Chapter Text
К тому моменту, как он подъехал к больнице, на улице окончательно стемнело. Питер любил ночные смены — по вечерам отделения затихали, и риск напороться на кого-то из словоохотливых коллег существенно понижался. Исключительно благоприятное изменение: доктор Паркер предпочитал избегать неловких, вымученных взаимодействий, каждый раз ставящих его в неудобное положение.
Впрочем, не с его профессией было переживать о кривобоких диалогах — в морге болтунов не наблюдалось.
Обычно.
Тётушка Мэй считала, что ему следует почаще выбираться из «этого твоего подвала» в социум — заглядывать в сестринскую, перекусывать в зоне отдыха. Питер, в свою очередь, считал, что полупрожёванного «здравствуйте», адресованного дежурной на ресепшене, было более чем достаточно для выполнения суточной нормы общения. С большинством знакомых и коллег ему было сложно и скучно; а им с ним, вероятно, — странно и непонятно. Словом, популярностью доктор Паркер не пользовался, но это было только к лучшему.
Сегодня он работал один, без сменщика, под ногами в кои-то веки не путались любопытные медсёстры. Питер переоделся в униформу, к утру обещающую провонять химикатами и формалином. Всё лучше, чем дохлятина. Тщательно вымыл руки, поймал себя на том, что повторяет один и тот же механический процесс — набрать в ладонь немного жидкого мыла, распределить по обеим кистям, сполоснуть под водой — в третий раз, и закрыл кран. Оценил своё осунувшееся отражение в зеркале, потрогал гладкую — ни намёка на растительность, которая придала бы ему хоть капельку авторитета — щёку, скривился и вышел в зону приёмки.
Его уже дожидалось свеженькое тело. Мужчина средних лет, крепко сложенный, бирки не наблюдается, в графе «личные данные» в заключении стоит прочерк. Стандартная история, каждый пятый труп поступает без идентификационных признаков. Из действительно необычных деталей — обтягивающий красный костюм с чёрными вставками. Красная же маска на лице. И пристроенные в ножнах за спиной катаны: целых две.
На бутафорию не похожи.
— С Комик-кона, что ли, привезли? — буркнул Питер себе под нос, приступив к осмотру. — Не знал, что там можно поймать пулю.
Поймал незадачливый фанат комиксов целых три: входные отверстия в груди были чёткими, кратерообразными, ткань вокруг них деформировалась незначительно. Стреляли с небольшого расстояния. Красный спандекс почти полностью маскировал следы крови — идеально подобранный оттенок. Совпадение или?..
Спокойно. Спокойно. Что он имел в анамнезе здесь и сейчас?
Мощный половозрелый мужик в костюме неизвестного Питеру супергероя, поступивший с огнестрелом. Очевидно насильственная смерть. Отличное начало смены; странно, что судмедэкспертам не сплавили — не нашли, что ли, состава преступления? Или попросту списали на рядовой суицид? Самоубиться, всадив в себя три пули под таким углом, было бы нелегко.
В сопроводительной документации значилась необходимость аутопсии, как если бы могли быть какие-либо сомнения в том, что именно стало причиной смерти.
Что ж, вскрытие так вскрытие.
Питер перетащил каталку с телом в «грязную» зону, подготовил инструменты. С некоторыми усилиями перетащил мертвеца на стол — тот оказался довольно тяжёлым. Поправил съехавшую перчатку, взялся за краешек чужой маски, ткань поддалась удивительно легко.
То, что оказалось под ней, едва не заставило его отпрянуть. Питер выругался; слабым желудком и расшатанными нервами он не страдал, несколько лет обучения и должность штатного патологоанатома избавили бы от брезгливости и неуместной эмоциональности кого угодно. Просто вышло неожиданно: он как-то рассчитывал увидеть… лицо.
Это больше напоминало кусок плохо прожаренного мяса. По крайней мере, первое впечатление оказалось таким — поначалу Питер рассмотрел только кратеры язв, ожоги и раны, переплетение бугрящихся, жутких рубцов. Позже за ними проступили другие подробности и черты: абсолютно лысый череп; надбровные дуги, лишённые, собственно, бровей; закрытые глаза, тонкие полупрозрачные веки без ресниц; довольно правильной формы нос, плотно сомкнутые губы, все в мелких язвочках.
Картина вызывала жалость вперемешку с болезненным любопытством, интересом, отдающим жутковатым восторгом. Нечасто Питеру доставались настолько неординарные кадры: какой простор для исследований. Он тронул двумя пальцами глубокую рытвину на левой щеке покойника, убедился в том, что та абсолютно сухая. Кто бы ни сотворил с его безымянным пациентом подобное, свежими повреждения не выглядели.
Пожалуй, он был даже симпатичным — до этого всего.
Стоило взять материал на гистологию, проверить на интоксикацию. Возможно, отобрать пробу для биопсии. И всё-таки привлечь чёртовых судмедэкспертов.
Позже. Сперва — оценить масштаб проблемы. Если лицо было таким, следовало ли рассчитывать на то, что тело будет выглядеть презентабельнее?
Снять облегающий костюмчик, подробнее необходимого повторяющий контуры плеч, груди и бёдер незнакомца, вручную возможным не представлялось, к тому же там, где ткань продырявили пули, спандекс наверняка прилип к ранам намертво. Питер достал ножницы, оттянул тугой, почти удавкой пережавший крепкую шею ворот. Материал был тонкий, но прочный; косплей явно влетел в копеечку.
Возможно, стоило быть внимательнее и медлительнее. Перечитать документы, поступившие вместе с телом, лишний раз удостовериться в правдивости свидетельства о смерти. Но он, понимаете ли, не привык к тому, чтобы очутившиеся на его столе трупы сопротивлялись констатированному летальному исходу.
Не рассчитывал воочию убедиться в том, что из каждого правила имелось исключение.
Питер успел проделать разрез до самых ключиц — изувеченная рельефная кожа здесь соответствовала общему визуалу лица, — когда произошло это.
Разом, в одно стремительное и страшное мгновение. Тело под ним дрогнуло; на запястье вдруг сомкнулись чужие пальцы, горячие даже сквозь ткань; и незнакомый голос насмешливо произнёс:
— Воу-воу, полегче, крошка! Мы едва знакомы, а ты уже стремишься сорвать с меня одежду?
Не заорал Питер, должно быть, одним только чудом Господним. Зато шарахнулся в сторону, влетел бедром в столик с инструментами. Тот предупреждающе звякнул; упавшие на пол ножницы громыхнули не хуже разорвавшегося снаряда.
На одну тысячную долю мгновения Питер ещё успел допустить мысль о том, что, возможно, он чокнулся. Окончательно сошёл с ума, поехал крышей на фоне регулярного тесного взаимодействия с мертвецами. Помешался, и всё тут. Не могло же это происходить в самом деле, взаправду. По-настоящему. Так быть просто-напросто не могло. Иногда, если поступившему трупу было меньше часа, можно было напороться на посмертные конвульсии, судорожные сокращения мышц. Даже при вскрытии случалось. А порой выходящие из тела газы создавали впечатление дыхания, стонов, хрипов. Но чтобы покойник разговаривал?
— Ну-ну, не пугайся, — вышеозначенный покойник тем временем принял сидячее положение на столе и уставился на Питера совершенно осмысленным, полным жизни и веселья взглядом. Глаза у него были голубые, насыщенного оттенка, резко контрастирующие с изуродованной рожей. — Э-э-эй, а ты хорошенький. Что такая грязная дыра забыла в этом сладком мальчике? Я умер и воскрес в Диснейленде?
Наверное, лицо у Питера перекосило знатно, потому что совершенно-точно-не-до-конца-мёртвый мужик хмыкнул, осклабился и встал на ноги. Потрогал распоротый краешек костюма там, где Питер успел прорезать ткань ножницами, тяжело вздохнул:
— Не мог попросить меня по-хорошему, малыш? Ради такой мордашки я сразу выпрыгнул бы из штанов! И запрыгнул бы в его. Заткнись, Жёлтый!
Какой ещё Жёлтый?..
Сумасшедший. Совершенно нахрен чокнутый. Только непонятно, кто из них — Питер Паркер или эта загадка медицины.
Господи, в нём же было три грёбаных пули. Не нужно было получать медицинское образование, чтобы со стопроцентной уверенностью утверждать, что такое ранение окажется смертельным. Да этот мужик и был мёртв буквально минуту назад! Как он… как это вообще…
Что-то такое Питер и промямлил вслух. По крайней мере, попытался. И немедленно пожалел о том, что открыл рот: ходячий труп ухмыльнулся и шагнул к нему.
Питер отшатнулся. Подхватил — на голых инстинктах — скальпель с подноса, быстрее, чем успел осмыслить это судорожное движение. Наставил его лезвием вперёд, метя в и без того продырявленную грудь пришельца.
Тот дурашливо округлил глаза, поднял руки в воздух:
— Я понял, понял, детка. Давай-ка не будем глупить.
— Ты… — Питер обнаружил, что задыхается. Натренированная рука не дрожала, а вот голос готовился сломаться. — Что ты за…
— Спокойно, маленький Паучок, — как он его назвал? — Не нервничай. Стресс приводит к ранним морщинам, которые будут плохо смотреться с этими очаровательными щёчками!
Питер не ответил. Не-совсем-труп расценил это по-своему — и вдруг бросился к нему, перехватил скальпель, наверняка повредив перчатку вместе с кожей, произнёс, неожиданно серьёзно, без идиотского придыхания, звучавшего в его интонациях прежде:
— Дай-ка сюда. Порежешься ещё.
Питер мог бы вспороть ему к чертям ладонь, но отчего-то подумал, что стрёмного мужика, наплевавшего на все мыслимые законы природы и здравого смысла, это не остановит.
— Во-о-от так, — тот ловко извлёк скальпель из его ослабевшей руки, подмигнул ему, одни искрящиеся яркие глаза на жутком лице. — Я, кстати, Уэйд. Уэйд Уилсон. Но ты можешь звать меня как пожелаешь, тыковка! Только не Рейнольдом Райансом, ну серьёзно? Что за имя такое идиотское? А ты ничего не перепутал? Отвали, Белый.
— Так, — Питер чуточку оправился от первого шока; в достаточной мере для того, чтобы здраво оценить положение вещей. — Так…
По всему выходило, что этот Уэйд Уилсон был теперь… в некотором роде… жив. И совершенно безумен — диагноза точнее не подобрать. А он, Питер, собирался… собирался — что?
Решение было молниеносным, спонтанным и исключительно опрометчивым. Пришло вместе с глухим:
— Ты… не мог бы сесть обратно на стол?
— Зачем? — изумился Уэйд. — Неужели хочешь оседлать меня прямо здесь? Развратный, развратный Паучище!
Восьми глаз у Питера не наблюдалось, равно как и хелицер, так что логика возникновения прозвища осталась неясна. Двусмысленные пошловатые фразочки начинали раздражать. Но это были мелочи; менее значимые, чем чёртово чудо природы перед ним. И, хотя он не поставил бы и цента на трезвый рассудок Уэйда Уилсона, агрессии тот пока не проявлял.
Представлял ли он угрозу?
Научный интерес — так уж точно.
— Сядь, пожалуйста, — сквозь зубы повторил Питер, и Уилсон ухмыльнулся:
— Не могу отказать своей принцессе!
Бровями ещё поиграл, даром что отсутствующими, прежде чем повиноваться. Скальпелем его всё-таки следовало пырнуть.
Питер нервно сглотнул, облизнул губы и подступил ближе. Что-то подсказывало ему, что это была очень, очень плохая идея; но замаячившее прямо под носом научное открытие перевесило страх.
Не каждый день можно было наткнуться на пациента, пережившего — и обманувшего — биологическую смерть.
Он только теперь, после того, как ужас и оторопь поулеглись, по достоинству оценил то, до чего Уэйд был крепким, ещё более внушительным на расстоянии прикосновения, в сидячем положении. Широкие плечи; мускулистые ноги. Напряжённые мышцы.
Кожа под пальцами, которые он прижал к обнажённой бугристой шее сбоку от кадыка, ощущалась чудовищно горячей даже через перчатку. Пульс частил в районе ста двадцати.
Зомби, призраком или кем-нибудь ещё, в равной степени сомнительным, из созданий, в существование которых Питер не верил, Уэйд Уилсон однозначно не являлся.
Однако и обычным человеком…
— Залип, малыш? — оскалился тот; усмешка придала его и без того пугающему лицу совершенно кошмарный вид.
…быть не мог по определению.
— Не понимаю, — пробормотал Питер, ощупав его грудь через спандекс. Пули явно вошли глубоко; и всё ещё оставались внутри — выходных отверстий на спине не наблюдалось. У нормального человека — даже при том крайне маловероятном условии, что он сумел пережить сами выстрелы и не скончаться от кровопотери, болевого шока или разрыва внутренних органов — уже началась бы интоксикация. — Ты же был мёртв. Остановку сердца зафиксировали несколько часов назад. Это… просто фантастика.
Пожалуй, в его голосе прозвучало больше восхищения, чем позволяли обстоятельства.
— Может, мне всё же раздеться? — неожиданно хрипло осведомился Уилсон, дрогнувший под его изучающими касаниями. И качнулся вперёд, почти впечатался лбом в его халат. Сдёрнул с нагрудного кармана плохо закреплённый бейдж. — Доктор П. Б. Паркер. Миленько. Ну и кто ты у нас? Пол? Патрик? Питер?
Питер вздрогнул, отшатнувшись, и Уэйд оскалился:
— Значит, Питер. А ты не из впечатлительных, да, Питти-бой? Гляди-ка, даже в обморок не хлопнулся. А жаль. Тихо ты, Жёлтый. Мы пытаемся быть дружелюбными, ладушки? Не спугнуть нашего спасителя. Тогда не следовало позволять ему снимать с тебя маску, кретин. Пошёл на хер, Белый!
Шизофрения, понял Питер с ужасом напополам с любопытством. Или диссоциативное расстройство.
— Так, значит, ты… — он нахмурился, облизнул губы. Без шансов; рациональных объяснений произошедшему не находилось. — …как бы воскрес.
— Как бы да, — охотно согласился Уилсон. — Регенерация, цыпа, слышал о такой? Да я марвеловский Иисус! Меня было пустили на кебаб, а я очухался раньше, чем успели бы зажарить! Но, может, стоило подождать ещё немного. Глядишь, ты и до самого интересненького добрался бы. Только без ножниц! Я не фанат принудительного обрезания!
О, Господи.
— Регенерация? Это что-то супергеройское? — растерянно переспросил Питер, мужественно проигнорировав остаток его монолога.
— Обижаешь, детка! — возмутился Уэйд, снова сверкнув этими своими ужасающе яркими глазами. — Я, конечно, супер, но уж точно не герой! И вообще, ты что, никогда не слышал о Дэдпуле?
— Не уверен, — озадаченно ответил Питер.
— Комиксы надо читать, — Уилсон закатил глаза. — Ну вот, а выглядел как идеал! Ни одной отсылки не поймёт! Даже про Паучишку! А ведь я мог бы стать твоей Мэри Джейн!
От его болтовни начинала болеть голова; ситуация всё больше походила на сюрреалистичный, диковатый сон — вот только сны ему практически не снились. Питер потёр висок, с силой зажал двумя пальцами переносицу. Ладно. Ладно…
— И что мне с тобой делать? — устало поинтересовался он, пережив этот маленький внутренний кризис.
— Да мне вообще-то уже пора, — сообщил Уэйд; теперь он вертел бейдж Питера в обтянутых перчатками пальцах — белая карточка мелькала во всполохах красного и чёрного. — Так что спасибо за тёплый приём, пирожочек. Хотя тут у тебя пиздецки холодно.
— Ну, это морг, — мрачно заметил Питер. — И мне нужно провести аутопсию поступившего трупа.
— Ау-что? — Уэйд изобразил на лице глубокую задумчивость. — Не знаю такого кинка. Но я за любые твои грязные фетиши, детка. Хочешь присесть мне на лицо? Ага, чтобы прикрыть его хоть чем-то. За-блядь-хлопнись, Белый!
Нет. Нет, это точно не могло происходить на самом деле. Питер просто… отравился химикатами, надышался фенолами. Да. Симптомы были очевидны.
Хотя едва ли его подсознание изобрело бы нечто настолько извращённое.
— Я имею в виду вскрытие, — с усилием проговорил он вслух.
— Ну, я не то чтобы фанат таких штук, но можно попробовать, — немедленно отреагировал Уэйд, с жутким, на взгляд Питера, энтузиазмом. — Только давай без ковыряний в кишках, у меня потом изжога!
Питер содрогнулся. Нет уж, он не собирался разбираться с этим дерьмом.
— Я… полагаю, что смогу провести поступившее тело в системе как… ошибочно присвоенный номер, — пробормотал, стягивая перчатки; его потряхивало. — Так что ты, э… абсолютно свободен.
Боже правый, дорого же он отдал за то, чтобы Уэйд свалил к чёртовой матери, оставив его в спасительном одиночестве. Приходить в себя и осмыслять недавние события, к которым Питер оказался совершенно не готов.
— Ладушки, — согласился тот после паузы. И — вдруг:
— Может, хочешь напоследок поиграть в порноактёра?
— Что, прости? — зачем-то откликнулся Питер.
И немедленно пожалел об этом своём приступе любопытства: Уэйд раззявил рот в очередной усмешке, а потом похлопал себя по груди. Левой её стороне, той, что была изрешечена следами от пулевых.
— Забраться пальцами во все мои дырки, — сообщил с апломбом.
Питер закашлялся и побагровел; Уилсон подмигнул ему, добавил:
— Мне всё равно нужно избавиться от пуль. Я мог бы и сам, но не отказывать же красивому кареглазому мальчику в удовольствии побывать во мне?
Питера замутило. Уилсон — загадочный Дэдпул, или его фанат, или мутант, или любитель идиотских пранков — умудрился придать дополнительные нотки омерзительного даже тому, что давно сделалось его стандартной рабочей рутиной. Целый удар сердца он был близок к тому, чтобы отказаться.
А потом — вопреки какому-либо здравому смыслу — подумал: когда ещё выпадет такая возможность?
Если это был сон, он не собирался просыпаться, не получив ответов хотя бы на часть своих вопросов.
— Идёт, — сказал кто-то другой его, Питера, голосом. — Но я воспользуюсь пинцетом. Никто не извлекает пули пальцами. Это опасно, безрассудно и негигиенично.
— Зануда, — надулся Уэйд.
День официально побил все рекорды абсурдности.
Кто бы мог подумать, что он в самом деле дойдёт до этого? — стоять над ожившим трупом, слишком разговорчивым для мертвеца, и вытаскивать из него пули. Одно из входных отверстий успело практически зарасти; пришлось вскрывать его заново. Не будь Питер привычен к тому, чтобы копаться в чужом глубоком внутреннем мире, и наверняка лишился бы чувств; но богатый профессиональный опыт не отменял и не умалял того факта, что, в противовес подавляющему большинству его пациентов, Уэйд Уилсон был жив.
И стремительно регенерировал. В самом деле.
Настоящее безумие; завораживающая и жуткая суперспособность. Похоже, пули всё-таки препятствовали процессу заживления — стоило вытащить их, и тот ускорился.
— Нравится? — осклабился Уилсон, заметив его болезненный интерес.
— Потрясающе, — прошелестел Питер, забывшись. Тронул подушечками пальцев новую, едва успевшую сформироваться прослойку кожи. Нежную келоидную ткань рядом. Уэйд словно бы состоял из неё — весь. С таким процентом площади поражения он должен был быть давным-давно мёртв, но, судя по всему, тут работала та же извращённая логика, что и с пулями. — Просто с ума сойти.
— Держи пальчики при себе, Питти-бой, — в голосе Уэйда прорезалась внезапная взволнованная глубина, сумевшая дезориентировать Питера сильнее, чем прежние клоунские интонации. — Или я за себя не ручаюсь.
Питер торопливо отодвинулся.
По крайней мере, после этого фантасмагорического эпизода Уэйд сделал одолжение и свалил — только замер на пороге, оглянувшись на него через плечо, ухмыльнулся кривовато, всем своим уродливым и очень выразительным лицом:
— Ещё увидимся, цыпа.
Хоть бы нет, мысленно взмолился Питер, но ответить вслух не успел — Уилсон уже скрылся за двойными дверьми морга, нахлобучив маску.
Как именно он собирался выбираться из больницы, не привлекая внимания — высоченный широкоплечий фрик в красно-чёрном костюме, — Питер не имел ни малейшего представления. Равно как, впрочем, и желания это выяснять. Богатая на события ночь истрепала ему нервы в труху; и со следующим трупом, на этот раз точно умершим до конца — Питер убедился трижды, прежде чем приступить к вскрытию, — он был непривычно небрежен.
Снилось после этой смены всякое — дикое и больное, неизменно с Уилсоном, с его испещрённым язвами и ожогами лицом, и кривой ухмылкой, и невероятно яркими глазами. Проснулся Питер разбитым и растерянным, в большей мере, чем был там, в морге, рядом с ходячим опровержением всех известных ему законов природы.
За последовавшие за этим дни — целых полторы недели благословенной тишины и относительного спокойствия — он сумел убедить себя в том, что ему привиделось, что он умудрился задремать прямо на рабочем месте, посреди заполнения отчёта, прожить встречу с Уэйдом Уилсоном в полусне. Создать целую личность с удивительными способностями и сомнительными шуточками про Дэдпула — надо же, и правда существовал, короткая пробежка по Гуглу быстро вывела на комиксы. У Дэдпула-с-картинок костюм был точно такой же, как у этого, которого Питер себе придумал. Красный, с чёрными вставками, и две катаны за спиной. Даже под маской, как продемонстрировал один из выпусков комиксов, пряталось всё то же самое: изувеченная обожжённая кожа, словно бы вывернутая наизнанку.
Паучок, которым Уэйд его обозвал, существовал в той же вселенной — ещё один персонаж в обтягивающем трико. Дойдя до реального имени супергероя, Питер нервно хихикнул. То ли злая ирония, то ли жуткое совпадение.
Как он мог всё это навоображать с такой пугающей точностью, если и понятия не имел о существовании этих чёртовых картинок?
На этом моменте теория со сном, выдумкой или бредом сумасшедшего заглохла. Тем не менее доказательств обратного у Питера не имелось — Уилсон забрал с собой и свидетельство о смерти, и окровавленные пули. Вместе с его несчастным бейджем, которого Питер хватился только на следующие сутки. Камер в морге не было. Внесённый в систему номер, который Питер отправил в ошибочно назначенные, мог действительно быть следствием сбоя программы.
Что стало бы меньшим злом для его психики: принять собственное безумие или признать, что он и понятия не имел о реально существующих где-то совсем рядом сверхъестественных вещах?..
Он не знал, что думать. Мыслил, кажется, трезво — прежде вопросов к собственному рассудку у Питера не возникало. Но выдумать такое нормальный человек не смог бы.
А если оно было взаправду, то почему об этом никто не знал? Не слышал — о Дэдпуле, оказывается, существующем не только на страницах комиксов? Питер не отыскал ни одной новости о нём, ни единой статьи, только парочку подозрительных, не внушающих доверия постов на Реддите. Пробить Уилсона по имени и фамилии тоже не вышло: по крайней мере, в списке пациентов больницы тот не числился. Никаких Рейнольдов Райансов не существовало и подавно. Поступающие в отделение морга трупы признаков жизни не подавали, из одежды красного цвета запомнилась разве что кричащего оттенка блузка на одной из его подопечных, мисс Дэвис. Дешёвый синтетический материал был далёк от спандекса.
Уилсон как сквозь землю провалился, и с каждым днём было всё сложнее допускать призрачную возможность реальности той встречи.
А потом он вдруг объявился: когда Питер почти оправился после столкновения.
Без предупреждения и объявления войны — торчал в «грязной» зоне, сидел на каталке, болтая ногами.
Питер сперва подумал, что это галлюцинация. Однако на отравление на этот раз уповать не приходилось — смена едва успела начаться. Фенолы были ни при чём.
— Питти-бой! — радостно провозгласил Уэйд.
И помахал ему рукой.
Отрубленной.
Своей.
Левое плечо у него было замотано какой-то грязной тряпкой, но помогла импровизированная повязка мало: под обутыми в массивные чёрные ботинки ногами уже образовалась приличных размеров бордовая лужица.
— Ну наконец-то! — Уэйд искрил оптимизмом, удивительным и пугающим для человека в его состоянии. — Нехорошо заставлять девушку ждать, тебе не говорили? Если ты девушка, то почему не в юбке? Жёлтый, сказал же, не лезь!
— Какого… — просипел Питер, поперхнувшись неудачным вдохом. — Что ты… здесь… делаешь?
Боже правый, может, следовало записаться к психиатру, пройти полное медицинское освидетельствование и благополучно отбыть в лечебницу?..
— Подумал, что тебя может заинтересовать новое учебное пособие, — весело ответил Уэйд. И швырнул ему свою чёртову руку. Питер поймал её на чистых рефлексах, раньше, чем подало бы голос здравомыслие. — Ого, смотри-ка, а паучье чутьё работает!
— Ты… — Питер потерянно уставился на неподвижную конечность в своих ладонях: та ощущалась тяжёлой и тёплой. Почти живой. Срез был идеально ровным, на таком видно каждый слой эпидермиса, жировых клеток, сосудов, мышц. Интригующе и мерзко одновременно. — Ты что, совсем?
— А я и обидеться могу, — пригрозил Дэдпул. Он был в маске, но та умудрялась передавать каждую эмоцию на изувеченном, жутком, запоминающемся лице под ней. — За подарки принято благодарить, ты, бессердечное членистоногое!
— Подарки? — прошипел Питер, вернув себе самообладание. — Это человеческая рука.
— Моя, между прочим, лично вырастил! — не смутился Уэйд. — И я дарю тебе её от чистого сердца. И почек.
Господи Иисусе.
— Это… ненормально, — прохрипел Питер, всё ещё пялясь на чудовищно чёткий и подробный разрез. — Ты ненормальный.
— Загляни в кулачок, — мягко ответил Уэйд. — Там припрятано кое-что для тебя.
Не стоило идти у него на поводу. С вероятностью в двести процентов из ста Питер не обнаружил бы в сжатых в кулак пальцах на отрубленной, мать её, руке ничего хорошего и приятного. Не так ли?
Но Питер всё равно посмотрел.
— Сюрприз! — Уэйд довольно оскалился. Питер беспомощно уставился на собственный бейдж. — Видишь, я могу быть милым! Когда лежишь с простреленной башкой. Завались, Белый! Так что, цыпа, мир? Принимаешь, — он ухмыльнулся особенно двусмысленно, — моё подношение?
Питер сглотнул.
Что могло быть более диким и противоестественным, чем принять подношение в виде отделённой от тела конечности?..
С другой стороны, не то чтобы спектр его полномочий в отношении трупов, которые он регулярно разделывал на составляющие, оставлял простор для личных целей. Никакого отбора материалов для научных изысканий; подсудное, в общем-то, дело. О профессиональной свободе и речи не идёт.
Но Уэйд же это не всерьёз, Бога ради.
Дэдпул прищурился — белыми вставками для глаз на маске:
— Или мне забрать её?
— Нет, — торопливо возразил Питер; если он и свихнулся, у этого помешательства должны были найтись хоть какие-то плюсы. Хоть бы и для его исследований. — Пусть остаётся.
— Так-то лучше, — промурлыкал Уилсон. — Погладь её, малыш. Я представлю, что всё ещё могу что-то ею почувствовать. Можешь даже сунуть пару пальцев в рот, но за чистоту этой ладошки я не ручаюсь!
Питер молча дёрнул за язычок заслонки на одной из пустующих холодильных камер и запихнул руку туда.
— Жестокий! — оскорбился Уэйд. — А я вообще-то старался, тащился сюда через полгорода! Если хочешь знать, ты был первым, о ком я подумал, когда лишился конечности!
— Очень мило, — сконфуженно пробормотал Питер: он не был до конца уверен в том, как реагировать на подобные реплики. Как и в том, не стоило ли ему позвонить в полицию и сообщить о вторжении. — Может, расскажешь, зачем ты сюда заявился? Не похоже, чтобы на этот раз тебя спутали с мертвецом.
Уэйд неожиданно посерьёзнел.
— Ты мне нравишься, Питти, — заявил, до того просто и чётко, что Питер неловко кашлянул. — Симпатичный и, возможно, не вполне легальный мальчик с оленьими глазами…
— Мне двадцать семь, — перебил его Питер.
— …который не убегает и не визжит, завидев продырявленного в нескольких местах мужика, — продолжил Уэйд, проигнорировав вставку; судя по движению маски, он поиграл бровями. — Просто прелесть. Так что я решил за тобой поухаживать.
— Поухаживать, — слабым голосом повторил Питер, покосившись на увеличившуюся лужицу крови под его ногами.
Уэйд оживлённо закивал:
— Как за королевой, детка, это я тебе гарантирую! Ты был та-а-а-аким сосредоточенным, когда готовился вспороть мне грудную клетку! Любишь мертвечинку — так я организую! Принимаю заказы на расчленёночку! Но учти: расплачиваться придётся натурой! По-твоему, он тебе даст, придурок? Надежда умирает последней, Белый, циничное ты говно!
Питер растерянно моргнул.
Казалось бы — аут, финиш, дальше только в психушку. Следовало вытолкать Уилсона взашей, предварительно убедившись в том, что на этот раз подсознание Питера не играет с ним в мрачные кровавые игры и что всё это реально; теперь он уже и не знал, что хуже — поймать себя на очередном приступе шизофренического бреда или принять творящееся вокруг безумие как данность. В любом случае, неосмотрительнее всего было бы…
— Как это произошло? — спросил Питер раньше, чем успел бы себя одёрнуть. И указал на печально поникшую культю. — Я про руку.
Уилсон расцвёл.
— Рад, что ты спросил! — протянул нараспев. — В общем, заскочил я на досуге в одно злачное местечко…
…не сделать ничего.