Chapter Text
основано на нереально реальных событиях
Грантер любил запах цветущего весной Парижа, пастель, футболки с глупыми надписями, безымянный паб на углу Эколь, самокрутки и Анжольраса. Это было ясно, как солнечный день, а солнечные дни в последнее время в столице зачастили — потому сердце все чаще безнадежно сжималось в груди и табак в пачке кончался слишком уж скоро. Временами Грантер позволял себе избавить улицу от очередной магнолии, определив ее за ухо, и тогда запах Парижа сопровождал вечного студента даже в самых грязных городских уголках. Если цветок не увядал в первый час, он обещал Эру хороший пленер.
Анжольрас говорил, что попытки исподтишка зарисовать парижских бомжей пленером назвать нельзя, Грантер отвечал, что Анжо ничего не понимает в искусстве.
Мысленно добавляя, что тем, кто сам рожден греческой статуей, разбираться в этом всем, конечно, необязательно. Статуя не должна знать, что она прекрасна, — иначе зазнается, потеряет всю невинность и из объекта обожания превратится в очередную работу Горгоны. Грантер думал о том, что вместо бомжей он бы с удовольствием остаток жизни писал только Анжольраса, но ему самому становилось страшно от того, как из любого эскиза даже с самым малым намеком на светлые кудри просвечивала отчаянная, неискоренимая влюбленность. Бомжей Эр показывал Эпонине, что помогала отделять зерна от плевел и кандидатов на выставку от растопки несуществующего камина. Эскизы с Анжольрасом Эр прятал под матрас.
12 марта не хуже прочих дней подходило для лоботрясничества, переходящего в пьянство, переходящего в вечер жалости к себе и своим невольным выборам. Таков был план, но ноги Грантера были уж слишком легки, а друзья уж слишком дружелюбны, а потому его так хорошо распланированный день вместо этого начался с ретроспективы Годара с Мариусом а закончился кухней квартиры Курфейрака. Очень маленькой кухней очень большой квартиры. Любому порядочному гражданину Франции должно быть стыдно одному занимать такую просторную жилплощадь, но азбучным советом было решено, что Курфейрак имеет право сохранить ее, так как квартира используется во имя высшей цели — Анжольрасовых собраний и всего прочего, что ему заблагорассудится. К тому же хозяин не уставал напоминать, что уже два месяца как он занимает безразмерную жилплощадь в хорошем районе не в одиночестве, а вместе с Комбефером. Грантер ненавидел богатых и счастливых.
Сегодня Анжольрасу заблагорассудилось перейти от слов к действиям. Он впадал в это свое деятельное настроение от 4 до 10 раз в неделю — если Эр пропускал собрания, задача вести статистику ложилась на плечи Жоли, — что конвертировалось в 2-3 успешных мероприятия в месяц. Анжо был великим полководцем, но не всегда находилась армия, которую можно за собой повести.
Грантер, стоило быть честным, изложенный во всех красках план сегодняшнего действа прослушал: вылетевшая из игристого пробка оглушила мужчину на добрых 40 минут, пока наконец опустевшая бутылка не отправилась в предназначенный для стекла контейнер. Грантер, стоило быть честным, вообще не собирался вникать, до скольки там вырос пенсионный возраст, потому что до него бы сначала дожить. Но голубые глаза Анжольраса уже сверлили его лицо дольше, чем Грантер мог вынести, и сердце снова повело себя абсолютно по-предательски и вовсе не потому, что пить меньше надо. (Хоть, вероятно, и надо).
— Тебе нужна моя помощь, Аполло?
— Твоя помощь нужна Франции, — отрезал Анжольрас, морщинка между его бровями выдавала сомнения в собственном выборе соратника. Не хотел Эр помогать гребанной Франции, у нее не было угловатых плечей, всегда скрытых трикотажных свитером, и этой совсем не прилично спадающей на лоб кудрявой пряди.
— Франция не платит, не наливает и даже не ублажает — с таким соцпакетом уж как-нибудь без меня, — Эр знал, что не просто стреляет себе в ногу, а практически ампутирует ее без наркоза, но ничего не мог с собой поделать. Такая вот естественная реакция на Анжольраса. Может быть, поэтому между ними никогда и ничего не будет?
Аполло только поджал губу, что ничуть аполлоновское личико не портило. Его хваленое самообладание.
— Вот из-за таких, как ты, Грантер, это и происходит. Вам всегда кажется, что все, что далеко — вас не коснется. А когда беда окажется на твоем пороге…
— Мне все так же будет все равно, лишь бы вино не кончалось, — Эровская хохма не была встречена ни единым смешком, потому что нельзя нарушать одно из немногих негласных азбучных прав: перебивать Анжольраса. Пожалуй, Грантер и правда перепил, и остаток на дне его бокала лучше влить в Жоли, пока того не хватил инфаркт. Хотя за все эти годы к их постоянным стычкам можно было бы привыкнуть и не пучить так глаза.
Впрочем, все лучше ледяного молчания, которым мужчину окатил Анжольрас. В следующей жизни очень хотелось влюбиться в того, кто меньше похож на ретивого жеребца. Но, кажется, Грантер ведет себя недостаточно хорошо в этой, чтобы ему досталась такая привилегия.
— Не хочешь вписываться в политическую борьбу — не вписывайся, но карикатура — это же интересная художественная задача, — Курфейрак был умным, Курфейрак включился в обсуждение, чтобы вернуть все в, чтоб его, продуктивное русло. Курфейрак знал, что одни мальчики дергают других за кудряшки совсем не из своих гражданских соображений.
Так вот, значит, что требовалось от Эра и что он прослушал — Анжольрас хотел воспользоваться его руками.
/
Кажется, в светлую голову Анжольраса не приходила мысль о том, что его руки делу тоже понадобятся. Не то чтобы Грантер не справлялся с транспортировкой своих художественных принадлежностей самостоятельно: двухметровые холсты и двухкилограммовые сумки с маслом он таскал даже более виртуозно, чем использовал. Но раз уж Анжо пылал желанием поучаствовать в подготовке деятельно, Эр не будет его этой возможности лишать.
План был прост: заглянуть за материалами в университетскую мастерскую, замки в которой не меняются уже несколько лет (как хорошо, что у Грантера случайно завалялся ключ), набросать политическую карикатуру, превратить этот авторский экземпляр в тираж и за ночь украсить плакатами стены города. Существовало всего два нюанса. Первый не такой уж важный — Анжольрас не был в курсе, что использование ресурсов Академии в некотором смысле незаконно, потому что Эр уже давно потерял право называться ее студентом. И второй куда более драматичный — количество квадратных километров в Париже было уж слишком велико для того, чтобы справиться с дизайнерской задачей в четыре руки, а больше желающих в этот светлый вторник заняться урбанистикой, увы, не нашлось.
Так они и остались вдвоем. Грантер, возящийся с замком в копировальную комнату. И Анжольрас, держащий в руках одновременно коробку акварельных маркеров, пачку листов А3, упаковку карандашей, два опустевших стаканчика из-под кофе, два пальто и, наконец, заветный оригинал карикатуры. Результатом двух часов в позе креветки над столом Эр не особо гордился (пародия никогда не была его жанром), но заказчик, кажется, остался невероятно доволен. В целом, складывалось впечатление, что в последние несколько часов Анжо смотрел на Грантера с благосклонностью чаще, чем за все предыдущие годы их знакомства. Воображаемый Курфейрак, по мере сил заменявший ангела на плече Грантера, подсказывал, что такой ситуацией можно было бы воспользоваться. Показать себя в лучшем свете, обаять, «ты же умеешь быть очаровательным, Эр». Эпонина, его второй ангелок-хранитель, всегда голосовала за безбожно откровенный флирт, не забывая прибавлять, что все мужчины — тупые подслеповатые ослы, до которых доходят только совсем явные намеки. Демон, в чьей роли обычно выступала бутылка вина, сейчас помалкивал — возможно, в силу того, что алкоголь кровь Грантера покинул, уступая место веселому авантюризму.
Фишка была вот в чем: Грантеру вообще-то нравилась выпавшая ему в протестной рулетке задача. Но совсем не тем, чем она, вероятно, нравилась Анжольрасу, если тот вообще опускался до таких простых человеческих чувств как «нравится». С каждым вылезшим из принтера плакатом Аполло, судя по сосредоточенной морщинке на лбу, чувствовал, как будущее становится хотя бы на толику светлее. Упаковывая банку с клеем в какой-то совсем не подходящий к его образу спортивный рюкзак, тот верил, что совершает что-то необходимое и если еще не революционное, то к революции стремящееся. А вот у Эра даже не в одном месте, а по всему телу зудело предвкушение приключения, словно его позвали в интересный квест. И, чего уж греха таить в собственных мыслях, мужчине нравилось хотя бы однажды оказаться в позиции силы — куда лучше, чем Анжольрас, разбираться, как печатаются плакаты и в каких закоулках по соседству с Сорбонной они будут отлично смотреться. Может, идея с флиртом не так уж плоха. Может, сегодня ему должно повезти.
Расклейка плакатов кажется ужасно скучным занятием, если ты делаешь это для работы или по принуждению. Если же расклеивать плакаты приходится с мужчиной, что снится тебе в не самых приличных позах уже столько времени, что ты устал считать, активность эта оказывается куда менее изнуряющей. Так что даже измазавшись по локти в клее и пройдя свою недельную норму шагов, Грантер был полон сил.
— Спасибо, что предложил мне сделать эту карикатуру, — Эр подошел к очередному достаточно подходящему забору и размашисто провел по нему кистью. — Когда думаю о том, сколько людей завтра увидит мою работу, аж мурашки пробирают. Наверное, больше, чем когда-либо. — Небрежным движением руки он прижал к каменной кладке забора поданный из-за плеча плакат и выждал вежливых три секунды, чтобы бумага точно никуда отсюда не делась. До первого полицейского.
— Я сделал это не для твоего эга. Но ты правда хороший художник. Только не зазнайся, — Анжольрас лениво оглядывался по сторонам. Наверное, для того, чтобы охватить территорию побольше, им стоило разделиться, но мудрый Анжо настоял, что вдвоем безопаснее. Эр раз в жизни не стал с ним спорить.
— Уже, — он махнул рукой, предлагая идти дальше. — Но не переживай, Аполло, когда я доволен собой, я куда покладистее. Уж зазнайкой я тебе точно понравлюсь.
За следующие полчаса еще тройка плакатов нашла свое место на парижский стенах, а ответа так и не последовало. Грантер почти забыл о собственных попытках флиртовать, когда из-за его плеча глухо донеслось:
— Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься.
— Тебе даже говорить не пришлось, все на лице написано, — Эр хмыкнул, понятия не имея, к чему Аполло ведет. Уж точно не к долго и счастливо, а, значит, лучше бы промолчал.
— Я не понимаю и не принимаю твоего цинизма, но иногда твои замечания… полезны. Иногда я что-то в них нахожу и корректирую свои речи. Не так часто кому-то удается заставить меня поменять мнение, этим ты выделяешься. А еще ты, Грантер, хорошее напоминание, что не каждый человек, за чьи права я борюсь, будет со мной согласен и вообще захочет меня слушать. Но это не значит, что таких, как ты, не надо защищать.
Значит, он выделяется? Если Анжольрас продолжит говорить такое, то Грантеру и правда не придется больше пить, потому что эти комплименты окрыляли без всякого вина.
— У тебя синдром спасателя, Аполло. Знаешь, что это такое? — так ведь должен выглядеть ответный флирт, верно.
— Тебе бесполезно что-то объяснять, — Анжольрас тяжело вздохнул. Он с размаху шлепнул кистью об очередную ограду, окончательно забрызгивая себя клеем. Плакат отправился на положенное ему место поверх липкого пятна. — Зачем тебе вообще все это? Для того, кто ни во что не верит, ты зачастил на собрания, Грантер.
«Потому что я верю в тебя пойду за тобой куда угодно, Аполло, что бы ты ни возглавил. Потому что я хочу тебя в своей жизни, и даже если никогда не смогу тебя получить, мне будет достаточно презрительных взглядов, только смотри на меня»
Грантеру стоило отшутиться — сказать что-нибудь о том, что он верит в бесплатную еду и теплый диван в гостиной Курфейрака, но нахмуренное лицо Анжольраса осветила полицейская мигалка, и хорошо знакомый визг сирены нарушил ночную тишину. Вместо «Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо любил себя» с губ Эра сорвалось отчаянное:
— Бежим!
И они побежали.
Задача первая, когда тебя преследует полицейская машина: сравнять шансы и заставить полицейских из этой самой машины выбраться и продолжить погоню пешком. Хвала богам, что берегли золотую макушку Анжольраса, район был удачный, и Грантер легко вывел их в узкий переулок, который даже не кончался тупиком. Задача вторая, когда вы пытаетесь скрыться от погони вдвоем: действительно бежать вдвоем. Но, кажется, Анжо не был готов полностью снять с себя полномочия руководителя, а потому он то и дело оглядывался, замедляясь на каждом повороте. Эти попытки придумать свой собственный план показались бы Эру трогательными, если бы в текущих обстоятельствах не были настолько угрожающе бесполезными. Несмотря на всю готовность Грантера залезть за своим Орфеем даже в ад, если потребуется, очень хотелось предотвратить такие жертвы и просто жить. И жить без штрафа за вандализм или что еще там им впаяют, если поймают.
— Аполло, пожалуйста, доверься мне хотя бы раз, — бормочет Эр, которому не нужен ответ, а нужно лишь, чтобы Анжольрас отключил голову, включил ноги и бежал следом. Может быть, разработка всех этих акций и была территорией Анжо, но вот от последствий собственных революций его предстояло спасти Грантеру.
На следующем повороте они уже не замедлились.
Полицейские всегда грохотали ботинками о повидавшую тысячи погонь брусчатку так, словно те весят тонну, но почему-то все равно не теряли в скорости и ловкости. Выиграть это незаконное соревнование вместе с полупустой, но все еще тяжелой банкой клея и остатками плакатов не представлялось возможным — значит, их третьей задачей должен стать поиск укрытия. К моменту, когда глаза Грантера находят темную щель в одном из заборов, он дышит с присвистом. Тут стоило бы в сотый раз за вечер поклясться, что он обязательно вернется к здоровому образу жизни, но времени на клятвы нет. Так что вместо этого он толкает Анжольраса в плечо, чтобы тот проскользнул в сад, безмолвно протискивается следом, прижимает их обоих к стене и прикладывает палец к губам. Его Аполло тяжело дышит, грудь вздымается так же лихорадочно, как у самого Грантера, но румянец погони Анжольрасу преступно идет, а разметавшиеся по сторонам кудри так и хочется собрать в кулак (и, боже, потянуть на себя). Грантер, не думая о том, как это выглядит, сверлит мужчину рядом с собой слишком уж пристальным взглядом и молчит. Полицейские проходят мимо. Ночная тишина мгновенно возвращается в свои права.
— Откуда ты..? — но мысли Анжольраса не суждено было прозвучать.
Всей жизнью Грантера руководило неумение думать, и текущий момент не был исключением. Может быть, последней каплей стал пресловутый совместно пережитый стресс. Или, может быть, это звезды над городом любви наконец сложились строго определенным образом. Но Эр понял: если он не поцелует Аполло сейчас, он не сделает этого никогда. И как бы он ни привык предаваться уничижительным мыслям о том, что им не суждено быть вместе, какая-то часть продолжала надеяться и очень хотела хотя бы попробовать. Так что он наклонился вперед и закрыл глаза.
Грантер не стал торопить или давить, но в том, как отчаянно он касался губ Анжольраса скрывались все его невысказанные желания. Он растерянно приоткрывал рот, пытаясь подстроиться под движения Аполло. Аполло, который, вообще-то, ему отвечал. Мягкие губы Анжольраса были почти всем, о чем Эр мечтал, и, как и положено, в жизни ощущались куда лучше, чем в этих самых мечтах. Но такие волшебные сны всегда прерываются на самом интересном. В следующий миг Анжольрас опустил руку Грантеру на грудь и ощутимо толкнул назад.
— А я ведь правда сегодня подумал, что ты хоть во что-то веришь, Грантер. Способен на поступок ради своих идеалов, — с такой ненавистью Анжо обычно говорил лишь о диктаторских режимах. И теперь, выходит, о поцелуе с Грантером. — А для тебя это все — лишь похоть и маскарад.
Эр бы мог возразить, что это и был поступок ради его идеалов. Но возражать в одно мгновение стало некому. Уронив остатки плакатов на траву, Анжольрас как всегда решительно зашагал в ему одному известном направлении.