Work Text:
Феликс в пятый раз пытается пройти двенадцатый этаж бездны на девять звёзд, когда видит всплывающее сообщение от Хёнджина в Катоке.
хочешь пришлю нюдс?
Разумеется, Феликс отвлекается — не то чтобы рассылка нюдсов была в их группе обычным делом. Он застывает с мышкой в руке и смотрит на выскочившее уведомление, пока то не пропадает с экрана. Отвлечение фатально. Морской конёк затыкивает Син Цю простыми автоатаками, а без гидро персонажа несчастной крио-пати делать дальше нечего. Но Феликса это не беспокоит. Конечно, потом придётся попытаться в шестой раз, попутно выслушивая очередные шутки про его скилл. Но сейчас мысли Феликса — в сообщении от Хёнджина.
Переписываются они нечасто. Спустя годы совместной работы их с Хёнджином можно назвать друзьями, пускай и не близкими. Такими, которые рекомендуют друг другу песни, обсуждают дорамы и аниме, обмениваются смешными фотками спящего Хана. Не нюдсами. Это уже другой уровень дружбы, Феликс до такого пока не доходил. И вряд ли с его-то талантами и везением мог бы перепрыгнуть на него случайно.
С другой стороны — спасибо жизни в общаге и бесконечным турам — понятие личного пространства в группе давно уже размылось так сильно, что мало чем можно Феликса смутить. А уж если вспомнить фотографии Хёнджина в «Арене»... Феликс сворачивает окно с Геншином, открывает чат и пишет:
я уже видел твою последнюю фотосессию
Немного подумав, добавляет смеющийся стикер: Хёнджин не обидчивый, но вдруг не так поймёт.
Ответ не приходит — Хёнджин уже не онлайн. И что это было? Понять, что происходит в голове у Хёнджина, — квест ранга S+. Феликс уже даже не пытается. Он закрывает все вкладки и выключает компьютер. Пока умывается, в голове мелькают фотографии из «Арены». Айдолов часто сексуализируют — ничего необычного. Он и сам позировал то в женском боди, то в коротких топах, а уж Хёнджин, с его внешностью, пластичностью и харизмой и вовсе создан для подобных фотосессий. Его даже раздевать не нужно. И всегда выходит красиво.
Забравшись под одеяло, Феликс решает освежить память. Находит в инстаграме нужный пост и залипает на фотографиях, особенно на тех, где парик. Они — волнующая смесь из невинности, потому что Хёнджин выглядит моложе, и порочности, потому что, ну, это Хёнджин. Феликсу интересно, как проходила съёмка. Говорил ли фотограф, как именно лечь и встать, или только обрисовал в общих чертах, что хотел бы увидеть?
Хёнджин очень горячий. Феликс думал так и раньше, даже в первые годы после дебюта, когда никто из группы ещё не налегал на качалку. Это не только про внешность, больше про порочность, идущую изнутри. Феликс пялится на фото Хёнджина с пальцем во рту неприлично долго, когда снова приходит сообщение.
хаха
эту фотку ты ещё не видел
Феликс успевает забыть, о чём речь, но стоит открыть переписку, и он видит вопрос про нюдс. Точно, вот с чего всё началось. Он заинтригован.
присылай
Хёнджин редко отвечает в тот же момент, но сейчас Феликс не успевает выйти из диалога. В переписке появляется фото: силуэт в зеркале, свет приглушён. Феликс приближает, чтобы рассмотреть получше. Похоже, что на фото Хëнджин только вышел из душа — на плече, отражая свет ночника, блестят капли воды. Лица не видно, но эту фигуру Феликс узнает из тысячи: стройные ноги, прорисованные мышцы живота, длинные пальцы с облупившимся чёрным лаком на ногтях, обхватившие телефон. Хëнджин обнажëн, но стоит полубоком, чуть выставив бедро так, что не видно члена. Феликс увеличивает фотографию, разглядывает ноги, поднимается выше и смотрит на косую мышцу живота. Красиво. И очень горячо, пускай фотография всё ещё не перешла тонкую грань от эротики к порнографии. Феликс почти сохраняет фотку себе, когда осознаёт, что слишком долго не отвечал.
Он скрывает фотографию и торопливо пишет:
очень красиво Хëнджин!
такие мышцы...
твоё тело стало ещё лучше
оно идеально
Феликс добавляет стикер кота с сердечками в глазах и откладывает телефон в сторону. Нет, сохранять фотографию он не будет. У него в галерее есть спящий Хан, похожий на хомяка; только проснувшийся Чан с гнездом на голове; Йени, который опрокинул на себя томатное рагу и напоминает то ли маньяка, то ли его жертву. Это смешные фотки, компромат, который хранится в телефонах у каждого в группе. Хранить чьи-то нюдсы... Звучит не слишком-то по-дружески.
Телефон пиликает уведомлением.
спасибо Ëнбок
Открыв диалог, Феликс снова ненадолго залипает на фотографию, но это нормально. Хëнджин — произведение искусства. Для чего ещё они нужны? Буквально созданы для того, чтобы подолгу на них смотреть. Так Феликс проявляет уважение.
обращайся
всегда готов похвалить твои нюдсы
хахаха
Феликс отправляет кучу стикеров и выходит из переписки. Щëки теплеют. Он прячет телефон под подушку и запрещает себе думать об обнажённом Хëнджине слишком долго. Сколько прилично думать о друзьях в таком ключе? Размышляя об этом безусловно очень важном вопросе, Феликс быстро проваливается в сон.
***
За столько лет в индустрии можно было бы примириться со всеми правилами, но Хёнджин, видимо, никогда не привыкнет. Эгьё по-прежнему кажется ему невыносимой дуростью, и чем старше они становятся, тем хуже выглядят кривляния, вот только фанаткам об этом никто не сообщил. Изматывающий график, дикие ограничения в еде, а на камеру нужно делать вид, что в перекусе бургером нет ничего особенного, бесконечный поток фансервиса, стирающий само понятие личного пространства… Спасибо, что Хёнджина ещё за член никто не лапал и не засасывал на концерте, но подобных поблажек осталось не так уж много. Если в следующем дуэте с Чаном чей-то язык окажется в чьём-то рту, а сам Чан потом будет разводить руками, утверждая, что это метафора агрессивной попытки общества влезть в личную жизнь отдельного индивида, Хёнджин почти не удивится.
Но сложнее всего Хёнджину даётся самое базовое требование, очевидное любому, кто хоть раз задумывался о карьере айдола.
Со вздохом перевернувшись на живот, он пролистывает диалог с Феликсом, в двадцатый раз перечитывая немногочисленные комплименты. Этого мало. Чудо, что Феликс нормально воспринял импульсивную попытку хоть кому-то продемонстрировать фотографии, которые негде постить и некому отправлять, и даже похвалил, но этого ничтожно мало.
Если бы Хёнджин мог выложить этот — между прочим, довольно невинный — нюдс в инсту или баббл, это вызвало бы эффект, схожий со взрывом атомной бомбы. Читать комментарии исходящих слюной людей — одно из его любимых маленьких хобби, о котором никому не расскажешь. Хан бы, наверное, возмутился, почему это Хёнджина периодически так перекашивает от подкатов мемберов, а от куда более похабных фантазий из соцсетей — нет, но это же совершенно разные вещи. Фанатам за их восхищение никто не платит. Даже наоборот.
Хёнджин долго не мог принять, что его лицо, его тело вызывают такую реакцию. Было неловко и странно. После первой фотосессии, на которой ему пришлось что-то облизывать — кстати, что? Наверное, леденец, он уже даже не помнит, — хотелось навсегда закрыть за собой двери общежития и уйти доживать остаток дней в лесу, где точно не будет шансов повстречать знакомых. Комментарий Хана с какого-то стрима, что «фотографии в ванне ведь должны быть сексуальными, разве нет?» тоже не добавил в себе уверенности.
Но Хёнджин не слепой. И у него есть интернет. После стольких лет и миллионов комментариев о том, насколько он горячий, сложно продолжать отрицать очевидное. Он не родился с такой фигурой, пластикой и уверенностью, а упорно работал, чтобы производить нужное впечатление. И хотя не с его хорягами и фотосессиями жаловаться на недостаток сексуализации… Разве не обидно, что самый горячий контент пропадает в безвестности?
твоё тело стало ещё лучше
оно идеально
Перечитав чат в двадцать первый раз, Хёнджин со вздохом роняет телефон на кровать. Ладно. Пускай у него будет всего один зритель. Но он выбьет из Феликса всё восхищение, какое тот может дать. Разве не он так щедро рассыпается в комплиментах на камеру, только дай повод?
В следующий раз Хёнджин покажет фотографии лично. И будет таращиться на Феликса так пристально, что уловит каждую, даже малейшую эмоцию; Феликса легко прочитать. Может быть, этого хватит.
***
Свою любовь к красивым мужским телам Феликс никогда не скрывал. В романтическом смысле гендер человека ему не важен, но в эстетическом… Может, Феликс просто сублимирует — ему-то добиться шикарной фигуры, как у Чанбина, не удастся: и спина не позволит, и фанаты не поймут. Выросший в Австралии, он поначалу не задумывался, что его восхищение в консервативной Корее могут не понять. А потом что-то менять было поздно: твиттер, тик-ток и инстаграм пестрели смущающими эдитами, на которых Феликс пялился на парней, трогал их и восхищался мышцами. Интернет всё помнит. И теперь Феликс, по мнению стэй, главный любитель мускулов. Очень неловко, зато развязаны руки.
Феликс постоянно осыпает мемберов комплиментами и лапает их бицепсы — это успокаивает и экономит место в сумке: не приходится возить с собой антистресс-мячи. Наверное, поэтому Хёнджин отправил фотку именно ему. Во-первых, потому что знает его предпочтения, во-вторых, — Феликс точно оценит. Попросить мнение о треке — это к Трираче. А Феликс отлично справится с оценкой нюдсов.
Он жуёт печенье и наблюдает за привычной суматохой в гримёрке, когда Хёнджин садится рядом.
— Вкусно? — он кивает на печенье.
— Угу, — Феликс указывает пальцем на стол, заваленный снеками, — попробуй, там ещё есть.
Хёнджин что-то мычит под нос: скорее всего, ему лень вставать, и он убедит кого-нибудь принести ему печенье по пути. Феликс только надеется, что не его. После отправки нюдсов между ними ничего не изменилось, и это только подтверждает, что ничего особенного не произошло. Хёнджин сидит рядом — они почти соприкасаются бёдрами — и хохочет над шуткой Чанбина. Да, он определённо не выглядит как человек, который сожалеет или смущается. Значит, и Феликс не будет забивать голову ерундой.
Он откидывается на спинку дивана и наблюдает, как вокалисты распеваются перед записью. Хёнджин залипает в телефоне — телефон Феликса на зарядке, и ему приходится развлекаться самостоятельно. Или доставать других.
— Хёнджин-а! — Тот в ответ мычит, не отвлекаясь от экрана. — Что ты там смотришь?
— Фотки. Хочешь, покажу?
Феликс кивает. Хёнджин делал селфи после того, как его переодели и загримировали, — наверное, теперь выбирает, что отправить в баббл или инстаграм. Хёнджин суёт ему телефон, и Феликс подносит экран поближе. Открывает рот, но не сразу находит что сказать.
Нет, это не безобидное селфи для стэй.
— Это… — бормочет Феликс.
— После тренировки сфоткался, — говорит Хёнджин, наклонившись к нему поближе.
Феликс не ожидал такой подставы, поэтому совсем не уверен, что там у него с лицом. Но щёки горят, и спасает только плотный слой грима. Хёнджин на фото снова сидит перед зеркалом, на этот раз на стуле, раздвинув ноги. Он в белье — Феликс одновременно рад этому и не рад, — но это всё, что на нём надето. Хёнджин сидит, откинувшись на спинку и слегка склонив голову набок. Выражение лица и поза — ленивые, расслабленные, но Феликс всё равно чувствует ауру уверенности, а приоткрытый рот делает всё эротичнее в разы. Хёнджин на фотке чертовски хорош собой и, разумеется, знает об этом.
Прочистив горло, Феликс отрывает взгляд от фотографии и говорит:
— Вау.
— Тебе нравится?
Хёнджин слегка улыбается, смотрит внимательно, и Феликсу, пожалуй, больше неловко от его пристального взгляда, а не от того, что он смотрит на эту фотку в гримёрке, пока все мемберы и стафф бродят поблизости. Смущённый, Феликс осторожно смотрит по сторонам — никто не обращает на них внимания.
— Это очень горячо, — признаёт Феликс. У него ведь его глаза. — Наверное, она нравится мне больше предыдущей.
— Да? Почему?
Кажется, Хёнджин наслаждается его смущением.
— Твоя поза… — Феликс приближает фотку, а потом вспоминает, что не один. Наверное, не стоит так уж откровенно разглядывать Хёнджина при нём же. — Более раскрепощённая, что ли? А ещё у тебя тут такие ноги длинные. — Феликс всё-таки приближает фотку снова. — И свет так падает, что вот эти мышцы классно выделяются. Тебя что, из спортзала перестали выпускать?
Хёнджин хмыкает и забирает телефон.
— Хожу с Чанбином в качалку, чтобы он в обмен смотрел со мной дорамы.
— Разве хён такое любит? — Феликс с сомнением смотрит на Чанбина, который отвешивает Хану подзатыльник.
— Говорит, что нет. Но я обожаю смотреть, как он рыдает на грустных моментах.
Феликс недоверчиво смотрит на Хёнджина, но тот, кажется, не шутит. Они вместе смеются, и неловкость понемногу испаряется.
— Тогда ты дважды в плюсе. — Феликс кладёт ладонь на бицепс Хёнджина и мягко сжимает. Упругие мышцы так приятно ощущаются под рукой. Ему позволяют эти прикосновения, как и всегда, даже если Хёнджин и говорит при любом удобном случае, что не любит скиншип. Интересно, мемберы просто терпят тактильность Феликса или и правда не против? — Стэй нравится твоё тело, я уверен.
И не только им. Этого Феликс не говорит, он и так восхищался Хёнджином сверх меры в прошлом и сейчас старается держать себя в руках.
— Ну, всех последствий качалки они оценить не смогут, — Хёнджин вздыхает.
Кажется, ему и правда грустно, что показать эти фотографии никому нельзя.
— Зато я смогу, — говорит Феликс и похлопывает Хёнджина по плечу. — Ведь зачем ещё нужны друзья?
***
«Он, наверное, и дрочит, глядя на себя в зеркало», — пишет очередной безликий комментатор под постом Хёнджина в инстаграме. Пара фотографий из сета действительно немного сексуальные: одно селфи с прикушенными губами, второе — с высунутым языком. И видео в майке с растянутым воротом и приоткрытым ртом.
Сынмин, увидев пост, покачал головой и спросил: «Как тебе это вообще согласовали? Это разве не аватарки для онлифанс?». Хёнджин только засмеялся в ответ, сделав вид, что шутка убойная. Сынмин просто не видел остальные фотографии того вечера.
После съёмок клипа для Chk Chk Boom у Хёнджина осталось столько энергии… Он выложился на полную, как и всегда, но усталость смыло, стоило только увидеть ещё даже необработанные кадры собственной партии. Насколько неловко признавать, что ты очень горяч? Хёнджину безумно хотелось в тот же миг увидеть реакцию стэй, провести весь вечер, купаясь в обожании, но всё, что ему оставалось, — ждать. Руки потянулись к телефону сами собой. Да, может быть, Хёнджин и дрочил, скинув пост менеджерам на согласование… Но его всё равно некому осуждать.
Хёнджин открывает скрытую галерею и листает вверх. Возбуждение медленно подкрадывается, пролезает в мысли, путает воспоминания. Феликс тогда что-то говорил? Повеселил ли его комментарий Сынмина или заставил покраснеть?
Наконец Хёнджин добирается до нужной фотографии. Ракурс чуть сверху, задранная безразмерная майка, край которой он прикусил. Рука оттягивает шорты, член прижат к животу: размазавшаяся по коже смазка ещё сильнее выделяет пресс. Но особенно цепляет взгляд: направленный прямо в камеру, открыто завлекающий, томный. Хёнджин почти не узнаёт на фотографии себя: это скорее персонаж, чем он сам. Но в последнее время переключаться на уверенную, раскрепощённую версию стало так просто и естественно, будто она наконец становится его частью.
Не дав себе времени подумать, Хёнджин скидывает фотографию Феликсу. Ни о чём не предупреждая, не спрашивая, не оставляя никаких комментариев. И сжимает член сквозь тонкие домашние штаны.
Едва сдержав стон, Хёнджин сводит ноги, только мешая самому себе. У него стоит так, что становится больно. Сообщение сразу же оказывается прочитанным, и в переписке повисает тишина. Феликс ничего не печатает. Но Хёнджину не становится ни стыдно, ни жутко, ему не приходит в голову никаких иных реакций, кроме восхищённого ступора. Представляя приоткрытый в удивлении рот, он наконец запускает руку в трусы и быстро дрочит, кусая губы. Мысли сбиваются с Феликса и его стояка на свою фотографию и обратно; Хёнджин выгибается, уронив на кровать телефон.
Разрозненные воспоминания о комплиментах, которые говорил ему Феликс, и похотливые комментарии из интернета сливаются воедино, и Хёнджин кончает, думая о том, как Феликс стонет его имя, жадно глядя на экран.
Но посторгазменная нега моментально прерывается осознанием.
— Блядь.
Он только что подрочил на фантазию о том, как друг (и коллега) дрочит на его фотографию? Это слишком даже для него. Хёнджину почти стыдно. Он бы точно устыдился, если бы не был Хёнджином. Но вместо этого он берёт в руки телефон и снимает блокировку.
вау
это… ого
супер, Хёнджин
член у тебя тоже красивый ха-ха-ха
это почти несправедливо
нет, точно несправедливо
кто разрешал тебе быть таким совершенным?
нет, правда
ух ты
Хёнджин смотрит на то появляющуюся, то пропадающую строку «печатает», запоздало думая: надо бы вытереться. Но ему слишком любопытно, что же ещё Феликс пытается написать такого, что не умещается в его обычные короткие сообщения.
Но и это оказывается ничуть не длиннее:
спасибо, подрочил
***
Когда Феликс согласился по-дружески оценивать классное тело Хёнджина, он и подумать не мог, что помощь приведёт его в эту точку.
Он скроллит ленту тик-тока: играть настроения нет, спать не хочется, а для полезных дел Феликс слишком устал. Высвечивается сообщение от Хёнджина — фотография и никакой подписи. Может, очередной мем от стэй — над некоторыми из них мемберы смеются всем чатом. Когда Феликс тыкает на уведомление, и на него выпрыгивает член, он понимает, что думает о Хёнджине слишком хорошо.
Фотография пошлее любого порно, которое Феликс видел. Немного несправедливо, что и член у Хёнджина красивый, ещё и совсем не корейских размеров. Феликс приближает фотографию, смотрит внимательно: на стояк, на влажный от смазки пресс, останавливается на порочном взгляде. В голову сами собой лезут неправедные мысли: Хёнджин с этими его греховными позами, приоткрытыми губами, будто приглашает присоединиться. Феликсу легко представить его во время секса — спасибо клипам, фотосетам, бесконечным репетициям, после которых все вымотанные, вспотевшие и раскрасневшиеся. Ему легко представить, как Хёнджин лежит такой под ним.
Он уже делал это. Думал о Хёнджине в подобном ключе, чем совсем не гордится, но повлиять на мысли и желания не в силах. Фантазия уводит его дальше и теперь. Феликс тянется рукой под одеяло, приспускает трусы и сжимает уже немного напряжённый член. Хёнджин из его фантазий тоже трогает себя, выгибается на постели, томно прикусывает губу и стонет — наверняка он громкий и чувствительный. Феликс торопливо дрочит и представляет, что они делают это вместе: как член с фото исчезает в большой ладони, как смешиваются их вздохи. Как Хёнджин закрывает глаза, когда кончает. Думая об этом, Феликс тоже кончает, и в своей фантазии он пачкает спермой этот идеальный плоский живот.
Шумно выдохнув, Феликс отбрасывает телефон в сторону и тянется за салфетками. Вытирается, чувствуя приятное расслабление — наверное, сейчас он так сладко заснёт. И потом вспоминает, что так ничего и не ответил. Блядь! Чуть дрожащими руками он торопливо рассыпается в комплиментах прекрасному члену, а потом, немного подумав, добавляет: «спасибо, подрочил».
Феликс не уверен, что это всё ещё по-дружески. Наверное, он переходит границы, ведь кто вообще станет признаваться в таком. А может, дело в Хёнджине, исключительном во всём — он и правда всегда занимал в сердце Феликса особенное место. Ждать ответа страшно: портить дружбу из-за того, что член в штанах не удержал, не хочется. Но он предпочитает быть честным. Пусть лучше Хёнджин сразу скажет, что ему неприятно, и они обо всём поговорят.
Но тот отвечает:
хахахаха
спасибо что оценил
И Феликс расслабляется: всё хорошо, пока так считают оба. Ему нравится думать, что и он для Хёнджина тоже немножко особенный. Когда-то Феликс переживал, что слишком скучный. Зачем такому человеку, как Хёнджин — яркому, увлечённому, страстному — вообще с ним сближаться. Теперь он думает, что всё-таки может быть чем-то интересен, пусть и вот так.
Феликс оказывается прав — после оргазма он засыпает действительно быстро. Спасибо Хёнджину за крепкий сон.
В следующий раз они встречаются на репетиции. Хореографы внесли корректировки в выступления, Феликс внимательно смотрит и слушает, прислонившись спиной к Йени. Тот даже не ворчит. Хёнджин развалился на диване, привычно забросив ноги на Чанбина. Между Феликсом и Хёнджином никакой неловкости — так же улыбаются друг другу и подшучивают, как и всегда. Но хочется убедиться, что всё в порядке.
Феликс подходит к Хёнджину во время перерыва. Тот, конечно, раскрасневшийся и уже мокрый насквозь — футболка облегает живот и грудь, по шее стекает капля пота. Феликс некстати вспоминает, что теперь знает, как выглядит его член.
— Хёнджин-а…
— М? — Тот протягивает Феликсу бутылку. А потом задирает футболку, чтобы вытереть пот с лица. Феликс едва не давится водой — ну спасибо, Хёнджин, что ничего не усложняешь. — Ты что-то хотел?
Феликс закрывает бутылку и вертит её в руках. Он немного нервничает.
— Просто хотел убедиться, что всё хорошо.
— Ты о чём?
— О нашей переписке.
Хёнджин ухмыляется.
— А. Ну, ты же не против таких фоток.
Он опирается на стол и смотрит с любопытством, будто ждёт реакцию. Феликс не умеет держать лицо, а особенно когда память о дрочке на нюдс всё ещё свежа. Может, Хёнджину просто нравится его дразнить? Феликс уверен — так оно и есть.
— Я не против. Моя личка всегда открыта, — он неловко смеётся. — Просто хотел убедиться, что тебе не было неприятно. Ну… что я на тебя подрочил.
Хёнджин на мгновение перестаёт улыбаться и смешно округляет в удивлении рот.
— О! Так ты это в прямом смысле написал. — Неловко, но Феликс всё равно кивает и не отворачивается под пристальным взглядом Хёнджина. Разве что сжимает бутылку в руке сильнее — та предательски громко скрипит. — Ёнбок-и, всё в порядке. Это лучший комплимент.
Феликс расслабляется. Хёнджин тянется за помятой бутылкой. Феликс смотрит, как он откручивает крышку, немного поворачивается вбок и запрокидывает голову. Как жадно глотает воду. В голове ни одной приличной мысли, и, наверное, всё написано на его лице. Иначе почему Хёнджин опять ухмыляется?
Хорошо, что перерыв закончен. Плохо, что после тренировки придётся подрочить.
***
Не то чтобы мысль о сексе с Феликсом никогда не приходила Хёнджину в голову. За все эти годы он — чисто гипотетически, конечно, — представлял, как это могло бы быть с каждым из мемберов: какие-то фантазии казались ему привлекательнее прочих… Но испорченные отношения в коллективе не стоили случайного перепиха. В то, что в их индустрии возможно сохранить длительные отношения, он не верил вовсе.
И если уж предаваться воспоминаниям… Один случай давно стёрся из памяти и вдруг возник перед глазами, будто заснятый на плёнку. Вечеринка по случаю очередной премии, тёмный душный зал, басы, отдающиеся вибрацией в груди. Чувство, похожее на тревожность, только в хорошем смысле.
Они с Феликсом, чудовищно пьяные, танцевали в толпе едва знакомых людей, отделившись от группы, секьюрити, менеджеров. Смеялись, висли друг на друге, кричали что-то на ухо и даже так едва могли расслышать слова.
Откуда у Хёнджина тогда взялось такое острое желание его поцеловать? Несусветная глупость. К тому же опасная. Вечеринка, пускай и закрытая — вообще не место для таких идей. Трезвый Хёнджин, профессиональный айдол, разумный, вроде, человек, никогда не пошёл бы на поводу у секундного импульса. Хёнджин пьяный, счастливый и легкомысленный, запустил руки в волосы Феликса и поддался порыву.
Если бы Феликс испугался, отшатнулся — хотя бы, блядь, удивился, — Хёнджин бы тут же отступил. «Сам не знаю, что на меня нашло», — отличное оправдание. Самое главное, честное.
Но Феликс обхватил его за талию и сам прижался ближе, скользнул языком в рот так уверенно, будто только того и ждал. Мягкие нежные губы, влажное тепло — поцелуй захватил Хёнджина, заставил забыть, где они и что творится вокруг. Что тогда вообще было у него в голове… Оторвавшись друг от друга, они рассмеялись — радостно, ничуть не неловко. Наутро никто ничего не сказал: видимо, их безрассудство осталось незамеченным, а сам Феликс, по его словам, помнил вечер только урывками. Хёнджин тогда подумал, что это к лучшему: меньше будет проблем.
А теперь не мог отогнать новую глупую мысль. Всё вместе не могло быть совпадением: Феликс очевидно его хотел. Но, видимо, тоже боялся всё усложнять. А разве дрочка друг на друга делает что-то проще?
Вроде бы разумный Хёнджин, на несколько лет старше того, что сосался в общественном месте со своим коллегой, трезвый как стёклышко, должен был отставить в сторону эмоции и действовать так, как будет лучше для группы. Предложить Феликсу спустить всё на тормозах, пока ещё не зашли слишком далеко. Они бы смогли вести себя по-взрослому.
Но, может быть, тогда дело было не в алкоголе. Или не только в нём. Потому что в этот раз кресло пилота занимает безрассудный, жадный придурок, который, видимо, так хочет трахаться и слушать комплименты, что готов рисковать всем. Хёнджин к нему не имеет никакого отношения, он ему даже не нравится.
Так что он словно со стороны наблюдает, как берёт со стола бутылку. Откручивает крышку. Обхватывает горлышко губами. Люди не засовывают его в рот так глубоко, когда пьют. Не наводят на себя камеру и не смотрят в объектив, прикрыв веки. И уж точно, совершенно точно они не отправляют получившуюся катастрофически пошлую фотографию своему коллеге.
«Устроишь мне фотосессию?» — Хёнджин такого написать просто не мог.
***
Феликс сидит перед открытой вкладкой — на всякий случай в режиме инкогнито — и гипнотизирует взглядом статью «Советы ню-фотографу». Нужно подойти к делу со всей серьёзностью, вряд ли это была просьба о новых фотках для инстаграма. Хёнджин с бутылкой выглядел достаточно провокационно, чтобы не переспрашивать. Даже Сынмин заметил, что что-то не так — они как раз ужинали, когда пришло то сообщение.
— Слишком остро? — обеспокоенно спросил Сынмин. — Я совсем немного перца добавил.
— Вообще не остро, — заверил его Феликс и сделал несколько больших глотков воды.
Надо было успокоиться. Ну не за едой же о дрочке думать, Хёнджин, блядь!
Сынмин смотрел с недоверием.
— Ты покраснел.
— А, это в тик-токе увидел кое-что. — Феликс неловко засмеялся и отложил телефон в сторону. Он больше не возьмёт его в руки, пока не окажется в комнате один.
— Что? Эдиты по хёнликсам? Или нет, подожди… — Сынмин сделал вид, что задумался. — Феликс хочет сожрать Чанбина на протяжении одной минуты?
Глупая шутка — Феликса таким не смутить. Он бросил на Сынмина мрачный взгляд, но тот не впечатлился.
— Переслать?
— Спасибо, обойдусь, — пробормотал Феликс в тарелку.
Но благодаря Сынмину дрочить временно перехотелось. Нет, мускулы Чанбина действительно очень… трогательные. Трогать их хочется постоянно. Но — честное слово! — никаких эротических мыслей.
Феликс вздыхает и старается прогнать из головы образ Хёнджина с бутылкой во рту. Фотографировать ему нравится, но это не его хобби. Он… Если говорить откровенно, то Феликсу просто хотелось сблизиться с Хёнджином. Тогда казалось, что общее хобби для этого отлично подойдёт. Не сработало — притворяться увлечённым надоело, да и оказалось бессмысленной тратой времени. Но то немногое, чему он научился, пригодится теперь.
После всего остального просьба о фотосессии не кажется такой уж странной. Наверное, она не вполне нормальная, совсем не дружеская, но Феликс больше не пытается применить понятие нормальности к их отношениям. Он просто хочет помочь, о чём бы Хёнджин его ни попросил. Феликс нервно грызёт ноготь — дурацкая привычка, за которую не раз уже прилетало от нун-стилистов — и внимательно читает статью.
Проблемы начинаются с первого абзаца.
«Желание — признак непрофессионализма. На время съёмки фотограф превращается в андрогина, мыслящего исключительно о композиции».
Значит, ему придётся фотографировать обнажённого Хёнджина и не вспоминать, как на него дрочил. И не думать, что хочет его трахнуть. Тяжело…
«Это подразумевается само собой, но на всякий случай повторим: не трогайте модель».
Ещё тяжелее…
«Дайте модели время расслабиться и избавиться от стеснения. Позировать сложно и в одежде, а без неё нервозность вырастает в разы».
Хоть с этим проблем не будет. Феликс уверен, что бесстыдство Хёнджина так велико, что тот даже глазом не моргнёт, когда разденется. А ему самому придётся стать настоящим профессионалом, отринуть низменное, а лучше вообще на время забыть о влечении к мужчинам. Что ж, чего не сделаешь ради дружбы.
Феликсу скоро выходить. Он проверяет, заряжен ли фотоаппарат, пытается запомнить полезные советы из статьи про выдержку — во всех смыслах — и диафрагму, торопится в душ. Не грязным же идти? Может, он и моется тщательнее обычного. Но это просто нервы. Когда Феликс выбирает перед зеркалом, какую толстовку надеть, в комнату заглядывает Сынмин. И тут же морщит нос.
— Свидание?
— Чего? — Феликс на мгновение теряется. — Я к Хёнджину. Он попросил помочь.
— А надушился как на свидание.
— Да это как-то машинально получилось.
Сынмин смотрит на него снисходительно. Он чувствителен к запахам и вечно ворчит, что Феликс душится слишком сильно. Но если сравнить с дебютными временами, то теперь Феликс наносит парфюм гораздо скромнее. Сынмин просто любит включать зануду, вот и всё.
Бросив последний взгляд в зеркало, Феликс выходит из общежития. Нервничает он совсем чуть-чуть, больше предвкушает и пытается представить: каково это — смотреть на обнажённого Хёнджина сквозь объектив?
Главное, думает Феликс, чтобы не встал.
***
Обычно во время фотосессий Хёнджин не воспринимает тело как свою собственность. Это инструмент. Фотограф может крутить его как хочет, заставить принять любую позу, изобразить любую эмоцию — Хёнджин сделает всё, что от него потребуют, почти ничего не чувствуя. Ему не стыдно, совершенно безразлично, что подумает стафф вокруг, но главное — он не возбуждается. Вот уж действительно огромный плюс.
В этот раз Хёнджин чувствует тяжесть в паху, когда открывает входную дверь. Феликс, с чехлом камеры наперевес, выглядит так, будто сам от себя не ожидал, что рискнёт прийти. Покрасневший, с искусанными губами, он запинается уже на слове «Привет».
Человек великой выдержки, Хёнджин не набрасывается на него прямо в коридоре. Только понимающе улыбается и приглашает в спальню.
— Чанбин ушёл в зал, мешаться не будет, — говорит он, пропуская разувшегося Феликса вперёд. Слышит, как громко тот сглатывает.
— Ты хочешь… прямо здесь? — неловко уточняет Феликс, оглядываясь по сторонам.
Хёнджин даже прибрался: отнёс всю одежду в гардеробную, чашки — на кухню. Кровать заправлять не стал, хотя и выбрал постельное бельё пофотогеничнее.
— А ты предлагаешь нам студию снять?
Феликс отвечает смешком на смешок.
— Да нет, локация хорошая. У тебя красиво.
— Спасибо. Начнём?
Едва немного расслабившись, Феликс снова подбирается.
— Так сразу?
Хёнджин пожимает плечами и садится на кровать — в домашней одежде, которую выбирал целую вечность: не слишком простую, не слишком вычурную. Хорошо сидящую, легко снимающуюся. Не забирающую на себя слишком много внимания. Майка с большими проймами рукавов, в которых видно рёбра, и тонкие широкие штаны показались ему удачным компромиссом. Всё равно их скоро снимать.
— Сделай пристрелочные, — предлагает Хёнджин, склонив голову набок. Принимает расслабленную позу, глядя на достающего камеру Феликса. Немного покопавшись в настройках, тот делает первый снимок и внимательно его изучает. Перемещает одну из ламп, которые заранее выставил Хёнджин, снимает снова. Выглядит как настоящий профессионал. И это скучно.
— Хочу что-нибудь, знаешь, в духе рэд лайтс. — Хёнджин разводит руки в стороны, разгладив одеяло. — Только откровеннее.
— Хотя, казалось бы…
Они снова хихикают, но Хёнджин обрывает себя, прежде чем начать пародировать Чана с его «клип совсем не сексуальный». С таким настроем далеко они не уедут. Вместо этого он усилием отгоняет всё веселье и принимает расслабленную позу. Приоткрывает рот, опускает веки, расфокусирует взгляд. Переключается в одно мгновение, и Феликс тоже перестаёт улыбаться. Сосредоточенно делает фотографии. Хёнджин ложится боком, выведя вперёд одно бедро, поворачивает торс так, чтобы лучше показать пресс, и приподнимает край майки, но не дожидается реакции. Что ж, ладно. Раскалывали и не таких.
Встав на четвереньки, Хёнджин разводит ноги и прогибается в пояснице, бросая взгляд в камеру через плечо. В такой позе ткань штанов очень выгодно подчёркивает изгибы — он проверял, глядя на себя в зеркало. Хёнджин знает, что хорошо выглядит. Но Феликс дышит глубоко и размеренно, только румянец на щеках выдаёт заинтересованность. После того, как Хёнджин снова ложится на спину, откинувшись на подушки, Феликс тоже залезает на кровать и нависает сверху. Снимает портреты. Оказывается достаточно близко, чтобы ощутить: он дрожит.
Хёнджин ловит одну из его рук, тянет на себя. Феликс теряет равновесие, но удерживается на коленях, шагнув ближе.
— Обхвати меня за шею, — просит Хёнджин, встретившись с его недоумённым взглядом.
— У меня ладони маленькие, — кашлянув, замечает Феликс, но Хёнджин только закатывает глаза и сам кладёт на себя его руку. Давление почти не ощущается, подрагивающие пальцы нежные и тёплые.
— Крепче, — подсказывает он. Феликс слушается, звучит щелчок камеры. Хёнджин не уверен, удобно ли снимать в такой позе, получатся ли у них приличные кадры, и ему всё равно. Накрыв пальцы Феликса своими, он закрывает глаза и немного отворачивается.
Неутихшее возбуждение путает мысли. Хочет ли его Феликс? Почему он ничего не делает, не говорит? Мог ли он до сих пор ничего не понять?
Хёнджин вновь направляет его руку: подносит выше и, не задумываясь, касается губами пальцев. Проходится по ним языком под судорожный вздох. Наконец, пускает глубже, глядя прямо в объектив.
— Fuck. — Феликс нажимает на кнопку всего пару раз, прежде чем камера выпадает из его руки, повиснув на шее. Широко распахнутые глаза не отрываются от губ Хёнджина, пока Феликс ёрзает на месте. На пробу Хёнджин посасывает пальцы, проходится языком между ними. — Хёнджин. Блядь, погоди. Стой.
Послушно замерев, Хёнджин не пытается отстраниться. От предвкушения по всему телу разливается тепло.
— Хёнджин, я… Думаю, мне надо отойти.
— Куда?
Теперь замирают они оба. Несколько секунд ничего не происходит, затем пальцы скользят вниз, оставляя влажные следы на подбородке Хёнджина. Как будто не понимая, что делает, Феликс защитным жестом прижимает руку к груди.
— Это не очень профессионально, но мне надо подрочить.
Хёнджин рывком садится. Теперь мысли не то что путаются, их просто нет. Он не понимает.
— Чего?
— Ну… Извини. Я же не настоящий ню-фотограф, — оправдывается Феликс, недовольно поморщившись. — Как они вообще это делают? Как можно думать о работе, когда… такое.
Он обводит Хёнджина рукой. Сглатывает ещё раз.
Первой голову простреливает паническая догадка: Феликс настолько не хочет трахаться лично с Хёнджином, что предпочтёт передёрнуть в его ванной — сцену унизительнее для обоих участников и придумать сложно. Но он быстро понимает, что это невозможно. Не после всего, что было.
Собрав всё мужество и бесстыдство, Хёнджин опирается о спинку кровати, демонстративно разведя ноги. Голос сам собой опускается на тон, становится похож на мурлыканье:
— И зачем тебе уходить?
Феликс моргает, хмурится. На лице его читается серьёзная умственная работа, будто он уравнения решает. Если у него кровь также отлила от мозга в член, как у Хёнджина, остаётся только посочувствовать.
— То есть ты... не против? — выдыхает он.
Хёнджин удивлён, почему Феликс ещё не в пабораче. До кого угодно бы дошло.
— Иди сюда.
Ещё секунду Феликс немного недоверчиво смотрит на Хёнджина, а потом скидывает камеру и так стремительно подаётся вперёд, что Хёнджин вздрагивает. Они сталкиваются зубами. Секундная боль тут же уступает такому плотному удовлетворению, что Хёнджин невольно стонет Феликсу в рот.
Наконец тот использует руки самостоятельно: забирается под майку, мимолётно обхватывает талию и скользит к спине, прижимаясь крепче. И целует сразу настойчиво, переплетает их языки. Хёнджин даже теряется от такого внезапного напора. Выходит из образа томного соблазнителя и поддаётся, расслабленно опустив руки на плечи Феликса.
— Просто пиздец, какой же ты горячий, — шепчет Феликс, разомкнув их губы, но не отстранившись ни на сантиметр. — И прекрасно об этом знаешь. Ты всё так изначально планировал?
— Действовал по обстоятельствам, — ухмыляется Хёнджин. Взгляд Феликса, голодный, тёмный, плавит его до самых костей.
Хочется сразу столько всего: целоваться без остановки, сосать, слушая задыхающиеся стоны, повалить на спину и трахнуть, глядя на то, как Феликс теряет человеческий облик, не помня ничего, кроме его имени. Пустить в себя, разрушив все границы, отдаться его рукам, губам, члену. Утонуть в восторге, впитать до капли, чтобы ненасытная бездна затихла хоть ненадолго.
— Ты невозможный.
Феликс стягивает с Хёнджина майку и, припав губами к прессу, также легко избавляет от штанов. Помогать ему приходится, лишь немного приподняв бёдра. Едва ли Феликс удивляется тому, что на Хёнджине нет белья, только издаёт низкий звук, напоминающий рык. Звучит дико — с его-то тембром.
— Что я… — Феликс прокашливается, пытаясь совладать с голосом, но не поднимает взгляд — так и таращится на член Хёнджина, как будто с ним разговаривает. — Что мне можно делать?
— Что угодно, — пожимает плечами Хёнджин. Сам он хочет, чтобы Феликсу не приходило в голову спрашивать. — Выеби меня.
Фраза, отрубающая мужчинам остатки мозгов, срабатывает как и всегда. Такая простая и такая действенная. Феликс коротко стонет, толкаясь бёдрами — проезжается пахом по ноге Хёнджина. Снова матерится на английском, на этот раз более витиевато, и расстёгивает ширинку. Он даже не раздевается, только приспускает джинсы вместе с трусами и вжимается в Хёнджина обнажённой кожей.
Член оставляет влажные разводы на внутренней стороне бёдер, он горячий и крепкий: желание почувствовать его внутри одерживает сокрушительную победу. Хёнджин, впрочем, так и предполагал.
— Смелее, — зовёт он, притягивая Феликса ближе за волосы. — Я готов.
Но вместо того, чтобы толкнуться внутрь, Феликс касается пальцами — не слишком осторожно, но явно проверяя. Как будто Хёнджину есть смысл врать. Он раздражённо отталкивает руку.
— Давай уже!
К чести Феликса, он наконец слушается. Пристраивается и входит, направив себя рукой. Шальной взгляд мечется от разведённых ног к груди, фокусируется на губах. Его внимание, выражение лица, недоверчивое и восхищённое, будто ему досталось что-то бесценное, завораживает Хёнджина, впечатляет сильнее, чем обыкновенно яркое ощущение первого проникновения.
— Я долго не…
— Скажи, — одновременно выпаливают они, когда Феликс заглядывает Хёнджину в глаза. — Скажи, что я красивый.
Феликс не заканчивает свою фразу и останавливается. Удивлённо моргает. И вдруг улыбается так нежно и понимающе, что Хёнджину впервые за всё время становится действительно стыдно. Как будто он сделал что-то очень глупое.
— Я не знаю никого красивее тебя, — тихо произносит Феликс, положив ладонь ему на щёку. Гладит большим пальцем. — Ты невероятный, Хёнджин.
Хёнджин столько раз слышал эти слова. Лично или в чужих разговорах, случайно долетевших до его ушей. В видео на ютубе, в тик-токах фанаток. Читал в комментариях, своём баббле и личке инстаграма. Со временем они потеряли смысл, стали звучать фоновым шумом, пустые, безликие.
Обычно. Но не сейчас.
Феликс не просто говорит их искренне — искренними были многие. Но то, как ласково он смотрит. Его бережные интонации. Хёнджина словно окутывает тёплым пледом, заворачивает в его благоговение, как в кокон.
Всего становится слишком много; Хёнджин лежит, сражённый настолько глубоким переживанием, что оно кажется неуместным. Не здесь, в его переоборудованной под фотостудию спальне, куда он звал Феликса, просто чтобы поебаться.
Так ли просто?
Из мыслей Хёнджина выдёргивает, конечно, тоже Феликс. Он наклоняется и целует в этот раз осторожно, почти целомудренно. Мягкие губы на губах Хёнджина, ощущение его дыхания словно возвращают его обратно в собственное тело.
Тянущее ощущение от члена внутри, свой почти болезненный стояк, текущая по виску капля пота. Оказывается, в комнате жарко. Оказывается, Хёнджин хочет кончить.
Он толкается бёдрами навстречу, подгоняя Феликса, и обхватывает его за спину. Утыкается лицом в плечо, трётся о него щекой. Хочется укусить, оставить засос, разукрасить всю шею, но это — точно нельзя. Одно из условий контракта, которое когда-то давно он читал со смущением.
Медленные, плавные толчки внутри вызывают только редкие вспышки удовольствия; Хёнджин кладёт руки на ягодицы Феликса и с силой направляет, заставляя ускориться. Дыхание Феликса сбивается. Движения становятся резче, грубей.
— Ещё, — просит Хёнджин, расслабленно откинувшись на кровать. Всё тело кажется ватным, и голова — тоже набитой ватой. Задыхающиеся стоны над ухом сливаются с собственными, Хёнджин в последний раз смотрит в глаза Феликсу и зажмуривается, оставаясь наедине с накатывающим оргазмом. Хватает всего пары движений рукой. Он вздрагивает и сжимается — интенсивность ощущений удивляет, — пачкает спермой живот.
Феликс останавливается с явным трудом, взмыленный, всё ещё очень возбуждённый. Он кусает губы и пытается дышать размеренно. Ждёт, пока Хёнджин придёт в себя.
Хёнджин легко отталкивает его ладонью, заставляя вытащить, жестом подзывает ближе. Просит:
— Кончи мне на лицо, — и улыбается, глядя, как Феликс тут же начинает дрочить. Несдержанное мычание становится всё громче, его рука движется стремительно и вдруг замедляется под аккомпанемент особенно отчаянных стонов. Хёнджин прикрывает глаза, защищаясь от спермы, но не отворачивается.
Ощущение тёплой вязкой жидкости на коже даже можно назвать приятным. Но ещё приятнее встретиться с жадным взглядом. Феликс трогает его губы, размазывает сперму — Хёнджин послушно облизывает пальцы, вызвав сорванный вздох.
— Хёнджин. Ты… — То, что Феликс выглядит таким возбуждённым, едва кончив, вызывает особенно острое упоение. — Нет слов. Правда.
— Ты уже достаточно сказал, — сыто улыбается Хёнджин. И лишь мгновение спустя удивлённо понимает, что это правда; от собственной искренности становится как-то неловко. Он снова ложится поизящнее и машет в сторону валяющейся на краю кровати камеры. — Лучше сделай ещё пару фоток.
***
День спустя, заперев дверь в комнату, Феликс пересматривает получившиеся фотографии — у него теплеют щёки и тянет в паху. Как ню-фотограф он точно провалился: эти фотографии — не лёгкая эротика, а пошлость уровня порнхаба. Даже самые первые, те, где лицо Хёнджина ещё не испачкано его спермой, где он томно смотрит в камеру, всасывая пальцы Феликса в рот. Может, проблема не в Феликсе. Может, дело в Хёнджине.
Чувствуя, что начинает возбуждаться от одних фотографий, Феликс закрывает запароленную папку. Ложится на кровать. Снова смотрит на сообщение от Хёнджина в Катоке:
как фотки?
Хочется честно ответить: «пиздец». Но он пишет:
можешь прийти посмотреть
отправлять такое нельзя
Даже представить страшно, что будет, если эти снимки станут достоянием общественности. Телефон мигает входящим сообщением.
я приду
кстати
Феликс пялится на экран и не ждет ничего хорошего.
может, ещё и видео попробуем?
Телефон почти выскальзывает из рук Феликсу на лицо. Хёнджин его убивает. Феликс печатает, стирает, снова печатает… От Хёнджина приходит нетерпеливое: «ну?». И тогда он отправляет свой ответ:
давай