Прямо вниз, туда, откуда мы вышли
В надежде на новую жизнь
Прямо вниз, туда, откуда мы жадно
Смотрели на синюю высь
Прямо вниз
Nautilus Pompilius «Падший ангел»
В Полисе нет ни тюрем, ни смертной казни, даже за покушение на жизнь Архонта — слишком ценен человеческий ресурс. Поэтому у Брута есть работа и кров — и медный браслет вокруг запястья, со специальными максимально жёсткими настройками. Он очутился там, откуда так стремился вырваться, словно птица из клетки, вот только полёт оказался недолгим, а падение — слишком болезненным.
Наверное, это справедливое наказание. Брут может вывести это логически, но понятия не имеет, как к этому относиться, поэтому просто принимает как данность. Как и все свои новые обязанности от настройки планшетов до починки канализации в том самом приюте, где провёл детство.
Порой он со слабым раздражением смотрит на детей. Он помнит, что когда-то ловил такие же взгляды воспитателей на себе. Тогда он не понимал, сейчас — близок к пониманию. Особенно глядя на некоторых, таких юных, таких дерзких и амбициозных, какими когда-то были они с…
На этом мысль обычно обрывается — срабатывает браслет. Перед самым его включением, буквально за секунду, в мозгу вспыхивает мимолётное, отчаянное: «Отключи браслет!»
Однажды Брут решает, что эта задача ничем не хуже того, чем он занимается обычно. Он знает, что использует потенциал своих способностей отнюдь не на сто процентов, но это его особенно не беспокоит. Однако неожиданно выбранная самостоятельно задача царапает внутри чем-то непонятным, забытым. Он трогает это смутное чувство осторожно, как больной зуб. Боится передавить, чтобы браслет снова всё не стёр.
Брут изо дня в день в своё личное, ничем не занятое время методично ковыряется во внутренностях браслета. Наверное, нужно поблагодарить какую-нибудь высшую силу за то, что к успеху он приходит не глубокой ночью, а в вечерний час перед отбоем, когда за криками ребятни в коридорах никто не может различить его вой, пока ему не удаётся хоть немного совладать с собой и заткнуть себе рот. Он бы подумал, что вместе с эмоциями ему блокировали и часть памяти, если бы точно не знал, что таких технологий в Полисе не существует.
Просто всё слишком тесно переплетено.
Он вспоминает их с Икаром разочарование в Тесее, осознание того, кем тот стал и чем это чревато. Их тайный союз с изгоями. Беспорядки в Полисе и смерть Барда.
Он осознаёт, что понятия не имеет о судьбе Икара сейчас. Что-то очень нехорошо сжимается внутри.
А потом он оседает на пол, закусывая ребро ладони, чтобы не завыть снова.
Он вспоминает Бродягу в своих руках, с лихорадочным румянцем и горящими глазами, в ночь перед покушением. В своей квартире, в своей постели. Бродяга двигается рваными толчками, выбивая из них обоих воздух пополам со стонами, отдаётся до предела, так, как он делает всё в жизни. Останавливается резко, ловит взгляд Брута и его ладони.
— Завтра, — заполошно шепчет он Бруту в губы, — я позволю тебе вот этими руками надеть на меня браслет! — Он целует Брутовы запястья, слегка прикусывая. — Потому что я доверяю тебе, волки тебя дери, знаю, что ты вернёшься и снимешь его. И всё это ради того, чтобы ты вот этими глазами, — он берёт лицо Брута в свои мозолистые ладони и проводит большими пальцами от переносицы к вискам, — увидел, как этот мудак корчится в агонии. Обещаешь?
Брут не отвечает. Бруту катастрофически не нравится их план, хоть он сознательно согласился на него, так и не придумав ничего иного. Он опрокидывает Бродягу на спину, нависает сверху. Он не может выдавить из себя обещание, лишь шепчет между судорожными вздохами:
— Я сделаю всё возможное…
В хриплом смехе Бродяги удовольствие мешается с безумием и отчаянием. До Бродяги Брут никогда не занимался сексом с отключённым браслетом. До Бродяги Брут никогда не любил.
Сейчас Брут осознаёт, что понятия не имеет и о судьбе Бродяги. Единственное, что ему известно наверняка, что сам он облажался тогда, что его сдали, что он не смог выполнить обещание, которого даже не давал.
Но, несмотря ни на что, он ещё постарается сделать всё возможное.
Засыпает Брут только под утро.
Справедливо рассудив, что не сможет правдоподобно имитировать действие браслета на максимуме, он возвращает прежние медные настройки (в некотором роде это ощущается как облегчение). Однако предварительно пишет подробный план действий себе же и прячет его среди нудных инструкций, которые кроме него никто никогда читать не станет.
Он чётко следует указаниям, написанным мелким убористым почерком — его собственным — но не чувствует ничего. Он осторожно дёргает за ниточки — ведь до сих пор неизвестно, кто его сдал, — чтобы узнать, где Бродяга и жив ли он вообще.
Когда он выясняет статус и местоположение Бродяги, он тщательно выстраивает план, как незамеченным добраться до его жилища, а после — за Купол. Вероятность успеха стремится к нулю, но оставаться на месте тоже не вариант. Это попросту невозможно.
Второй раз отключение браслета проходит легче, пусть и ненамного. Точно следуя своим же инструкциям, он прячется с головой под одеяло и закусывает его край перед тем, как осуществить последнюю манипуляцию.
Как только он снова может ровно дышать и нормально соображать, он берёт собранные заранее необходимые вещи и покидает приют. На этот раз абсолютно точно навсегда: либо он окажется за Куполом, либо…
Когда Бродяга открывает перед ним дверь, в его глазах мелькает тень узнавания, но не больше. Как Брут и подозревал, настройки у того на медном браслете выкручены на тот же уровень, что недавно были и у него самого.
Он объясняет Бродяге необходимость отключить браслет. Тот лишь спокойно кивает, пустота на его всегда живом подвижном лице пугает сильнее предстоящего пути за Купол под носом у Тесея.
А потом Брут с трудом удерживает Бродягу, бьющегося в истерике. Сначала тот не может произнести ни слова, и Брут всерьёз опасается, что ошибся, что настройки были ещё более сильными и, возможно, в психике наступили какие-то совсем уж необратимые последствия.
Но постепенно Бродяга приходит в себя, с трудом проталкивает слова сквозь искусанные в кровь губы:
— Бард мёртв, — на это Брут может лишь кивнуть, — и Муза мертва.
— Мне жаль, — шепчет он. Ему правда жаль, он не знал.
— Я думал, ты тоже…
Всё ещё подрагивающими пальцами Бродяга касается его лица, будто только сейчас осознаёт, кто рядом с ним. Пристально смотрит в глаза и целует — у поцелуя металлический привкус. Брут отвечает, аккуратно, но крепко обнимая за плечи.
По-хорошему, у них совершенно нет времени, каждая секунда на счету, шанс попасть за Купол и так ничтожно мал. Но Брут точно знает — это то, что сейчас необходимо Бродяге. И это то, что необходимо ему самому.
Поэтому он не сопротивляется, когда Бродяга опрокидывает его на пол и буквально сдирает комбинезон. У Бродяги такие горячие губы и совершенно ледяные руки, которыми он шарит уже под бельём, нетерпеливо обхватывая член. Архонт, как же сильно Брут скучал!
Они дышат друг другом, они задыхаются. Они оба прекрасно понимают, что это, вполне вероятно, их последний раз, быть может, вообще последние минуты жизни. Но им обоим на какие-то мгновения становится абсолютно всё равно: есть лишь ласкающие руки, раскалённая кожа и невероятно правильное ощущение столь необходимого человека рядом.
Едва отдышавшись, они быстро приводят себя в порядок: хладнокровие и воскресшее, яркое сейчас желание жить заставляют торопиться и надеяться.
— А Икар? — наконец решается спросить Брут.
— Никто не видел трупов. Ни его, ни тех, кто был с ним солидарен. Но живыми их тоже никто под Куполом не видел. Как ты понимаешь, — жёстко усмехается Бродяга, — есть два варианта. А в том состоянии, в котором я был, выяснить как-то не получалось.
— Понятно. Спасибо, — коротко бросает Брут, ступая за порог.
Как ни странно, им удаётся выбраться за Купол без приключений. Это выбивает из колеи: будто им позволяют это сделать. Бруту даже несколько раз кажется, что краем глаза он ловит движение охранных дронов, но они словно не преследуют их, а всего лишь сопровождают.
Так или иначе, им удаётся. Впереди путь сквозь ночные пустоши, тоже полный опасностей. Но тут уже Брут полностью доверяет Бродяге.
До лагеря они добираются на рассвете. Но их встречает лишь тишина и холодный туман над пепелищем. Полностью выгоревшее поселение, так недавно полное изгоев всех возрастов.
Брут тяжело оседает на обугленное нечто. Дышать сложно, кажется, будто висящая в воздухе вонь забивает лёгкие. Так вот почему их так легко выпустили из Полиса. Вот их настоящее наказание.
Человеческий ресурс, несомненно, очень ценен, но не весь одинаково.
Бродяга мечется между обгорелыми остовами, заглядывает под грозящие вот-вот обвалиться крыши, зовёт кого-то по имени. Ответом ему, конечно же, тишина. Брут может лишь в оцепенении наблюдать за апогеем жестокости Тесея, которую он и вообразить не мог. Он не в состоянии даже ничего почувствовать сейчас, будто его запястье вновь обвивает медный браслет.
Брут почти не вздрагивает, когда ему на плечо ложится чья-то рука. Заторможенно оглядывается и видит чумазую девчонку, кого-то из волчат, он смутно помнит её черты. Неужели от шока у него начались галлюцинации? Или призраки и правда существуют?..
— Привет! Я тебя помню! — улыбается ему девчонка. — Ты хороший, ты с ним, — она кивает на Бродягу. — Надо отсюда уходить, мы покажем новый лагерь.
Тут Брут замечает мальчишку помладше за её спиной. И что-то внутри него начинает оттаивать.
— А почему вы сразу к нему не пошли?
— К нему такому подходить?! — округляет глаза девчонка. — Страшно, я себе не враг! Ты иди!
Брут усмехается и встаёт. Ему становится легко-легко. Кто-то точно выжил! Надо срочно сообщить Бродяге.
Брут окликает его, но тот будто не слышит. Он подходит ближе, кладёт руку на плечо — и Бродяга молниеносно оборачивается, резко бьёт в солнечное сплетение, Брут давится воздухом, и сильная ладонь тут же смыкается на его горле. В глазах Бродяги острый лёд и пустота. Бруту остаётся лишь скользить пальцами по его предплечью и надеяться, что узнавание придёт раньше, чем у него закончится воздух. Это была бы крайне глупая смерть.
Зрение начинает потихоньку мутиться, но спустя несколько секунд хватка пропадает, Бродяга буквально подхватывает его, обнимая, шепчет что-то на ухо, заполошно просит прощения.
Брут обнимает его в ответ и хрипло произносит:
— Всё хорошо. И будет ещё лучше.
Он аккуратно выворачивается из неловких объятий, чтобы указать на замерших вдалеке детей.
Как только те видят, что опасность миновала, они тут же радостно повисают на ещё не совсем пришедшем в себя Бродяге. Брут слабо улыбается, глядя на них, пытаясь прокашляться, трёт побаливающую шею. Бродяга смотрит на него поверх голов — ужасно виновато.
Дорога до нового лагеря занимает полдня с короткими привалами. Там их встречают изгои — насколько Брут может судить навскидку по их количеству, лагерь успели эвакуировать если не полностью, то почти — и Икар с теми, кто их тогда поддержал. Перед тем как выйти к ним, Бродяга крепко хватает Брута за запястье, заглядывает в глаза и совершенно неуместно счастливо улыбается. И только в этот момент Бруту более или менее удаётся поверить в происходящее.
Икар рассказывает, как им удалось бежать из Полиса, а после — из лагеря. Что крылья — это не только развлечение, но и средство разведки. И что они нашли ещё одно крупное поселение, возможно, размером с Полис и собираются двигаться туда. Брут с трудом узнаёт в этом чётком и холодном лидере своего импульсивного друга-мечтателя. Смерть Музы не прошла для него бесследно.
— И зачем вам это поселение? — слышит Брут вопрос Бродяги. В его тоне угадывается нечто жёстко-провокационное.
— Чтобы обеспечить себе безопасность. И поддержку, — в тон ему отвечает Икар.
— А потом взорвать к чертям Полис?
— И чем тогда мы будем отличаться от столь ненавистного тебе Тесея, который выжег лагерь изгоев? — повисает напряжённая, неприятная тишина. Потом Икар тяжело вздыхает и продолжает: — Но ему самому и его окружению не уйти от нашей мести, поверь! Ты с нами? Нам бы очень пригодилась твоя помощь. И, конечно, твоя, Брут, — тут его взгляд наконец теплеет.
Икар протягивает руку, и Бродяга спустя несколько долгих секунд пожимает её. А Брут больно щиплет себя за запястье, мечтая лишь об одном: чтобы всё это оказалось реальностью, а не сном. Лишь бы не проснуться сейчас на своей койке в проклятом приюте!
Со всем остальным они обязательно справятся. Вместе.