Новый нож

Он выбирается из-под обломков, отхаркивает кровь, стряхивает с себя пыль и камни и замечает поблизости неподвижно распростёртого Виктора. Его грудная клетка едва заметно ходит от дыхания — значит, точно жив. И в этот момент Джейс понимает: война только началась.

Он пробирается через разрушенное основание Хекс-врат. Адреналин превращает всю боль в тяжёлый наркотик, растекающийся по венам. Джейс падает рядом с Виктором, переворачивает того на спину и загнанно выдыхает.

Каким-то непостижимым образом их всё же выбросило из руны. Их тел не было рядом с вратами, когда уничтожили хекс-ядро, но Джейсу сейчас плевать на логистику.

Тело Виктора больше не из магического металла, а из (кровоточащей) плоти. Он лежит без сознания, закрыв глаза, будто спит. Длинные волосы, спутанные от остаточной магии, облепили бледную шею. Свежие шрамы от хекс-ядра отливают перламутром, будто на его лицо падает солнечный луч, пропущенный через призму. Но Джейсу сейчас не до эстетики.

За разбитыми окнами утихает война, и у Совета совершенно точно есть вопросы, которые нельзя будет оставить без ответа. Нет сомнений в том, что делать дальше.

— Покидаешь Пилтовер, — произносит Мел.

Она ловит Джейса с поличным: Виктор, худой и смертный, лежит у него на руках безвольным грузом, укутанный в свой прежний синий балахон. Джейс ощущает себя ребёнком, которого застукали, едва тот запустил руку в запретную банку с печеньем. Или юношей, пойманным за кражей научных записей, с которыми совершенно точно не стоило шутить.

— Ты цела, — выдыхает он.

Мэл стоит в дверном проёме, оперевшись о косяк — изнурённая боем, но всё такая же прекрасная. Живая.

— Всё закончилось.

Но Джейс не ощущает вкуса победы. Тело Виктора в руках становится всё холоднее, и Джейс крепче прижимает его к себе, защищая от осуждающего взгляда Мел. Солнце танцует в разбитом стекле врат, по тёмному полу бегут нервно дрожащие тени, и Джейса мутит — точно как в Небесном плане внутри хекс-ядра Виктора.

— Нам нужно уйти.

Мэл молчит, взвешивая его слова. Джейс видит, как она колеблется, как дрожат невидимые чаши весов: на одной долг, а на другой — дружба. Если они останутся, Виктора будут судить и, скорее всего, приговорят к пожизненному заключению, а то и к смерти. Каждая секунда, проведённая в бездействии, ощущается как навеки потерянный час.

— Вдвоём мы могли бы просить о помиловании, — неуверенно предлагает Мел.

Джейс опускает взгляд на свою ношу. Там, в аркейне, он на мгновение почувствовал всё, что чувствовал Виктор. Слился с его вездесущим сознанием, и каким бы тёплым, любящим и волшебным оно ни было, оно также несло в себе холод, одиночество и печаль.

— Он не такой, — отвечает Джейс, и взгляд Мэл грустнеет, — он себя не простит.

— Поэтому ты сбегаешь.

— Так далеко, как меня сможет унести эта проклятая нога.

Мэл вздыхает, трёт больное плечо. Что-то в ней изменилось, словно прорезался новый свет, пусть и окутанный облаком свежей скорби, не требующей объяснений. Она подходит ближе, на расстояние руки, опускает ладонь ему на локоть. Лицо её серьёзно и решительно, но в нём нет ни злости, ни обиды, ни скрытых мотивов.

— В трёх километрах от Холдрума есть старый фермерский домик. Сливовое дерево посреди деревенской глуши, золотая черепица и дверь, выкрашенная в красный. Ключ хранится у Перси, он местный. Найди его и передай, что дом теперь твой, потому что я так сказала.

От удивления с лица Джейса едва не сходят все краски.

— Ты серьёзно? — переспрашивает он, поудобнее устраивая Виктора на руках, чтобы не уронить.

Мэл закатывает глаза.

— Я проводила там лето, когда была маленькой. Теперь этот дом мой, и как новая глава клана Медарда я могу передать его кому пожелаю.

Мэл смотрит на него так пристально, словно видит насквозь, и Джейс понимает — это прощание.

— Если ты выберешь его, то больше не сможешь вернуться.

Эхо людских криков взбирается по лестнице, звучит всё громче. Стражники зовут Мел. Грудь Виктора поднимается и опадает, касается тела Джейса, словно зверь в поисках укрытия.

— Я знаю, — отвечает Джейс, коротко улыбнувшись.

Мэл кивает, а затем поспешно разворачивается и уходит к лестнице.

— Да-да, я здесь. Оставайтесь на своих местах, тут слишком опасно, — она в последний раз кидает на Джейса быстрый взгляд через плечо. — Хекс-врата уничтожены.

Джейс выскальзывает через чёрный ход.

Виктор спит, и спит, и спит. За всё время их долгого пути в Холдрум он ни разу не просыпается. Он ворочается, когда его поят, проглатывает еду, которую Джейс закладывает ему в рот, и всё же остаётся на грани жизни и смерти. Словно часть его сознания до сих пор не может выбраться из другого мира.

Джейс соврёт, если скажет, что это не пугает его до смерти. Чудовищное дежавю, но это не главное. Как они выжили? Как выжил он сам? У Джейса нет ответов на эти вопросы. Что, если жизнь Виктора — плата за уничтожение хекс-ядра? Джейс не может с этим смириться. Не смог в прошлом, а теперь и пытаться не станет.

Два дня уходит на то, чтобы найти в Холдруме Перси и ещё два — чтобы убедить его: да, Джейс действительно получил позволение Мэл Медарды. Перси оказался ворчливым и вредным старым рыбаком в синих резиновых сапогах и со спутанной бородой, пахнущей протухшей форелью. В итоге удаётся получить ключ, показав Перси эмблему клана Медарда на внутренней стороне сломанных карманных часов.

После долгой, изматывающей дороги Джейс наконец-то ступает на порог того самого фермерского домика.

— Видишь, Вик? Всё будет хорошо.

Он укладывает спящего Виктора на старый пыльный диван и со вздохом окидывает взглядом жутковатую гостиную. Виктор еле слышно что-то бормочет, прижимаясь к подушкам.

— Готов поспорить, здесь нас никто не станет искать, — говорит Джейс. — К тому же тут довольно просторно. Огромный потенциал для новых экспериментов, правда, партнёр?

Во рту горчит от этих слов. Возможно, все их совместно нажитые знания стоит похоронить под обломками Хекс-врат. Возможно, они оба прокляты, и их истории с самого начала было суждено стать трагедией.

Джейс убирает с лица Виктора отросшие пепельно-коричневые волосы, заправляет за ухо выбившуюся прядь. Затем устраивает его на диване поудобнее и встаёт. Нужно понять, как включается свет.

Выясняется, что с этим придётся попотеть, но Джейса никогда не пугал физический труд. То, что пугает его больше всего, лежит ничком на диване и смотрит сны в каком-то очень, очень далёком мире.

Несмотря на все старания, Джейс не может даже представить, что такая изнеженная особа, как Мел, выросла и оформилась в этом домике. Жильцов здесь, похоже, не было уже много лет. На полках осталась всего парочка семейных реликвий, выставленных на обозрение, остальные закрыты брезентом или затянуты паутиной. В гостевой спальне Джейс находит коробку детских игрушек и задвигает обратно под кровать.

Он стирает постельное бельё, приводит комнату в божеский вид и переносит туда Виктора. Иногда, если достаточно долго говорить с ним, Виктор бормочет в ответ нечто неразборчивое. Джейс бы всё, на хрен, отдал, лишь бы ещё хоть раз услышать, как Виктор зовёт его по имени.

Но если ничего не изменится и навсегда останется как есть — значит, так тому и быть. Джейс намерен играть вдолгую.

— Я нарубил дров. Оказывается, нагреватель тут устроен по-старинке, — говорит он, подкручивая гаечным ключом крепление у больного колена. — Походил по городу немного, поспрашивал, нет ли какой подработки. Нам бы поесть нормально. Я уже продал все свои золотые пряжки и чертовски близок к тому, чтобы содрать со стены эти фамильные часы, — Джейс не сводит глаз с лица Виктора, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Но тонкие, изящные черты неподвижны, будто сделаны из фарфора. Джейс снова поправляет его волосы, убирает пряди за ухо, чтобы лучше видеть лицо.

— Так вот, местный кузнец заметила, что я неплохо управляюсь с металлом, и разрешила мне прибивать подковы за пару монет.

Возможно, это неправильно, и всё же Джейс проводит ладонью по шее Виктора, по нежной коже. Он неделями купал, одевал и кормил Виктора, но ни разу не касался его так. Лишь чуть-чуть трогал под ухом, чтобы почувствовать пальцами биение пульса.

— Господи, как же я по тебе скучаю.

Виктор спокойно спит. Он так красив в своей безмятежной дрёме. В голову приходит мысль: не будет ли лучше, если всё останется как есть. Тогда Виктору не придётся вспоминать о том, что он натворил.

— Это моя вина, — осмелев, Джейс накрывает пальцем родинку над губой. Руки дрожат, словно он прикасается к фитилю бомбы. — Я тебя не послушал. Не смог тебя отпустить.

Он обводит пальцами следы шрамов, уходящие под одежду Виктора. У Джейса на лбу тоже четыре похожие вмятины, вот только зеркало в ванной пока недостаточно чистое, чтобы как следует их разглядеть.

Ресницы Виктора вздрагивают, и Джейс отдёргивает руку, от шока задержав дыхание. Но это лишь случайность: Виктор отворачивается и вздыхает. Джейс с усилием трёт глаза.

— Я… Я скоро вернусь.

Он встаёт, и ортез на ноге скрипит громче половиц.

Кузнец, с которой договорился Джейс — здоровенная двухметровая минотавриха по имени Боссмэн. Настоящее это имя или нет — неизвестно, но Джейс в любом случае достаточно умён, чтобы не задавать лишних вопросов (особенно учитывая, что и она их не задавала).

Кузня совсем небольшая и обеспечивает местный городок всем необходимым. Что покрупнее — привозят из Пилтовера. Чертовски иронично, что в конце пути Джейс оказался там, где и должен был согласно семейному наследию — у открытого огня с молотом в руках.

— У меня особые заказы: на сменную шестерёнку коленного вала, пятнадцать сантиметров диаметром, и на пять металлических носков для ботинок для гильдии ремесленников, — говорит Боссмэн, вытирая руки о передник. — А сестрица моя ровно нынче вечером замуж выскочить решила. Тайное венчание у неё, стало быть, вот сучка тупая. Сам сдюжишь?

Разжав струбцину, Джейс утирает пот рукавом и кивает:

— Конечно, без проблем.

— Я тя ничо из этого делать не учила, — прищуривается Боссмэн.

Джейс замирает.

— Ну, э-э-э… Я подумал, знаете… соображу на ходу?..

— Ученик, блядь, ага, конечно, — фыркает она, снимая передник, и психует, когда тот цепляется за кончики рогов. — Фу. От чего бы ты там ни скрывался, надеюсь, оно того стоит! Потому как ежели носки будут с изъянами, я тебе их завтра первым делом в жопу засуну!

— Откуда вы знаете, что я… — Джейс замолкает, прикусив язык на полуслове.

Боссмэн кидает на него такой взгляд, словно Джейс сморозил несусветную чушь.

— Ты куёшь так, будто это наука ебучая! Да ещё поди циферки складываешь в голове. Выходит, конечно, миленько, вот только без любви.

Она пожимает плечами и натягивает плащ.

— Но коль работа сделана, значит сделана. Главное не дай Пилтоверу пронюхать, что ты тут.

Блядь.

— Так точно, мэм.

Виктор приходит в себя в самый обычный вторник.

Джейс как раз выяснил, как восстановить трубы в кухне, но случайно ударился головой о раковину. Оттуда немедленно полилась вода, намочив рубашку, и Джейс, отплёвываясь и ругаясь на чём свет стоит, пытался вслепую нащупать кран.

— Чёртова развалюха, — шипит он, — И ведь денег у них куры не клюют, кто будет проводить лето в этой дыре, полнейший отсто…

Он утирает лицо. Прямо перед ним на диване сидит Виктор.

Джейс каменеет. Вода стекает с волос, бежит за шиворот, капает на пол. Виктор бесстрастно наблюдает.

— Вик? — хрипло зовёт Джейс. Ключ падает из рук, и Джейс вздрагивает от грохота. Но Виктор не реагирует. — Виктор, эй, Вик, — зовёт Джейс, огибая кухонный остров.

Ничего. Виктор смотрит словно сквозь него, не видя ничего, кроме теней. Джейс медленно подходит к нему и осторожно опускается на корточки.

— Вик, — произносит он, сглатывая ком в горле, — ты… довольно долго спал. Это я, Джейс. Помнишь меня? Твой партнёр?

Глаза Вика следят за ним, но он не отвечает. В груди Джейса словно пробили дыру. Виктор медленно моргает и даже не вздрагивает, когда Джейс берёт его за руку.

— Ничего страшного, если… если ты не помнишь, — говорит Джейс, сжимая крепче, словно пытаясь вложить в этот жест всю ту привязанность, которой уже не хватает места в груди.

Никакой реакции. Но глаза Виктора открыты, он смотрит на Джейса, он жив. Джейс безмолвно благодарит судьбу за это неслыханное везение.

— Есть хочешь? — спрашивает он, вставая. Нервно сглатывает, вытирает ладонь о мокрую рубашку. — Я эм-м-м… починил раковину на кухне.

Разумеется, никто ему не отвечает. Но Виктор всё так же сидит и внимательно наблюдает за тем, как Джейс пытается сделать болтунью из яиц, которые недавно выменял на что-то в городе. И когда Джейс ставит перед ним еду в матовой золотой тарелке, Виктор берёт вилку и ест сам. Джейс сидит напротив, подперев голову рукой, и просто смотрит.

— Прости, я тот ещё повар, — бормочет он и сам себе не может объяснить, почему всё никак не замолчит. Он всегда порол чушь рядом с Виктором, а теперь, когда тот не сводит с него медового взгляда, сердце колотится так яростно, что того и гляди проскочит в горло. — Нужно было почаще заглядывать к маме на кухню. А я всё надеялся, что стану достаточно богат и смогу позволить себе модного повара.

Виктор цепляет на вилку по кусочку за раз. Медленно, словно рассчитывая каждое движение, но безупречно воспитанно. Джейс не может отвести глаз.

— Надо признать, немного стрёмно начинать всё сначала.

Длинные тёмные ресницы Виктора едва заметно касаются щёк. Джейсу невыносимо хочется его обнять.

— Господи, каким-то чудом мы, придурки, заслужили второй шанс. Кто бы мог подумать.

Доев, Виктор в гробовой тишине сидит перед пустой тарелкой. В кровать он укладывается сам, Джейс лишь немного его направляет.

На починку ванной уходит целая неделя. Долбаная центральная разводка! Старая как чёрт знает что, всё проложено как попало, говняные соединения, слишком много труб посажены на муфты, герметик прогнил. Неудивительно, что вода бежит изо всех щелей.

Джейс зарабатывает достаточно, чтобы они могли поесть два раза в день. Виктор немного поправился — чуть-чуть, самую капельку — потому что теперь ест сам. Кажется, он помнит все базовые действия: как есть, мыться, одеваться. Но просить о чём-то большем — что со стеной говорить.

Он скользит по дому, словно призрак. Иногда Джейс обнаруживает его в коридоре, или на крыльце, или в дверях. И каждый раз Виктор просто стоит и наблюдает за ним. Джейс его не гонит: он никогда и ни за что не попросит его уйти.

Джейс пытался предложить Виктору почитать что-нибудь, написать или нарисовать — но карандаш выскальзывает из обмякших пальцев, падает на пол, и у Джейса каждый раз обрывается сердце. Поэтому он сам читает Виктору на ночь всё, что находит в коробках на чердаке или в недрах городской библиотеки. Пусть библиотекой это и можно назвать лишь с натяжкой: с книжными сокровищницами Пилтовера она и рядом не стояла.

— Тебе было бы так чертовски скучно, — вздыхает Джейс, перелистывая страницы. — Это базовый уровень. Элементарно. Хотелось бы мне забрать с собой наши книги, Вик.

Нынче ему так многого хочется.

Виктор сидит на диване, подтянув колени к груди. Плотнее натягивает одеяло на плечи, уставившись в пространство.
Стараниями Джейса домик медленно, но верно становится жилым. Он намного больше дома, в котором вырос Джейс, и точно просторнее его комнаты в Академии. Огромные столичные залы Пилтовера порядком его избаловали. Каким же он был напыщенным индюком, играя там в политику. Не видел дальше собственного носа. Упустил то, что было прямо перед глазами.

Джейс со вздохом откладывает книгу, Виктор провожает его движения взглядом, но будто бы рефлекторно. Так дёргаются при варке лапки мёртвых лягушек.

— Я даже не знаю, хочешь ли ты остаться, — бормочет Джейс. В камине с хлопком вспыхивает и опадает сноп искр. — Ну что это за жизнь? Я продолжаю принимать решения за тебя, и каждый раз неправильные.

Виктор смотрит на него, не мигая, а Джейсу стыдно поднять на него глаза. Одеяло падает на пол, Джейс вскидывается — и не может отвести взгляда от протянутой к нему руки. Приоткрыв рот от шока, Джейс смотрит, как Виктор тянется к нему — медленно и осторожно, будто протягивая руку сквозь миры. Джейс сидит, затаив дыхание, так неподвижно, что начинает ныть больная нога. Виктор опускает ладонь ему на лоб. В сознании Джейса царит полный хаос ровно до тех пор, пока он не осознаёт: Виктор обводит пальцами шрамы от хекс-ядра.

— Ты там, внутри, — шепчет Джейс. — Я тебя вижу.

Руки Виктора тонкие и холодные, но от его прикосновений по позвоночнику стекает нестерпимый жар. Виктор прижимает пальцы к шрамам, кладёт их на ими же оставленные следы. А потом убирает руку, молча поднимается с дивана и уходит наверх. Джейс роняет голову на подлокотник и трёт глаза, чтобы не расплакаться.

Джейс стоит с ножницами в руках, собираясь укоротить отросшие лохмы, когда до него вдруг доходят слова Мэл — будто обухом по голове огрели.

«Ты никогда не сможешь вернуться».

Когда-то его лицо можно было увидеть повсюду, даже на башнях и дирижаблях. Лицо того, старого Джейса, чисто выбритого и с безупречной стрижкой. Мир признает Джейса Талиса, но не оставшуюся от него пустую оболочку, даже явись она перед ними. Он решает оставить волосы как есть, лишь слегка ровняет бороду — чтобы не выглядеть как отшельник, живущий в лесу.

Он умывается, кидает взгляд в треснувшее зеркало и прижимает пальцы к углублениям шрамов. Если смотреть достаточно долго, перед глазами снова встаёт тошнотворное перепончатое плетение того, иного мира. Дно пещеры, кровь и мышцы его собственной ноги, размазанные по земле.

Джейс сам едва себя узнаёт.

Холдрум ничем не примечателен. Небольшой городок на скалистом берегу, пасмурный и дождливый, населённый простыми работягами, а не зажиточными кланами, в отличие от Пилтовера. Благополучие скромного местного общества завязано на торговых кораблях, заходящих в пристань из открытого моря.

Джейс несколько дней собирался заглянуть к портному, чья лавочка всего в трёх кварталах от кузницы. Судя по витрине, все вещи там шьют вручную. Они слишком далеко в горах. Какая уж тут модная фабричная одежда! Лишь пожилая женщина за швейной машинкой у стойки.

— Добро пожаловать, голубчик. Чем могу?

Джейс снимает капюшон и пальцами зачёсывает волосы со лба назад, чтобы выглядеть поприличнее. Стены старомодного домашнего магазинчика выкрашены в убийственно-жёлтый цвет.

— Здравствуйте, я бы хотел заказать одежду. Брюки, рубашку и пальто, если возможно.

— Оплату пряжками не принимаем, — отзывается строгий голос из подсобки.

— Господин Перси? — Джейс оглядывается, смаргивая удивление.

Перси сопит и кряхтит, пробираясь к ним по коридору, отпинывает с дороги коробку с тканями.

— Не сыскать швеи лучше моей Нины. Плати шестерёнками*, другого нам не надо.

— У меня есть деньги, — со смешком отвечает Джейс. — Я накопил, честное слово.

Перси прищуривается, но Нина отмахивается от него:

— Да ну тебя, кыш! Такой симпатичный молодой человек. Ну-ка, выпрямись, сниму с тебя мерки.

— О, нет, это не для меня, — останавливает её Джейс, — это для моего партнёра. Но не беспокойтесь, я помню его мерки.

— О-о-о, — умилённо тянет Нина, — а ты, старый простофиля, едва помнишь мой день рождения!

— Погодите, я не имел в виду, что мы… — пытается возразить Джейс, ощущая, как теплеет лицо.

— Только полный дурак попытается запомнить твои мерки! — хмурится Перси, взмахивая руками. — Они же меняются с каждой чёртовой булочкой.

Нина запускает в него подушечкой для иголок через всю комнату, но Перси предусмотрительно ныряет в коридор. Джейс замечает на стене свадебную фотографию и не может сдержать улыбки.

— Ладно, дорогой, — Нина шарит руками по столу в поисках бумаги, — продиктуй-ка мне мерки.

В некоторых цифрах Джейс не уверен, что-то приходится прикинуть на глаз, а что-то быстро подсчитать в уме. Нина трижды просит его повторить и цокает языком, а затем начинает суетиться, приговаривая «божечки мои, тощенький-то какой, надо сделать пальто на подкладке, чтобы не мёрз, бедный ребёнок недоедает, вот, возьми с собой, пусть нарастит немного жирка, глядишь, в нормальные штаны влезет».

Джейс возвращается домой с рукописным чеком и корзинкой хлеба.

Скучая, он находит на чердаке старый проигрыватель. Некоторые пластинки сломаны, но, немного повозившись, Джейсу удаётся запустить один альбом. К сожалению, в семье Мэл коллекционировали лишь классику и оперные партии.

— Только время зря потратил, — кривится Джейс, поднимая лапку проигрывателя.

— «Аира из Механической Бури». Не лучшая их вещь.

Джейс дёргается так резко, что едва не сворачивает шею. Виктор стоит в дверях гостиной, обхватив ладонью предплечье другой руки, и осматривает комнату. Джейс пытается что-то сказать, но первые пару секунд может лишь шевелить губами, издавая невнятные звуки. Он поднимается с колен, для верности опираясь на каминный портал.

— Вик?..

Виктор глядит на него с бесконечной грустью на лице.

— Джейс.

Джейсу едва не отказывают ноги. Виктор протягивает руку, словно собираясь его придержать, но в последний момент останавливается, прячет ладонь в подмышку.
Несмотря на много дней сна, он всё ещё выглядит измождённым.

— Ты пом… — начинает Джейс, осекается, прочищает горло и пытается снова: — Что ты помнишь?

Виктор смотрит в окно, будто проверяя, хорошая ли погода, и отвечает:

— Давай пройдёмся.

Иронично, но они идут примерно с одной скоростью. Джейс немного усовершенствовал свой ортез, но так и не придумал, что сделать для Виктора: не было возможности спросить. В результате тот ходил по дому без поддержки, но медленно, явно через боль. Но Джейс не мог понять, была ли эта боль старой или новой.

— Болезнь ушла, — отвечает Виктор, читая его мысли. — Хекс-ядро излечило меня, обратив моё тело в металл. Но после очередного воскрешения новый недуг пришёл на смену старому. Аркейн магически воссоздал это тело, но вместе с тем дестабилизировал его. Я понятия не имею, где пролегают границы моих возможностей.

— Так значит, всё-таки больно, — хмурится Джейс.

Виктор не отрицает, лишь мрачнеет, мельком взглянув на его ногу.

— Что случилось?

— Неважно, — вздыхает Джейс, почесав бороду. — Господи, как я рад снова слышать твой голос. Ты всё это время… — пару мгновений он не может подобрать слов, — не мог выбраться? Из того места?

Виктор хмурится, думая о чём-то своём. Они идут по полю, мощёных дорог здесь нет, лишь море травы и неровные ряды разросшихся деревьев. С каждым шагом они всё ближе к морскому берегу и всё дальше от металлических городов. Скорбь и боль, страдания, зависть и ненависть — всё позади. Осталась лишь грязь в сапогах и затянутое облаками небо.

Виктор останавливается, его взгляд снова теряет фокус, будто разум покидает тело. За те несколько секунд, что он молчит, у Джейса кровь успевает застыть в жилах.

— Да… и нет, — наконец отвечает Виктор. — После того, как хекс-ядро уничтожили, руна восстановила моё сознание, и я обнаружил, что противлюсь инстинкту выживания. Я слышал тебя, иногда даже видел, но я не был готов… принять правду.

Виктор так долго рассматривает ладони, словно всё ещё ожидает увидеть расплавленный лиловый металл.

— Я не мог принять, что жив.

Джейсу больно это слышать.

— Но ты здесь. Ты вернулся, — произносит он под тяжёлый стук собственного сердца.

— Я знал, что ты очень старался меня спасти, — отвечает Виктор, заторможенно шагая вперёд. — Пусть и не мог понять, почему, я… Я не мог оставить тебя одного. Не теперь.

Джейс медленно выдыхает.

— Я с тобой. В любой вселенной, ты же знаешь.

Виктор оборачивается неожиданно резко.

— Но ты всего лишился, Джейс, — нервно произносит он. — Останься ты в Пилтовере, стал бы героем. Тебе не пришлось бы скрываться в захолустном городке, пряча преступника.

— Вик…

— Зачем? — спрашивает Виктор, загнанно дыша. С каждой секундой он заводится всё больше, зарываясь пальцами в длинные выгоревшие волосы. — Почему ты выбрал такую жизнь? После всего, что я сделал. Все твои исследования, друзья… Ты больше никогда не увидишься с Мел. Почему, Джейс?

Это невыносимо. Джейс хватает его за руку и, притянув ближе, ловит его взгляд. Слишком много эмоций клубится внутри. Виктор здесь, смотрит на него, говорит с ним. Джейс больше ни секунды не потратит зря.

— Потому что я люблю тебя.

Виктор смотрит будто сквозь него. Когда-то в этих глазах пела целая галактика, а теперь в них лишь бесконечная космическая пустота. Джейс крепче сжимает его руку, молясь, чтобы Виктор всё понял.

— Ты ничего мне не должен, — говорит он. — Наш нынешний быт ненадолго, я понимаю. Это временное решение до тех пор, пока мы… пока ты не решишь, что хочешь делать дальше. Но я хочу, чтобы ты знал, почему я сделал то, что сделал. Ты буквально держал в руках мою душу, ты видел меня, мы слились воедино в аркейне, ты ведь тоже чувствовал всё это. Я бы чёртову тысячу раз умер за тебя, Вик.

Виктора трясёт, и как только он пытается высвободить руку — Джейс немедленно отпускает. Виктор отворачивается, трёт губы ладонью.

— Я совершенно этого не заслуживаю.

Он будто уходит в себя, весь его вид кричит об этом. Джейс окидывает взглядом окрестности, закатное небо и вздыхает.

— Нам необязательно обсуждать это прямо сейчас. Идём… поешь со мной. Давай проживать по одному дню за раз, ладно?

С каждым мгновением Виктор глубже прячется в свою скорлупу, но всё же слабо кивает. Джейс ведёт его обратно к дому, мягко направляет, устроив ладонь у него на спине. На земле остаются две пары хромых следов.

— Твои волосы, — говорит Виктор.

Джейс шарит руками по голове: должно быть, загорелись, попала искра. Сказать по правде, однажды это уже произошло, но на этот раз не удаётся нащупать ничего, кроме сальных прядей, которые давно пора помыть.

— Прости, это всё копоть из кузни.

— Я не о том, — качает головой Виктор. Перед ним на тарелке лежит кусок хлеба, который он уже добрых минут десять мусолит без особого аппетита. — Они длинные.

Джейс усмехается, вытирает руки красным кухонным полотенцем.

— Твои тоже.

Виктор ощупывает свои волосы. Изучает их, словно иноземную особь.

— Маскировка, — предполагает он.

— Ну, пока что никто за нами не приходил. Но так меньше шансов, что кто-то в городе меня узнает.

Виктор поднимает на него взгляд полный острого скептицизма.

— Как они тебя называют?

— Джей, — отвечает Джейс, потирая шею ладонью.

— Умно.

— Ой, да ну тебя! Я сочинял на ходу.

Уголок губ Вика слегка подрагивает. Он наконец-то доедает свой хлеб, и Джейс сдерживает вздох облегчения.

Домывая тарелку, он снова ловит на себе пристальный взгляд Виктора. Джейс опускает тарелку в сушку, вытирает руки, привычным жестом тянется почесать подбородок, и только теперь понимает, что так привлекло внимание Виктора.

— Это всё борода, так ведь?

— М-м-м.

— Тебе она не нравится.

— Я этого не говорил, — отвечает Виктор, подперев подбородок ладонью, словно слишком устал, чтобы держать голову прямо. — Ты с ней похож на, — он зевает, — горячего лесоруба.

Джейс коротко, сухо смеётся.

— Считаешь, я горяч?

— Я ничего не считаю. «Считаю» ли я, что трава зелёная? Нет, она просто такая и есть.

— Что ж, спасибо… наверное.

Виктор дремлет, сидя за столом. Джейс пытается разглядеть своё отражение во влажной обеденной тарелке.

Виктор вернулся, но как будто не до конца. Он много спит и выходит из своей комнаты лишь к столу или посидеть на диванчике у окна. Иногда по вечерам Джейсу удаётся уговорить его прогуляться. Виктора всё ещё мучают боли (пусть и не так сильно, как раньше), но им обоим полезно больше двигаться.

Одностороннее признание оставило в груди рваную рану, но Джейс не собирается носиться со своими чувствами. Отодвинуть их в сторону — намного проще. Признания будто и не было вовсе. А может, Виктор просто не понял, что произошло. В конце концов, у него хватает забот поважнее чувств Джейса. Вик, чёрт побери, практически вознёсся, стал чем-то вроде бога и едва не уничтожил весь мир. Такую глубокую рану ничем не закроешь, у Джейса нет подходящей повязки. Что бы он ни сделал — случившегося не исправить, и от этого ещё тяжелее.

Каждый день на работе Джейс часами борется с приступами паники: что если он вернётся, а дом пуст? Или ещё хуже.

Но Виктор не уходит. Джейс эгоистично надеется, что тот останется навсегда.

Он разжигает огонь в камине посильнее, чтобы Виктор не мёрз. Заказанная одежда будет готова только к среде, Джейсу не терпится наконец-то одеть его во что-то потеплее дерюг и лохмотьев.

Взгляд Виктора снова устремлен куда-то вдаль. После заката ему обычно тяжелее всего, как будто звёзды вызывают плохие воспоминания. Грустно видеть, как что-то столь прекрасное вдруг обернулось демоном на его плече.

Джейс вешает кочергу на камин и садится рядом с Виктором. Диван проседает под его весом, и ресницы Виктора вздрагивают.

— Поговори со мной, — умоляюще просит Джейс.

Виктор поднимает глаза, обшаривает взглядом углы комнаты.

— Ты пахнешь краской.

— Да, нашёл банку в подполье. Бог знает, сколько она там лежала. Попытался освежить заднюю дверь, она совсем облупилась.

— Тебе небезразлично это место, — говорит Виктор. Джейс морщится и пожимает плечами.

— Я просто пытаюсь сделать что-то хорошее из ничего.

— А от меня никакой помощи, — добавляет Вик. Джейс хмурится и уже открывает рот, чтобы поспорить, но тот продолжает: — Я не заслуживаю счастливого конца.

— По-твоему это — счастливый конец? — поражённо моргает Джейс.

— Да. Я здесь, с тобой, и это намного лучше любого посмертия, на которое я мог рассчитывать.

Джейс сглатывает в попытке вернуть на место сердце, подпрыгнувшее к самому горлу.

— Мы знатно наворотили дел. Мир изменился, не знаю, к лучшему или нет, но что изменился — факт. И кто-то пострадал куда больше нас. Мы получили второй шанс, и я не могу его упустить. Потому что не всем так повезло, у многих второго шанса так и не случилось.

Виктор меняется в лице, мрачнеет, словно от обиды, но затем Джейс понимает — это не обида, а скорбь.

— Я убил стольких людей. Заманил в ловушку, обещая исцеление, а потом забрал их души, потому что мне это было на руку. Моей добычей стали ровно те, кем когда-то был я сам — больные, уязвимые. Мне нет прощения, Джейс.

Это невыносимо. Джейс обнимает Виктора за плечи одной рукой, и тот, на удивление, позволяет.

— Я оживил тебя с помощью хекс-ядра, и оно исказило тебя. Это я виноват, Вик. Я не представлял жизни без тебя и был слишком эгоистичен, чтобы уничтожить ядро сразу, как ты мне сказал. Ты был прав.

— Нет, — хмурится Вик. — В своём стремлении к миру я позабыл, в чём истинное совершенство. Человечество не способно жить по-настоящему, не обладая свободой воли. Без грусти нет радости, а без страданий нам никогда не узнать мира. Моя ошибка в расчётах унесла сотни жизней.

— Не смей взваливать всю вину на себя, слышишь? — угрюмо возражает Джейс. — Мы напарники, а значит ты не один. Не топи себя в этой вине, Вик, очень тебя прошу.

— Я не могу быть тем, кем был когда-то, — произносит Виктор.

Джейс вспоминает их бессонные ночи перед доской с расчётами. Кажется, всё это было в прошлой жизни. Какими они были наивными, как верили в то, что их исследования привнесут в этот мир нечто грандиозное. Возможно, в правильных руках так и вышло бы. Но Джейса ослепили блики на водоразделе классового конфликта — стоит подумать об этом, и пропадает малейшее желание быть прежним собой.

— Думаю, это не страшно, — отвечает он.

Виктор долго молчит. Джейс начинает подозревать, что он, возможно, задремал, и наконец, не выдержав, решается проверить. Виктор смотрит в огонь пустым взглядом, и Джейс эгоистично делает вид, будто всё ещё считает, что Вик спит.

Джейсу начинает нравиться классическая музыка — со скуки, или, быть может, от отчаяния. Не то чтобы сильно, но что-то в ней определённо есть. Скрипучая тишина старого дома невыносима, а музыке хотя бы можно подпевать, пока выкручиваешь болт из ортеза.

— Бля, бля-бля, блябляблябля бля-бля, — Джейс вынимает винт, внимательно рассматривает сорванную резьбу. — Чёрт, чёрт-чёрт, чёртчёртчёрт чёртчёрт, чёрт.

— Не уверен, что это верный текст, — замечает Виктор.

— Из песни слова не выкинешь: у меня нет деталей, чтобы починить эту хрень.

— Когда я жил в Подгороде, у нашей семьи тоже почти ничего не было, — говорит Виктор. Джейс выпрямляется, ловя каждое его слово, наблюдает, как Виктор плавно пересекает комнату и устраивается на стуле рядом. — Я приспособил старые технические резинки и стальную вату и сломал не одни плоскогубцы, пока делал пружину. Конструкция вышла сомнительная, ходить было ужасно больно, даже не знаю, с чем сравнить. Но зато я мог сам добираться до школы.

Он протягивает руку, и Джейс, шокированный рассказом, молча передаёт ему отвёртку и верхнюю часть ортеза.

Какое-то время Виктор изучает потрёпанную конструкцию, ворочает без малейших усилий, словно та ничего не весит, рассматривает отверстие крепежа. Его руки движутся будто сами собой, взгляд скачет с детали на деталь с той же горячей страстью, как когда-то в лабе (это всегда означало, что Виктор на полной скорости решает в уме какую-то задачу).

— Вот тут, —— показывает он, — угол крепления слишком давит на сочленение. Винты не будут изнашиваться преждевременно, если поставить плоскую скобу под углом в тридцать градусов.

— О, — задумчиво выдыхает Джейс. Цифры и расчёты практически парят перед глазами (будто магические руны). — Я изначально пытался уменьшить давление на пятку. Хоть и вижу, что пластина от этого проминается.

Глаза Виктора блестят от успешно решённой задачи. Он возвращает деталь Джейсу.

— Расточи отверстия крепежа. Может, в кузне разрешат приварить заплатку.

— Завтра спрошу. Спасибо!

Виктор медленно поднимается на ноги и уходит обратно в кухню.

Когда они сталкиваются снова, Виктор сидит на диванчике, подтянув колени к груди, и смотрит в окно серым потухшим взглядом.

Но сегодня в нём на мгновение вспыхнула та самая, такая знакомая искра. Как же Джейсу повезло увидеть её снова!

Джейс возвращается домой с рваной раной. Щека выглядит так, словно его знатно приложили штифтовым ключом. Впрочем, Джейсу мгновенно становится на это наплевать: на кухне его встречает Виктор в новой одежде, которую Джейс не так давно втихаря подложил ему в шкаф.

— Всё по размеру, — шепчет Джейс себе под нос.

Виктор едва не роняет кружку.

— Джейс! Ты весь в крови!

— Есть такое. С лошади слетела подкова. Сказал Боссмэн, что схожу наложить швы, но, видит бог, у меня нет сейчас лишних денег.

Виктор подходит ближе, Джейс оглядывает его с ног до головы и не может подобрать слов: так хорошо тот выглядит. Виктору ужасно идут чайно-зелёный и тепло-коричневый цвета. Брюки идеально облегают длинные ноги, а ещё Нина дала в подарок жилет, и даже он сидит на Викторе как влитой, соблазнительно подчёркивая изгибы тонкой фигуры. Если обхватить эту талию ладонями, сомкнутся ли пальцы? Хотел бы Джейс это знать.

— Хорошо выглядишь, — хрипло говорит он.

— А ты выглядишь просто ужасно. Идём, — Виктор прижимает к его ране платок и тянет Джейса в кухню.

Джейс давно не видел, чтобы он двигался так быстро. Виктор настойчиво его подталкивает и, усадив, начинает шариться в кухонных шкафчиках.

— Аптечка под раковиной, — говорит Джейс, наконец опомнившись. — Старенькая, правда. Я могу сам всё зашить. Не самое страшное, что мне приходилось делать.

Хлёсткий взгляд Виктора бьёт словно кнут, и Джейс выбирает заткнуться, пока не пришлось рассказывать историю своего перелома. Вику совсем не обязательно знать, что Джейс повредил ногу, пытаясь выбраться из альтернативной реальности его «идеального мира».

— Я всё сделаю. Сиди и не дёргайся.

Джейс не из тех, кому нужно повторять дважды. Но, кажется, не в этот раз: прочищать рану оказывается неебически больно. Виктор находит медицинскую иглу и нить, прокаляет кончик иглы над свечой, чтобы простерилизовать, и начинает шить. Джейс шипит от боли, пока Виктор протягивает нить, словно латая дыру в пиджаке. Удивительно, но его руки не дрожат. Это прогресс.

— И зачем ты это сделал? — спрашивает Виктор.

Джейс удивлённо моргает и вновь неосознанно дёргается от укола, едва сдерживая ругательства.

— Просто — ай! — погнался за лёгкими деньгами.

— Поистине бездарное применение твоего гениального ума, — жестоко отмечает Виктор. — Но я не об этом. Ты заказал мне одежду.

— А-а, — Джейс старается не пялиться, но ничего не выходит. Он будто осел, которого манят морковкой, привязанной к палочке. Взгляд сам возвращается к новому облику Виктора: к жилету, покорно повторяющему все изгибы тела, к воротничку, плотно прилегающему к шее. Ткань выглядит мягкой и блестящей, будто шёлк. Изысканно, но не вычурно. Виктору идёт. — Ну, не то чтобы у меня было время на сбор чемоданов. А все местные тряпки сожрала моль.

Движения Виктора замедляются, и следующий прокол он делает осторожнее, придерживая Джейса за лоб свободной рукой. Его пальцы снова ложатся на выемки шрамов, и от этого у Джейса трепещет в животе.

— Сидим дома, играем в переодевание… — бормочет Виктор, — Ты как будто хочешь снова сделать из меня человека.

— Я никого не хочу из тебя делать, — говорит Джейс, не подумав, и по лицу Виктора понимает, что кажется, снова сболтнул что-то не то. — Послушай, я… Тебе, наверное, не хочется всего этого слышать, но и деваться некуда, ведь ты зашиваешь мне лицо. — торопливо продолжает Джейс в попытке объяснить. Он опускает ладонь на бедро Виктора, и тот дёргается, как от удара током, несмотря на преграду из нескольких слоёв ткани. — Я люблю не какую-то одну идеальную версию тебя. Когда я говорю, что люблю тебя, это относится ко всем твоим проявлениям, хорошим и плохим. Я просто хочу быть с тобой.

Выражение лица Виктора нечитаемо. Он затягивает нить, смыкая края раны, и фиксирует узлом.

— Хекс-ядро лишило тебя рассудка.

— Возможно. Или наоборот, я наконец-то очнулся.

Золотые глаза вспыхивают таким внезапным гневом, что Джейс вжимается в скрипучий кухонный стул, будто оглушённый громовым раскатом.

— Я пытался убить тебя, Джейс. И во многих вселенных я преуспел. Ты гонишься за остриём ножа.

Джейс хватает его за жилет и дёргает на себя. Виктор выбрасывает вперёд руки, упираясь в спинку стула, и Джейс улыбается так широко, зло и безумно, что болезненно тянет свежий шов.

— Так пырни меня.

Виктор отшатывается. Разворачивается, покачнувшись, и решительно уходит вверх по лестнице. Джейс в отчаянии трёт лицо. На ладони остаются липкие следы свернувшейся крови.

Джейс уходит нарубить дров, складывает поленницу на просушку, а когда возвращается — дом пуст.

Вика нет ни в комнате, ни в ванной, ни в кухне, ни на большом диване в гостиной, ни на маленьком у окна. Его нет ни в одном углу, даже на веранде пусто.

Он ушёл.

Джейс проживает все стадии горя разом, а затем садится на пол прямо там, где стоял, и смотрит в пустоту, пока не начинает саднить пересохшие глаза.

Ни записки, ни прощания. Его просто… нет. Нет нового пальто и ботинок, и всего остального. Джейс предвидел такой исход, но в груди почему-то болит так, словно её насквозь пробили молотом.

Дверь со скрипом открывается и закрывается вновь. Виктор, неторопливо раздеваясь, бросает взгляд вниз и замирает в наполовину снятом пальто.

— Ты в порядке?

Джейс смотрит на него, не мигая. Скользит взглядом от ботинок до скептически прищуренных глаз.

— Я… Да.

Виктор вешает пальто, смотрит всё более недоверчиво.

— Ладно.

— Куда, — хрипло начинает Джейс и прочищает горло. — Куда ты ходил?

— В город. Сходил посмотреть библиотеку.

— А-а, — Джейсу удаётся наконец подняться на ноги. — Жалкое зрелище, правда?

— Да. Побеседовал с матерью одного школьника. Если верить её словам, в школе с книгами дела не лучше. О хорошем образовании здесь и мечтать не стоит. Единственный шанс — перевестись в Ноксус или Пилтовер. Но, видит бог, это невероятно сложно.

Ситуация им обоим знакомая не понаслышке. Они и сами когда-то были в похожем положении.

Джейса ведёт от осознания, что Виктор в одиночку вышел из дома. Разумеется, он тут не под арестом и может уйти, когда пожелает, — но сам факт того, что ему захотелось вновь выйти к людям… Джейс так им гордится.

— Ты практически светишься, — бесстрастно произносит Виктор.

Джейс отворачивается.

— Извини.

Проходя мимо, Виктор мягко опускает ладонь ему на плечо. Джейс резко оборачивается, ловит его взгляд. В глазах напротив вспыхивает весёлое изумление.

— Я бы не ушёл, не попрощавшись, Джейс. Ты же меня знаешь.

Джейс выдыхает неожиданно тяжело.

— Мгм, хорошо. Спасибо.

Виктор уходит в свою комнату, держа под мышкой несколько книг. Он движется медленно и плавно, будто в воде. Джейс хотел бы пойти за ним следом. Как чёртов пёс.

У фермерского рынка Джейсу приветственно машет Нина. Она держит маленький жёлтый зонтик, прикрывает от солнца седые волосы.

— Ну что, мой дорогой, как костюм-то сел?

— Безупречно, — выпаливает Джейс и чувствует, что краснеет. Нина улыбается, явно довольная собой. — Но мы… Это не то, что вы подумали, мы не в таких отношениях.

— Да-да. Ты и сам-то заскочи на недельке, на твой плащ без слёз не взглянешь. Не пристало такому статному молодому человеку кутаться в обноски. Особенно учитывая, что твой партнёр ходит по городу заправским франтом.

Чёрт.

Джейс вздыхает.

— Стало быть, вы его встречали.

— Носит одежду-то мою, — с гордостью отмечает Нина. — Такой лапушка. У тебя прекрасный вкус, мой дорогой, просто прекрасный. Забегите, как он немного поправится, подгоним всё под новую талию.

— Не всё сразу, госпожа Нина.

— Ну да, ну да. Кстати! Ты к сапожнику-то давно заглядывал? Твои ботинки явно многое повидали.

И то правда. Чего они только не видели.

Виктору очень идут длинные волосы. Джейс убеждается в этом всё больше с каждым днём.

Некоторые пряди, от природы более светлые, смотрятся по-женски мягко рядом с острой линией его челюсти. У него всегда были высокие модельные скулы, и теперь, когда смерть больше не дышит Виктору в затылок, не так стыдно любоваться его лицом и гладкой фарфоровой кожей. Джейсу нравятся его изящные, узкие ладони, его кадык и густые брови. Виктор в целом выглядит так, словно в спектре людских личин — от самой женственной до самой мужественной — кто-то поместил его чётко посередине. Это Джейсу тоже нравится.

Джейс понимает, что пора бы перестать пялиться, — но поздно.

— Ты что-то хотел? — спрашивает Виктор, не поднимая глаз.

Нет. Ты прекрасен таким, какой есть.

Виктор уютно устроился на качелях, он листает книгу и слегка раскачивается, упираясь пяткой в пол веранды. Джейс садится на свободный стул.

— Библиотечная? — спрашивает он, кивая на книгу. Виктор мотает головой.

— Нет. Нашёл в корзине под кроватью. Дневники юной госпожи Мел.

Сердце Джейса едва не покидает тело через жопу.

— Сейчас она материализуется из воздуха и прикончит тебя, Вик! Включи мозги и верни всё на место, пока не поплатился жизнью.

Виктор смеётся, опуская закладку меж страниц.

— Не личные дневники, школьные. Учебные материалы. Хотя встречаются и заметки о жизни. Довольно занимательные, надо признать. Мэл отправляли сюда в наказание, намеренно разлучая с семьёй. Мать считала, что одиночество закалит личность.

— Это ужасно, — хмурится Джейс. Но теперь понятно, как дом оказался в таком плачевном состоянии.

Виктор кивает.

— Библиотечные книги действительно элементарны, как ты и говорил. Хотя Мэл даже в детстве опережала школьную программу. Кажется, ей наконец удалось вызвать во мне хоть какое-то уважение.

Джейс фыркает от смеха, укладывает здоровую ногу поверх больной.

— Тебе она никогда не нравилась.

— Это неправда.

— Ой, да ладно тебе. Ты волком смотрел каждый раз, как она появлялась рядом.

— Неужели? — тянет Виктор. — Так, может, она это заслужила?

Джейс обдумывает эти слова, и его улыбка испаряется.

— Она нас использовала, это правда. Но не думаю, что она рассчитывала закончить всё вот так...

— Меня никогда не интересовало, на что она рассчитывала. Меня интересовало лишь её спонсорство. В отличие от тебя.

А вот это уже удар. Пусть и не слишком больно, но чувствительно.

— У меня нет к ней никаких чувств, если ты на это намекаешь.

— Я ни на что не намекаю, — лжёт Виктор.

Закатное солнце разливается нимбом над кронами деревьев, и пару мгновений Джейсу кажется, что Виктор сияет, как Вестник когда-то. Он пинает носком выпирающую доску пола веранды. Виктор коротко кашляет и продолжает:

— Но когда-то чувства были.

Джейс растирает лицо, и швы на щеке отзываются резкой болью.

— Наверное… Не знаю. Это действительно так важно? Я тогда сильно запутался. Занимался всякой хернёй, чтобы казаться лучше, чем был на самом деле.

Виктор оглаживает пальцем потрёпанный корешок дневника.

— Теперь уже ничего не важно, — печально отвечает он.

Это больно слышать. Джейс кусает губу, пытаясь подобрать нужные слова. Когда-то ему отлично удавалась политика. Он всегда знал, что сказать, кому и как. Но в общении с Виктором все эти навыки бесполезны.

— У меня одни оправдания, — сдаётся Джейс. — Мол, я сломался под гнётом чужих ожиданий, а идеального решения всех проблем просто не существовало. Я никогда… ты был первым мужчиной, к которому я… что-то почувствовал. Я тогда оказался совершенно сбит с толку.

По крайней мере после этих слов Виктор снова включается в разговор:

— Ты ни разу не спал с мужчиной?

— Это так удивительно? — отвечает Джейс, глядя ему в глаза, и Виктор отворачивается.

— Нет.

— Да, давай, продолжай выворачивать меня наизнанку.

— Ты это делаешь сам, — упрекает Виктор, и Джейс морщится. Пожалуй, так и есть.

— И планирую продолжать, — говорит он, вставая, — пока ты мне не поверишь.

Виктор отводит взгляд, и Джейс уходит рубить дрова. Дневник так и остаётся закрыт.

Джейс поселился в чердачном помещении со сводчатыми потолками. Комната как комната, ничего особенного. Длины кровати как раз хватает, чтобы ноги не свисали с края. Он не предполагал, что останется здесь надолго. Но недели шли — и вот уже полки порядочно обросли вещами. В основном это инструменты, одежда, парочка книг. Кровать удобная, уже хорошо.

Часы бьют полночь, и в доме вдруг раздаётся крик — Джейс подрывается с кровати, едва не падая. Он бежит вниз, клацая по ступеням металлической скобой ортеза, проносится по коридору, едва не сворачивая колено и рывком открывает дверь. Виктор сидит на постели, склонившись над урной.

— Вик! — Джейс лихорадочно шарит глазами по комнате, проверяет окна и потолок, прежде чем приблизиться к кровати. — Ты в порядке? Что случилось, тебе плохо?

— Уйди, — шипит Виктор, и его сухо выворачивает.

Джейс медлит, желудок будто набит камнями.

— Это…

— Нет, — резко бросает Виктор, и Джейс с облегчением выдыхает. — Просто уйди. Пожалуйста.

— Хорошо.

Джейс нервно сглатывает и, прежде чем выйти, украдкой осматривает Виктора ещё раз: его голую грудь, замысловатые сетчатые шрамы от хекс-ядра, бегущие по телу словно вены. Джейсу так хочется отвести с лица Виктора шёлковистые волосы, придержать их, пока того выворачивает. Он выходит, закрыв за собой дверь, и опускается на пол снаружи.

— Это не называется «уйти», — звучит по ту сторону приглушённый голос.

— Называется, — спорит Джейс. Адреналин рассеялся, и теперь его клонит в сон. Подавив зевок, Джейс упирается затылком в стену. — Я вынул термитник из-под этих половиц, имею полное право здесь спать.

Виктор не отвечает, и Джейс остаётся на месте, прислушиваясь, не станет ли хуже. Из-за двери доносятся негромкие шаги, а затем в ванной включают воду.

Джейс наблюдает за луной, ползущей по круглому окну прихожей. Он клюёт носом и уже почти спит, привалившись к косяку, когда дверь рывком распахивается, и у Джейса едва не останавливается сердце.

Виктор перешагивает его ноги и опускается рядом, не иначе как полюбоваться звёздами вместе сквозь то же самое окно. На нём фланелевая пижама и чистая майка. Он так чертовски красив в свете луны, что даже вина не способна заставить Джейса отвести взгляд.

— Я всё ещё вижу их лица, — произносит Виктор. — Все души, из которых я составил коллективный разум. Каждую из них. Я забрал их воспоминания, их желания, их мечты, самую их суть. А затем уничтожил. Погасил, будто свечи.

— Я тоже их помню, — отвечает Джейс. Виктор вопросительно склоняет голову, и Джейс пытается объяснить так, чтобы слова не застряли в горле: — Всех тех, кого я…

У него, предсказуемо, ничего не выходит. Но Виктор всё равно кивает понимающе.

— Может, я вижу их не так ярко, как ты. Но тоже всегда буду помнить их лица.

Непонятно, приносят ли эти слова хоть какое-то облегчение, но после этого ничто не нарушает безмятежную тишину коридора. Виктор сидит прислонившись спиной к стене. Он будто сжался в комок и выглядит таким маленьким и озябшим, что Джейсу невозможно сильно хочется его обнять. Он зажимает ладони коленями. Если Виктор готов позволить ему лишь сидеть рядом, значит, так тому и быть. Джейс привинтит себя к полу, если потребуется.

— Звёзды — слабое утешение, — шепчет Виктор. — Даже бесконечный массив знаний хекс-ядра не дал мне ответа на вопрос, куда попадают души после смерти.

— Полагаю, для этого у нас есть религия, — пожимает плечами Джейс, с глухим стуком приваливаясь затылком к стене. — Ложь, которая помогает двигаться дальше. Слабое, но всё же утешение.

— Я надеялся стать для людей этим утешением. Но я не желал быть просто выдумкой, я хотел стать чем-то большим. Я действительно хотел помочь.

— Я знаю, детка, — слово само соскальзывает с языка, и на мгновение Джейс замирает, будто статуя. В животе растекается леденящий ужас, и когда Виктор поднимает руку, Джейс думает: «всё, это конец, вот так всё и закончится». Но Виктор лишь сжимает его ладонь.

Такой обыденный жест, но для Джейса он значит больше, чем можно описать словами. Он переплетает их пальцы и сжимает ладонь Виктора в ответ так крепко, как только может, не причиняя боли. Худые, холодные пальцы намного тоньше и бледнее, чем его собственные, но Джейса снова окатывает душным жаром. Любви так много, что она забивает горло, мешая дышать.

Мгновение столь хрупкое и зыбкое. Минута крайней слабости, разделённая на двоих. Ничто из происходящего сейчас не стоит трактовать как намёк на нечто большее. Считать иначе будет слишком эгоистично. Это совершенно ясно даже такому болвану, как Джейс.

Дом пахнет курицей в апельсиновом соусе, и Джейс не понимает, почему, хоть убейте. У них нет ни кур, ни апельсинов, а сам он не вылезал из кузницы восемь часов кряду, и кто…

— С возвращением, — говорит Виктор.

Джейс глазам своим не верит. Он промахивается мимо вешалки, и плащ падает на пол, но Джейсу всё равно. Виктор ходит по кухне, уткнувшись в поваренную книгу, и бормочет себе под нос рецепт, то и дело добавляя в кастрюлю какие-то специи. На корешке книги — наклейка местной библиотеки.

— Как… — хрипло спрашивает Джейс. — Зачем?..

— Договорился с фермером на дороге. У него сломался омнитрактор, а мне нужна была курица. Впервые пришлось ощипывать её самостоятельно. Интересный новый опыт.

Джейс достаёт тарелки, чувствуя себя крайне неловко.

— Ты же знаешь, что не обязан всё это делать, правда?

Виктор его вроде и слушает, но явно вполуха: слишком увлечён книгой.

— Разумеется. Но ты весь день на работе, а я бесполезен. Никогда раньше не готовил, но с виду инструкции несложные. Причинно-следственные связи, элементарная химия. Всё просто.

Джейс сдерживает смешок.

— Мне стоило догадаться, что ты выживал на кофе и доставке.

— И ни того, ни другого у нас больше нет. Никогда бы не подумал, что буду скучать по жирной «Пицца Плазе».

Джейс замирает, просто полюбоваться им пару мгновений. Перед ним как будто снова предстал прежний Виктор, его Виктор — помощник декана и тот ещё умник, не лезущий за словом в карман. Человек, перевернувший всю его жизнь. Перед глазами будто мелькает чёрно-белое кино: в финале они сидят на полу коридора старого фермерского домика, держатся за руки и молчат. Джейс чертовски рад, что отрастил бороду: удобно прятать и смущение, и разные другие эмоции. Например те, которые накатывают, стоит отправить в рот первую ложку.

— Так, — произносит Виктор, уставившись в тарелку, — это провал.

— Ну не прям провал, — начинает Джейс и закашливается, — просто…

— Пересолено, — заканчивает Виктор и хмурится, рассматривая кусок курицы, наколотый на вилку, как особо сложную математическую задачу. — Не понимаю. Я же точно следовал инструкциям.

— Полагаю, инструкции не всегда гарант успеха.

Джейс встаёт, и Виктор вскидывает на него взгляд с толикой разочарования.

— Что ты делаешь? — с недоумением спрашивает он, когда Джейс открывает кухонный шкафчик.

— Не то чтобы маленький я много слушал маму, но один её трюк всё-таки помню, — говорит он, доставая сахар. Эта баночка, совсем небольшая, нашлась на дне корзинки со снедью, которую подарила Нина в их первую встречу.

— Сахар? — с лёгким ужасом спрашивает Виктор, явно считая эту идею совершенно безумной.

— Просто доверься мне, — смеётся Джейс.

Он размешивает сахар в соусе под скептическим взглядом Виктора. Но стоит тому попробовать — и его лицо светлеет.

— О-о-о. Ты использовал сахар чтобы повысить концентрацию растворенных молекул и замаскировать вкус соли. Умно.

— У сахара неионные связи, в отличие от соли. Но мама просто говорила: если напортачил, подсласти пилюлю.

Взгляд Виктора блестит весельем, хоть на лице и нет улыбки. Его хорошее настроение заразительно: Джейсу будто становится легче дышать. Уже и боль не так беспокоит, и одежда почти не воняет.

— Спасибо, — говорит он и уточняет в ответ на быстрый взгляд из-под ресниц: — что приготовил.

Волосы Виктора заправлены за ухо с одной стороны. Он плавно поднимается из-за стола, и хотя движения всё ещё болезненно-неспешны, он совершенно точно больше не припадает на ногу. Когда-то хромота прочно ассоциировалась у Джейса с ним одним, отзывалась теплом внутри, как и любое напоминание о Викторе. Но в то же время она была символом хронических болей, меткой скорой смерти, и это было невыносимо. По крайней мере, теперь Виктор не умрёт от болезни, которую ему подарил Заун, хоть Виктор и не выбирал там родиться. Джейс вспоминает своё время в Совете. Сколько же он сделал — и не сделал — того, о чём до сих пор жалеет.

— Я запомню трюк с сахаром. Передай спасибо госпоже Нине, — говорит Виктор. Проницательный, как и всегда.

— Мгм, — кивает Джейс.

Простой домашний ужин, тихий и скромный. Ноль столичного шика и блеска. Лучший ужин за очень долгое время.

Виктор убирает волосы за спину и, закатав рукава, моет тарелку.

«Я люблю тебя, — думает Джейс. — Я так люблю тебя. Люблю».

Джейс предлагает прогуляться в город, и Виктор внезапно соглашается. Правда, при условии, что они купят новых специй. Джейса ему, разумеется, провести не удаётся. Виктор не тот человек, чтобы однажды утром проснуться с внезапной страстью к новому хобби. Это сознательное усилие, как пить дать. Он старается отвлечься, чем-то занять голову. Готовка — просто ещё одно уравнение, от которой Виктор не может оторваться, пока не решит. Как только решит — ему сразу станет скучно. Но до тех пор Джейс не намерен ему мешать.

Виктор наконец-то вышел на солнце, и это так приятно видеть. Его волосы светятся будто гречишный мёд. В новом костюме, элегантном и безупречно подогнанном по фигуре, он выглядит как истинный джентльмен. На этой неделе Нина и Джейсу сшила новую рубашку — сидит как влитая, да ещё и удобная. Непонятно, что такого особенного сделала Нина, но взгляд Виктора этим утром задержался на нём на пару секунд дольше обычного. Должно быть, тоже заметил обновку.

— Я посмотрю, что там, — указывает Виктор в сторону. Джейс окидывает взглядом рыночную толпу и замечает через два лотка прилавок с книгами. Ему и самому теперь интересно.

— Иди, я догоню.

Виктор пробирается сквозь людской поток, явно стараясь никого не толкнуть и не задеть — даже здесь не забывает про манеры. Джейс уже очень давно не видел, как он идёт по улице, выпрямившись в полный рост, без трости или костыля, не скованный болью. Теперь нога ноет у Джейса, если слишком долго не снимать ортез. Трудно было предположить, что во всём случившемся найдётся и что-то хорошее. Но в конце концов, Виктор добился именно того, к чему шёл с самого начала: нашёл способ выжить.

Джейс отдаёт последние деньги за мешочек молотого кофе и вдруг замечает её. На стене прилавка висит бело-золотая маска.

— Товары из Пилтовера! — кричит зазывала. — Украшения прямиком из города инноваций!

Белая маска смотрит на него тёмными провалами глаз, и у Джейса кровь стынет в жилах.

Люди не знают, что когда-то эта маска была человеческим лицом. Мужчиной, женщиной или ребёнком — неизвестно. Но ясно одно: этот человек ненадолго стал высшим существом, был обращён в металл по воле искусственного бога. Горожане видят лишь драгоценность, блестящую на солнце. Редким металлам прямая дорога в горн: их переплавляют в украшения, чтобы потом перепродать.

Джейс резко оборачивается, чтобы увести Виктора, пока тот не увидел, но Виктора рядом нет.

— Вик? — зовёт он, крутя головой и с каждым мгновением напрягаясь всё больше. — Вик!

Сердце в груди набирает ход. Толпа обтекает Джейса будто масло, вокруг бегают и орут дети, лица горожан сливаются в единую мешанину — но Виктора среди них нет. Джейс прорывается к площади сквозь рыночное столпотворение. Он зовёт снова и снова, не получая ответа, и внутри поднимается паника.

В отчаянии Джейс срывается на бег. Он сам толком не может сказать, как выбирает направление. В живот словно воткнули гарпун, и плотно засевший крюк рывками тянет Джейса вперёд — за город, вверх по старой размытой дороге. Будто некая высшая сила тащит его за грудки. Это невозможно объяснить, но Джейс каким-то образом точно знает, куда бежать.

Дорога поднимается в гору, становится более рыхлой, и Джейс замечает следы на песке. Он бежит, спотыкается о собственный ортез и в ярости сдирает его.

Джейс выбегает на скалу: на краю у самого обрыва стоит человек.

— Виктор, — едва не всхлипывает Джейс.

Виктор смотрит пустым серым взглядом на волны, бушующие внизу. Он выглядит как ангел разрушения. Ветер треплет его волосы. Вода так сильно лупит по камням, что поднимает стену белой взвеси.

— Я больше не могу, Джейс, — ужасающе спокойно произносит Виктор.

Джейс медленно подходит ближе, роняя сумку с плеча.

— Я знаю, знаю. Ты ведь тоже однажды меня остановил.

Плохие дни сменяют хорошие. Господи, Джейс так надеялся, что сегодня — хороший. Поразительно, что он в принципе снова начал на что-то надеяться.

— И ты меня, — отвечает Виктор, не глядя. — Снова вмешаешься?

Джейс встаёт рядом с ним за шаг до края обрыва. Под ногами ревёт океан.

— Нет. Но если ты прыгнешь, я за тобой.

Виктора явно не радует этот ответ.

— Я должен заплатить за всё, что сотворил, я этого заслуживаю. Моё место — на плахе Пилтовера.

— Значит, и моё тоже, ведь я твой партнёр.

— Прекрати, — срывается Виктор и стонет от бессилия, хватаясь за волосы. — Прекрати немедленно!

Ему так плохо сейчас, Джейсу больно на это смотреть, словно в грудину прилетело пушечное ядро.

— Мы оба совершили много ошибок. Очень страшных ошибок. Но мы также готовы были умереть в попытке всё исправить. Вик, ты хороший человек, я точно знаю…

Виктор сжимает пальцы в волосах так сильно, словно вот-вот дёрнет.

— У меня не вышло быть хорошим.

— Неудача — это чёртов промежуточный результат, а не итог эксперимента! — кричит Джейс. — Если бы ты пасовал перед неудачами, то сейчас не стоял бы здесь.

Волна с грохотом разбивается о скалу. Солнце прячется за пеленой паршивых серых туч.

— Я и раньше столько всего ненавидел в себе, — говорит Виктор, дыша загнанно, как после долгого бега. Он будто собирается с духом перед прыжком. Джейсу может и удастся его перехватить, но если промахнётся — упадут оба. — А потом ты сказал, что мои несовершенства прекрасны.

— В тебе всё прекрасно, чёрт возьми, — срывается Джейс. — Но какая разница, если мы решили покончить с жизнью.

— Ты ведь и сам не слишком хочешь жить, — мягко упрекает Виктор.

— Не особенно, — соглашается Джейс. — Но я находил тебя в каждой вселенной, в каждой из возможных вероятностей не для того, чтобы всё закончилось здесь.

Виктор с криком отшатывается от края обрыва, будто невидимая, но мощная сила толкает его назад. Джейс немедленно дёргает его на себя, обнимает так крепко, что не вырваться. Виктора трясёт так, что стучат зубы, и Джейс обнимает ещё крепче. Колени подгибаются, и Джейс оседает на землю, утягивая Виктора за собой.

— Я не справляюсь, — тихо всхлипывает тот. — Слишком тяжело. Я не могу.

— Я знаю, — успокаивающе шепчет Джейс, — знаю. Это ничего.

Плохие дни сменяют хорошие.

Виктор ходит тише воды, вновь замыкается в себе и всё делает будто на автомате. Джейс его не трогает.

Виктор словно борется с чем-то очень тёмным внутри, и эту битву ему придётся вести самому. Как бы Джейс хотел снова оказаться в астральном плане, чтобы перебить всех демонов за него! Но, к сожалению, реальная жизнь так не работает. Никакой больше рукотворной магии. Во всяком случае, для них двоих.

Периодически, во время визитов в город, до Джейса долетают новости с большой земли. Пилтовер полным ходом восстанавливается после войны, Хекс-врата почти починили. Он всегда знал, что это лишь вопрос времени. В Пилтовере остались все разработки, со схемами и детально описанными техническими характеристиками. Можно возвести хоть сотню Хекс-врат. Мировая экономика, а в особенности торговля, слишком сильно зависит от этой магии. И всё же Джейсу жаль, что взрыв не распылил эти записи на атомы вместе с ним самим. Но Виктору об этом знать необязательно.

Топор рассекает сухое бревно, и Джейс чувствует на себе чужой взгляд. Он смотрит в сторону дома, прикрывшись ладонью от солнца, но на веранде никого нет.

Джейс старается не ходить за Виктором хвостом, чтобы тот не решил, будто за ним следят. Но это совершенно не умаляет навязчивого желания проверить, всё ли с ним в порядке. Джейс очень старается не поддаваться импульсам, он борется с собой изо всех сил, но… иногда ему просто нужно убедиться, что Виктор всё ещё дышит.

Он присаживается на плоский пень, прислонив топор к ортезу (который только вчера отыскал в кустах на горе и принёс домой), и тяжело вздыхает, утирая лоб воротником рубашки. С соседнего дерева за ним наблюдает малиновка, зантересованно вертя головой. Наверное ждёт, когда уже можно будет повыковыривать червяков из срубленного дерева.

— Я просто хочу, чтобы хоть раз всё устаканилось, — жалуется Джейс, но малиновка не даёт никаких дельных советов.

Джейс так скучает по тяжёлому, индустриальному духу Пилтовера. Скучает по виду на город из окна, по дирижаблям над головой и по стуку колёс о булыжную мостовую. Он скучает по друзьям и по матери. Он не может вернуться.

Он никогда не вернётся.

— Я не сдамся просто так, я его не оставлю, — говорит он малиновке. Бедная птичка, потеряв терпение, улетает, и Джейс решает, что это знак. Пора заканчивать беседы с дикой природой.

Джейс сидит на кровати и стягивает сапоги, готовясь ко сну, когда в дверях комнаты возникает Виктор.

Он без жилета, рубашка расстёгнута, и это застаёт Джейса врасплох. Он слишком долго пялится на плавные линии тела Виктора, на тонкие кости, проступающие под нежной кожей. Когда он, наконец, приходит в себя и встречается с Виктором глазами, тот смотрит на него, не мигая.

— Эм-м-м, — тянет Джейс, пытаясь встать, — ты что-то хо…

— Сядь, — прерывает Виктор. — Не шевелись.

У Джейса не возникает даже мысли его ослушаться. Сердце колотится как сумасшедшее, Витор подходит медленно, будто крадущийся зверь. Коридорный свет подсвечивает его со спины.

— Ты в порядке? — спрашивает Джейс.

Он так долго ждал, когда Виктор с ним заговорит, но именно сейчас почему-то оказался к этому не готов. Возможно, потому что сидит полураздетый в мягком свете ночника, в комнате, которая ещё совсем недавно была чужой.

— Скоро буду, — тихо отвечает Виктор, не сводя с него тяжёлого взгляда. Джейсу приходится прилагать усилия, чтобы не шевелиться.

Виктор подходит к кровати, опускается на колени прямо на пушистый коврик, и Джейс дёргается, как от удара.

— Не двигайся, — бросает Виктор.

Это всё так странно. Джейс, наверное, спит, другого объяснения происходящему просто нет. Но Виктор поднимает на него посветлевший живой взгляд, и Джейс замирает, будто оглушённый.

— Похоже, теперь я могу ясно мыслить только рядом с тобой, — говорит Виктор, протягивая к нему руки. От первого прикосновения по спине Джейса будто проходит разряд. Виктор кладёт ладони ему на бёдра, чётко обозначая намерения, и Джейса ведёт.

Виктор стоит перед ним на коленях и смотрит на него своими янтарными глазами. Джейса заводит в нём буквально всё — его ум, его сухая ясная речь — всё, без исключения.

— Ты не обязан это делать, — хрипло говорит Джейс, поражённый внезапным осознанием.

Всё идёт не так, как должно было, совсем не так. Ладони Виктора скользят по бёдрам Джейса вверх — через ремень к краю рубашки. Он расстёгивает пуговицы одну за другой, начиная с самой нижней, и ловкие пальцы разводят полы, касаются голой кожи. Джейс тянется поймать его за запястье, но Виктор пресекает движение одним взглядом.

Не шевелись.

Последняя пуговица выскальзывает из петли, словно истлевшая цепь из ушка замка.

Эти чёртовы глаза! Джейс и представить не мог, что Виктор однажды взглянет на него так жадно и голодно. Ладонь Виктора ложится ему на живот, мягко давит, и мышцы послушно поддаются.

— Вик, — выдыхает Джейс.

Ответа нет. Виктор подаётся вперёд, гладит его грудь, обводит ладонями бока. Каждое его движение вдумчиво и осмысленно, и от каждого по коже бегут мурашки.

Джейс никогда не хотел, чтобы всё случилось вот так. Он мечтал всё сделать медленно: долго целовать Виктора, прижав к постели, неспешно раздеть его и лежать обнявшись, упиваясь его терпким запахом.

Виктор кладёт руку ему на ремень, спрашивает:

— Можно? — и ждёт.

Джейс бессилен перед ним. Он никак не может отойти от шока и осознать, что всё это происходит на самом деле.

Джейс так отчаянно его хочет; словно наркотик, к которому по-хорошему никогда не следовало прикасаться. Наверное, они оба слишком переёбаны для романтики. Наверное, если у них что-то и может быть, то только так — по желанию Виктора и на его условиях, случайным вечером безымянного месяца (они давно перестали смотреть в календарь).

— Да, — отвечает он.

Виктор опускает ресницы, накрывает ладонью бугор под тканью белья. Разумеется, у Джейса на него встал.

Виктор поднимает на него бесхитростный тёмный взгляд, и Джейсу больше нечего возразить. Он старается запечатлеть в памяти каждую секунду: как Виктор достаёт его член и берёт в ладонь, ощупывает, будто изучая, и безжалостно оглаживает, крепко сжав пальцы. Если эта ночь станет единственной, значит, так тому и быть.

Виктор берёт его в рот, совершенно не колеблясь. В прошлой жизни он явно набрался опыта. Но как, где и с кем, Джейс прикинуть не в состоянии. У Виктора горячий, влажный рот и очень мягкие губы. Он целует головку, прежде чем взять поглубже, и Джейс просто не способен думать ни о чём другом. Он хрипло стонет, не отдавая себе отчёта, и Виктор пришпиливает его взглядом, будто хищная птица. Джейсу даже не стыдно. Не время для стыда.

Виктор кладёт его член на язык, закрывает глаза и сосёт, размеренно двигая головой и дыша через нос. Волосы падают ему на лицо, и Джейсу так хочется запустить в них пальцы и отвести в сторону, чтобы увидеть это прекрасное лицо. Для верности Джейс сильнее сжимает покрывало. Он изо всех сил сдерживается, чтобы не кончить немедленно, и прикусывает язык, лишь бы не сболтнуть, как Виктор красив.

Член ходит во рту с влажными грязными звуками, которые кажутся ещё непристойнее в тишине скромной обшарпанной спальни. Каждое движение головы раздувает пожар внутри, каждое прикосновение губ раздирает нутро. Джейс до дрожи хочет прикоснуться к Виктору. Всего за пару минут от самоконтроля почти ничего не осталось, и за это почти стыдно. Виктор поднимает глаза, почувствовав, как член Джейса твердеет, и Джейс давит стон, поспешно отводя взгляд.

Виктор берёт неглубоко, помогает себе рукой. Он даже сглатывает изящно, словно это не стоит ему никаких усилий, хотя Джейс точно знает, что это не так.

Член Джейса пульсирует вновь, и ресницы Виктора вздрагивают. От усердия на высоких скулах горит румянец, но Джейсу хочется притвориться, что это из-за него.

Он хватает воздух коротко и рвано. Виктор тоже отстраняется, чтобы подышать, оглаживает его мягкой ладонью сверху вниз и обратно. Джейсу не хочется разбивать окутавшее их волшебство, но всё же лучше предупредить:

— Я почти…

Виктор проводит пальцами по нижней стороне члена от головки до мошонки, мягко давит на шов.

— Виктор! — ахает Джейс, едва не кончая на месте.

— Ты, — вдруг произносит Виктор голосом из самых непристойных снов. — Ты моё самое большое в жизни искушение.

У Джейса нет сил осознать, что это может значить: ещё секунда, и он на хер лишится рассудка. Виктор переступает коленями, и Джейс пытается рассмотреть почему, не больно ли ему, но свободная рука Виктора заслоняет обзор. Джейс понятия не имеет, получает ли тот удовольствие от всего происходящего (кому он врёт, разумеется, нет, Виктор ведь даже не позволил к себе прикоснуться).

Вдруг становится чертовски стыдно. За то, как он возбуждён, как крепко у него стоит, и как он совершенно ничего не может с этим сделать, лишь сильнее краснеет под взглядом проницательных глаз. Виктор вновь берёт в рот, очень нежно: обхватывает головку губами, целует и посасывает, а затем пропускает в самое горло — беззаветно, будто поклоняясь. Джейс кончает со сдавленным криком, прикусив губу, чтобы спасти остатки гордости.

К его удивлению, Виктор сглатывает, не выпуская члена изо рта. Он не закашливается, не вздрагивает в попытке унять рвотный позыв, не отшатывается, как его прежние партнёрши. Лишь закрывает глаза и сглатывает, перекатывая семя на языке, будто смакуя.

— Чёрт, — выдыхает Джейс.

Виктор отстраняется медленно, словно неохотно. Заботливо заправляет член Джейса обратно в брюки и поднимается на ноги. Его лицо совершенно непроницаемо, будто снова укрыто маской металлического вестника. Джейс помнит, каково это — видеть пропасть между ними и чувствовать, насколько Виктор недосягаем. От одной только мысли к горлу подкатывает тошнота.

— Вик, — надтреснуто зовёт он, — Позволь, я…

— Спасибо, — скованно отвечает Виктор, а затем разворачивается и выходит из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.

Джейс понятия не имеет, как жить дальше и делать вид, что всё в порядке.

Хотя кому он врёт, он этого ебучего порядка уже триста лет в глаза не видел и ещё столько же не увидит. В те дни, когда Джейс ночами корпел над экспериментами, сутками не вылезая из лабы, у него был паттерн: рано или поздно он перегревался, и работа на время вставала. Но сейчас Джейс, кажется, выгорел дотла.

Виктор ведёт себя как обычно: здоровается с ним за завтраком, а потом уходит на веранду читать в компании лисиц, снующих в саду из норки в норку.

Джейс чувствует себя непроходимым идиотом.

— Ты на работу? — спрашивает Виктор.

У Джейса в груди — огромная невидимая дыра, и он понятия не имеет, чем и как её заделать. Виктор выглядит более здоровым, и как будто в целом чувствует себя лучше. Это Джейсу теперь тяжело даже ходить, будто в ботинки налили цемента. Отвращение к себе самому окутывает его таким плотным коконом, что не выходит даже взглянуть Виктору в глаза.

Джейс бы ради него сердце из груди наживую вынул. Готов был любить его до самой смерти, всего себя отдать без остатка. А теперь поздно. Виктор забрал, что хотел, а остальное ему не нужно. Джейс полный кретин.

— Мгм.

— У Нины твоя рубашка в починке, не забудь забрать.

Джейс сходит со скрипучей веранды и отвечает:

— Хорошо.

Виктор переворачивает страницу книги. Джейс уходит в город.

Каким-то образом им удаётся вести более-менее нормальную жизнь. У Виктора больше не случается приступов отчаяния, и он успевает освоить рецепты двух новых блюд, пока его не сбивает с курса книжка по алхимии. После этого он в основном читает, закрывшись в комнате.

Джейс тоже находит чем заняться. Он всё ещё пытается привести в порядок дом, и тут всегда есть к чему приложить руки. Правда, это похоже на рытьё ямы в сухом песке: пока Джейс роет вглубь, за спиной всё осыпается обратно.

На кухне снова ломается раковина. Ожидаемо, ведь в прошлый раз он собрал сливную арматуру из говна и палок, на большее просто не хватало скудных средств. Теперь придётся чинить. Но когда он заходит в кухню, чтобы этим заняться, то обнаруживает, что всё уже исправили без него.

— Ах, да, — говорит Виктор в ответ на его немое удивление. — Прости, вода капала, очень раздражало.

— Да нет, эм… Спасибо, — чешет в затылке Джейс.

— Я нашёл коробку «Драконьих шахмат», все фигуры на месте. Ты играл когда-нибудь?

— Только в детстве, — Джейс отодвигает к стене коробку с инструментами и стягивает перчатки. — Пойду помоюсь.

Виктор хватает его за запястье так неожиданно, что Джейс едва не подпрыгивает.

— Поиграй со мной, — требует он.

В его глазах плещется жар, и у Джейса пол уходит из-под ног. В памяти мгновенно всплывают воспоминания: Виктор стоит перед ним на коленях, смотрит влажно, обхватив его член губами…

— Нет, — бросает Джейс, поспешно высвобождая руку, и Виктор замирает, насторожившись.

— Почему? — спрашивает он, прищурившись.

— Ты… — Джейс осекается. — Нет, ничего. Спокойной ночи.

Виктор снова хватает его за руку, проводит от запястья к локтю так чувственно, что этот жест невозможно трактовать двояко.

— Ты не рад? Разве ты не этого хотел? Чтобы кто-то составил тебе компанию и согрел постель.

Джейс яростно разворачивается на пятках и отдёргивает руку, чувствуя, как слетают тормоза.

— Да что с тобой не так?!

— Боюсь, в двух словах не описать, — Виктор вздрагивает как от удара. — Как минимум мои старания угодить тебе явно не работают.

— Уго… — Джейс захлёбывается возмущением на полуслове. — Не смей. Не поступай так со мной, Виктор, слышишь? Я всё что угодно для тебя сделаю, но я не стану… Господи… Для меня никого нет на свете важнее тебя, а ты просто играешь со мной.

На лице Виктора расцветает искреннее удивление.

— Постой, Джейс, я не это…

— Я сказал, что люблю тебя, — взмахивает рукой Джейс, — да ты, блядь, и сам это видел в своём магическом астрале. И ты всё ещё считаешь, что мне нужен секс для галочки? У меня для тебя охуенные новости, Вик: я ничего от тебя не жду. Вообще, совсем ничего. Даже если ты решишь протирать жопой диван до конца дней своих, я всё равно буду счастлив, потому что просто хочу быть с тобой. Почему тебе так сложно это понять?

— Я сломан, Джейс, — шипит Виктор. — Возможно, это всё, что я в принципе могу тебе дать.

— Тогда оставь себе, — резко отвечает Джейс. — Не разбивай мне сердце, чёрт возьми.

Маска Виктора трескается чётко посередине. Джейс хватает пальто, ботинки и идёт к двери. Виктор срывается следом.

— Мне надо побыть одному, — останавливает его Джейс.

Дверь хлопает так сильно, что трещат петли.

Море шипит как огромный сгусток чернейшей ярости. Лишь в лунных бликах можно разглядеть белые шапочки волн. Джейс сидит, свесив ноги с обрыва, и смотрит на звёзды.

Звук шагов за спиной теряется в траве, но Джейс всё равно их слышит. Интуиция — или иная, более значимая сила вселенной — подсказывает ему, кто это. Кроме того, Джейс знает эти шаги. Считает большой удачей саму возможность снова их слышать.

Виктор неловко присаживается рядом. Воротник его шерстяного пальто поднят до ушей. Виктор прячет ладони в подмышках и тоже поднимает взгляд к небу.

— Я превратил твою жизнь в ад, — шепчет он.

Джейс вздыхает.

— Ничего подобного.

— Я знаю, что сам на себя не похож, — произносит Виктор. Его голос, и без того негромкий, кажется ещё тише от гула волн. — Но это, конечно, не оправдание. Я не хотел тебя ранить.

— Зачем ты пришёл ко мне в тот вечер? — умоляюще спрашивает Джейс. — Пожалуйста, просто скажи правду, чтобы я больше не мучался.

Лицо Виктора кривится, он явно сильно собою разочарован.

— С тех пор, как я пришёл в себя, моё сознание всё время воюет с самим собой. Но когда ты рядом, ко мне возвращается ясность мыслей. Вот как сейчас. Намного легче не думать… о другом. Иногда мысли о тебе вытесняют всё остальное, и чем больше я в них погружаюсь, тем сильнее хочу вновь ощутить эту ясность. Я провёл эксперимент, но только теперь понимаю, как это было бестактно. Прости меня.

Джейс предполагал, что будет больно, и не ошибся.

— Понятно, — отвечает он, глядя на бушующий внизу океан, — спасибо за честность.

— Джейс, — говорит Виктор, глядя на него ясными, блестящими глазами. — Я ощутил твою привязанность в хекс-ядре. Испытал весь спектр твоих эмоций, всю силу твоей любви — я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Это самый восхитительный, самый прекрасный феномен, и я совершенно точно его не заслуживаю.

Джейс в изумлении вскидывает глаза — из темноты на него смотрит Виктор. Не демон разрушения, не призрак и не монстр из кошмаров. Его любимый партнёр.

— Ты нужен мне как воздух, Джейс. Я не смогу без тебя. Но разве это жизнь? Я высосу из тебя все соки, и однажды ничего не останется. Мы обречены самой судьбой.

Джейс, не думая, тянется к нем, берёт за руку и крепко сжимает ладонь.

— Я и так готов отдать тебе что угодно. Господи, Вик, мы ведь уже однажды переиграли судьбу.

Мысли Виктора лихорадочно мечутся, внутренний хаос отражается в глазах. Джейс найдёт эти глаза даже в самой чёрной темноте, будто звёзды в ночном небе.

На щеку опускается ладонь. Виктор обводит пальцем свежий шрам (чёртова лошадь!), и в этом жесте столько нежности, что у Джейса перехватывает дыхание.

— Я так сильно люблю тебя, что это пугает, — шепчет Виктор.

Мир останавливается. Они будто снова плывут в астрале среди миллиардов звёзд и галактик. Ничего больше нет — лишь бесконечное поле возможностей и обещание закончить всё вместе.

— Я был уверен, что мы не выживем, — тихо произносит Джейс. Виктор потерянно моргает, явно не улавливая хода мысли. Джейс опускает ладонь на его шею: под пальцами лихорадочно бьётся пульс. — Я был готов умереть вместе с тобой, но в то же время мне было так страшно. Я боялся того, что будет дальше, но ещё больше боялся снова тебя потерять.

— Я ощутил и это, — шепчет Виктор. — Страх и любовь. Такие сильные, что аркейн посчитал нас достойными новой жизни.

Виктор трёт ухо, убирает с лица растрепавшиеся волнистые пряди.

— Чего ты хочешь, Вик? — под пальцами глухо бухает пульс. — Скажи, где болит, мы вместе всё залечим.

— Я хочу… — Виктор выдыхает, его глаза наполняются слезами, и Джейс вдруг ощущает его эмоции как свои. Его захлёстывает волна совершенно человеческого смятения, прекрасного в своей трагичности. — Я хочу быть с тобой. Хочу остаться здесь и жить не спеша и не загадывая наперёд.

— Хорошо, — отвечает Джейс, проталкивая слова сквозь судорожно сжавшееся горло. — Это мы можем.

Виктор опускает подрагивающую ладонь ему на загривок, а затем решительно сгребает в кулак пряди на затылке. Внутренности Джейса сбиваются в нервный ком и крутят бесконечные сальто в солнечном сплетении. Вик наклоняется ближе, и Джейс встречает его на полпути. Две непреодолимые силы сливаются в одну на стыке их губ. Виктор притягивает его ближе, позволяет углубить поцелуй, хватается за Джейса так отчаянно, словно тот заменяет ему воздух. И если Виктор хочет его так сильно, то Джейсу ничего больше не нужно в жизни. Их языки соприкасаются, Виктор тихо, коротко стонет в поцелуй, и эти нежные звуки с лёгкостью заменят Джейсу хлеб насущный.

Он обнимает Виктора, утягивает подальше от края обрыва и усаживает себе на колени. Виктор устраивается поудобнее на новом месте, зарывается пальцами в волосы Джейса. Они целуются в такт с рокотом волн, бьющихся о подножие скал. Снова и снова.

У Виктора обветренные губы, неровные зубы и кожа мягкая, будто бархат. Джейс смакует его, словно самое изысканное кушанье. В каждом поцелуе Виктора что-то спрятано, какая-то задумка, загадка, которую Джейсу предстоит разгадать губами и языком. Господи, как же он этого ждал!

— Ты жестокий, очень жестокий человек, — горячечно шепчет Виктор, прочёсывая кончиками пальцев его короткую бороду. — Сначала заставил меня полюбить тебя, потом возненавидеть и снова полюбить.

— Прости меня.

Виктор целует ещё и ещё, собственнически прикусывая его губы, и Джейс позволяет. Пусть Виктор делает с ним что хочет. Он и сам запускает руки под пальто Виктора, нежно обводит рёбра, обнимает ладонями талию — и когда пальцы смыкаются, Виктор низко стонет, отчего у Джейса напрочь отказывают мозги.

— Здесь адски холодно, и я тебя почти не вижу, — шипит Виктор. — Пойдём домой.

Домой. От одной только мысли Джейса пронзает чистейшей, концентрированной радостью, такой яркой, что едва помещается внутри.

Домой.

Они кое-как добираются до кровати Джейса. Виктор тянется снять рубашку, но Джейс его останавливает. Во взгляде напротив мелькает тревога, но лишь на мгновение — все желания Джейса написаны у него на лице.

— Пожалуйста, — просит Джейс, — можно я. Мне нужно.

Виктора глядит удивлённо, но, помедлив, разводит ноги, позволяя устроиться между них. Джейс сжимает его ладони в своих, подносит к губам, чтобы поцеловать каждую, и Виктор отворачивается.

— Не осторожничай, — говорит он, пока Джейс аккуратно расстёгивает и стягивает с него рубашку. — Я крепкий, пусть по мне и не скажешь.

— Я знаю, — говорит Джейс, целуя его в самый центр груди и выше вдоль ключицы, собирая губами мелкую дрожь. Виктор прекрасен, даже в его шрамах есть своя трагичная красота. — Но мне нравится тебя трогать.

Уголки губ Виктора дрожат в намёке на улыбку. Джейс целует его шею, чуть посасывая кожу. Виктор всё больше расслабляется, сладко стонет, когда Джейс ведёт ладонью вниз по его животу.

— Таких мужчин, как ты, очень мало, — выдыхает он, и Джейсу вообще не нравится, как это звучит.

Перед мысленным взором встаёт собирательный образ всех тех неудачников, которые использовали Виктора для своего удовольствия, а потом выкинули за ненадобностью. Теперь понятно, откуда взялся тот спонтанный оральный секс. Виктор думал, что Джейс чего-то такого и хочет. Быстрый минет без обязательств, без обещаний и намёков на большее.

Джейс прикусывает его шею, и Виктор со вскриком выгибается на постели.

Он запускает пальцы в волосы Джейса, царапает ногтями кожу головы, отчего по спине бегут мурашки. Джейс низко стонет и раздвигает ноги Виктора. Каждая ладонь почти полностью покрывает худое бедро. Пряжки ремней непристойно клацают, соприкасаясь.

— Чёрт, Вик, ты просто восхитителен.

— Меня не перестаёт поражать, что ты правда так считаешь, — тихо произносит Виктор, отводя волосы со лба Джейса, и стонет, когда тот притирается своим пахом к его. Джейсу очень хочется ему врезать. Он садится, отстраняясь.

— Как ты можешь так говорить? — спрашивает он, смерив Виктора укоризненным взглядом.

Глаза Виктора блестят в обрамлении тёмных ресниц, пепельно-коричневые волосы нимбом рассыпались по подушке.

— Парни в общаге тоже так говорили, пока я был достаточно здоров и мог вставать на колени. Они, разумеется, всего лишь хотели добиться своего. Но я был молод, голоден до внимания, и мне нравились мужчины. Поэтому меня всё устраивало. Но болезнь прогрессировала, и в какой-то момент любезностям пришёл конец. Тогда я понял, что моё время на исходе.

Виктора прочёсывает пальцами его волосы, но Джейс отводит его руки и сжимает ладони в своих.

— Виктор, я говорю всё это, потому что люблю тебя. Пожалуйста, заткнись.

— Прости, — Виктор смеётся так внезапно и резко, что вздрагивает кровать.

Джейс будто погружается на глубину: чувства и желания утягивают всё ниже, смыкаются над головой как волны. Он прижимает запястья Виктора к кровати, целует его губы, подбородок и родинку у носа.

— Мне снились совершенно дикие сны о тебе...

— Неужели?

— …в них я постоянно зажимал тебя по углам. Мы освоили все стены и мебель, вообще все…

— Звучит многообещающе.

— Я так чертовски сильно тебя хочу, — шепчет Джейс. — Поэтому, пожалуйста, давай дальше без… вот этого всего.

Виктор поднимает глаза и во взгляде его столько привязанности, того и гляди перельётся через край и затопит всё вокруг. Он манит Джейса ближе, и тот подчиняется. Они больше не торопятся, и поцелуи теперь тягучие, вдумчивые.

— Хочешь — бери, — говорит Вик.

Джейс никогда в жизни не слышал ничего важнее.

Он избавляет их обоих от ремней, стягивает с Виктора брюки и вспоминает, что сам до сих пор одет, только когда Виктор начинает настойчиво на это жаловаться.

Джейсу просто жизненно необходимо прикасаться к нему. Особенно когда Виктор лежит вот так, привольно раскинувшись на его — Джейса — постели. Всё остальное сейчас — вторичные переменные, которые можно отбросить за ненадобностью. Джейс скользит ладонями по длинным ногам Виктора вверх к нежным бёдрам и тонкой талии, гладит его красивый налитой член, наслаждаясь тем, как Виктор льнёт к его ладоням.

Когда-то тело Виктора покрывали руны. Джейс помнит следы его отчаянных экспериментов, высеченные на коже. Теперь их как не бывало. Должно быть, аркейн посчитал их достойным подношением и забрал все без исключения. Джейс вёдет ладонями по внутренней стороне бёдер Виктора и просит:

— Подскажи мне, что делать.

Тот медленно выдыхает, указывая жестом на бутылку на прикроватной тумбочке. По дороге в спальню Вик прихватил с кухни масло. У Джейса уходит пара секунд, чтобы сложить два и два и, мгновенно перегревшись, ненадолго выйти из строя. Виктор беззлобно смеётся над его беспомощным выражением лица.

— Я могу сам, дай мне пару минут, — говорит он и, дотянувшись до масла, вновь устраивается на подушках.

— Нет, нет-нет-нет, не-а, — возражает Джейс, очухавшись.

Вик сомневается в нём (справедливо!), и всё же Джейс себя не простит, если не воспользуется шансом. Не то чтобы у него совсем не было опыта в анальном сексе. Ещё в Академии он как-то встречался с девушкой, которая любила поэкспериментировать. С парнем должно быть похоже, так ведь?

Нет, не так, и это становится пугающе ясно почти сразу. Джейс льёт масло на руку, массирует вход, мягко проталкивает один палец внутрь и понимает: в этот раз всё совершенно иначе. Мышцы входа то напрягаются, то подаются, Виктор выгибается всем телом, хватает ртом воздух и, глядя в потолок, опускает ладонь себе на живот, будто пытаясь направить движения Джейса извне. Он подсказывает: глубже, ниже, сильнее, и Джейс повинуется, скользя пальцем внутрь и наружу, пока случайно не задевает внутри что-то, от чего Вика выламывает как в судороге. Он хватается за предплечья Джейса с неожиданной силой, и тот замирает в немом шоке. По телу Виктора прокатываются волны дрожи, он стонет рвано и влажно, будто на грани слёз. Эти звуки погружают Джейса в огонь.

— Прости, — говорит Виктор сквозь сбивчивые вдохи. — Это хоть и моё тело, но генетически абсолютно новое.

Интересный способ сообщить, что он сейчас чрезмерно чувствителен.

— Блядь, — выдыхает Джейс и замирает, давая им обоим отдышаться. Такими темпами он не переживёт эту ночь.

— Давай, — наконец говорит Виктор. Джейс продолжает растягивать его уже двумя пальцами. Виктор низко стонет, и Джейс вторит ему. Всё это слишком… Виктор такой…

— Блядь, — стонет Джейс.

Он не столько пытается растянуть неподатливые мышцы, скорее помогает телу Виктора расслабиться, мягко готовит к тому, что будет дальше. И чем дольше Джейс прикасается к нему, тем больше Виктор плавится в его руках. В какой-то момент Джейс начинает действовать по привычке: подхватывает Виктора под колено, принуждая согнуть ногу, упирается свободной рукой в подушку, нависая — так можно одновременно тянуть его и целовать. От перемены позы Виктор снова начинает мелко дрожать, он жадно хватает ртом воздух, не отвечая не поцелуи, но Джейса это не смущает.

— Ты, — хрипло выдыхает Виктор. Его щека трётся о щетину Джейса, а пятка упирается в бедро сзади. — ты ласкаешь меня, как женщину.

Джейс отрывается от его шеи, замедляя лихорадочные движения руки.

— Чёрт.

Виктор улыбается и сползает чуть ниже.

— Это горячо, Джейс, — говорит он и, обхватив запястье Джейса, осторожно направляет: — Но поторопись, иначе я всё сделаю сам.

Джейс отстраняется, убирая руки, садится на пятки и переводит дыхание. Он почти забыл, что всё это — лишь подготовка. У него стоит так крепко, что неловко. Ладонь Виктора проникает под бельё, нежно гладит, и Джейсу приходится отвести его руку, чтобы не опозориться на месте.

Он добавляет масла в ладонь, подтягивает Вика ближе, и тот, подтащив подушку, устраивается поудобнее, словно собирается смотреть. Джейсу жарко под этим взглядом. Смазать себя — дело пары минут, но он намеренно растягивает процесс. Тянет время, чтобы хоть немного успокоиться. Виктор сдвигается ниже, к нему на колени, оглаживает взглядом каждый сантиметр голого тела Джейса и довольно вздыхает.

— Ты просто ослепителен.

— Тш-ш-ш, я пытаюсь сосредоточиться, — собравшись с силами и крепко зажмурившись, Джейс толкается в ошеломительно жаркое нутро. Проникает глубже — и Виктор давится вздохом, будто от внезапного спазма.

— Ты такой беспокойный, когда сосредоточен, — тихо произносит он, будто не может громче. — Я помню все те ночи в лаборатории. Бесконечные часы… Ты то напевал себе под нос, то щёлкал карандашом, то грыз ногти…

— Вик!..

— Я так любил всё это, — выдыхает Виктор. Его ловкие пальцы скользят от локтей Джейса вверх, сжимаются на выступающих мышцах плеч, и Джейс замирает, давая ему привыкнуть. — Я всё в тебе любил, даже те вещи, которые чудовищно бесили… ох, чёрт, Джейс, ты большой.

Мир вращается, будто цветная карусель. Виктор такой тонкий и тесный и так чертовски хорош: каждое его слово, обёрнутое в шёлковый акцент, бьёт на поражение чётко в самоконтроль Джейса. Но беспокойства это не умаляет.

— Ты в порядке?

— Да, — стонет Виктор. — Двигайся.

Джейс повинуется сразу же. Он живёт и дышит, чтобы дать Виктору всё, что тот хочет и в чём нуждается. Цепляется за эту мысль как за якорь, потому что стоит потерять фокус — и он просто растворится в Викторе, заползёт ему под кожу и откажется вылезать. Виктор прекрасен. Прекрасен каждый его звук, его дрожь и нежность, и то, как сильно он сжимает Джейса внутри. Виктор, его лучший друг, его напарник, его всё. Чувств так много, что они того и гляди поглотят Джейса целиком.

— Умница, — вздыхает Виктор. Он обнимает ладонями лицо Джейса, хватается за плечи. Острые ногти оставляют на коже тонкие следы. — Пожалуйста, сильнее, — он ахает, жадно хватает ртом воздух, — Пожалуйста, Джейс!

И Джейс вбивается в него резче под звонкие шлепки и мерный стук старой кроватной спинки о стену. Он прячет лицо, уткнувшись Виктору в плечо, чтобы не унесло с концами. Виктор обнимает его как нечто драгоценное.

— Господи, в тебе так хорошо. Не позволяй мне делать тебе больно, — умоляет Джейс.

— Я не сломаюсь, — Виктор выгибается, не прерывая объятия, приникает ещё ближе. Сжимается вокруг Джейса так отчаянно, будто затягивает ещё глубже. — Меня не сломить, и это твоя заслуга. Ты разрушаешь меня и возвращаешь к жизни. Отдай мне свою силу.

Возможно, время для нежности ещё придёт — но не сейчас. Джейс отпускает вожжи, с каждым мгновением сдерживаясь всё меньше, и Виктор стонет всё громче. Они движутся, будто в забытьи. Даже если судьба и давала им предписания, чёткий сценарий с готовыми репликами и намеченным сюжетом, — это больше не имеет значения.

Джейс прикасается к Виктору, целует его — и Виктора уносит. Как раз вовремя, ни секундой позже: Джейс успевает полюбоваться его лицом и сказать ему, какой он красивый, как сильно Джейс его любит. Он погружается в горячий влажный жар, Виктор выгибается, стискивая его внутри невозможно крепко — и Джейс срывается, улетая за грань вслед за ним. Виктор не даёт ему отстраниться. Зарывшись пальцами в его волосы, дёргает так резко, что у Джейса по позвоночнику скачут искры остаточного напряжения. Он вздрагивает и замирает.

Мгновение всё тянется сквозь бесконечность. Трансцендентный финал вечного, нескончаемого пути.

Никому не хочется лежать на мокром, поэтому, завернувшись в одеяло, они перемещаются на кресло у окна. Обычно здесь кто-то читает, и кресло не рассчитано на двоих. Но Виктор помещается на коленях Джейса просто идеально. Он уютно дремлет, обняв Джейса за шею, сухой, тёплый и нежный.

— Хорошо пахнешь, — бормочет Виктор.

Джейс прижимает его к себе ещё крепче, хотя кажется, ближе некуда, учитывая их физические тела. В астрале им удалось слиться в единое целое на бесконечное мгновение, и как бы это ни было страшно (и неправильно), но Джейс до сих пор гонится за тенью этого ощущения — двух сущностей, сплавленных в одну. Он вдыхает полной грудью.

— Ты тоже.

Виктор улыбается ему в плечо, игриво накручивает на палец локон волос у Джейса на затылке.

— Раньше ты так не считал.

— Когда ты семь дней кряду из лабы не вылезал? Конечно, — дразнит Джейс.

— Помнишь, когда мы только начали работу над прототипом телепорта хекстека?

Джейс смеётся, откидывая голову на спинку кресла. Смотрит в потолок, заново проживая воспоминания.

— О, да, зед-бета-одиннадцать. Я чуть мозги себе не вышиб, когда анкерный узел дестабилизировал потоковый преобразователь.

— Крепление тебе прямо в лоб отлетело, — кивает Виктор.

— Я помню только, как очнулся, а у тебя такое взволнованное лицо, — Джейс пытается повторить то выражение, но сбивается на смех, когда Виктор легонько шлёпает его по щеке.

— Первое, что ты сказал: «Твои волосы приятно пахнут». Как будто это было что-то удивительное.

— Слушай, мы тогда знатно перерабатывали, — смеётся Джейс. — Удивительно, как мы от собственной вони с ног не валились.

Виктор склоняется ближе, словно пытаясь получше его разглядеть, и Джейс невольно выпрямляет спину, чтобы успешно пройти эту инспекцию.

Взгляд Виктора останавливается на шрамах от хекстека, паутиной расходящихся по лбу, и его взгляд словно затягивает пеленой. Он опускает пальцы на шрамы, нежно скользит подушечками вниз по щеке. Джейс успевает встревожиться от этой перемены настроения. Но когда Виктор вновь начинает говорить, в его голосе нет ничего, кроме благоговения:

— Я тогда ужасно тебя хотел. Но так, как обычно хотят чего-то невозможного. Например, прекрасного принца из волшебной сказки. Ты был чем-то однозначно недостижимым, и я смирился с этим.

Джейс хмурится. Сколько же времени они потеряли! Как бы ему хотелось, чтобы всё сложилось иначе, чтобы они были вместе с самого начала. Но даже Джейс не настолько наивен. Он ведёт ладонями вверх по спине Виктора, ощупывает жилистые мышцы у позвоночника. Виктор вдыхает, и мышцы расходятся, приникая к ладоням Джейса.

— Я бы тебе только проблем добавил. Я тогда пытался делать столько херни одновременно, что неизбежно всё испортил бы.

Одеяло соскальзывает с Виктора, оголяя правое плечо, и Джейс укутывает его снова, возвращает обратно в их уютный кокон.

— Но жизнь даёт нам время сейчас. Иронично, правда?

— Да, — задумчиво отвечает Виктор. Его взгляд скользит со шрамов Джейса на брови, затем ниже по спинке носа — к кончику и наконец останавливается на губах. — Но, для протокола: я бы не перестал тебя хотеть, даже будь ты одной сплошной проблемой.

Джейс целует его, обнимая крепче, и Виктор прижимается ближе, совсем вплотную.
Рядом потрескивает камин, под натиском жара тихо гудит металл жаровни. И казалось бы, всё сводится к науке: дофамин, эндорфины, окситоцин и серотонин. Но губы Виктора на вкус как возвращение домой. Не существует химического вещества, способного это объяснить.

Постепенно они втягиваются в новый ритм жизни и даже начинают им наслаждаться.

Поначалу Джейс ещё ощущал себя городским парнем, разыгрывающим эпизод деревенской жизни. Каждый день напоминал игру в кукольный домик. Бонусом шли попытки свыкнуться с тем, что теперь он навсегда в бегах, планы на будущее строить бессмысленно и разумнее жить одним днём. Жизнь встала с ног на голову, и от этого было не по себе.

Но теперь всё неплохо. Кузнечное дело — тяжёлая работа для одиночек, но Джейс в ней хорош. К тому же, в кузне ничто не отвлекает от мыслей о проектах. Джейс весь день крутит идеи в голове, чтобы записать вечером, вернувшись домой.

Иногда веранда подметена, а иногда нет. Иногда Джейса ждёт готовый ужин, а иногда нет. Но у Джейса всегда замирает сердце при виде Вика, что бы тот ни делал — неважно, сидит ли тот на диване, или спит, или читает, или пишет, или… просто живёт. Это Виктор, который неизменно встречает его раскрытыми объятиями.

— Я немного подкрутил ортез, — говорит Виктор, целуя Джейса. — Ты его сегодня забыл.

— Ага, по…

— Подвеска сломалась, да. Болит нога?

— Не сильно, — Джейс пытается урвать ещё поцелуй, но Виктору намного интереснее побыстрее надеть на него фиксатор. Вооружённый отвёрткой, он опускается на колени, выборочно подкручивает винты, чтобы лучше сидело. Сегодня он двигается свободнее, чем обычно, и Джейс впервые думает, что, возможно, слабость от хекс-ядра — всего лишь временное недомогание. Ему очень хочется в это верить. Вик заслуживает быть здоровым. Заслуживает счастья.

— Вот так — хорошо? — спрашивает Виктор.

Джейс обводит взглядом диван, россыпь блокнотов с черновиками: что-то из этого — идеи, которые они обсуждали за завтраком или ужином, что-то — выкладки Виктора из наблюдений за его собственным здоровьем. Джейс улыбается.

— Хорошо, — он сгибает колено в подтверждение своих слов и помогает Виктору подняться, придерживая того за руку. Наконец-то получается добыть второй поцелуй, и в этот раз Вик более внимателен — он размыкает губы, зарывается пальцами во влажные волосы на затылке Джейса, стонет тихо и довольно, и этот звук отдаётся в теле Джейса, будто кошачье мурчание.

— Слушай, детка… — говорит Джейс, трогая губами его родинку.

— М-м?

— Давай я сейчас помоюсь, ты наденешь пальто, и мы куда-нибудь сходим?

— В город? — переспрашивает Виктор, мгновенно напрягаясь.

Он нечасто куда-то выходит с последнего инцидента. Джейс ловит его руку и, поднеся к губам, целует костяшки. Тёмные ресницы Виктора вздрагивают, скрывая глаза.

— Да, — отвечает Джейс. — Пойдём на свидание.

Виктор осуждающе цокает языком, но лицо выдаёт его с головой: эти покрасневшие щёки совершенно очаровательны.

— Тебе не нужно меня соблазнять.

— Очень даже нужно, — усмехается Джейс и шлёпает его по ягодице, получая в ответ возмущённый вскрик. — Ну, давай же! Развеемся немного.

Вик смотрит на него с огромным сомнением во взгляде, и всё же слишком долго уламывать его не приходится — в конечном итоге он сдаётся и уходит наверх собираться.

Они давно спят вместе в лофте — так теплее (и давно позади те ночи, которые они провели, согнувшись над исследованиями). Однако вещи Виктора всё ещё хранятся во второй спальне.

Джейс быстро моется, стирая налипшую грязь. Терпения не хватает даже на то, чтобы дождаться, когда пойдёт тёплая вода. Он высушивает волосы полотенцем, надевает свою лучшую одежду и спускается на первый этаж. Судя по взгляду Виктора, с одеждой он не прогадал: эта и впрямь самая лучшая. Его уже очень давно никто не раздевал глазами так откровенно.

— Готов? — спрашивает Джейс, накидывая плащ.

Виктор накрывает ладонью ямку меж его ключиц и ведёт руку вниз, прижимает указательным пальцем ткань рубашки, натянувшуюся посередине.

— Нина — старая извращенка.

— Да как у тебя только язык поворачивается!

— Она прекрасно знает, что делает, — прищуривается Вик, запахивая плащ Джейса и застёгивая на молнию. — Надеюсь, это свидание того стоит.

— Божечки, я ведь не настаиваю. Никакого давления! — Джейс ловит его ладонь и переплетает их пальцы, чтобы не вырывался. Вик смотрит на него так, словно всё происходящее совершенно его не впечатляет, и Джейс не может сдержать улыбки. — Идём, пока не похолодало.

Размытая дорога приводит их в город. По пути Джейс машет знакомым, те приветствуют в ответ, тепло и учтиво, и Виктор начинает потихоньку выползать из своей раковины. Они подходят к амбарным дверям местного бара, и Вик мгновенно вспыхивает неодобрением, словно распушившийся от негодования кот.

— Серьёзно, Джейс?

— Мы триста лет с тобой не выпивали вместе, — гундит тот. — Ну пожалуйста? Там годный виски и живая музыка. Ничто из этого тебя не убьёт.

Виктор вздыхает, смиренно следуя за ним.

— Полагаю, опера больше не в моде.

У открытого микрофона поёт гитарист. Бар полон лишь наполовину, но в воздухе уже пляшет задорный людской щебет. Джейс выдвигает для Виктора стул, машет бармену, чтобы принёс напитки, и, стоит Виктору устроиться, присаживается рядом. Подвесные фонарики и красный музыкальный автомат напоминают одну забегаловку в Зауне. Когда-то Джейс был там чужаком. Интересно, как там сейчас?

Виктор светится в неоновых огнях, словно окутанный магией, но явно чувствует себя не в своей тарелке. Он то теребит ногти, то ковыряет вмятины в столешнице. Бармен приносит их заказ, и Виктор обводит край бокала, будто не видя ничего вокруг. Джейс так невероятно сильно влюблён.

— Ты чего так на меня смотришь?

— Я ужасно тебя люблю.

В уголке рта Виктора подрагивает улыбка, маска безразличия трескается, и он наконец отпивает из стакана.

— Что ж, я мог бы и сам догадаться.

— Как? Снова читаешь мои мысли?

Джейс немедленно понимает, что зря он это сказал. Но, к сожалению, слово не воробей. Ну зачем, заче-е-ем он опять про это вспомнил, что за необходимость…

— Больше нет. Хотя это не так уж сложно, — отвечает Виктор, явно подтрунивая, и Джейс едва сдерживает вздох облегчения.

— Расскажи про свои черновики? Над чем работаешь?

— А, да так, пытался время убить. Начал вести дневник аномалий своего тела. У нас ведь почти нет исследований об органике, созданной хекс-ядром. Насколько нам известно, эти ткани могут быть полностью синтетическими, — Виктор осматривает свою ладонь с одной стороны, затем с другой.

— Мгм, — кивает Джейс, — Ты же помнишь, каково это — иметь цельнометаллическое тело. Думаю, ты бы сразу понял, будь это так. К тому же, прошлой ночью ты ощущался вполне ре…

— ЗАТКНИСЬ.

Джейс прячет смешок за кашлем. Вот, всегда так было! Стоило им выйти в люди, и Виктор, его харизматичный, игривый напарник, закоренелый учёный, становился тише воды, ниже травы. Он как будто даже в размерах уменьшался, так что людские взгляды скользили поверх него, вовсе его не замечая. В этом плане они двое как вода и масло. Но и здесь всегда провлялся их симбиоз: когда Джейсу нужно было срочно отделаться от толпы и социальных обязательств, Виктор всегда был готов умыкнуть его тихо и незаметно. Ни свидетелей, ни следов, лишь глухой стук трости вдалеке, а может, и он лишь кажется.

Но в этот раз Джейс не позволит ему сбежать из шумной комнаты в чертоги разума.

— Там были какие-то структурные чертежи. В блокноте на диване.

— А, — Виктор моргает, возвращаясь в реальность, — это я прикидывал, как можно усилить волноотбойную стену набережной. Нынешняя никуда не годится — пара приличных штормов, и половину прибрежных территорий просто затопит.

— Ты тоже заметил, — усмехается Джейс.

— Ещё бы, в меня же структурное проектирование вбила…

— Мисс Сорсберри, — кивает Джейс. — Эти пары…

— Чудовищно унизительные.

— Ужасные.

— Но в то же время информативные, как ни странно.

— Покажи мне свои намётки, как вернёмся, — говорит Джейс, откидываясь на спинку стула. — Я недавно познакомился с дочерью мэра, она мне жалобами все уши прожужжала, но, кажется, потому, что ей действительно небезразлично, что будет с городом. Я узнаю, что она думает про волноотбойную стену. За спрос не бьют.

— Что мы делаем, Джейс? — шёпотом спрашивает Виктор.

Им тридцать два, они сидят в баре и прикидывают, как изменить мир к лучшему.

Джейс сжимает губы, одним глотком приканчивает виски и пожимает плечами.

— Полагаю, то, для чего мы созданы.

Кажется, эти слова заставляют Виктора задуматься. Их стаканы пустеют, и к тому времени, как бармен приносит ещё, Виктор уже не выглядит таким угрюмым. Он даже позволяет Джейсу опереться ногой о своё колено. Каким бы убогоньким ни был этот акт публичного проявления чувств, Джейс всё равно счастлив.

Не самое романтичное свидание, и всё же это шаг в верном направлении.

Час спустя Джейса утягивает в разговор местный фермер, для которого он подковывает лошадей. Виктор уходит к бару за напитками, но время идёт, а он всё не возвращается. Джейс находит его глазами: тот беседует у бара с какой-то женщиной. Кажется, она пришла с мужем, поэтому можно не переживать. Кроме того, судя по жестам и лицам, разговор дружелюбный.

— Ладно, пойду, а то жёнушка меня потеряет, — говорит Никс, хлопая Джейса по плечу. — Словимся в четверг!

— Не вопрос. Только не позволяй больше Воскресенью кидаться подковами, — шутит Джейс.

Стоит Никсу отойти, и Виктор возвращается с двумя стаканами. Будто специально ждал, когда Джейс останется один.

— Спасибо, — говорит Джейс и отхлёбывает сразу побольше.

— Кажется, у меня есть работа, — роняет Виктор, присаживаясь.

Джейс давится воздухом.

— Чщ-щ-то-что?

— Местная школа ищет учителя, — бормочет Виктор, болтая напиток в стакане. У него длинные тонкие пальцы, такие же изящные, как и он весь. Джейс на мгновение залипает.

— Детка, это замечательно, но… ты же терпеть не можешь детей.

Виктор фыркает от смеха и качает головой.

— Там не совсем дети, скорее подростки. Но спасибо, что запомнил.

— И что, думаешь согласиться?

— Я не… — Виктор осекается на полуслове. Его глаза снова заволакивает туманом, а взгляд теряет фокус. Всё ровно так, как обычно и бывает, когда он уходит в себя. — Я не знаю. Я не… — он замолкает в попытке подобрать слова.

— Не готов?

— Нестабилен психически.

— А-а. Что ж, как и все мы, — пожимает плечами Джейс. — Кто нынче стабилен?

Виктор бросает на него говорящий взгляд, но Джейс не отводит глаз.

— Послушай, делай то, что тебе хочется. Хочешь — работай, не хочешь — не работай, меня устроит любой вариант. Но ты талантлив, Вик, у тебя огромный потенциал. Я знаю, что ты со мной не согласен, и всё же ты заслуживаешь счастья.

Виктор так широко распахивает глаза, будто слова Джейса крайне его удивляют. Он озирается по сторонам, словно что-то ищет в баре (возможно, пути отступления). Должно быть, находит, что искал, потому что внезапно хватает Джейса за грудки, дергает на себя через стол и целует так напористо и жадно, что их зубы стукаются друг о друга.

Джейс смеётся в поцелуй, прежде, чем ответить. Они целуются снова и снова, но наконец Джейс мягко подталкивает Вика сесть обратно.

— Ты будешь горячим учителем.

— Ты такой дурак, — сообщает Виктор. — Просто полный балбес.

Дверь бара распахивается от пинка.

Трое мужчин в форме миротворцев, вооруженные пилтоверским оружием, влетают в комнату, словно звери, бегущие по следу. Джейс примерзает к месту.

— Эй, хозяин, мы ищем этих двоих, — говорит миротворец, разворачивая перед барменом розыскной плакат с портретами.

Вик пинает его под столом.

— Блядь, — шепчет Джейс. — Надо…

— Вон они! — кричит долговязый миротворец, тыча в них пальцем. — Вы двое, стоять!

Музыка стихает. Джейс дёргает Виктора на себя, заслоняет его спиной. А через пару секунд на него наваливаются в попытке схватить. Джейс едва успевает сжать кулаки.

Одному миротворцу прилетает в глаз, так что защитные очки улетают не пойми куда. Но другой уходит от удара и бьёт Джейса в челюсть, пока третий пытается схватить его за руки.

— Нет! — кричит Виктор. — Это всё я, вам нужен я…

— Не прикасайтесь к нему! — шипит Джейс, стряхивает миротворца, вцепившегося в его руку, и, схватив за волосы, прикладывает лицом о стол.

Один готов, осталось двое.

Но тут кто-то пинает его со спины прямо под больное колено, и швыряет Джейса через тот же самый стол, теперь залитый кровью.

— Вы арестованы, — ухмыляется миротворец. — Алго, схватить учёного.

Джейс сплёвывает им под ноги.

— Блядь! Вик, беги… — Джейса пинают в рёбра, и он закашливается. Следующий удар приходится по затылку, а руки таки заламывают за спину…

Но вдруг миротворец отлетает прочь. Его будто сдёрнули — резко, одним движением, как пластырь с едва поджившей раны. Джейс шокированно смотрит, как слуга порядка отлетает к противоположной стене, и как Виктор впечатывает его в опорную балку, удерживая за шею.

Виктор пылает от ярости — буквально: его глаза светятся, так же, как и шрамы, оставленные хекс-ядром.

— Оставьте его в покое, — рычит он, пока миротворец булькает, задыхаясь.

Приходится взять себя в руки, отложив шок на потом. Сейчас есть дела поважнее. Джейс бросается на последнего миротворца, берёт в захват за шею и заламывает ему руку.

— Забирайте своих людей и проваливайте. Тогда мы оставим вас в живых, — шипит Джейс. Он бы в любом случае их не убил, но, к счастью, угрозы оказывается достаточно, чтобы напугать рядового, и тот дрожаще кивает.

Виктор роняет своего миротворца на пол. Свечение гаснет, но ярость — нет.

— Скажите тому, кто вас послал, что люди с плаката мертвы, — цедит Виктор.

— Да, да, господин.

Миротворцы, спотыкаясь, на неверных ногах выметаются из бара, подобрав своего коллегу с разбитым носом. Джейс переводит дыхание. В воцарившейся тишине Виктор шокированно глядит на свои руки. Всё в баре застыло, будто окаменев, все пялятся на них двоих. Дверь тихо скрипит, закрываясь.

— Блядь, — бурчит Джейс себе под нос. Он поднимает упавшие стулья и расставляет по местам. — Эм-м-м… Прости, хозяин.

Бармен прищуривается, не сводя с него внимательного взгляда, а затем пожимает плечами.

— Да я особо-то и не видел ничо. Эй, народ, вы чот видели?

Завсегдатаи мгновенно расслабляются, возвращаясь к своим стаканам, и комната вновь наполняется мирным гулом.

— Не-е-е.

— Не-а.

— Ничегошеньки.

— Серьёзно? — хрипло переспрашивает Виктор. Джейс открывает рот, чтобы прочитать часовую лекцию о том, как нехорошо смотреть в зубы дарёному коню, но потрёпанный бармен его опережает:

— Кого не любят миротворцы, тот парень неплохой, я так считаю. Терпеть не могу этих напыщенных хуёв.

Ах, вот оно что. Джейс сконфуженно откашливается. Виктор выглядит так, будто ненадолго покинул реальность, удалившись в астрал. Поэтому когда в баре вновь начинает играть музыка, Джейс машет бармену:

— Счёт, пожалуйста.

Виктор скованно присаживается на диван, пока Джейс вешает их верхнюю одежду и зажигает светильники в доме. Огни загораются один за другим, и чем ярче свет — тем яснее горе, одеялом окутавшее Виктора.

— Сегодня утром я едва смог поднять чугунную кастрюлю, а того мужчину поднял, словно он ничего не весил. Как это возможно? Мы же уничтожили хекс-ядро.

— Может, дело и не в нём, — предполагает Джейс. — Или, может, какая-то его часть осталась в тебе. Вероятно, потому ты и жив.

Виктор растирает лицо ладонями, тяжело выдыхая.

— Что бы это ни было, оно истощило мои силы. — Так и есть, до дома Джейс практически нёс его на себе. — Хотя с уверенностью могу сказать, что бывало и хуже.

Джейс садится рядом, и Виктор едва заметно придвигается ближе.

— Спасибо, — говорит Джейс, — что спас меня.

Джейс ещё очень долго будет помнить, как Виктор прижимал того миротворца к балке. Потребуется не день и не два, чтобы этот образ стёрся из памяти.

Виктор поднимает на него глаза и вздрагивает.

— Кое-что всё-таки не спас, — он касается челюсти Джейса, и тот дёргается от боли. — Этому симпатичному лицу всегда достаётся больше всех. — Он нежно гладит Джейса большим пальцем по щеке, прямо под веком, и хмурится в раздумьях. — Думаешь, это Медарда их послала?

— Нет. Они были без значков. Кто-то явно заплатил им в чёрную.

— Хмм. Может, кто-то из советников что-то заподозрил.

Джейс потирает подбородок.

— Нужно предупредить Кейтлин. Если, конечно, удастся отправить ей письмо. Хотя я не уверен, что она после этого сама не заявится, чтобы меня схватить.

— Она не станет, — с уверенностью говорит Виктор.

Джейс в свою очередь проверяет, не задело ли его в потасовке. Но если Виктора и мучают раны, то лишь те, которые он наносит себе сам. И всё же когда Джейс опускает ладонью на его щёку, Вик прижимается ближе.

Внутри поднимается волна невероятной гордости. Сегодня Виктор бился за жизнь.

— В следующий раз я буду готов, — обещает Джейс.

Виктор строптиво фыркает:

— Я не отдам тебя так просто.

Джейс шутливо наваливается на него, сгребает в охапку, и они вместе падают на диван. Виктор щипает его за бок, тычет тонкими острыми пальцами, но в конце концов позволяет себя поцеловать.

— Что ж, — мурлычет Виктор, положив голову на голую грудь Джейса. Огонь камина волшебно подсвечивает рельеф его скул. — Не худшее свидание на моей памяти.

— Ого! Давай рассказывай.

— Хаймердингер как-то устроил мне свидание вслепую. Казалось бы, вот от кого от кого, а от него не ожидаешь. Он, разумеется, хотел как лучше. Но при всей своей сияющей гениальности так и не уловил, что женщины меня не интересуют.

Джейс хохочет, пока не начинают болеть бока.

Пару дней они проводят дома, никуда не высовываясь: на случай, если миротворцы вдруг решат вернуться. Но дни складываются в недели, а ничто так и не нарушает безмятежности городка. Наконец, терпение Виктора иссякает. Он выходит на работу в школу.

В хорошие дни Джейс забегает за ним в обед, чтобы вместе поесть. Они сидят на набережной, смотрят, как туман крадётся к берегу, и играют в Драконьи шахматы, пока треск будильника из кармана Джейса не говорит, что перерыв закончен. В хорошие дни Виктор будто порхает. Он свободно двигается, заклеивает стены в кухне страницами блокнота и что-то увлечённо рассказывает, сидя на кухонном гарнитуре. В такие моменты Джейсу невыносимо хочется его целовать.

Но и в плохие дни Джейс любит его так же сильно.

В теле Виктора почти не осталось магии, чего не скажешь о внутренних демонах, которые всё ещё знатно портят ему жизнь. Иногда становится особенно тяжело. В такие дни Виктор стоит на кухне и глядит в пустоту мутным невидящим взглядом, цепляясь побелевшими пальцами за столешницу, как когда-то за старый костыль.

Таким Джейс его и находит.

Он осторожно ставит сумку на пол и снимает перчатки.

— Привет.

— Где ты был? — отвечает Виктор, глядя в сторону.

Джейс говорил ему, шепнул на ухо с утра перед уходом. Но похоже, Виктор тогда ещё толком не проснулся.

— У Нилроев сломался бойлер, попросили помочь. Дали мне овощей с огорода.

— Ты сейчас будешь занят? — спрашивает Виктор, его взгляд безжизненно-ледяной.

Джейс медленно подходит ближе, не сводит глаз с его лица. Осторожно, один за одним, разжимает пальцы, вцепившиеся в край столешницы.

— Как тебе помочь, детка?

Виктор дёргается от физического контакта, но не отстраняется. Наоборот — шагает ближе и вместо гарнитура цепляется за рубашку Джейса. В его глазах почти нет цвета, он так далеко от дома сейчас. Виктор дёргает Джейса на себя, и тот не сопротивляется.

— Всё хорошо, — шепчет Джейс. — Всё в порядке. Я с тобой.

А потом они стоят в душе лицом к лицу, и брызги воды бьют Джейса по спине. Он старательно держит руки при себе. Трогать Виктора в таком состоянии — нельзя. Поэтому Джейс даёт ему полную свободу действий. Позволяет Виктору делать всё, что ему сейчас нужно. Взгляд Виктора скользит по его телу, ладони проходятся от линии роста волос к плечам и ниже — к локтям и запястьям. Он гладит грудь Джейса, шепчет себе под нос названия костей и внутренних органов, будто проверяя, на месте ли они. Джейс позволяет. Стоит, не шевелясь, столько, сколько потребуется.

Вода стекает с волос. Виктор кладёт руки ему на пояс, морщится, и его речь становится мешаниной звуков. Взгляд мечется всё сильнее, ни на чём особенно не задерживаясь. Пожалуй, лучше вмешаться. Немного, совсем чуть-чуть.

— Что не так, Вик? — спрашивает Джейс. — Расскажи мне.

Ладонь Виктора ложится ему на живот, а затем скользит ниже — осторожно, будто впервые. За этим жестом явно нет намерения разжечь желание, но у Джейса, разумеется, всё равно встаёт. Ему так хочется прикоснуться к Виктору в ответ, обнять его и просто стоять, прижав к себе. Но нет, пока нельзя, он ещё не готов.

— Я проснулся, а тебя нет, — говорит Виктор.

И казалось бы, ничего сверхъестественного, так случалось уже не единожды. Но именно этим утром, ни раньше, ни позже, это стало триггером, перещёлкнувшим что-то у Виктора в мозгу.

— Прости, — выдыхает Джейс, Виктор коротко сжимает его, а затем снова скользит ладонью вверх, легко царапая чуть ниже пупка. Джейс упирается ладонью в кафельную стенку в попытке сохранить самообладание, и взгляд Виктора вспыхивает. — Я никуда не денусь. Я люблю тебя.

В какой-то момент маска отстранённости трескается и осыпается. Виктор запрокидывает голову, его пальцы нервно вздрагивают, скребут горячую кожу. Вот теперь к нему можно прикоснуться. Джейс дёргает его на себя, крепко обнимает, уткнувшись носом в макушку и жадно вдыхая запах его волос. И Виктор, наконец, приникает к нему, расслабляясь всем телом.

— Прости, — шепчет он, прижавшись лицом к груди Джейса и скользя ногтями по спине, — Прости меня.

— Тебе не за что извиняться.

Виктор поднимает на него взгляд, и в его глазах буря, как будто он изо всех сил старается не свалиться обратно в то тёмное место, откуда только что выбрался. Он обнимает лицо Джейса ладонями, а затем опускается на колени.

— Нет, нет-нет-нет, детка, — паникует Джейс, пытаясь его остановить, — ты не обязан. Не со мной.

— А это и не тебе, — фыркает Виктор с такой знакомой дерзкой интонацией, что Джейс мгновенно выдыхает, позабыв про уговоры. — Это мне нужно. Пожалуйста, Джейс, пожалуйста…

Чёрт, блядь. Вот и что сказать на это?

— Хорошо, — сдаётся Джейс. — Ладно. Делай всё, что хочешь.

Когда Виктор вновь поднимает глаза, в его взгляде танцует пламя. Горячее желание будто исходит от него волнами, едва не обжигая всё вокруг. Он гладит Джейса, целует его, берёт в рот сразу глубоко. Джейс впивается ногтями в межплиточные швы, потоком выдавая все самые глупые мысли, клубящиеся в голове. Какой Виктор прекрасный, самый лучший, самый незаменимый, как невозможно сильно Джейс его хочет…

Согревшись и высушив волосы, они валяются в постели до самого вечера под защитой всех имеющихся одеял. Виктор обнимает Джейса со спины, прижимается ближе, сопя ему в затылок, и благодарно выдыхает:

— Спасибо.

Они идут на фермерский рынок, и Виктор берёт Джейса под руку. На Викторе сегодня новые туфли, он зачесал волосы назад и в целом выглядит невероятно очаровательно.

— Свежий хлеб!

— Украшения из Пилтовера!

— Ноксианское оружие, лучшее в Рунтерре!

— О, смотри, — указывает Виктор. — В секонд-хэнде есть старые пластинки.

— Господи, — смеётся Джейс. — У них есть «Учтённые Ящерицы».

— Ни разу про них не слышал.

— Их лучший альбом — «Образ дня». Погоди, это я беру.

Виктор скептически выгибает бровь.

— Транжиришь наш скудный бюджет?

— Я считаю, это предмет первой необходимости.

— Господин Джей! Господин Вектор!

Они оборачиваются, заслышав свои ужасные псевдонимы. У одного из прилавков стоит Нина и приветственно им машет, подзывая подойти. Виктор уходит к ней сквозь толпу, пока Джейс торопливо рассчитывается с ломбардщиком.

— Здравствуйте, госпожа Нина, господин Перси.

Перси цокает языком, попыхивая толстенькой сигарой.

— Гляжу, вы двое больше пока ни во что не влипли?

— Эм-м, нет, — отвечает Виктор, потирая над верхней губой.

— Я захватила твои брюки, дорогуша, — Нина повыше поднимает сумку. — Выпустила на талии чутка, и вот, только закончила. Теперь должны сидеть отлично. Я тебе ещё и ремень докинула! Не спрашивай, откуда взяла.

— Спасибо, я очень ценю, — благодарно кивает Виктор, забирая сумку.

— Уже теплеет потихоньку, — сияет Нина. — Надо бы вас обоих приодеть во что полегче. Мне как раз на днях пришли летние ткани из Демасии.

— Вам только волю дай, стрясёте с нас всё до копейки, — усмехается подошедший Джейс.

— Так ведь не каждый день приходится обшивать таких хорошеньких куколок! — дразнит Нина.

Виктор неловко переступает на месте, явно смущённый комплиментом, и Джейс приобнимает его за плечи, прижимая к боку.

— Лесть и мягкое принуждение. Из вас вышел бы отличный политик.

Глаза Нины искрятся весельем.

— По опыту судишь? — спрашивает она. Джейс на три секунды впадает в панику, но тут Нина смеётся. — Ведите себя тихо, мальчики. Или нет, тоже не беда! Наш городок хлебом не корми, только скандальчики подавай. Знаете, как быстро разлетелась новость, что ваши сердечки заняты? Вы не представляете! Ой, дамы в моём салоне красоты уж так горевали, как в трауре ходили! А я ведь им говорила. Я же им говорила, ведь так, Перси?

— А? Да всё одно.

Судя по лицу Виктора, тот с удовольствием бы телепортировался куда подальше от беседы. Джейсу хорошо знакомо это выражение лица.

— Спасибо, Нина. Вы лучшая, — тепло улыбается он, закругляя беседу.

— Да, — добавляет Вик. — Спасибо за… Да.

Нина машет им на прощание и шлёпает мужа по спине, чтобы и тот не забывал о приличиях. Виктор держится поближе к Джейсу, пока толпа не остаётся позади.

— Мне нужна большая палка, — ворчит он, едва покинув рынок. — Раньше у меня была трость, хотя костыль подошёл бы лучше, но теперь мне нечем его оправдать…

— Что-что? — Джейс наклоняется к нему, чтобы лучше слышать.

— Палка, — мрачно роняет Виктор, — чтобы отгонять от тебя женщин.

Джейс дурашливо трёт кулаком его макушку, и Виктор улыбается, широко и бесхитростно.

Их сумки шуршат, покачиваясь, всю дорогу до дома.

Джейс просыпается. Пальцы ледяные, будто увязли в холодной, липкой смерти. Волосы на затылке влажные от пота.

Взволнованный Виктор склоняется над ним, опираясь на локоть.

От смены картинок перед глазами Джейс дёргается, словно от удара током. Виктор придвигается ближе, внимательно изучая его лицо.

— Джейс, ты меня звал, — произносит он. Его ровный, тихий голос успокаивает, помогает выбраться на твёрдую почву из зыбкого марева кошмара: — Ты в порядке, любимый. Дыши. Сейчас два пятнадцать ночи. Мы в трёх километрах от Холдрума.

Точно. Всё так. Это их спальня, их сводчатый потолок, и одеяло пахнет ими. Это Виктор гладит его по щеке. Здесь не идёт война, не грохочут взрывы, и он не в пещере, где стены так и норовят сложиться внутрь. Джейс открывает глаза, чтобы убедиться: Виктор действительно жив.

— Прости, — бормочет он. От всплеска адреналина всё ещё немного трясёт. — Я тебя разбудил?

Виктор не отвечает. Лишь отводит волосы с лица Джейса, нежно проводит пальцами по его бороде и бровям.

— Что мучает тебя больше, — спрашивает он, — прошлое или неизвестность?

Джейс пытается выровнять дыхание, пока Виктор неспешно и размеренно гладит его лицо. Непростой вопрос, но почему-то именно сейчас ответ становится пугающе очевиден.

— И то, и другое, — отвечает Джейс. — Но при ином раскладе у меня никогда бы не было тебя.

Шторы в комнате задёрнуты не до конца. Свет мириада звёзд льётся с ночного неба и, проникая в окно, окутывает Виктора вуалью. Они будто снова парят в астрале вдвоём, готовые умереть, не разжимая объятий. Взгляд Виктора блуждает по лицу Джейса, подмечая каждую деталь. Его глаза — расплавленный янтарь, тёплый и манящий. В них светится чистая, незамутнённая любовь. Нынешним силам Виктора нет научного объяснения, как нет объяснения и тому, почему они проявляются так непредсказуемо. Но Джейс готов провести всю жизнь в поиске ответов. Он на всё согласен, лишь бы Виктор навсегда остался с ним, в его объятиях — так, как сейчас.

Он вслепую нащупывает под одеялом изгиб талии Виктора (то самое место, которое словно сделано по слепку ладони Джейса, так хорошо она туда помещается).

— Ты чего так на меня смотришь?

Уголок губ Виктора чуть дрожит.

— Я просто люблю тебя.

Джейс недостаточно проснулся, чтобы полностью контролировать все свои импульсы. Он зарывается пальцами в волосы Виктора, отводит за шею, чтобы дотронуться до нежной кожи, притягивает его ближе. Виктор подаётся вперёд, будто падает, касается его губ, и от этого поцелуя мир взрывается, разойдясь по швам.

Буквально.

Их волосы выцветают в белый, будто напитанные чистейшим светом. Этот свет разливается по прядям, перетекает на кожу. Джейс вдруг чувствует любовь Виктора во всю мощь, как свою, а значит, и Виктор ощущает всё то, что чувствует Джейс. Этот обмен бесконечен и непрерывен, и Джейс теряет всякую опору. Эта любовь как бутыль Клейна, она везде — внутри, снаружи и вокруг. Она безмерна и бесконечна, и едва завершившись, начинается вновь, необъяснимым образом соединяя их сознания.

Они сливаются воедино со звёздами. Джейс хочет вдохнуть, но воздуха нет. В панике он хватается за Виктора. Тот смотрит на Джейса с высоты, и в бесконечной черноте ночного неба его глаза горят золотом. Джейс пытается заговорить, но Виктор гладит его по щеке с нежностью, близкой к печали.

— Не сейчас, — шепчет он. — Поспи ещё, Джейс.

Джейс просыпается. В окно дома льётся солнечный свет.

Series this work belongs to:

← Previous Work Part 3 of Тексты (рейтинг) WTF Arcane 2025 Next Work →

Actions

Kudos

tortured__poet, totzania, Kree_qp85qp, darWzal, LittleLimon, rpanx, evil_triffid, aliaksandra16, L7l, Une_san, Lirit, Vorici, irina_dnepr, aalesyakrylo, mia_ler, Yanshe4378, riyamoony, Mrazvik627, Polly1101, polina_vishn, Latavienn, serjjers, Yupitz, evarlove, Llairy, Eichenwald, Madley, BarbaraP, K_A_R, Wasabidancer, 8odium_chlo7id3, navyblues, AlisiAsu, JJeyWill, MariManerli, Kelly_ry, GrotesqueSmile, sshiohhiromeoww, KenyaArabika, anaisuna, DianaQ, Reitamira, sociofight, autumn_owl, Atex, Vas_chan, nat16507417, An_idiot_JingYuanFan_sandwich, walktogether, Narucissu, and 93 more users as well as 49 guests left kudos on this work!

Comments

Sorry, this work doesn't allow non-Archive users to comment. You can however still leave Kudos!

Archive of Our Own

Actions

Work Header