Work Text:
О своем проклятии Рокэ Алва узнал в детстве — когда случайно проклял родного отца. Случилось это грозовым весенним днем, когда соберано Алваро вздумалось снова поучать младшего сына. Маленький Росио обиделся: кому понравится, когда его называют лентяем, у которого в мыслях одни глупости? Он опустил голову, сжал кулаки и очень сильно постарался не заплакать.
Внезапно в воздухе запахло морем и свежим ветром. Раздался громкий хлопок, и в высоком кресле соберано появился пушистый кот, большой и черный, как летняя ночь в Алвасете.
«Кэналлийская длинношерстная», — восторженно подумал Росио.
Кошек он любил и поставил своей главнейшей целью выучить больше кошачьих пород, чем вредный кузен Хулио.
Следом Росио задумался, куда же исчез отец. В этот момент хлопок повторился, и вместо кота в кресле опять сидел соберано Алваро, еще более недовольный, чем мгновение назад.
— Я всегда знал, что ты будешь из этих, — проговорил он, нисколько не удивленный.
Так Росио узнал две вещи: во-первых, он полностью проклят, во-вторых, проклятие у него семейное. В роду Алва с завидной регулярностью рождались люди, умеющие превращать в котов всех, кто не нравится. Или огорчает. Или беспокоит слишком сильно. Или просто так. Механизм древнего проклятия был загадочен. Одно было известно наверняка: все без исключения синеглазые Алва несли на себе его кошкину печать.
Оглушенный этой новостью, Росио не выдержал и все-таки расплакался. А соберано Алваро снова стал кэналлийской длинношерстной и провел в таком некуртуазном виде около пяти минут.
***
Рокэ взрослел, и вместе с ним взрослело его проклятие.
Котами разной степени пушистости успели побывать многие — например, вредный старший брат Карлос, дурацкий кузен Хулио и Рамон Альмейда, которого Рокэ сам не понял, как превратил. Он не злился, но ему было очень любопытно посмотреть, какой кот получится из Рамона. Получился огромный и очень пушистый. Росио понравилось, а вот Рамону, кажется, не очень. Хулио тоже почему-то не понравилось быть марикьярским храмовым котом, хотя на его месте Рокэ был бы благодарен. Ротгер Вальдес однажды сутки провел в облике бергерского горного кота, довольно симпатичного. По крайней мере, в таком виде Ротгер не дразнился. Только мама ни разу не превратилась в кошку — маму Рокэ любил и никогда на нее не сердился.
В Лаик Рокэ кое-как научился сдерживать свои темные порывы, иначе в его выпуске остались бы одни коты. В Торке пришлось сложнее: северяне и их знаменитое упрямство неизменно и в прямом смысле до кошек раздражали. Один раз Рокэ отрастил кошачьи уши фок Варзов, своему монсеньору, но вовремя опомнился и усилием воли все исправил.
Уши, кстати, были плюшевые и белые.
Чем старше Рокэ становился, тем легче получалось владеть собой. При дворе о нем ходили ужасающие в своей порочности слухи, однако об истинной глубине его проклятия не догадывался никто. Даже Катари, хотя, видит Леворукий, иногда Рокэ сдерживался с трудом.
Разве что старику Дораку однажды не повезло, и он ненадолго стал длинным черным котом неопределенной породы. Но о том случае они решили никому не рассказывать. Рокэ, впрочем, не забыл, как забавно кот-кардинал чихал от запаха шадди.
Был даже миг, когда Рокэ подумал, что проклятие спало — когда Эмильенна предала его. В ту несчастливую ночь он попытался превратить своих обидчиков в котов, но вместо этого непостижимым образом призвал красивого блондина с большим мечом. Блондин помог ему победить, а потом посмотрел кошачьими зелеными глазами и исчез. Иногда Рокэ по нему скучал.
Эгмонта Окделла, к слову сказать, Рокэ почти превратил в типичного надорского лесного кота. Возможно, зря не превратил — это бы могло спасти ему жизнь. Сражаться на дуэли с котом Рокэ бы при всем желании не смог.
***
— …Вот поэтому, Ли, мне не следует брать мальчишку Окделла в оруженосцы.
Слегка захмелевший и оттого потерявший нить разговора Лионель пропустил момент, когда об Окделле вообще зашла речь. В начале вечера Росио словом не обмолвился о том, что хочет взять оруженосца. Как бы то ни было, вслух Лионель ничего не сказал. Он хотел пить вино, а опять становится алатским котом не хотел. Хотя Росио утверждал, что песчаный цвет и темно-коричневые пятна на морде и лапах ему к лицу.
— Я точно его превращу, — продолжил Росио, рассматривая вино на свет. — Он испугается. Это никому не нужно.
— Не нужно, — согласился Лионель. — Не бери.
— И не возьму, — Росио салютовал ему бокалом. — За это и выпьем. За верные решения.
На следующий день Росио взял Ричарда Окделла в оруженосцы.
***
Ричард Окделл напрашивался на то, чтобы стать котом, буквально каждое мгновение своей жизни.
Он едва не лишился руки. Он вызвал Рокэ на дуэль. Он был неудачлив в азартных играх. Каждый день Рокэ смотрел на него и думал: существование в виде кота стало бы для Окделла спасением. Примерно так он и сказал, когда избавил мальчишку от смерти на дуэли против семерых.
— О чем вы, эр… монсеньор? — тревожно спросил Окделл. — В виде кота — это как?
— Никак, — Рокэ потер переносицу. — Не берите в голову, юноша. Поезжайте-ка лучше к Марианне. Развлечетесь, расслабитесь, обретете новый опыт.
Окделл послушно уехал и даже не узнал, насколько близок был к превращению в надорского лесного. Вечером, в компании кувшина вина и гитары, Рокэ воображал, как забавно Окделл бы смотрелся с большими серыми ушами.
Не только забавно, если быть откровенным. Образ ушастого Окделла выходил не лишенным привлекательности определенного рода. Рокэ допил вино и запретил себе развивать эту мысль даже наедине с собой.
***
В Варасте стало полегче: Рокэ не мог позволить себе превратить Окделла в кота на глазах у недоумевающей армии. Поэтому он терпел — и когда юноша сбегал в неизвестном направлении, чтобы бессмысленно страдать, и когда имел наглость спорить, и когда от усталости засыпал в его палатке прямо за столом. В такие вечера Рокэ смотрел на него, цедил вино и думал: коты хоть и хрупкие создания, но уберечь их от беды проще, чем слишком доверчивого юношу.
Еще Рокэ думал о том, что проклятому Абвениями мерзавцу такие трепетные чувства, конечно же, совсем не к лицу.
***
Рокэ смотрел в бокал с отравленным вином, и в его голове вертелась одна мысль: следовало не церемониться и своевременно превратить Окделла в кота. С котом Рокэ бы никогда не оказался в такой нелепой и оскорбительной ситуации. Кот бы никогда его не отравил и не попытался бы травиться вином сам. У кота ведь лапки.
— Вот что, юноша, — Рокэ медленно встал из-за стола. — Я не хотел так поступать, но вы меня вынудили.
Окделл вздернул повыше подбородок и расправил плечи. Всем своим видом он выражал бесстрашие перед лицом опасности и явно готовился с честью умереть. Прищурившись, Рокэ посмотрел на него, насладился судорожным румянцем и покрасневшими кончиками ушей, а затем наконец-то перестал сдерживаться — и, Леворукий, как же это оказалось приятно!..
В воздухе запахло морем и ветром. Раздался громкий хлопок. На пушистом ковре сидел худой серый кот-подросток и растерянно смотрел снизу вверх. Рядом с ним валялся перевернутый бокал с отравленным вином.
Рокэ взял со стола свой бокал и залпом опустошил. Кот издал испуганный яростный писк.
— Не тревожьтесь, Окделл, — отмахнулся Рокэ. — Яды меня не берут. Это для бодрости.
Кот посмотрел на него как на безумца. Честно говоря, довольно странно было видеть такой взгляд в исполнении кота. Рокэ сел на край стола и прибавил:
— И не привыкайте, вы скоро превратитесь обратно. Ну, когда я перестану на вас сердиться, тогда и превратитесь, — он криво улыбнулся.
На самом деле Рокэ совсем не сердился, а скорее огорчался. Несильно, но чувствительно — Окделл с самого первого дня в этом доме знал, как задеть за живое.
— Теперь же, когда мы все успокоились, давайте поговорим откровенно, — Рокэ строго посмотрел на кота. — Мяукните, если готовы слушать.
Кот тревожно потоптал ковер, снова посмотрел на Рокэ и тихо сказал:
— Мя.
Рокэ мысленно отметил, что совсем перестал сердиться и огорчаться — и заговорил откровенно. Так, как должен был очень давно.
