Work Text:
Олег
Олегу тогда казалось: неплохо бы взять и исчезнуть куда-нибудь. Перестать существовать, думать, маяться.
У него было всё и не осталось ничего. Чем заняться в этой сраной жизни после того, как его списали подчистую, он не знал. Лучше бы — да, прекратить это всё одним махом, кто хоть вспомнит его?
Автобус — последний, полуночный — катился по разбитому асфальту к конечной. Символично, — так думал Олег, — всё чертовски символично, и конечная эта остановка в районе, затыканном однотипными новостройками, куда не попадало солнце, — тоже.
По соседству, обняв рюкзак, дрых пацан. Рожа у него была серая, из носа подтекало, он с присвистом дышал забитой глоткой, весь какой-то несуразный и заразный. Наркоман, небось: в этом долбаном районе хватало таких.
— Э, вставай, — подтолкнул его Олег. — Приехали.
Пацан моргнул на него из-за сбившихся очков и мотнул головой.
— Ты чё, объёбанный? Приехали, говорю, конечная!
По салону шла сонная кондукторша, окликая пассажиров. Зашипели, открываясь, двери. Олег вышел, за ним выкатился пацан, доплёлся до остановки и сел на лавку, пристроил башку на рюкзаке.
Ну наркот и наркот, сам себе выбрал упороться и забыться, иди себе мимо, Волков…
Олег не прошёл, потому что с детдома не умел оставлять без присмотра дурацкую мелюзгу, в том числе и с первого перепоя, и с первой порции клея в целлофановом пакете, придурки, блядь, немыслимые. Сам он смутно брезговал всем, что могло помешать думать, и делал исключение только для сигарет. То есть ничем и не был лучше.
— Вставай, вставай, замёрзнешь, холодно же, ну? Где живёшь? Мамка где? Хата? Ну?
Он перебирал слова, надеясь найти нужное.
— Вам не стоит беспокоиться, — внезапно очень чётко ответил пацан. — Мне негде ночевать. Я посижу здесь.
Фонарь светил противным синим, но даже в этом неприятном освещении Олег видел, что пацан трезвый. Несчастный и простуженный, но трезвый.
— Тогда идём, — скомандовал он.
В гипсокартонной коробке, стандартной квартире в двадцать два квадратных метра, было слишком тихо одному. Пусть хоть кто-то. Раньше Олег таскал туда любовников, а потом и к этому перегорел, надоело, устал, короткий момент тупого животного удовольствия не стоил всего, что происходило до и после.
Пацан сощурился на него, что-то для себя решая, потом пожал плечами, и в этом жесте Олег угадал то же самое безразличие, что жрало изнутри его самого. Почему-то показалось, что это неправильно. Сам-то он где только ни побывал, какого говна ни нажрался, видел разное, а с разными там малолетками этого случаться не должно. На вид пацану было лет восемнадцать-девятнадцать, и Олег в свои двадцать пять, конечно, счёл его дитём.
От остановки было ещё десять минут пешком через дворы и всякие кушеря, мимо забора стройки, огромной вонючей помойки, унылой детской площадки, опять забора… Подмораживало, дул резкий ветер, особенно сильный здесь, между зубьев гребёнки из одинаковых высоких зданий.
Олег привёл пацана в эту свою квартиру, ненавистную и отвратительную. Ту, где они жили с родителями и эби, забрали какие-то дальние родственники, не пожелавшие даже разочек навестить его в детдоме, и когда-то Олег развлекался мыслями, как сделает с ними что-нибудь плохое. Убьёт. Взорвёт. Однажды, после первого контракта, даже пришёл, и ему открыла тётка со стёртым, маслянистым, как недопечённый блин, лицом. Поглядев на неё, Олег плюнул на порог и ушёл молча. Он так и не узнал, в какой степени эта тётка приходилась ему роднёй и приходилась ли — слишком гадко было, как лезть пальцами в белёсые лохмотья плесени.
— Ванна, — сказал он пацану, отвлекаясь от мыслей. — Потом кухня. Выдам жрать, аптечку. Спать — на полу.
Просияв совершенно внезапной улыбкой, чужой на измученной мордашке, пацан ответил ему:
— Спасибо.
Таких искренних благодарностей за полную ерунду Олегу доставалось немного, да что там, почти не доставалось, и он побрёл на кухню, размышляя, что в этом что-то есть, как кота, что ли, подобрать бездомного, чтобы он муркал и тёрся об ноги.
Кота звали Димой.
— Меня, эм, внезапно попросили со съёмной квартиры. Эм, друг.
Олег не мог похвастаться хорошим гей-радаром, но тут даже не сомневался, уточняя:
— Парень.
— Ну парень.
— Ну мудак, — передразнил Олег.
— Ну мудак, — согласился Дима, ухмыляясь. Ага, не такой уж совсем одуванчик. — Я приезжий. Вопрос с общагой решаемый, но не очень быстро, вообще я уже придумал, что найду работу каким-нибудь ночным сторожем, но сегодня был слишком офигевший от всего. Какая-то эта ваша взрослая жизнь очень сложная.
Олег подумал, что даже слишком сложная, а вслух проворчал:
— Потому что дурак ты, жил бы в общаге и не выпендривался! Ладно, оставайся, пока вопросы свои не порешаешь.
— Почему? — осведомился Дима. — Может, я мошенник или ещё кто.
— А может, я маньяк. Откуда тебе знать. Подбираю вот студентов на улице, а потом по кускам в лес вывожу.
Дима задумался, смешно сведя брови, а потом покачал головой:
— Не-а.
С чего он так решил, Олег не понял, хотя маньяком себя не считал. Он, конечно, умел собрать взрывное устройство из вполне буквальных говна и палок, к жизни человеческой никакого пиетета не питал, но ведь и удовольствия от этого не получал никакого! А от чего получал? Никаких таких вещей на ум не шло.
Дима давно спал, храпя, кашляя и булькая носом, а Олег всё думал и думал, зачем вообще он. Сейчас выходило так, что незачем, разве что вот кота белобрысого взять на передержку.
Денег пока хватает, а после, может, они и не понадобятся…
Нет, Олег не ведал, для чего тратит кислород.
Вещей у Димы было — тот самый рюкзак, один-единственный, пусть и не маленький. Однако из этого рюкзака явилось столько всего, будто он заставил всю квартиру чемоданами.
На широком подоконнике лежал толстый блокнот и пенал с карандашами. На кухне поселилась разноцветная кружка. Фигурки, рисунки, какая-то хренота, чтобы умывать лицо и его же потом пачкать обратно, книжки, фотка в рамочке, крошечная плюшевая рыба!
На рыбе Олег сдался и по секрету рассказал, что у него есть Чармандер из «киндер-сюрприза», бережно хранимый с самого детдома, и Дима не стал ржать, хотя вообще-то был горазд, и не хуже Вадика поправлял вечные олеговы «зво́нит» и «одел пальто», хотя сам-то, деревня, регулярно сбивался на свои вятские «видат» и «быват». Чтобы он что-нибудь жрал, являясь к ночи из дурацкого ментовского вуза, Олег потихоньку начал снова готовить: для себя он этого не делал, обходился бутербродами и прочим таким. И вообще — ждал, потому что, оказывается, соскучился по тому, чтобы кто-нибудь трепался рядом. Пусть и Дима, домашняя мамкина сына, хренов идеалист и доверчивая бестолочь.
Так прошло две недели, и в них был какой-то прок и какой-то смысл. Квартира стала жилой, что ли, словно сам Олег был в ней привидением, галочкой в документах, а не настоящим человеком, который не дочиста моет чашку, забывает в прихожей шарф и развешивает на батарее трусы и носки.
— Общагу дадут! — возвестил Дима. — На Просвете!
Олег смотрел на него и думал, что снова будет пусто. Снова будет совсем незачем существовать.
— Нахуй тот Просвет, оставайся, — сказал он.
— Но послушай…
— Кровать тебе купим. Или там кресло, чтобы раскладывалось. Стол, наверное… Ты не думай… — Олег сбился, потряс головой и договорил: — Это просто. Я не могу один. А не один вроде как что-то могу.
Взгляд из-за очков был какой-то учительский, недимковый. Может, его мамка смотрела так. Или бабушка.
— У всего должна быть цель, — протянул Дима. — Тогда давай сделаем вот как: я тут поживу, пока ты, ну, пока тебе надо. А ты, Олег, найди себе работу или иди куда-нибудь учиться. В полицию тебя, наверное, и так возьмут…
— Нахуй мусоров! — взвился Олег.
Дима не обиделся.
— Видишь, — улыбнулся он, — ты знаешь уже хотя бы то, чего точно не хочешь.
Олег выдал ему лёгонького леща по загривку, как малым в детдоме, и Дима снова не обиделся.
***
Люди по жизни занимались самыми разными вещами. Смутно помнилось, что в детстве он тоже о чём-то мечтал — а о чём? Мерзавец Дима своим требованием найти себе дело — да нахер надо? — породил очередную волну грустных тупых мыслей.
Вадик предлагал выход на какую-то контору, которой требовались мёртвые по документам сотрудники. Та же херня, что и раньше, вид сбоку, нормальные деньги, нормальный адреналинчик, возможно, способный превратить скучную жизнь во что-то… другое.
Может, Олег бы согласился, вряд ли для кого-то имело значение, живой он или дохлый по всяким бумажкам, существует или нет, он и сам сомневался в этом! Разве что вот кот. То есть Дима. Завёлся ведь! Думая об этом, он шлялся по городу — как обычно, на ходу лучше думалось — он встретил бывшего сослуживца и согласился с ним посидеть и потрындеть.
Сослуживец легко нашёл себе экологическую нишу, уже обзавёлся брюшком и как-то замаслился. Женился… говорил о тёще и какой-то ещё родне… Олег слушал, не понимая, завидует такой жизни или нет. Сам себе он казался бумажной картинкой, вклеенной в объёмную книжку про чужие семьи, работы и заботы.
— Ну и так моей Галке в поход охота, — болтал сослуживец, — я бы её с группой отправил какой, с работы там, что ли, но кому доверить, а? Эти инструкторы то деды, то пацаны совсем, а если вот медведь?
— Да какой медведь, — хохотнул Олег, потом подумал о тишине в лесу, о разных своих умениях, подёрнутых пылью, но не пропавших, о раскалённых скалах в Африке — и о том, что здешние, наверное, не обжигают рук. — К тому же осень. Я бы мог, наверное, сводить группу.
— Ну ты да, ты вечно гражданских за собой таскал, как мама утя, — фыркнул сослуживец. — А давай. Они хотят на Карельский перешеек пока. По баблу — не обижу.
Олег внятно пообещал глазами, что в противном случае может обидеть и сам. Он о себе знал, что умеет смотреть неприятно, пустыми бледными провалами глаз — а вот умеет ли приятно, пока не понял…
Вот так он оказался за рулём микроавтобуса, в который, хохоча, грузилась компания офисной молодёжи, включая ту самую Галку, которую сослуживец описывал как восьмое чудо света, а оказалась девушка как девушка.
Нормально было. Не надо оружие тащить, отстреливаться, жратвы и воды полно, на стоянках можно и солянку сварить, и кулеш, цивилы строятся не хуже молодых в отряде…
Олег думал блаженное нифига и только красивые виды для Димы фоткал. Рефе-что-то там.
Сослуживец потом, давясь хохотом, рассказывал ему, что офисная компания осталась в шоке и в ужасе, назвала Олега страшным солдафоном и… есть желающие повторить. Очень уж им понравилась солянка, маршрут и отбой по часам, как в детском садике.
Дима ржал впокатуху, но почему, не сказал, жопа в очках.
Олег не узнавал своё убогонькое жилище. Как только там завёлся этот мелкий кот, в доме добавилось посуды, каких-то копеечных ерундовин для уюта: пледов, гирлянд на батарейках, мисок в виде кошек и тыкв… На стенах висели всякие картинки, и в какой-то момент Олег лично добавил к этой коллекции два постера с волками. Получилось очень красиво. Захотелось ещё, например, покрывало на кровать с волком, и его Олег тоже купил.
А потом повёл очередных офисных дуралеев по осеннему лесу к Треугольному озеру. Группа самозабвенно маршировала, распевая «Марусю», Олег ухмылялся в холодное ясное небо и думал, что кое-что приятное в этой жизни всё-таки есть.
***
Дима был, наверное, проклят. Или просто ему не везло. Возможно, с мозгами, так-то очень умными, но местами странно организованными.
В общем, личному олегову коту тотально не фартило с мужиками. Тот, который выгнал со съёмной квартиры, был типичным представителем перечня укурков, любителей распустить руки, изменщиков и просто козлов — и если бы Диму хоть чему-то учила жизнь! Нетушки, он вляпывался, проходил цикл от счастливой влюблённости до печального нытья, а потом находил где-то очередную скотину. Олег, чья личная жизнь состояла из удачных связей на несколько ночей, разок даже попробовал познакомить сожителя с одним приличным бывшим, а у них не срослось. Знакомил и с Вадиком, потому что это предприятие проще было организовать, чем предотвратить, оба остались довольны, оба же признались, что им это нахер не надо. Тьфу, бля. Полное тьфубля!
Дима, впрочем, не унывал, благополучно сдавал госы и готовился выйти на работу в какую-то офигеть крутую ментовку. Они так никуда и не разъехались, жили себе и жили бок о бок, к тому же олегова инструкторская деятельность за прошедшие три года набрала обороты до того, что пришлось открыть фирму и набрать несколько сотрудников. «Волчья тропа» была на редкость популярна. Стало быть, и дома нечасто ночевал: то в офисе торчал, то выводил туристов в леса.
Сейчас Олег выбирал либо самое интересное, либо то, что ни в коем случае нельзя было запороть, несмотря на то, что Славику с Шурой, тоже свалившим нафиг из отряда и пришедшим работать в «Тропу», он доверял.
Богатых клиентов из «Вместе» разочаровать не хотелось. Во-первых, денежки. А во-вторых — обосрут же на всю свою соцсеть, потом не отмоешься!
Итак, было в меру поганое начало лета, группа пылала энтузиазмом насчёт глухих лесов за Оятью, где и телефоны почти не ловили, Олег в десятый раз проверил, всё ли собрано и сложено, и привычно скомандовал: «Шагом марш!»
Начинающие туристы были более или менее адекватные, кроме одного, явно долбанутого. Начать с того, что он попёрся в лес в белых кедах и лиловых лосинах, сквозь которые его жрали дикие карельские комары. Продолжить тем, что каждое утро чудик мазался кремом, подводил глаза и подпиливал ногти. Закончить… нет, это ещё не закончилось, и Олег подозревал, что сам сперва кончится! Долбанутый ныл, жаловался на отсутствие связи, лазил по деревьям, чтобы кому-то что-то написать, а остальная группа пялилась с умилением, видать, любили этого бесноватого.
Самое любопытное состояло в том, что долбанутый Серёжа шёл хорошо, чётко, особенно когда Олег выдал ему запасные штаны вместо дурацких лосин. Лопал, не жалуясь, кулеш и уху, не выпрашивая карпаччо, поке и прочую хреноту, нёс рюкзак, хамил и крутил жопой.
Жопа, конечно, была отличная.
Олег бы никогда. У него имелась профессиональная этика и прочие штуки, которые Дима записал в списочек для размещения на сайте. Чувство собственного достоинства, в конце концов! Но в предпоследний вечер чудик опять ругался на связь и требовал от него залезть на скалу, по которой вовсе не стоило подниматься без кошек и страховки!
— Да уж потерпите два дня! — возопил Олег. — Что у вас там, фондовая биржа торгуется?
— Ага, — ответил чудик. — Надо же, какие вы умные слова знаете.
— Ну так поторгуется без вас! Вы в лес зачем шли? Отдыхать!
— Меня вынудили, — скривился чудик. — Глупости одни. И вы орёте. Такой симпатичный мужчина, и такой противный! У вас, наверное, секса давно не было. Может, даже всю жизнь.
Вот гад, а.
— Это у вас, наверное, не было, — процедил Олег. — А у меня всё в порядке.
Он так и не понял, почему эти слова рыжий принял за приглашение прийти ночью в палатку.
Он вообще плохо запомнил, что было в ту ночь, когда по тенту стучал дождь, а Серёжа прижимался вплотную, сжимал оба их члена в кулаке, до крови кусал за плечо, будто метил, и тяжело, часто дышал.
***
На следующий день Олег отвёз группу в Питер и выпустил возле блестящей башни «Вместе». Серёжа ухмыльнулся, послал воздушный поцелуй и выпрыгнул на асфальт первым. Парочка каких-то деятелей в костюмах тут же к нему подскочила, запела наперебой: «Сергей Викторович, Сергей Викторович, вы очень срочно нужны!»
Серёжа ушёл с ними, царственно виляя обтянутым лосинами задом.
— Он у вас из начальников, что ли? — спросил Олег у бойкой Натальи.
— Вы не узнали разве? Правда? Серьёзно? Это же сам Разумовский!
«Ой, бля», — подумал Олег, а вслух ничего не сказал, потому что получилось бы то же самое «Ой, бля».
Это был проёб космического уровня.
Сам Разумовский — это не какой-нибудь там номинальный директор ООО «Рога и копыта», а самый что ни на есть миллиардер из списка «Форбс»! Звезда! А Олег на него наорал. И трахался с ним. В палатке. Спальник насквозь прокончали. Думал ещё, что можно попробовать договориться и потом снова встретиться… А-а-а, дурак! Надо было… что надо было? В палатку не пускать? Или не ругаться? Или Мальвину послать вместо себя? А если бы Серёжа с Мальвиной этого-того? Нет, о таком даже думать страшно!
Домой Олег приехал уже в полувменяемом состоянии и еле дождался, когда явится Дима, довольный, мало что не сияющий.
— Завтра на работу выхожу! — проорал он и пару раз подпрыгнул.
С точки зрения Олега, бежать от этой, извините, карьеры следовало ещё после первой практики в каком-то задрипанном УВД, но у Димы было другое мнение, а переубедить его… ну, вы пробовали переубедить в чём-нибудь кота? Абсолютно же бесполезное занятие, проще признать, что у всех свои недостатки, у некоторых вот — хронический ментит головного мозга!
— Ура! Ой, Олеж, а что с лицом?
— Убей меня, — попросил Олег.
— Статья сто пятая, — возразил Дима. — Давай я лучше картошечки пожарю. С салом, с луком, и побольше!
Пока тонко нарезанная картошка шкворчала в масле на сковородке, Олег в красках повествовал, во что случайно вляпался. То есть в кого.
— Проблема в том, что тебе ещё хочется? — уточнил Дима. — Вообще вы должны хорошо сочетаться. Лосины эти и твой плед с волками.
— Ты дурак? — завопил Олег. — Какое сочетаться? Он — миллиардер! И вообще!
— А что миллиардеры, не люди, что ли? Лучше миллиардер, чем мой последний, который «на самом деле я женат, и мы ждём ребёночка»! И предпоследний, у которого нас таких было четверо! И предпред…
— Дмитрий, из твоих последних надо кунсткамеру делать, — вздохнул Олег. — Твоя жопа находит какие-то не такие приключения, как надо. Со следующим разрешу ебаться только после тройного волчьего фейсконтроля, понял? И не вздумай найти себе кого-нибудь в ментовке! Это зашквар!
— Ладно, хорошо, обет целомудрия до конца лета, — согласился Дима. — Думаю, мне будет не до того. А ты своему Разумовскому писать будешь?
— Нет, — надулся Олег. — Ничего я не буду. Разве что вот картоху.
Ему было стыдно, грустно и ещё фиг пойми как. Угораздило же…
И всё вспоминались блестящие рыжие волосы, острые зубы, нахальные синие глаза, дурная и сексуальная привычка есть с ножа. Может, содержанцем заделаться?
Олег представил себя в шёлковом халате и с подносом. «Что сегодня изволит мой повелитель? Ризотто, тротил или говна на лопате?» Воображаемый Серёжа утомлённо морщил нос и объявлял кастинг проваленным.
***
— Он очень крутой, — сказал Дима тем самым голосом, означающим попадание в очередной круг страдания по мудакам.
— Подумаешь, — фыркнул Олег.
— И умный.
— Не убедил. Может, он тебя кормит?
— Не-а.
— Помогает тебе на работе этой дурацкой освоиться.
— Гм, нет. Он мне вообще не очень рад.
— Хвалит…
— Да Олег же! Ну и что! Он хороший. Людям помогает. Но привык работать один. И устав не очень соблюдает. И немножко агрессивный, но это потому, что…
— Потому что ты очередного гондона откопал себе! — взорвался Олег. — Делайте ваши ставки, господа: опиздюлит тебя, потому что «немножко агрессивный», и дядя Волк потом пойдёт выписывать ему счёт к стоматологу? Или женатый с двумя детьми? Или просто асоциальное чмо? Господь, пусть тебя и нету! Надеюсь, этот мужик гетеро! Настолько гетеро, что даже не дрочит, потому что хуй трогать западло!
— Может, и гетеро, — неожиданно спокойно признал Дима. — А если и нет, у меня вряд ли есть какие-то шансы: я его слишком бешу. Кому нормальному я нафиг нужен, только вот этим всяким…
— Эй, отставить эту херомуть, — разволновался Олег. — Очень даже нужен, просто не попался ещё такой, вот увидишь, найдётся! А этого твоего майора я найду и руку ему сломаю. И ногу. И голову.
— Волчья заботушка, — слабо засмеялся Дима. — Олеж, Олеж, а раз я весь такой расстроенный, то ты поедешь со мной в «Икею»?
— Филиал грёбаного ада! Гадость! Люди!
Дима сделал брови домиком и вообще принял вид кота над миской, умоляющего о шестнадцатом по счёту ужине.
— Ты меня вынудил, — буркнул Олег.
«Икея» была ужасна, как… как «Икея», и находить в ней какую-то радость мог только извращенец Дима. Олег осмотрелся, пытаясь найти самое тихое место, и спрятался между коробок с мягкими игрушками. Среди змей, крокодилов, собак и каких-то неведомых пёстрых хуёвин нашёлся один несчастный волк с умильной плюшевой мордочкой.
Очень даже симпатичный волк, очень бестолкового вида, от стаи, наверное, отбился, бедолага! Делая вид, что он тут совсем не при чём, Олег потянул к себе игрушку и воровато пожамкал набитое синтепоном брюхо. Почему бы не завести себе такого волка дома, пусть живёт на подушке, а звать его будут…
— Какая встреча! — раздалось над ухом.
Обернувшись, Олег с изумлением понял, что сам великий Разумовский не гнушается визитом в «Икею», более того, при нём тележка, набитая всякой ерундой, а венчает эту гору ядовито-фиолетовый осьминог.
— Привет, — неловко сказал он.
Глупо же переходить обратно на вы, если уже переспали?
— Какой славный шерстяной волчара! Это ты в подарок?
Здесь можно было придумать какую-нибудь племянницу или другое несуществующее дитя, но Олег, как зачарованный, ответил правду:
— Это я себе. Мне нравятся волки. А ты прямо сам по магазинам ходишь?
— А что, мне дворецкий должен осьминога покупать? — сердито спросил Серёжа. — Нету у меня никакого дворецкого! Хочу и хожу! Что я, рыжий?
— Ты рыжий, — хмыкнул Олег. — Извини. Я не очень в курсе, как живут миллионеры.
— Я тоже, — отрезал Серёжа. — Поэтому живу как мне нравится.
— Это круто, — пробормотал Олег. — Вообще очень круто, вот. Я не знал, кто ты…
— И теперь тебе стыдно, да? — мрачно подхватил Серёжа.
— Нет, я просто не знаю, как дальше.
— Тогда, может, мы…
И именно в этот самый момент чёрт вынес откуда-то Диму, радостно орущего: «Олеж, нам нужна домой эта кастрюля!»
— О, — усмехнулся Серёжа. — Тогда — не может. До свидания.
Бросил тележку и ушёл, скрылся в толпе, как растворился.
— Сволочь ты, — застонал Олег.
Дима непонимающе моргал глазами, обнимая кастрюлю. Вот бы его ломом по башке. А потом и самому этим ломом убиться…
Дима
В числе людей, которых требовалось опросить в связи со смертью строительного магната Бехтиева, был и его вечный оппонент Разумовский. В последний раз эти двое полаялись на открытии казино «Золотой дракон», и дошло чуть ли не до рукопашной, но Разумовский сказал, что с убогими не дерётся, а Бехтиев велел охране выставить наглеца… в общем, почему бы не прикончить обидчика после такой истории. Диме, впрочем, казалось, что Разумовский убил бы иначе. То ли зрелищнее, то ли хитрее… не банальная пуля в голову.
— Когда кажется, стажёр, креститься надо, — язвительно сообщил Игорь. — Догадки к делу не подошьёшь.
В последние дни он вроде как стал немного помягче, может, привык, а может, оценил, что на подпольном ринге Диму не побили, кто ж поймёт, что за мысли под этой кепкой? Может, и вовсе домашние котлеты подействовали, тогда это читерство, потому что их жарил Олег!
— Давай, давай, двигаем, — потребовал Игорь. — Сиди молча, смотри по сторонам, не лезь.
— Спасибо, что вообще взял с собой, — отозвался Дима со всем доступным ему ехидством.
— Да куда от тебя денешься!
Звучало это приятно. Многообещающе звучало! Куда лучше, чем попытки прогнать нафиг поначалу…
Разумовский обладал хорошей зрительной памятью — Дима знал, что он скульптор-самоучка, и подозревал, что так будет. Узнал, вспомнил, сделал неприятное лицо.
— Про покойника хорошее говорить не буду, — сухо сказал он. — Гад он был. И дело не в стеклянных этих туалетах, которые он вместо исторических зданий лепил. Как приятно звучит: лепил! Я слышал о нём разное. В том числе истории с очень молоденькими девушками… и юношами… которые не всегда высказывали осознанное согласие. Да кто бы осознанно коснулся этой жабы?!
Не отсвечивая, Дима следил за лицом Разумовского и мог бы побиться об заклад, что в рассказе есть нечто личное. Посочувствовал. Отложил эмоцию в сторонку как непродуктивную.
— Где вы были прошлой ночью? — спрашивал Игорь.
— Здесь. Подтвердить некому, приехал на своей машине, охраны нет. Есть логи срабатывания электронного ключа, но…
— Но веры им маловато, — подхватил Игорь, качая головой.
— Задерживать меня на основании этого — и тем более обвинять! — вы не имеете права.
— Что вы, я и не собирался. У меня пока нет никаких доказательств. Но вы из города не уезжайте. Возможно, понадобится ещё поговорить.
— Всегда мечтал, — кисло ответил Разумовский.
Рассматривая красивый барельеф, футуристическую консоль, автомат с энергетиками и всякими снеками, Дима думал, что этого человека легко подозревать. Но легко и оправдывать, такая уж штука харизма, что работает в обе стороны. Интересно, умеет ли он стрелять? Бехтиева сняли чётко, но это могло быть и обычным везением.
— …нет, и у Достоевского следствие велось по правилам, Сергей Викторович.
Пока Дима думал, Игорь и Разумовский каким-то удивительным образом перешли к практическому литературоведению. Какой ещё Достоевский?
— Бехтиев убит не топором, — рассеянно заметил Дима, и очень зря открыл рот, потому что Разумовский о нём вспомнил.
— Погуглите слово метафора. И передавайте привет вашему сожителю.
Вот сволочь! Нет, ну какая сволочь! Уязвлённый, Дима пытался придумать ответ, но не придумал ни в лифте, ни на улице, а когда всё же додумался, обнаружил, что Игорь снова с ним толком не разговаривает. Сбылось, что ли, проклятие Олега, и он гомофоб, махровый гетеро и всё такое?
— Мы не знакомы, — попробовал оправдаться Дима, — просто виделись разочек…
— Угу, угу, — отмахнулся Игорь. — Я дальше, к Исаевой, а ты — в управление, отчёт недописан.
Одни неприятности от этого Разумовского! Угораздило же Олега…
Дима злился и мечтал сделать подлому айтишнику какую-нибудь гадость. Облить из шланга, например. Может, водой, а может, и чем похуже.
***
Разрешение на ношение оружия у Разумовского было. Алиби — не было. А ещё нашёлся целый ворох невнятных, косвенных улик: ночью возле дома Бехтиева видели кого-то рыжего, кто-то припоминал, что во время громкой перебранки звучало «Я вас убить готов»…
Потом Игорь, человек, который в совершенстве притворялся тупым, но был далеко не таков, раскопал совершенно омерзительные подробности благотворительных визитов Бехтиева в детские дома. В том числе и «Радугу», выпускником которой был Разумовский.
— Это было обычное явление, — сказал он Диме сухо. — И я уверен, где-то подальше от столиц и до сих пор практикуется. Беззащитными многим охота попользоваться. Сам бы прибил…
Он потёр кулак. Дима молча согласился. Потом спросил:
— Но почему сейчас? Разве это логично?
— Надо найти запись той ссоры. Пчёлкину попрошу, у неё точно есть.
Дима с трудом удержался от восторженного писка, ибо в отношении Юли Пчёлкиной был тем ещё фанатом и рад был бы, например, получить автограф.
— А ты её знаешь, да? Вы вместе работали?
— Тьфу, — поморщился Игорь. — Два варианта, либо полиция бездействует, либо тебя изображают Рэмбо каким-то. Было дело, угу. Освободи мне пару часов, стажёр.
Улики складывались, но картинка Диме не нравилась. Она получалась одновременно слишком гладкой и слишком зыбкой, как… как фоторобот, сделанный из двадцати лиц. Тем временем как раз пришли результаты баллистической экспертизы, и Дима отправился с ними в тир, оборудованный просто шикарно.
Ровно один выстрел из «Беретты-92». Точно в голову. С очень приличного расстояния. Через окно, полузакрытое шторами.
Стрелял Дима хорошо, несмотря на близорукость. Но повторить выстрел убийцы ему не удалось. Тут в тир зашёл недовольный всем на свете Игорь, явно имеющий в виду очередные дела.
— А ты — сможешь? — поинтересовался Дима, вполне уверенный, что великолепный напарник крут во всём.
— Херово стреляю, — буркнул Игорь. — Не ношу табельное. Тут постарался профи. Интересно, где это Разумовский так навострился?
— Я не думаю, что это он.
— Опять интуиция-хуиция?
— Что в видео? — вопросом на вопрос ответил Дима.
— Выселение детского социального центра — приюта, то бишь — из центра в Колпино, в самую задницу. Дом там старый, но не охраняемый, можно снести.
— Опять приют, — подумал вслух Дима. — И опять как будто нарочно.
— Не хочешь, значит, Разумовского закрыть. Ну-ну. А кого искать будешь?
Пожалуй, Игорь был доволен, если такие категории могли применяться к его мрачной физиономии.
— По классике. Того, кому это выгодно.
— Сроки идут. На меня Прокопеныч давит. На него — все, кто сверху. У нас, может, пара дней. Сейчас по домам, а с утра попытайся родить что-нибудь связное.
У нас! Димино сердце радостно ёкнуло и затрепыхалось. У нас!
Он не забыл выпросить копию видеозаписи, чтобы посмотреть самому, потому что в мозгу всё вертелась и вертелась какая-то скользкая, неуловимая мысль. Очень простая мысль — но, как и всё простое, недостижимая.
Уже когда они с Игорем вышли на крыльцо, зазвонил телефон. Зевающий Олег в трубке сообщил:
— Димка, мы в офисе квартальный отчёт сводим, там жопа какая-то, так что домой не поеду. В холодосе борщ, пожри нормально. И подай с утра счётчики эти ебучие, я опять забыл!
— Принято, — отозвался Дима. — Тебе еду оставлять?
— На хуй еду! — энергично возопил Олег. — Я тут, по ходу, и сдохну!
Фыркнув, Дима отключился. Катавасия с отчётом происходила с завидной регулярностью, потому что сам Олег в финансах не косячил, зато его сотрудники — ещё как.
— Вали к своему борщу и думай получше, — недружелюбно напутствовал Игорь, мало что не сплюнув под ноги, и быстро ушагал в переулок.
И что, спрашивается, такого? Может, он тоже супа горяченького хочет? Всё же люди иногда, — подумал Дима, — ведут себя очень странно.
***
Разумовский был…
Дима поискал определений.
Обратился к классике и остановился на святой сволочи. Да, именно так.
Он был ехидным, безжалостным, крайне острым на язык, непочтительным к конкурентам, авторитетам и светочам знаний.
Он отдавал на благотворительность безумные деньги, предпочитая потоковые программы, а не точечную помощь, помогал детским домам не дотациями и подарками, а предметно: вкладывался в образование, юридические услуги, социализацию.
Он высмеивал восходящую звезду эстрады за неудачный макияж, эпатировал публику туфлями на каблуках, проходился по интеллектуальным способностям министров и депутатов.
Он организовывал бесплатные библиотеки медиаконтента, кормил бездомных и содержал шелтер для квир-людей.
…ходил в походы со своими коллегами, а в приступе ревности выдавал подробности чужой личной жизни, о которой нифига и не понимал, — мрачно дополнил Дима.
Много кто хотел бы подставить Разумовского, к гадалке не ходи. И у кого-то получилось.
Глядя в монитор с зависшим кадром той самой эпохальной ссоры, Дима опять не смог зацепиться за простую и близкую мысль.
С утра он пожаловался на это Игорю и прибавил:
— Я тупой.
— Это проходит, — утешил Игорь. — Зато сколько разного нарыл, я больше про благотворительность слышал, ещё не верил, что такой богатый парень со всех сторон ангелочек с крылышками. Надо же, и Каменного обосрал прилюдно, и с министром просвещения лаялся!
— Ты рад, что он противный? — удивился Дима.
— Противный, — серьёзно объяснил Игорь, — значит, живой и настоящий. А кто идеальный — тот просто хорошо прячет скелеты в шкафу. Так вот, стажёр, напряги свой высокохудожественный мозг…
Дима не обиделся, более того, с прискорбием осознал, что ему смешно. Впрочем, кто четыре года с Олегом Волковым прожил, тот в цирке не смеётся.
— …почему, стажёр, подстава эта работает? Потому что тот, кто её придумал — ну?
— Потому что он знал, что Разумовский будет один! И никуда не пойдёт, и никто его не увидит! Это кто-то… близкий?
— Или этот кто-то за ним следил. Или то и другое сразу. Поехали, чё. Нам нужен список его сотрудников. И содействие.
— Лучше б я королевскую кобру попросил о содействии, — проворчал Дима.
Возможно, кобра бы источала меньше яда, но, по крайней мере, Разумовский согласился помочь. Несмотря на сарказм и задранный нос, он явно нервничал, и Дима, пожалуй, был готов посочувствовать.
— Погоди, — быстро сказал Игорь. — Вот этот человек — открой полные данные из кадров. Я почти уверен…
Он отошёл позвонить, вернулся, попросил распечатать лист с данными о сотруднике, всмотрелся в мутное фото с веб-камеры.
— Николай Близяйко пять лет как покойник. Совершенно точно покойник, я на труп выезжал. Мошенник был из самых поганых, свои и замочили.
— Инсценировал смерть? — предположил Дима.
— На фотке не он. Совсем другая рожа. Это одноразовые поддельные документы, которые не будут проверять тщательно. Что ж у вас, Сергей Викторович, такая дыра в безопасности?
— Не знаю, — растерялся Разумовский. — Вообще должны проверять, но я наймом на таком уровне не занимаюсь! Сейчас вызову эйчара…
Вошедшая дама подтвердила, что сотрудника помнит, а документы не проверяли как положено, потому что хотели скорее оформить на работу: предыдущий аниматор срочно уволился, дедлайн горел, фальшивый Близяйко предоставил шикарные рекомендации, вот и сделали всё поскорее, жаль, что перспективный с виду сотрудник проработал всего месяц, запорол проект и ушёл!
— Проверишь все бумажки, — распорядился Игорь. — Я, правда, и так уверен, что липа. И субчика этого будем искать. Ишь ты, документы от покойников придумали использовать, какие молодцы!
— Я что-то слышал, — протянул Дима неуверенно. — Что-то такое. Но как и когда?
— Книжку, небось, читал, — хмыкнул Игорь.
Это могло быть, но Диме казалось, что подобные вещи упоминались в каком-то разговоре, именно вслух, именно при нём…
Бегая по всему городу, он пытался вспомнить, а осенило его уже ближе к полуночи, на пороге дома.
— Олег! — заорал Дима в комнатную темноту и увернулся от брошенной подушки. — Олег, что ты говорил про отряд мертвецов?
Было это давно. Олег тогда ещё пребывал в модусе печального шерстяного волчары, не знал, к чему по жизни приложиться, и вместо пьянок они ночами сидели на кухне за чаем и говорили то про серьёзное, то про всякую ерунду. Дима сам тогда много переживал, считал себя бесполезным чмом и думал, не перевестись ли ему из академии, потому что мелкий близорукий опер, над которым все ржут — это вовсе не круто…
Вот так в какую-то из этих длинных ночей зашла речь о прежней олеговой службе. Он рассказывал всегда очень скупо, избегал подробностей, но тут заговорил.
— Про этот отряд мертвецов те, кому надо, знают. Чтобы туда попасть, надо помереть. Никаких документов, никаких связей с близкими, никакого ничего, такие, как я, сироты, им прям нравятся. Особенно если, как я, охуенные взрывники. Говорят, такая же тема есть у чекистов, тоже вроде как покойники служат, но это точно не знаю. А отряд мертвецов — он, ха-ха, интернационал. Я… отказался я. Почему, хрен знает. Может, ты скажешь.
Дима тогда выдал порцию какой-то поп-психологии, они сменили тему на более безопасную, и беседа забылась, затянулась в памяти ряской. В то время он ещё плохо понимал своего сожителя, они не то что подружились — пока лишь срослись боками своих одиночеств и неустройств, как попутчики в поезде очень дальнего следования, без тени влечения или чего-то подобного, зато с размаху как свои.
(Исходило ли это из желания Димы иметь старшего брата-защитника? Росло ли из желания Олега получить семью? Может быть, да, но как раз это они не обсуждали никогда.)
— Что ты орёшь в ночи, ужасный засранец? — вопросил Олег, выползая из комнаты. — Зачем тебе присрался этот отряд? Отпусти и забудь, — пропел он весьма мелодично, хоть и хрипло со сна. — Вам не поймать никого оттуда.
— В этом деле замешан твой Серёжа, — сказал Дима так язвительно, как только мог.
Олег подскочил, разом проснулся полностью и приказал:
— Объясняй.
Дима объяснил.
— Жди, я собираюсь. Едем. Жопой чую, там дальше в плане суицид. Я в курсе, кто так работает.
— Чего? Какой суицид? Почему сейчас?
— Потому что ваши хождения в офис и запросы в ЦАБ отслеживаются! Потому что он теперь в курсе, что вы близко, а может, и в курсе, с кем ты живёшь!
Олег метался по квартире, собираясь будто в поход, но не в поход ни разу. Тёмная одежда, два ножа, пистолет, балаклава…
Вообще-то Диме не приходилось видеть его в боевом режиме, и это несколько пугало. Сам он пока не имел права на ношение табельного оружия, а тазер оставлял в сейфе. Сощурившись, Олег швырнул ему бронежилет.
— Этому своему звони тоже, пусть едет. Ты пока не очень мент, а нам понадобится.
— Я очень мент! — оскорбился Дима, но уже на бегу.
Игорь сперва заковыристо послал его по матери, потом рявкнул:
— Еду, и с тебя нормальные объяснения!
Пожилая «Каравелла», в которой Олег возил туристов, надрывалась, но ехала с максимально возможной скоростью. О штрафах за эту поездку Дима старался не думать, но всё равно думал.
Они с визгом затормозили на парковке «Вместе», бегом промчались в холл. Электронная секретарша Марго, отреагировав на димино удостоверение, разблокировала двери к лифту и сам лифт.
Злой Разумовский в красивом блестящем халате ждал их на пороге офиса.
— Что ещё за перформанс? — брюзгливо спросил он. — Я не звал никаких гостей…
— Это очень важно, — торопливо выпалил Дима. — Сейчас я всё…
В помещение влетела дымовая шашка, и всё вокруг заволокло густым вонючим дымом.
Дима надсадно закашлялся, из глаз потекли слёзы. Человек, вбежавший вслед за шашкой, отшвырнул его в сторону, как котёнка, и метнулся вперёд.
— Пиздишь! — злорадно хмыкнул Олег где-то рядом.
В дыму мелькнули тени, послышались звуки ударов, поблизости врезалось в стену чьё-то тело, Разумовский в голос выругался матом.
— Заткнись и уползай! — крикнул Олег.
Пытаясь отдышаться, Дима прислушался. Противник был не один. Дым мешал всем, но, видимо, у нападающих были маски или что-то вроде. Олег, судя по звукам, отбивался, защищая Разумовского, и приходилось ему непросто.
Прикинув свои шансы на успех, Дима прополз к двери и пошире её открыл. Противопожарная сигнализация бездействовала, да и вентиляция была не ахти.
В дальнем конце коридора распахнулась дверь, видимо, на пожарную лестницу, и появилось новое действующее лицо — крайне злой Игорь Гром.
— Чё там? — быстро спросил он. — Ты как? Живой?
— Живой, — просипел Дима, — а там человека три бандитов, сам Разумовский и ещё…
— Понял, — коротко ответил Игорь, надвинул на глаза кепку, ворот футболки натянул на лицо и нырнул в дымящийся проём.
Тут до Димы дошло кое-что из области школьной физики, и он побежал к пожарному щиту возле выхода на лестницу. Только бы подача воды работала, а не так, как сигнализация!
Шланг упруго дёрнулся в руках. Он был тяжёлый и неудобный, но Дима, давясь приставучим кашлем, доволок его до входа в офис и открутил прикисший вентиль. Вода пошла хорошо, резво. Где-то со звоном разбилось стекло, и дым понемногу начал оседать.
— Правее! — проорал Игорь.
Тут из офиса выскочили двое и свалили с такой скоростью, что Дима ничего не смог поделать — он и так едва удерживал шланг!
— Вырубай уже! — крикнул Олег. — А то щас всю электронику загасишь!
Красивый офис имел вид печальный. Повсюду была вода. В дыру в окне просачивался дым. Разумовский расстроенно квохтал над мокрой консолью, Олег избавлялся от балаклавы, Игорь сидел, как на бревне, на некоем крупном гражданине в чёрной боевой амуниции.
— Это Отто Шрайбер, — представил Олег. — Правда, это имя не имеет никакого значения.
— Глупо думать, что ты поймать, — хохотнул лежащий наёмник. — Ненадолго! Бессмысленно!
— В этом мире нет бессмысленных вещей, — меланхолично сказал Игорь и вытер разбитый нос. — Наряд скоро будет.
Вскоре действительно приехала гордая и бесполезная группа захвата, увезла Отто Шрайбера и увеличила бардак в офисе примерно в десять раз.
— И правда же ненадолго, — заметил Олег.
— Взять киллера — это как найти оружие, — пояснил Игорь. — Сами по себе эти ребята не работают. Ты вот, стажёр, говорил: нужен тот, кому выгодно, и я нашёл. Одним махом избавиться от конкурента и подставить другого… как много, однако, желающих занять здание детдома!
— На него ещё Зильченко претендовал, — вспомнил Разумовский. — Но как-то тихо. И что, вы хотите сказать, что это доказательство?
— Конечно, нет, — ухмыльнулся Игорь. — Доказательство — это любопытная видеозапись, которую сделал один пронырливый дед-журналист. И старые добрые признательные показания по её следам. Я из допросной только вышел, когда ты позвонил. И вот мне теперь интересно…
— Иди в жопу! — непочтительно перебил Олег. — Серёжа! Это Дима. Мы с ним вместе живём. Не в этом смысле. Просто он вроде кота…
Дима издал обиженный звук.
— …кот, брат, друг, всё такое, он просто Дима! Мы ничего такого! А ты тогда убежал, но я вот!
Он запустил руку за пазуху и достал промокшего, мятого, жёваного икеевского осьминога.
— Ох, ты такой дурачок, — пролепетал великий Разумовский и повис на шее Олега.
С неуместным весельем Дима понял, что всё же получил свою сатисфакцию, облив эту рыжую сволочь из шланга, а стало быть, можно его простить.
— Борщ, — задумчиво протянул Игорь.
— Он умеет, — подтвердил Дима. — Но он прав, да, только никакой я не кот, и тоже в совместное проживание вношу свой вкла…
Игорь не дал ему договорить, подойдя вплотную и буквально нависнув сверху.
— То есть ты не занят?
— Можешь занимать, — шёпотом ответил Дима и закрыл глаза.
Снова Олег
Отто, само собой, не упустил шанс и свалил из КПЗ на следующую же ночь. Олег только плечами пожал: был уверен, что так и произойдёт. Никакой мести ждать не стоило — рабочий момент, бывает, всё равно оплату за убийство и подставу он получил заранее.
Месть и злодейские речи — это в кино.
Что же насчёт гнусного Зильченко, то за ним вскрылись ещё какие-то грязные делишки, но это Олега уже не интересовало.
Если сказать честно, его интересовал только Серёжа. Конфетно-букетный период и вся такая фигня, причина нестираемого слюнявого счастья на физиономии. А у ментов работа, пусть они и разбираются, то, что не угрожало Серёже, не стоило внимания.
Как-то вечером, возвращаясь домой, Олег увидел у подъезда знакомый пердучий «Восход-ЗМ» с не менее знакомыми пассажиром и водителем и сразу кое-что припомнил. Очень много кое-чего — димины расстройства, например, по поводу этого говнюка!
— Эй, ты! — грозно окликнул он. — Я в курсе, что ты козёл!
— Ме-е, — противно отозвался Игорь, и Олег с трудом не заржал, потому что это было несколько несвоевременно.
— Я тебе уже давно собираюсь морду отполировать вообще-то! Чё ты мне малого обижал, а? «Ой, ой, он хороший, просто немного агрессивный и относится ко мне как к говну!»
— Так я не говорил! — возмутился Дима, краснея.
— А я так услышал! Так вот, короче, у меня специализация есть — окулист-проктолог, знаешь такого врача? Глаз на жопу натягивает!
— Давай отойдём, проктолог, — лениво предложил Игорь. — Покажу тебе, как патологоанатом работает.
— Почему я этого и ждал, — буркнул Дима. — Нет уж, даже смотреть не буду, пойду домой чайник ставить, сражайтесь побыстрее.
Найдя укромное место за кустами, Олег и Игорь сразились, более или менее сойдясь на честной ничьей. При необходимости убить или покалечить Олег бы вышел победителем, но такой необходимости не было.
— Не ссы, — сказал Игорь. — Может, я козёл, но не мудак, если ты понимаешь, о чём я.
Олег понимал. С этим долбоёбом он говорил — мог говорить — на похожих языках. Тот же Дима был далеко не таков, хотя, наверное, и к лучшему.
— А до тебя было порядочно мудаков, и хрен я тебе просто так поверю!
Игорь сощурился и вопросительно приподнял бровь. Олег презрительно фыркнул — мол, как ты можешь сомневаться, что визит окулиста-проктолога был оформлен незамедлительно?
Они переглянулись с ещё большей степенью понимания и потопали к дому. Чайник наверняка уже вскипел.
Полгода спустя
— Ужасно непривычно, — заметил Дима, оглядывая пустую квартиру. — Так ты, значит, теперь тоже будешь жить в башне. И работать?
— Нет. — Олег покачал головой. — Работать я буду у себя. Не хочу безопасность делать, скучно. Твой Гром нормального такого бывшего коллегу сосватал, а мне там делать нечего. Я просто переезжаю.
— Ага, и я, — засмеялся Дима. — Один фиг из-за работы я и так всё время у Игоря ночую.
Квартира снова казалась нежилой, будто и не висели никогда на стенах постеры с волками и гирлянды из лампочек-тыкв. Только вот привидений в ней больше не было, обычная пустота оставленного жилья.
— Я всё равно, Димка, — выговорил Олег, а как дальше, не сообразил.
— Конечно, — кивнул Дима. — И я, Олеж. Просто вот теперь уже точно не надо.
Недалеко от дома теперь была остановка, район стал куда цивильнее, чем раньше. По пути к парковке они как раз проходили мимо. Фонарь светил противным синим, и в этом свете Олег заметил на лавочке…
Нет, не простуженного пацана. Кота-подростка, чёрно-белого исходно, но серого от грязи, тощего, разевающего рот в беззвучном печальном мявке.
— Хорошая примета, — сказал Олег, сцапал животину и посадил под куртку. — Мы с Серёжей думали мейн-куна взять, но так даже лучше.
— Ну как же без кота, — фыркнул Дима.
Кот урчал и топтался лапками.
Автобус — последний, полуночный — прокатился мимо остановки, не останавливаясь.