? — спросил мелкий, нерешительно касаясь пальцами её напряжённого бока и пытаясь осторожно погладить.
— Или так, или она всю ночь будет волноваться и скрестить под дверью, не давая нам спать вовсе.
Чжань-гэ обхватил её под передними лапами и подтянул по кровати ближе к своей голове, чтобы потереться носом о её мордочку. Она потёрлась в ответ и немного успокоилась: Чжань-гэ не прогоняет её, не меняет её на мелкого, а значит, пока что всё в порядке.
Мелкий снова осторожно погладил её по боку, потом почесал между ушами. Потом его пальцы спустились ниже, приятно почёсывая под челюстью. Очень приятно. Орешек ткнулась ему носом в ладонь, от которой всё ещё немного пахло креветками, снова подставила под чешущие пальцы нижнюю челюсть и шею и позволила себе задремать.
Почёсывания становились всё медленнее, пока совсем не остановились. Орешек возмущённо вынырнула из сладкой дрёмы, потыкалась в руку и поняла, что мелкий спит. Как и Чжань-гэ, мерно дышащий у неё за спиной. Вздохнув, Орешек поднялась, всем телом потянулась и старательно потёрлась о ладонь мелкого со всех сторон: раз уж они его оставляют, надо оставить на нём правильный запах.
Совсем неопытный и едва понимающий Орешка мелкий на самом деле был не таким уж и маленьким, но у Орешка была вся ночь и много-много терпения. К утру мелкий был обтёрт и вылизан с головы до ног, чем Орешек очень гордилась. А потом проснулся Чжань-гэ и тоже принялся тереться о мелкого и вылизывать его. Несмотря на все крики и попытки отползти. Так его, Чжань-гэ!
Спустя совсем немного дней Орешек выучила, что мелкого зовут Бо-ди, а их с Чжань-гэ крики, когда они друг друга вылизывают, это что-то вроде очень громкого мурчания, и в её кошачье сердечко вернулся покой.