Work Text:
Если ты бездарен, отруби себе руки.
На всякий случай вырежь и язык, чтобы не мог диктовать.
(с)Саша Чёрный
С ярмарки в Яви Иванушка вернулся засветло, когда на гуляниях еще не должно было дойти до неумеренных возлияний медовухой и кулачных сшибок стенка на стенку, после который мужики выплевывали выбитые зубы, вправляли друг другу вывихнутые пальцы и мерялись размерами фингалов на заросших бородами сверх всякого разумения рожах. Тем не менее, подхихикивал Ваня так, как будто подавали ему даже и не мед, а брагу, причем еще и подбродившую, после чего дали занюхать восточного дыма, а то и мухоморов сушеных в тот дым подсыпали. Вороны, посланные приглядывать, ничего такого не докладывали, так может на какую дохлятину отвлеклись?
Кощей притянул к груди бедовую златокудрую головушку и попытался незаметно принюхаться. Ничем таким не пахло. Так, разве что дорожной пылью, да лошадиным потом, духом русским, народным — дымом от шишек для самовара, кожей выделанной, жилами, что на тетиву пошли, удалью молодецкой, сладостью медовой…
— Нечего меня облизывать, чай не пряник! Знал бы, взял бы тебе и петушка на палочке! — со смешком запротестовал Иванушка, неубедительно отпихивая его от себя, стоило, задумавшись, лизнуть по шее вверх к уху. — Кощей! Щекотно!
— Ты же царевич, терпи во имя дипломатии! — хмыкнул Кощей, отодвигаясь. Потом продолжит. В спальне. — И скажи-ка мне, царевич, тебе на сегодняшней ярмарке ничего странного не попадалось? Может, к бедуинам тебя в шатер зазывали, верблюдов посмотреть и девок с голыми животами? Под дымы их вонючие и напитки хмельные?
— Не, — замотал головой Иванушка. — К бедуинам не ходил, ничего подозрительного не пил и не нюхал, зато тебе подарочек привез! Во, гляди!
И вытащил, паршивец, из-за пазухи картинку берестяную, до того трубочкой бережно свернутую. Развернул да прямо в нос и ткнул. Кощей по первости даже не разобрал, что там эдакого накалякано, слишком близко для глаз оказалось. А вот когда отобрал и рассмотрел, вязь лубочную по краю прочитав — вот тут-то он только зубами и клацнул!
— Иван! Что сие за непотребство?! Али мало тебе в библиотеке моей томов книжных?
— Книжки-то твои по большей части заморские про персоналий невиданных, а тут глянь-ка, ты героем народным стал!
— Героем?!
— Ну… по крайней мере память о себе оставишь мало не богатырскую! Глянь вот, как тебе художник польстил!
Они оба вновь уставились на берестяную картинку. На той ничего не поменялось. Лубочный Кощей ростом с ту оглоблю, тощий как палка и в короне из людских черепов — где правда художник таких пигмеев ростом с мышей нашел, оставалось тайной великой — размахивал посреди людной площади славного торгового града своим достоинством направо и налево, как дубиной, над ним вились мухи, и судя по падающим с зажатыми носами людьми, «орудие» еще и непотребно воняло. С размером и толщиной художник и впрямь постарался, но радости это почему-то не вызывало. Как и отвисшие мало не до земли волосатые яйца. По краям лубка вилась кривоватая надпись с грамматическими ошибками «Аз есмь кнез Кощей, чреслами могучий да духовитый!».
— Ужо польстил так польстил, — скривился Кощей, стараясь не всматриваться в зубастую и кривую улыбку своего альтер эго. — Ты поэтому такой радостный воротился?
— А вот и не угадал, там дальше еще лучше! — счастливо объявил Иванушка и снова полез за пазуху, доставая уже несколько лубков. Еще более непотребных чем первый, ибо на них «могучий да духовитый» Кощей бесчинствовал. Насылал мушиный мор на грады и веси вместе с дурными болезнями одним движением своего могучего…кхэм… уда. Тыкал оным в лицо коленопреклоненного перепуганного князя стольного града, причем из распухшей мало не втрое головки еще и сочилась подозрительная зелёная жидкость, похожая на гной. Если бы Кощей у кого такое увидел — отрубил бы мечом по самые яйца, чтобы несчастный заживо не сгнил!
На другой картинке его разошедшееся альтер-эго сношало побежденного богатыря посреди поля брани в окружении черепов, воронов и трупов — словом, именно в том самом месте, где каждого так и тянет предаться порочной страсти. Так мало того, что художник опростоволосился с пейзажем, так еще и богатыря у него, судя по выпученным глазам, мало не разрывало изнутри, аналогия с посадкой на кол так и напрашивалась! Видимо духовитый уд Кощея был еще и деревянным, и хорошо если не остро заточенным…
И только на последнем лубке злодей с поразительной анатомией был, наконец, повержен. Статный королевич в странных, не иначе как заморских, одеждах скрутил супостата, замотал его на заокиянский манер веревками, заставив согнуться на коленях в три погибели, так еще и ногу на спину взгромоздил, да не просто ногу, а в сапоге с каблуком тонким и острым, как игла! «Кто душой и телом чист, тот снасильника повергнет!» — сообщала картинка.
Кощей моргнул.
— Это еще что за охальник взгромоздился на заморские каблучища?!
— То ж Марья Моревна, зазнобушка твоя! — прохрипел Иванушка, уже весь красный от смеха. В уголках глаз у него выступили слезы, которые он даже уже и не утирал. — Нешто не признал?
— Марья?! Эта косая сажень?! Я б на месте того, кто сей срам рисовал, белым днем с оглядкой теперь ходил! Где это видано, бабе пудовые кулачищи рисовать и плечи с плуг размахом, да при этом еще и доской плоской спереди? В жизни же не простит! Хотя…
Кощей коварно улыбнулся.
— Эй, ты чего удумал? — мигом прекратил веселиться Иванушка. — Художника в обиду не дам! Эдакий талант не каждый день встретишь, чтобы вся ярмарка от царевича до блаженного животики надорвала!
— Да я его пальцем не трону! — искренне пообещал царь Нави. — Даже поспособствую распространению его… гхм… творчества.
А вот что с этим талантом сделает Марья, которой он и отправит сии срамные картинки вороньей почтой — то уже будут проблемы художника! Авось с оторванным мужицким достоинством в хор петь пойдет. Картинки новые со сломанными пальцами малевать точно не сможет!