Chapter Text
СЛАВА
Это были чувства на уровне подкорки, на уровне инстинкта. Да и кто бы в здравом уме, на моём районе-то, признался даже себе самому, что на самую долю секунды засмотрелся на парня?
Я не помню, когда всё в первый раз началось, но, кажется, я сразу ощутил исходящую от него опасность — как собака, как дворовый драный кобель.
В детстве мать за ухо оттаскивала меня от песочницы, потому что я бил его пластмассовой лопаткой, в первом классе — уже за другое ухо, за то что мы придумывали ему прозвища и мазали мелом стул.
Слизняк. Дрыщ. Скелет. Упырь. Отодракула… Хотя это уже в более поздние годы.
До конца школы я смотрел на него исподлобья, наверное, затем, чтобы он не приближался ближе трёх шагов. Не подходил, не стоял рядом, не смел заговаривать. Не смеялся, не радовался, катился лесом — куда угодно, только подальше.
Я прогуливался по району в компании братишек и дружбанов и цыкал на него каждый раз, когда тот шёл навстречу с булкой хлеба под мышкой. Он шарахался, парни ржали.
Я не разрешал им его трогать, я говорил им, что марать руки о такое ничтожество отвратно.
Мне лично так точно — я знал, что если прикоснусь к этому парню, после ничто уже меня не спасёт.
Естественно я никогда об этом никому не говорил. Это было неправильно, это было нелепо. Пусть скажет спасибо за то, что все и так считали его тряпкой, о которую я вечно вытираю ноги, а потому не трогали.
Пусть бы так и жил себе, тихо вырос, женился, родил, скопытился. Пожалуйста. Иногда я умолял об этом, глядя в непроницаемо чёрные глаза, каждый раз на мой смешок поднимавшиеся в ответ — и в них никогда не было страха. Я мог в этом поклясться.
Пожалуйста, бойся меня.
Пожалуйста.
Мы так и продолжали расти в одном дворе, моя компания расширилась, мы обзавелись тачками-тазами, работами, квартирами и бабами. Я ещё сумел поступить на заочку, некоторым так и не повезло.
Мы прожгли мои двадцать два лета, распевая (и распивая) песни под гитару во дворе под яблонями. Гоняли по улицам и раздражали соседей музыкой из впаянных в тачки колонок, покуда не выходил чей-нибудь батя и не орал благим матом.
Было жарко и влажно, пьяные девки одним смехом будоражили кровь парней, и каждый пытался произвести впечатление, крутя вертушки на турниках.
Всё ведь было так охеренно. А потом мне стукнуло двадцать три, у всех начались взрослые заботы, и я и сам стал пропадать в гараже, починяя чужие тачки.
***
Имя моего слизняка — Влад. Хотя, разумеется, я никогда не звал и не зову его по имени.
«Эй, шкет», — даже при том, что мы бывшие одноклассники. Или дрыщ. Скелет… Ой, да сколько прозвищ можно придумать щуплому пацану, который к концу школы отрастил себе чёрную чёлку, а потом ещё и за время универа переквалифицировался в непонятно что — то ли гот, то ли панк.
Выбритый висок, косуха, чёрная одежда, гитара за спиной, цепь на боку, пробитое в трёх местах ухо. Блядские узкие джинсы, и высокие шнурованные ботинки на ебучем протекторе.
Я свищу ему, привалившись к своей малиновой «Ладе». Сигарета дотлевает до фильтра, а до магаза топать и топать.
— Эй, Отодракула! У тебя сигаретки не найдется для папки?
Чёрный затылок с небольшим собранным хвостом застывает. Влад разворачивается и резко подходит ко мне.
У меня чуть сижка изо рта не падает прямо на штаны, когда вдруг эти глаза и хищный нос оказываются настолько рядом.
— Как ты говоришь, Отодракула? — Влад хмыкает. — А мне нравится, эротично.
Звенит своими железками, пока вытаскивает из переднего кармана джинсов пачку.
«Ого, да он вымахал», — наконец, холодея, подмечаю я. Заострившиеся ещё больше черты лица, раздавшиеся плечи… Вроде дрыщ, да не скажешь, что не даст сдачи при случае. Слишком сильно облегающие пах чёрные джинсы. Я спешно отвожу глаза, но мне кажется, что он всё видит. Снова и снова.
— Держи, — кидает он в меня пачку. — Мне больше не надо.
Ловлю в воздухе.
— Спасибо… — хриплю в ответ. Да что с голосом?! Хорошо никого из пацанов нет вокруг. — А почему тебе больше не надо? Выпилиться собрался?
— Ещё чего, пока ты куда-нибудь не врежешься на своем «тазу», не имею права уступать, — хищно скалится белыми зубами, делает пригласительное движение рукой.
У, сука.
Сжимаю пачку.
Подло смеётся, разворачивается на сто восемьдесят и продолжает путь. Гитара бьётся о штаны… Гм, штаны, конечно.
Всё-таки какая сука. Я почти уверен — это он виноват, что я запал. Никаких поводов больше нет, только Влад со своими блядскими замашками, расшаркиваниями, слишком облегающей одеждой.
Обветренными пальцами жадно достаю сигарету, закуриваю, выдыхаю дым.
Сегодня вечер прохладный, он в куртке. Но у меня в памяти навечно застыло, как в прошлом году Влад вышел в рваной чёрной майке, из-под которой проглядывала белая кожа. Пиздец меня тогда вынесло.
Я жадно затягиваюсь. Надо с этим что-то делать, так и до психушки недалеко.
Пусть уже пройдёт мимо с бабой; почему я его ни разу не видел, надо спросить. Или самому жениться по-быстрому.
Да. С этим пора разобраться.
А то хрень творится.
***
Стоя под душем, я всё равно ещё вспоминаю эти джинсы. Понимаю, что буду себя ненавидеть, но вспоминаю.
Выхожу, делаю бутерброды с варёной колбасой (так с детства и не разлюбил) и, войдя в комнату, запускаю свой дышащий на ладан комп.
С одной стороны, хочется потратиться на новый, с другой — машина требует вложений, да и на «погулять» пока молодой, бабки нужны, на хер этот комп. КС тянет, и спасибо на том.
Мимо двери шаркает батя. Он почти трезвый, а значит почти добрый; он вообще в последнее время сильно не пьёт, а то мы с ним схлёстываемся каждый раз. Уже прошло то время, когда я страдал — теперь после его попойки спарринг в основном выигрываю. Вот батя и притих, надоело каждый раз зубы искать по углам… Не то, что бы от этого становится легче мне, но хотя бы не лежу, как псина потом неделю, пока синяки не сойдут.
Отношения лучше не стали. Теперь этот алкаш только иногда скалится и подлизывается. Денег просит. Теперь я у него — «кормилец и добытчик». В то время, пока не «козлина и вор».
Комп включается с третьей попытки, жирными пальцами хватаю мышку, захожу во ВК, бездумно полчаса листаю новостную ленту, бешено плюсую новому отреставрированному корыту Толика.
Блямк нового сообщения.
Снова Ксюха требует моего внимания. Блин, разок переспали у Лёхи на дэ рэ, и всё. Что за лажа? Задумываюсь. Перехожу на её страницу. Ну вот что мне ещё нужно, с одной стороны? Сам же хотел прекратить смотреть… налево-наголубо. Жопа — во, сиськи — в наличии, мозги… Вроде есть, но заточены, как у всех — на поиск выгоды и долгие годы сношений с мозгом партнёра. Но ведь всё, как у всех!
Задумчиво, без энтузиазма смотрю фотографии, потом нерешительно набираю в поисковике «Владислав Забаров».
Записи закрыты.
Информация скрыта.
С фотографий на меня смотрит пентуха.
Он что, ещё и сатанист? Час от часу не легче. Может, проклял меня? Приворожил? Нахрена? Щёлкаю в поисках нормального человеческого фото.
На десятый раз попадаю на Влада с гитарой в свете одинокого софита на сцене какого-то дрянного клуба. Не на первой роли играет в какой-то группе. Вот фото, где чёлка закрывает лицо, вот фотограф зацепил только тело, с тонкими пальцами, пережимающими струны, из расстёгнутой рубашки белеет кожа. А вот ещё — голова закинута вверх, хищный нос с горбинкой, острый подбородок, глаз не видно… Как звезда. Порно-рок-звезда — автоматически генерирует мозг. Раздражаюсь и закрываю страницу. И чего меня туда понесло опять? Знаю же, что ничем хорошим не закончится.
***
Ночью, буравя взглядом потолок с полосой треснувшей штукатурки, думаю о том, что у Влада должно быть полно поклонниц. Таких разрисованных, как он, чёрным, малолетних писюх, текущих по той херне, которую он играет. Почему тогда я никого с ним не видел?
Верчусь в кровати по часовой до самого утра.
Наутро морда в зеркале опухшая и злобная. Хочется сказать — накормите кто-нибудь этого бульдога и приласкайте, но сказать это некому. Готовлю себе яичницу, сжалившись над папкой, оставляю и ему порцию, завариваю кофе покрепче.
Мамка ушла от папки лет десять назад, ну, как, попыталась уйти. Вроде прожила спокойно месяц без всех этих запоев, а потом её сбила машина на долбанной дороге без светофора.
Я даже помню, что отец грустил. Плакал и причитал, пока я сидел в другой комнате, буравя взглядом стену и сбивая о неё кулаки. Но на похоронах был недвижим — каменное лицо, конечно, мужику же не положено. Как и меня учил. И мы двое, два кирпичнолицых дебила, остались без мамы. Совсем. Не знаю, понял ли он что-нибудь. Мне кажется, стал на пару градусов менее буйным, но стоило ли это того, мать?
***
Всё-таки по поводу приласкаться — есть к кому идти. Поразмыслив, я всё же звоню Ксюхе, договариваюсь, что приеду за ней вечером, вывезу в люди, за что получаю ультразвуковым восторженным визгом в ухо. Ну, хоть что-то. Надо присматриваться к бабам, а то уже не мальчик.
Что за детские глупые влюбленности?
К десяти утра я всё-таки появляюсь на рабочем месте. Наш гараж с кучкой автомехаников недалеко, и заведует им свой мужик, потому опоздание страшным грехом не считается.
— О, Слав! Слав! Дай полтинник, не хватает опохмелиться!
— Дядь Сень, ты ж если опохмелишься, работать уже не сможешь.
— Слав, ну ты за кого меня принимаешь? Я же профессионал!
— Опыт — сын ошибок трудных, дядь Сень.
— Не любишь ты дядьку, Слав…
— А ну, отстань от малого, — гаркает на него Валера — здоровенный мужик лет пятидесяти, с проседью, в кепке набок.
Дядя Сеня виновато опускает глаза, бросает на меня обиженный взгляд, но я знаю, что через полчаса он всё уже забудет, а завтра разговор повторится сначала.
— Слав, дело есть, зайди ко мне. — Валера манит меня промасленным пальцем и ныряет в свою будку.
Я — за ним. В будке так места мало, что воздуха нет. Всё обклеено, как у бывшего дальнобойщика — а Валера он и есть — голыми бабами с коричневым загаром. Я мысленно поминаю белую кожу, являвшуюся мне в эротических кошмарах.
— Слышь, Слав, ты парень хороший, рукастый, сам знаешь, я тебя уважаю…
— Да, Валер, ну ты чо, — смущённо басю я, потирая шею и довольно улыбаясь. Шеф никогда не скупится на комплименты в мою сторону, это подкупает.
— Я серьезно, был бы ты моим сыном, я был бы просто счастлив, — кивает Валера.
Сыновей у него нет, три дочери, насколько я помню. А что, я бы и сам не отказался жить в нормальной семье. Но кто меня когда спрашивал?..
— Мне бы реально заиметь наследника, ну, ты понимаешь, семейное дело… Этот гараж — второй, где Василий, мой брат главным. И мы с ним хотим третий открыть — ближе к центру. Ну, ты понимаешь, там все будет ещё цивильнее, нужна молодая кровь…
— Вы меня хотите перевести? — ошалело спрашиваю я.
— Лучше, — потирая усы, говорит шеф. — Я хочу, чтобы ты там стал за главного. Ну, ты подумай конечно… Но мне всё ясно — рукастее и смекалистее тебя я никого не знаю. Может, команду соберёшь молодую. А может и это, с дочкой моей какой задружишь, — ржёт он, колотя меня медвежьей ручищей по спине. — Стали бы настоящими родственниками…
— Валер, все это звучит дико круто, конечно, но ты лишку хватил, — я закашливаюсь и краснею.
Дочки его младшие ещё в школе учатся, а старшую я никогда не видел, она должна вернуться из какого-то крутого ВУЗа. Башковитая дивчина. И такой тесть. Настоящий дом у них, тёплый, приветливый… Я даже ёрзаю, представляя такой исход событий. А, может, и правда сбудется?
— Я это, ещё молод для таких вещей, — решаю показать я себя с хорошей стороны.
— Каких вещей? Ты мне ваньку не валяй, знаю я, чем ты занимаешься на выходных! Кстати, насчёт этого… Зачем я тебя позвал. Управляющий должен всем пример подавать, понимаешь? Ты заканчивай там с этими вашими драками, возлияниями, я понимаю в пятницу, но не каждый день. Мне новый Сенька на точку не нужен, я старого не знаю, как с утра в себя приводить. Усёк?
— Усёк, — киваю я. — Да я ж это от скуки только, Валер.
— Смотри у меня! Будет у тебя пробный месяц как раз, пока гараж не выкупим окончательно. А там — готовься! — поглаживая бороду, шеф сияет, как начищенный самовар.
Хотя наверное, моя морда, как начищенный колпак, отражает то же самое.
***
Э, как удачно поворачивается жизнь. Я иду по дорожке, подплясывая, руки в карманах спортивных штанов, шаг широкий, кепка набекрень. Гляжу на себя сбоку в витрину — широкоплечий, загорелый, с выбивающимися непослушными кудрями. Я их вечно сбриваю под ноль, а они отрастают, прут и прут. Просто красавчик.
Надвигаю кепку себе на глаза, хитро улыбаюсь, обнажив зубы. Хорош, шельмец, ну хорош же! Сейчас ещё бабла подвалит мне, и жизнь совсем другой стороной повернётся!
Я вспоминаю, что вечером мне везти Ксюху на гульки, а потому надо хорошенько смыть с себя машинное масло и надеть майку почище, а то как соблазнять девку? Я-то надеюсь на продолжение. Останавливаюсь на светофоре, перекатываясь с пятки на носок.
И тут мимо проносится, гремя и заставляя дребезжать витрины битами из колонок ярко-зелёная колымага, а потом ещё одна, и ещё. Я даже отхожу на шаг. Кто это так шалит по моему райончику?
На задах машин светятся неоновые наклейки — пиратские череп и кости.
***
Влад
Лишиться последних сигарет, чтобы в который раз проверить его реакцию — это, конечно, того стоило. Я бережно вынимаю гитару и ставлю на стойку, по пути погладив струны. Мы ещё с тобой повоюем.
Крикнув матери, что нет, спасибо, есть я не хочу, заваливаюсь на кровать, стаскивая джинсы. Это конечно, прикольно, охренительно выглядит, но ходить в них весь день задолбаешься. Узко в некоторых местах.
Я снова думаю о Славе.
Этот гопник пугал меня всю школу, правда, именно благодаря этому я научился давать отпор. Смотреть в глаза страху. Не бояться высказывать своё мнение, одеваться всё более броско и заниматься именно тем, чем всегда хотел.
У него была необычная реакция на парней, я понял это постепенно, уже после школы. Обычные поцыки сразу бычились, тыкали пальцами, до последнего брызгали слюной, но Славка Домский — нет. Он вёл себя странно. В школе постоянно пытался меня поколотить, а потом в старших классах вдруг прекратил. Издевался словами, но так, будто боялся подойти. Я даже подумал как-то, что он просто меня боится, захотел проверить — и начал с ним спорить; мы в тот день орали друг на друга до срыва голоса, но так и не подрались.
Я знаю, что многие другие пострадали от него и его компании — кто-то не вовремя встретился в тёмном переулке, кто-то ответил слишком дерзко. Но лично он практически никого не бил.
А мне вообще всё сходило с рук. Так просто? Нет. Это потом, когда начинаешь гулять с подругами, засасывать их в парках и барах — приходит понимание, что это другой взгляд. Он провожал меня взглядом в спину, скользил им по губам, задерживался на шее.
Так не делают парни с парнями, верно? У Домского есть секрет, и я не собираюсь пока его раскрывать, чуть позже, если совсем оборзеет. Да он ведь чуть не упал, когда я резко наклонился к нему, чтобы подать сигареты. Это смешно и стрёмно.
Я ёрзаю на неудобном диване с чёрной накидкой. А ведь я не привык смеяться над людьми за их недостатки. Ну, неравнодушен Славка к парням, пусть даже он — мой личный враг, это не его вина. Хотя это длится уже так долго, что пугает.
Что ж. Осталось недолго — я всё равно хочу свалить из этого города.