Work Text:
Джейс замечает это случайно — и после не может выкинуть из головы ни на секунду.
Всё начинается совсем невинно и почти забавно — Виктор в кои-то веки соглашается сходить с ним на банкет, начищает ботинки и переодевается в парадную жилетку прямо в лаборатории. Он не выказывает ни капли волнения, спокойно идёт рядом. Он сам говорил, что бывал на таких приёмах раньше слишком часто — должность личного ассистента декана к этому располагала. Просто они ему не нравятся.
С Джейсом всё равно здороваются чаще — то ли потому что он выше, то ли потому что Виктора успели позабыть или вообще не запомнили, то ли ещё что. То ли он отпугивает рукопожатия держа в одной руке набалдашник трости, а в другой бокал с шампанским. Держится он всё равно у Джейса за плечом, тепло и привычно, и отходить куда-то явно не собирается. Джейса такое вполне устраивает. Даже несмотря на то, что его самого всё равно норовят завести в очередной небольшой кружок, где все общаются очень высокопарно и совершенно бессмысленно.
Виктор трогает его за плечо, спрашивает одними губами «А это кто?», когда Джейс в очередной раз выученно расшаркивается перед очередным смутным знакомым.
Джейс изгибает шею, склоняется, шепчет ему на ухо имя и на чём этот сухонький активный дедок сколотил своё состояние — и вот тогда он замечает. То, как Виктор втягивает голову, то, как бегут мурашки по его шее, то, как дёргаются пальцы на трости и на ножке бокала. Как он отходит на полшага и трёт запястьем предплечье, будто пытаясь унять гусиную кожу.
Джейс замечает — и с того вечера уже не может об этом не думать.
***
Это становится очередной загадкой — такой же, как руны, как сложные уравнения и многостраничные таблицы, которые пополняются изо дня в день.
Почему у Виктора появились мурашки? Ему вряд ли было холодно, больше за тот приём ничего такого не случалось. Ему точно не была неприятна близость Джейса — Джейс его хватает за плечи, пояс и руки каждый день во время работы. Виктор ни разу не втягивал шею от таких прикосновений. Ему был неприятен запах шампанского? Но он и сам его пил. Его так пробрало от шёпота? Возможно, эта теория тянет на рабочую куда больше. И Джейс решает начать небольшую и дурашливую серию экспериментов — просто... просто так. Без какой-то цели исследований и чёткого плана — просто как пойдёт.
— Вик, — шепчет он едва слышно, пока Виктор за своим столом бьётся с очередным вычислением максимальной массы. Он не слышит — не реагирует совсем никак. — Виктор, — повторяет Джейс чуть громче, и Виктор поднимает на него ясный и непонимающий взгляд. Никаких забавно приподнятых плеч, никакого смущения — только вежливое и очень лёгкое удивление.
— Да? Почему ты шепчешь?
— Я просто... — а вот про эту часть он не подумал. — Пытался понять, насколько у тебя хороший слух?
Виктор тихо и коротко смеётся.
— Достаточно хороший. Не отвлекайся.
Джейс вздыхает. Надо ставить эксперимент по-другому — в похожих условиях. Хотя бы, ну... в части про расстояние.
Он хочет попытаться в другой день — но Виктор как назло не оказывается слишком близко всю неделю. То есть близко он оказывается, но для маленького глупого опыта этого недостаточно. И каждый раз, когда Джейс пытается подобраться к нему со спины, он поворачивает голову и едва заметно улыбается — не столько губами, сколько глазами и бровями. Джейс улыбается в ответ и берёт мел с подставки у доски. Виктор делает маленький шажок в сторону — не дожидается, пока Джейс чуть подвинет его сам. Джейсу... Джейсу даже нравится, когда Виктор не отходит. Когда приходится положить руку на его бок и мягко освободить себе проход. Но то ли Виктор и правда самую малость его сторонится в последние дни, то ли он уже понимает Джейса совсем без слов.
Случай выдаётся через неделю — стоит слишком раннее утро, чтобы Виктор был проснувшимся. Джейс подбирается к нему совсем тихо, и сам удивляется, что у него выходит.
Кладёт ладони на узкие плечи, чуть сжимает. Виктор едва ощутимо вздрагивает, начинает поворачивать голову. И тогда Джейс наконец-то проверяет свою то ли теорию, то ли догадку. И получает потрясающий ответ — такой, на какой даже не мог надеяться. Он шепчет ему на самое ухо:
— Доброе утро, — а Виктор… Виктор весь как будто съёживается, втягивает голову, словно ему в одно мгновение стало зябко, сжимает кулаки, и Джейс видит, как тонкие волоски на его оголённых предплечьях встают дыбом. Это завораживает. Удивляет. Заседает в памяти намертво. В тишине сонной лаборатории слышен только беспомощный порывистый вздох Виктора, а потом всё ломается за какую-то долю секунды. Ровно столько нужно выпавшей из пальцев ручке, чтобы упасть с края стола. Наваждение в виде покрывшейся мурашками тонкой шеи ускользает, сменяется едва заметными порозовевшими пятнами на бледных щеках Виктора. Сменяется его почти сердитым взглядом и почти сердитым же шёпотом:
— Ты что творишь?
Джейс убирает руки с его плеч — как будто их вдруг обожгло через рубашку и жилет.
— Я просто...
— Ты просто устраиваешь какой-то детский сад на рабочем месте! Подними ручку.
— Вик!
— Я отлично знаю, как меня зовут, — бурчит он, потирая руку. — Не надо ко мне подкрадываться со спины.
Джейс поднимает упавшую ручку и чувствует себя очень глупо и очень виновато.
Виктор и правда обычно не оставляет спину открытой, Джейс это и раньше замечал. На приёмах, просто в людных местах — это точно шло из Зауна. А ему Виктор доверяет безоговорочно и даже головы обычно не поворачивает, когда Джейс стоит позади. Он сейчас глупым почти розыгрышем мог очень опрометчиво это доверие нарушить.
— Я больше не буду.
— Вот и молодец, — как-то напряжённо говорит Виктор. Он запускает руку в свои непослушные волосы и больше явно не хочет поднимать эту тему.
А у Джейса в голове бьётся одна только мысль, кроме лёгкого стыда за нелепое подкрадывание: его реакция, его мурашки, его вздох — всё это можно повторить, прикоснувшись к его шее губами? Или оно будет ещё сильнее?
***
Джейс теряет всякий покой. Он не может сосредоточиться, когда видит Виктора, мысли сами уползают, соскальзывают туда, где им совершенно не место. Например, на рёбра, спрятанные под его одеждой. Если бы Джейс провёл по ним пальцем, Виктор бы вздрогнул? А если бы он... ну, просто в качестве эксперимента, лизнул бы их? Или один из его сосков? А какая была бы у Виктора реакция, если бы Джейс обхватил оба его запястья одной ладонью? Он подозревает, какая. Виктор ради такого приложит его самым острым локтем во всей Рунтерре. Правда, мысль об этом его не отрезвляет. И всё же... всё же сильнее всего с ума сводит шея. Джейс правда старается на неё не смотреть, одёргивает себя каждый раз, каждый день. Ему совершенно, абсолютно точно не следует представлять, как он прихватывает тонкую кожу своими зубами. Ему однозначно не нужно пялиться на родинки. И на выпирающую косточку. И на то, как Виктор ерошит себе волосы, когда задумывается. И как он накручивает на пальцы короткую прядь, открывая разом всё — и хрупкую шею, и тонкие запястья.
Ему не стоит, не следует, но поделать он с собой ничего не может.
Он больше не подходит к Виктору со спины хотя бы без покашливания, не шепчет ничего ему на ухо — потому что он не хочет сердить Виктора и не хочет, чтобы он сердился на него. Вот только от мыслей это не помогает. У него почти пальцы сводит от желания провести... нет, экспериментом он больше это называть не решается, даже мысленно. Опыт. Усилить воздействие. Ему просто... просто очень сильно хочется узнать, что будет от прикосновения. Если от одного только дыхания было вот так.
Шанс снова выпадает случайно — в один день после обеда Виктор начинает тереть виски руками. За окнами собираются тучи, шумит ветер, разгоняя удушливую жару. Пахнет надвигающейся летней грозой. А Джейс решает, что ему особенно нечего терять.
— Слушай, когда у мамы болит голова, я ей делаю массаж. Хочешь?
Джейс очень надеется, что Виктор согласится. Потому что ему... хочется. Может, глупые мысли перестанут его мучить, если он проведёт до конца свои ужасно глупые опыты?
— Да она даже не болит, просто тяжёлая, зараза, — говорит Виктор и смотрит осоловело и устало. — Ладно, давай. Всё равно не работается, — соглашается он после ещё нескольких секунд сжимания своих висков. Джейс едва не задерживает дыхание.
— Снимешь жилетку? — просит он и радуется, что голос у него не проседает.
Виктор снимает ещё и галстук и даже расстёгивает две верхние пуговицы на рубашке. Джейс смотрит на его кадык и сглатывает.
Он разминает его плечи — долго и усердно под охи Виктора, когда Джейс жмёт слишком сильно. Виктор почти айкает, когда Джейс трёт между лопатками. Джейс не знает, поможет ли ситуации, если он предложит ему однажды пересесть со своего дурацкого табурета на стул. Он и без того замечает, что Виктор часто кренится на одну сторону, когда слишком погружается в работу и забывает следить за осанкой, но сейчас он пальцами чувствует, насколько больше напряжения у Виктора в правой части спины.
Его, если так подумать, не мешало бы всего промять хорошенько. Заставить улечься, снять рубашку, купить массажного масла и… Нет. Джейс совершенно не станет об этом думать. Не сейчас. Точно не сейчас.
И для такого предложения одной грозы явно будет маловато.
Он почти боится перейти к шее — к тому, ради чего он это всё устроил. Не плохую погоду, ясное дело, но массаж. Ему почти страшно. Но плечи у Виктора стали гораздо мягче и уже покраснели, Джейс видит это в расстёгнутом воротнике, и ему правда надо перейти к шее. Он касается её осторожно, самыми кончиками пальцев, почти задерживает дыхание и... не происходит ничего. Совсем ничего. Виктор так же сидит, чуть наклонив голову и сложив расслабленные руки на коленях. Джейс нажимает немного сильнее, обводит и выпирающую косточку, и напряжённые мышцы рядом с плечами, ведёт до самой кромки волос — и не происходит ничего. Никаких вздохов и мурашек. Джейс чувствует себя ужасно глупо. И ещё — он чувствует себя почти обманутым. Виктор так реагирует только на шёпот? Это каждый раз было из-за неожиданности?
Что-то не сходится, а он не может понять, что именно. Энтузиазм у него немного пропадает. Он всё равно не халтурит — проминает шею как полагается, массирует затылок и виски, даже слегка тянет за волосы у самых корней, он и сам знает, что это приятно. Всё ещё не происходит ничего из того, что он ожидал. Виктор только расслабляется и чуть приоткрывает рот. И это, конечно, здорово, ему вроде стало получше, в этом ведь и был смысл, но... но нет. Смысл был в том, чтобы увидеть снова его мурашки. Чтобы он сладко сжался от его прикосновений. Чтобы он выдохнул. Джейс не думает ни о чём таком, больше не надеется, когда трёт его уши пальцами — это ведь такая же стандартная часть массажа головы, как и острожное нажатие на виски, верно? — но он внезапно осознаёт, что был не прав. Что допустил критическую ошибку в своих умозаключениях. Не шея — уши. Вот от чего Виктор моментально сжимает ладони в нервные кулаки. Вот от чего он беспомощно и резко выдыхает, вот от чего у него бегут мурашки. Вот от чего он ныряет головой вперёд и так быстро ускользает от прикосновений.
Джейс получает ответ — и теперь совершенно не знает, что с ним делать.
***
Если раньше Джейс думал, что он свихнулся, то нет. Он ошибался. Он был образцом невинности и целомудрия. Потому что свихивается он после того дождливого дня и массажа. В мыслях вместо работы и повседневных дел витает Виктор. Виктор с его чувствительными ушами. В собственных раз за разом перед сном раздаётся его хрипловатый почти поражённый выдох. Перед глазами стоит его лёгкий румянец на скулах и родинки на его шее. Джейс свихивается так, как не свихнулся за годы работы над кристаллами, магией и хекстеком. О чём-то это да говорит.
Джейс хочет больше. Больше реакции, больше воздействия. Виктор, кажется, догадывается — и намеренно избегает его руки. Не позволяет стоять у себя за спиной. Джейс бы не решился ни на что больше без позволения, а позволения он явно не дождётся. Так что он просто варится в этом. В редких улыбках Виктора. В его коротких испытующих взглядах. В его прикрытых волосами ушах. Джейс хочет больше. Хочет не остановиться. Хочет посмотреть, куда это приведёт. Написать в конце листа слово «Вывод» и дважды его подчеркнуть.
Они ужинают — если чай с печеньем можно назвать ужином — но время уже слишком позднее, чтобы обозвать это полдником, а ни у кого из них дома нет еды. Они весь день ждали обещанного визита Хаймердингера, готовились, прибрались в лаборатории, Джейс даже сбегал в лавку и купил его любимого печенья. А Хаймердингер всего сорок минут назад отправил к ним своего нового ассистента и передал через него, что не придёт. Весь день ожидания и лёгкого мандража завершился каким-то дурацким неудовлетворением и обманутыми ожиданиями. Завтра утром нужно будет купить новую пачку печенья — эту они почти прикончили.
Они вяло спорят — потому что чем им ещё заниматься. Хотя спор из вялого стремительно перетекает в их обычный, оживлённый и продуктивный, так что Джейс не очень жалуется и даже не особенно торопится домой.
— Да с какого перепугу температуре меняться от перестановки рун? — недовольно спрашивает Виктор. Не спрашивает даже, а скорее... подначивает.
— Да с такого, что сначала должна быть руна баланса, потому что иначе у нас все околеют!
— А я тебе говорю что нет, они равносильные, — Джейс начинает заводиться. Подначивает не только Виктор — выволоченная в центр комнаты маленькая экспериментальная установка заманчиво поблёскивает клёпками.
— Спорим? — поднимает голову Джейс и протягивает руку.
— Спорим! На что? — смело отвечает на рукопожатие Виктор, а у Джейса под конец дня рядом с ним мозги спекаются окончательно. Ещё и его рука: узкая, обманчиво хрупкая.
— Дашь потрогать твои уши.
Виктор пару раз моргает, как будто не верит, что Джейс предлагает всерьёз.
— Свои потрогай. Что тебе от моих надо, уши как уши. Не ослиные, не заячьи.
— Спор есть спор, Вик. Твоя ставка?
Виктор вздыхает и качает головой.
— Ладно. Ты больше никогда не будешь пытаться трогать мои уши. Ни при каких обстоятельствах, — он смотрит на то, как Джейс приоткрывает рот, и строго хмурится. — Нет, мы не берём в расчёт гипотетические ситуации, где меня кусает в ухо какой-нибудь шуримский скорпион, и тебе необходимо отсосать яд, чтобы меня спасти. Обычно такие вопросы касаются других частей тела, и их я с тобой обсуждать не намерен.
Джейс захлопывает рот. Потом открывает его снова:
— Но это же не честно! Я прошу всего на минутку, а ты навсегда.
Виктор как-то недобро ухмыляется и встаёт, опираясь на трость.
— Спор есть спор, Джейс.
Ставки внезапно стали... самую малость слишком высокими. Ну и ладно. Джейс уверен в том, что он сказал. Почти наверняка. Был. Минуты две назад. К установке он подходит почти нерешительно. Виктор уже бодро передвигает рукоятки. Хаймердингер оторвёт им головы, если узнает, что они ставили очередной опыт без его согласования, но... но не в первый раз.
Джейс выискивает в кладовой термометр, думает, как приладить его к модельке кораблика, чтобы не отвалился — им было не до того, чтобы покупать или собирать самим что-то вроде маленького дирижабля, так что они пока остановили свой выбор на безвкусном и довольно здоровом корабле из бутылки с воскресной ярмарки. Всего-то надо было осторожно её разбить. Стекло они потом собирали долго.
— Взвесь его сначала, — просит Виктор. Джейс взвешивает. Привязывает первым попавшимся на глаза шнурком к мачте. Виктор переставляет рычаги и маленькие рукоятки.
— Сначала как обычно, — просит Джейс.
— Ты сначала температуру мне скажи.
— Девятнадцать градусов.
Виктор кивает, а потом щурится. Видимо, спор слишком важный — решает убедиться сам. Придирчиво смотрит и кивает, а Джейс не решается сказать, что он бы не стал его обманывать. Даже ради спора. Даже если от этих результатов зависит, услышит ли он его прерывистый вздох ещё раз.
Виктор возвращается к пульту, Джейс подходит к принимающей станции — она стоит у самой стены. Отходит на всякий случай на пару шагов — точность фокусировки пока у них хромает. Несчастные паруса и фигурку голой сирены под носом у кораблика они подклеивали уже трижды. И один раз Джейсу пришлось неделю ходить с солидным таким фингалом — после того как они запускали гипсовые фигуры, позаимствованные с кафедры искусств, чтобы понять, меняется ли что-то от формы объекта. Наверное, Джейсу повезло, что точность сбилась именно на шаре, а не на конусе.
В этот раз всё проходит удачно — кораблик исчезает в голубой вспышке, чтобы через секунду зависнуть у Джейса на уровне глаз. Приносит его Виктору и вместе с ним смотрит на деление. Девятнадцать градусов, никаких неожиданностей.
— Теперь давай как ты хотел.
Виктор с самым серьёзным видом смотрит на пульт управления. Джейс снова подходит к принимающей установке и трёт браслет, пытаясь успокоиться. Он не может ошибаться — только не сейчас.
— Запускаю.
Вспышка, секунда, и кораблик вместе с термометром оказываются у него в руках. Он не смотрит — но ему кажется, что корпус холоднее, чем был до того. Понимает всё уже по кислому лицу Виктора.
— Шестнадцать.
— Три градуса! При таком расстоянии и таком малом весе!
Виктор хмурится, передвигая рычаги и нажимая на кнопки, молча отключает установку окончательно. Мрачно молчит ещё с минуту, смотрит на кораблик и термометр так, как будто они лично его предали. А на Джейса не смотрит совсем.
— Так может, такие потери температуры как раз из-за малого веса?
— Завтра расскажем Хаймердингеру.
— О да, он будет просто счастлив узнать, что мы можем превратить всю команду и груз в сосульки. И Совет будет просто в восторге. Надо провести опыт с разным весом и разным расстоянием. Понять, так ли это критично, — он прислоняется к своему столу, отставляет трость. Смотрит хмуро и удручённо. — Ну давай. Трогай. Я проиграл.
Джейс подходит почти вплотную и... не решается. Элемент вынужденности ему совсем не нравится.
— Если ты не хочешь, я не буду.
— Спор есть спор. Давай закончим с этим поскорее и пойдём по домам. Мне надо подумать.
— Если тебе это неприятно или больно…
Виктор поднимает на него взгляд. Утомлённый и самую малость раздражённый.
— Мне абсолютно однозначно не больно. Давай уже, — говорит он и прикрывает глаза.
Джейс решает не трогать. Во всяком случае, пока. Шёпота... ну, ему достаточно не будет, но… с чего-то же надо начать?
А ещё он замечает крошечное тёмное пятнышко на его мочке. То ли родинка, то ли капля чернил. От этого пальцы почти слабеют. Если ещё одна родинка… Джейс не против завести карту и подробно отметить их все. Включая те, что спрятаны у него под одеждой.
— Виктор, — шепчет он прямо в ухо и смотрит на то, как Виктор снова вжимает шею в плечи. Как снова мурашки моментально покрывают его голые предплечья. — Вик.
Другого уха он всё же касается. Обводит раковину кончиками пальцев, легонько трёт хрящ. Виктор совершенно очаровательно выдыхает и жмурится сильнее, крепко переплетает свои пальцы. Джейс решается — другого шанса ему точно не предоставят.
Он придвигается ещё ближе, проводит носом за ухом, вдыхает. От Виктора пахнет печеньем — полез беспокойными руками ерошить себе волосы, так их и не вымыв. Это кажется очаровательным. Это кажется самым неправильным образом сводящим с ума. Хочется лизнуть — прямо там, за ухом. А Виктор вздрагивает, сладко и остро. Джейс выдыхает и кусает его за хрящ.
Виктор вцепляется в его плечи, отталкивает, смотрит со странным затуманенным шоком, и зрачки у него такие широкие, что золотистая радужка кажется солнечным диском в затмении.
— Какого…
— Я ещё не закончил, — Джейс едва узнаёт собственный голос. Он снова ведёт носом — от самого воротника рубашки вверх, по напряжённой мышце, оставляет у мочки с крошечным пятнышком короткий поцелуй. Виктор едва слышно ахает. — Я, — в самое ухо, чувствуя, как крепкие тонкие пальцы сжимают плечи всё сильнее и сильнее, — хочу сделать столько глупостей, Вик. Ты себе не представляешь.
Виктор изворачивает шею, откидывается — он теперь совсем прижат к столу, и Джейсу нравится. Нравится чувствовать его вот так. Взгляд у него совсем шальной и самую малость укоризненный. Он закусывает губу, пытается перевести дух. Выдыхает и будто обмякает весь, как будто тоже на что-то только что решился — за один вот этот потрясающе-порывистый вздох.
— Так ты либо сделай их уже, либо…
Договорить Джейс ему не даёт. Чтобы усадить Виктора на стол хватает и секунды, чтобы поймать мурашки самому от того, как он, пытаясь удержаться, царапает затылок — ещё меньше. Секунда уходит на то, чтобы устроиться удобнее между его ног, притиснуться вплотную. Ещё пара секунд — на его шейный платок. Чтобы поцеловать одну из родинок на шее времени много не нужно — хотя Джейс теперь уверен, что будет целовать её долго, так долго, как только сможет. В какой-нибудь другой день. И те две, что с другой стороны, тоже.
Снова поцелуями подняться вверх, прикусить мочку, чувствовать сквозь ткань на плечах, как крепко Виктор сжимает пальцы, услышать над самым ухом его шумный выдох.
Оторваться на секунду — просто чтобы посмотреть на излом бровей и приоткрытые губы.
Джейс застывает. Его ведёт, тянет. То, что они творят сейчас — он творит сейчас с Виктором — это ведь не выйдет списать на глупый розыгрыш или невинную шутку. Он хочет, чтобы Виктор понял, что мозги у него едут совершенно всерьёз. Чтобы он знал, в какое безумие Джейс хочет погрузиться рядом с ним. Он хочет, чтобы это правда было серьёзно.
Он проводит большим пальцем за ухом, и Виктор снова весь будто перекатывается, то ли пытается от прикосновения уйти, то ли прильнуть к нему ближе.
— Вик, можно я?..
Виктор приоткрывает глаза — тоже поплывшие, всё ещё с широкими зрачками. Фокусирует взгляд на его губах.
— Да, — выдыхает, а не говорит.
Джейс чувствует ту же робость, что была пару минут назад. Когда он не решался прикоснуться к его уху даже с разрешения.
Первое касание выходит неловким и осторожным, но Виктор тянется вперёд, вжимает в себя, снова выдыхает, подлезает пальцами под тугой воротник рубашки, будто сам хотел этого так же долго, и Джейс робость теряет. Вернее не так — робость уходит сама, спешно ретируется, потому что горячая волна азарта накрывает их обоих с новой силой.
— Диван, — умудряется выговорить Виктор. Как он находит в себе способность мыслить дальше расстёгивания одежды, Джейс не очень понимает и даже не пытается. Самым трудным оказывается от него оторваться, пусть даже на минуту. Пусть даже Виктор приваливается на него по пути. Джейс любуется на яркие пятна на его щеках, на растрёпанные волосы, на покрасневшую шею, и не понимает только одного — почему они не сделали этого раньше. Почему он тянул так долго, почему Виктор так долго сопротивлялся.
Виктор сам тянет его на себя, опускаясь на диван, и сам же охает, когда Джейс на него наваливается. Почти сразу скорее ахает — потому что Джейс снова прикусывает его ухо. Виктор тянет ткань на его плече и боку, снова пытается извернуться, пытается развязать его галстук. Джейс берёт себя в руки и расстёгивает наконец-то его жилетку и рубашку. Какое у него теперь безграничное поле для исследований, уму непостижимо.
Помогает Виктору со своим шейным платком, расстёгивает свою жилетку. Немного заминается на ремне. Виктор разбирается со своим и выглядит очень этим делом увлечённым. Поглощённым, можно даже сказать. Они правда собираются… Нет, он ни разу не против, ему хочется, очень хочется, но так сразу… и они оба целый день на ногах. А Джейс знает, что подготовка никогда никому не делала хуже, а смазка у них точно есть только техническая, и…
— Вик, ты уверен?
У Виктора мелькает в глаза неуверенность. Только бы сейчас не решил, что Джейс передумал. Что Джейс испугался, что он выполнил всё, что хотел.
— А ты? — осторожным полушёпотом. Джейс кивает и сдёргивает брюки вместе с бельём до середины бедра. Виктор оценивает, насколько он уверен, долгим проницательным взглядом. — Давай просто руками, ладно, мы оба…
Джейс не успевает умилиться тому, что думают они об одном и том же — он помогает Виктору приспустить его штаны. Он думал, что у него куда меньше — ну, просто глядя на его конституцию и рост. Для себя приходится признать — он об этом думал. И, пожалуй, слишком много.
Приходится подвинуть Виктора к себе, сделать так, чтобы он опирался на подлокотник — в следующий раз, он надеется, что следующий раз будет, он сделает всё, чтобы он случился, они устроятся куда удобнее. Но Виктор подаётся бёдрами вперёд, хватается за его вспотевшую шею и тянет, почти страдальчески изгибая брови и выдыхая. И Джейс больше не медлит.
Он обхватывает их члены, прижимает друг к другу и… и ох, это странно. Это ново, неожиданно и… Виктор откидывает голову назад. Выдыхает резко и гортанно. Джейс подумает о том, что чувствует сейчас когда-нибудь потом. Когда у него в принципе вернётся способность связно думать.
Сейчас он может только регистрировать ощущения, не успевая их обработать. Суховатое судорожное трение их членов, шея Виктора под губами, надсадное дыхание, хватка пальцев на плече и боку. Джейс что-то шепчет — сам не понимает что. Кажется, имя. Кажется, банальный бред. Мажет губами за ухом, и Виктор стонет — коротко, низко и отрывисто.
Джейсу кажется, что Виктор похож на ломкий электрический провод под напряжением. Ещё ему кажется, что воздух вокруг них искрит. Этого так много для суматошного первого раза — и так мало. Так обидно мало. Джейсу хочется спаяться с ним намертво, вплавиться под кожу, перестать различать где чьи руки, где заканчивается дыхание Виктора и начинается его.
Виктор хватается за его затылок, тянет на себя, впивается в губы — почти кусает, а не целует. Напрягается весь, снова выпускает звук — то ли стон, то ли почти всхлип. Он кончает первый, пачкая руку Джейса и их животы, и Джейсу хватает всего несколько движений, чтобы кончить тоже. Он роняет Виктору голову на плечо, чувствует, как он мелко подрагивает, как он продолжает крепко за него цепляться. Чувствует несмелое прикосновение губ к собственному влажному виску.
Пытается отдышаться. Пытается запомнить эту дрожь, это навалившееся опустошающее удовольствие. Так прежде ему никогда не было. Чтобы потом приходилось заставлять себя думать. Надо вытереть обо что-то руку. И их животы тоже. Нашаривает рукой чей-то шейный платок. Надеется, что свой — вроде как свой, с Виктора он платок стащил ещё на столе. Отрываться от него сейчас и вставать, чтобы найти какие-нибудь салфетки нет ни сил, ни желания.
Они всё же расцепляются немного позже — когда вечерний воздух начинает холодить вспотевшее тело. Натягивают штаны, застёгивают рубашки, Джейс искоса поглядывает на Виктора, пытается убедится, что он не жалеет о том, что только что произошло. Виктор выглядит совсем разомлевшим, взъерошенным и очень, очень затроганным. Сожалеющим он не выглядит.
Джейс откашливается.
— Надо придумать, как завтра скажем про опыт. И про температуру.
Виктор пытается рукой уложить свой беспорядок на голове и старательно избегает на него смотреть. Он долго молчит, прежде чем сказать:
— У меня есть одно условие.
— Слушаю.
— Если в пределах получаса тебе нужно, чтобы у меня функционировали мозги, то не трогай мои уши. И в пределах хотя бы часа — мой член. Поэтому сейчас я тебе ничем не могу помочь, уж извини.
Кажется, это однозначное разрешение на прикосновения — пусть и с маленькой оговоркой.
Джейс коротко смеётся и приваливается к его плечу. Им нужно привести себя в порядок и разойтись по домам — завтра день явно будет трудный. А перед Хаймердингером они уж как-нибудь объяснятся. Не в первый раз.