Work Text:
Для большинства членов экипажа «Энтерпрайз» регулярные медицинские проверки были необходимой и слегка раздражающей рутиной. Некоторые, особенно склонные к ипохондрии, даже получали от них удовольствие: ничто так не укрепляло веру в собственное здоровье, как недовольное лицо доктора МакКоя, гневно рявкающего: «Да в порядке твоя селезёнка, ещё раз об этом заикнёшься — достану и покажу!».
Но один конкретный энсин избегал этих проверок столь изощрённо, что МакКой не выдержал и явился к капитану лично.
— Джим, я задолбался за ним охотиться. Поэтому теперь это будет твоей обязанностью.
Джеймс Кирк, уже полтора года как капитан крутейшего по его собственному мнению корабля во всём Звёздном Флоте, зевнул, отступил на полтора шага вглубь своей каюты и пробормотал:
— Боунс, давай я сперва проснусь, а потом ты объяснишь мне, кто это «он» и почему я должен за ним охотиться.
— Давай пошустрее, моя смена начинается через пятнадцать минут. Если этот мелкий засранец не пройдёт сегодня медосмотр, я накатаю на него жалобу, и проблемы будут уже у него, тебя и Скотти.
Джим сопоставил контекст.
— Он понятно, я капитан, а Скотти при чём? Это кто-то из его подчинённых?
— При том, что их алкогольное братство крепче вулканского брака.
— Погоди, ты говоришь о Чехове?! Но зачем мне за ним охотиться, он же всё время на мостике!
— Ага, а должен быть в медотсеке. Знаешь, когда он должен был туда явиться?
— Давно?
— Какой ты догадливый! Ему бы твою сообразительность. Более того… — Леонард скривился. — Думаю, он нарочно от меня бегает.
— Но почему?
— Не знаю, мне он не отчитывался. Но я в этом уверен.
— Давай проверим! — загорелся Джим.
— Ага, натяни штаны и начнём.
Когда капитан ступил на мостик, все присутствовавшие там члены экипажа не напряглись, но слегка приосанились и поздоровались. Джим улыбнулся Ухуре, подмигнул Споку и занялся капитанскими делами. Чехов сидел на своём месте, погружённый в данные с приборной панели, иногда обмениваясь репликами с Сулу.
Джим выждал для верности ещё пару минут и повернулся к Ухуре.
— Скажите доктору МакКою пройти на мостик. Надо обсудить с ним кое-что насчёт карантина в нашем следующем пункте назначения.
Сказав это, Джим вернулся в исходное положение и бросил взгляд на Чехова. Точнее, на его пустующее кресло. Похоже, Боунс был прав.
Джим поднялся.
— Пока тихо, так что я сам выйду ему навстречу. А то опять будет ворчать, что у него нет времени бегать туда-сюда.
Джим перехватил МакКоя в коридоре.
— Стоило мне упомянуть тебя, как Чехов испарился. Но почему он так тебя избегает?
— Ты уже спрашивал, а я уже ответил, что не имею ни малейшего понятия.
— Может, боится твоей недовольной рожи?
— Будет бояться твоей, если ещё раз так пошутишь. Поосторожнее подкалывай того, кто помнит, на что у тебя аллергия.
Джим поднял руки, признавая поражение.
— Я понял, Боунс. Я с ним поговорю и направлю к тебе.
— У него время до шести вечера. Потом буду жаловаться громко, с выражением и по всем бюрократическим правилам.
— Ты не посмеешь. Не ввязывай меня в ваше...
— В трёх экземплярах, Джим. Так что в твоих интересах разобраться с этим кучерявым побыстрее.
Энсина Павла Чехова Джим поймал в коридоре по дороге к турболифту.
— Энсин Чехов.
— Кэптэн! — заулыбался тот. Похоже, опасался встретить начальника медслужбы. — Вы тоже на мостик?
— Именно, и у меня к тебе один небольшой разговор.
— Блин!
— Что?
— Я вас внимательно слушаю! — перевёл Паша, хлопнув ресницами.
Джим сделал вид, что поверил, и перешёл сразу к делу.
— Почему ты не являешься на медосмотр? Боунс рвёт и мечет, угрожает подать жалобу, если ты не придёшь сегодня до шести.
Плечи энсина опустились, лицо погрустнело, и даже, казалось, кудряшки поникли.
— У меня есть некоторая причина, — пробормотал он неохотно, выдавливая из себя каждое слово. — По которой я не хожу больше к доктору МакКою.
Джим нахмурился.
— Но какая? Он может быть грубым на словах, но он один из лучших медиков, что я знаю. И точно лучший на «Энтерпрайз».
— Понимаете... Он меня обследовал, когда мы делали первый полный медосмотр.
Павел сделал паузу, и Джим внимательно оценил его состояние. На лице лёгкий румянец, ладони спрятаны за спину, взгляд в сторону. Смущение, неловкость, но не стресс и не травма. Джим приготовил самый доверительный тон, на который был способен, и осторожно поторопил энсина:
— И?
— Ну, кэптэн... Доктор МакКой измерял частоту сердцебиения, и она была выше обычного, и он посмотрел на меня и ухмыльнулся, потому что он понял, и я понял, что он понял, а он понял, что я понял, что он понял, и я тогда быстро допрошёл осмотр и сбежал, и... Ёшкин кот! — Паша закрыл алеющее лицо руками. — Я не хочу опять чувствовать себя неловко! Вы же понимаете?
Капитан Джеймс Кирк впервые почувствовал неуверенность в своих капитанских способностях. Из всей вышеозвученной речи он понял только то, что все всё поняли, кроме него. Или нет?
И надо ли вообще ему что-то в этом понимать кроме того, что если энсин Чехов не явится сегодня в медотсек до назначенного часа, то Джиму придётся разбираться с недовольным доктором и его мстительными атаками бюрократией. Поэтому Джим сделал непроницаемое лицо и официально заявил:
— Не знаю, какие именно у вас разногласия с доктором МакКоем, энсин Чехов, но если вы не пройдёте медосмотр сегодня, то у нас у всех будут большие неприятности.
В глазах Павла читалось тоскливое осознание того, что у доктора МакКоя больше рычагов давления на капитана, чем у него самого.
— Есть, кэптэн, — уныло выдохнул он. — Ладно, раньше сядешь — раньше выйдешь.
— Что?
— Я сказал, что пойду незамедлительно, кэптэн. На мостике ведь есть кому меня заменить?
Джим опять сделал вид, что поверил переводу, и заверил Чехова, что тот может смело отлучаться и проходить медосмотр полностью.
Энсин, правда, особой радости не демонстрировал.
По пустым койкам медотсека можно было понять, что дни у экипажа выдались и вправду на редкость спокойные. Павел заметил только одно занятое место: в дальнем углу спал лейтенант Керенский, бесстрашная жертва собственных алкогольных экспериментов. Чехов слышал, что в этот раз обошлось сыпью, но лейтенант выглядел уже здоровым. Павел порадовался за него, ужаснулся за себя и обречённо направился к доктору МакКою.
Главный медик корабля хмуро смотрел на энсина, скрестив руки на груди. Павел диагнозы ставить не умел, но интуитивно догадался, что ему назначен не только медосмотр, но и обвинительная речь, и приготовился слушать.
— Энсин Чехов, — мрачно начал МакКой, — я, конечно, понимаю, что вы весьма молоды для Звёздного Флота, но это разве повод вести себя так по-ребячески?
Павел искренне надеялся, что это будет монолог, но, судя по паузе и пристальному взгляду, вопрос был не риторическим.
— Ну не могу же я взять и сказать это вслух, — пробормотал неохотно он.
Доктор вздохнул и демонстративно закатил глаза.
— Павел, — отчеканил он, переходя на более фамильярный тон. Правда, строгости не поубавилось. — Тебе что, пять лет? Ты взрослый парень, ты служишь в Звёздном Флоте и управляешь космическим, чёрт бы побрал эту бездну со звёздами, кораблём. Я врач, а не психолог, поэтому давай ты уже признаешь проблему, мы её решим и разойдёмся.
Чехов захлопал глазами, растерявшись.
— А что, так можно было?
— А почему нет? Ты мог бы и сразу сказать...
— Что вы мне нравитесь?
— ...что боишься врачей.
Они закончили фразу почти одновременно. Чтобы распознать, что сказал собеседник, потребовалась пара секунд, после чего доктор МакКой посмотрел на энсина так, словно тот претендовал на давно позабытую премию Дарвина здесь и сейчас.
— Ёлки-метёлки...
Чехову ещё никогда так сильно не хотелось, чтобы случилось что-то ужасное, достойное «красной тревоги» и немедленного вызова всего экипажа. Желательно с последующей почётной смертью энсина Чехова в бою, потому что проще было умереть, чем жить в мире, где он признался доктору МакКою, что по уши в него влюблён.
— Вот что бывает с теми, кто не ходит на медосмотр вовремя, — наконец произнёс МакКой, отворачиваясь, хватая со стола планшет и начиная листать список до нужной фамилии. — Они заболевают чем-то настолько опасным, что несут всякий бред.
Чехов увидел ненавязчиво подброшенный — намеренно ли? — путь к отступлению. Воспользоваться им было до смешного просто, но...
— Это обидно, — пробормотал Павел, глядя в спину доктору. — Я вам тут признался, вообще-то, а вы... ну, вот так.
Спина МакКоя напряглась.
— Ты же не ожидал, что я радостно скажу «да»?
— Нет, — искренне ответил Павел. — Но рассчитывал на честный отказ.
Какое-то время между ними царило молчание, наполненное попискиванием приборов, гулом вентиляции и посапыванием лейтенанта Керенского.
— Значит, так. — МакКой обернулся к Павлу, сжимая в руках планшет. — Сейчас ты, как законопослушный энсин, пройдёшь уже медосмотр и перестанешь висеть в моём списке задач, из-за которых надо докопаться до Джима.
— А потом?
— А потом мы поговорим. Наверное. Не знаю. И вообще заткнись и снимай уже рубашку, ты до ночи будешь так на меня смотреть?
Павел подумал, что это уже неплохо по сравнению с тем, что он себе навоображал. Хотя, если учитывать прям всё-всё, что он воображал, до некоторых мыслей ему было ещё далеко.
А лейтенант Керенский, прикидывающийся спящим уже пять минут, размышлял о том, как бы ему незаметно исчезнуть из медотсека до того, как эти двое начнут разговаривать. Он смутно подозревал, что одной беседой не обойдётся.