Chapter Text
Возмущённые вопли Церонора разносились по всем уголкам Крепости — от верхушки главной башни, где гнездились горгулии, до самых глубоких катакомб, обиталища Фобариза. Слышала Церонора вся Крепость, но Фобариз единственный ещё и различил разницу между привычной игрой на публику и пробивавшимися в голосе Церонора искренне-сильными нотками обиды и горя.
Всё же обычно никто в здравом уме не стал бы покушаться на святую святых Церонора. Может, тот и не был альфой, которым было свойственно защищать свою территорию, временами забывая (или забивая) на логику и здравый смысл, но и без инстинктов вторичного пола Церонор вполне обоснованно считал лаборатории — все, имевшиеся в Крепости — своими владениями. А спорить с магистром зелий мало кто из адептов и даже полноправных магов отваживался. Правда, к стихийному бедствию, уже десять лет обитавшему в Крепости в обличье девчонки с белыми прядками в неровных косичках, последнее не относилось.
Поэтому, когда дверь в уголок подземелья, занятый Фобаризом, распахнулась, со стуком ударив по стене, камин уже пылал. В отличие от самого Фобариза, Церонор был теплолюбив до смешного почти.
А защитные чары, ограждавшие жилище Фобариза от неожиданных гостей, снимать не пришлось — Церонор сквозь те достаточно успешно пробирался и до того, как Фобариз, устав опасаться, что рано или поздно Церонор всё же нарвётся и покалечится, встроил в заклинания контур, отключавший те для одного конкретного обитателя Крепости (помимо самого Фобариза).
— Эта негодяйка! — Церонор три круга успел навернуть по комнате, прежде чем Фобариз отловил пролетавший мимо ворох рыжей лохматости и возмущения и усадил за стол. Опытным движением наполнил оба подготовленных стакана, себе — полный, Церонору — четверть, с учётом активной жестикуляции и меньшей устойчивости к спиртному. — Я сто раз запрещал ей даже смотреть в сторону моей личной лаборатории!
Настойку Церонор выпил залпом, закашлялся, утих ненадолго, пытаясь отдышаться. Фобариз без подсказки плеснул ещё и откинулся на спинку стула, приготовившись слушать.
Прямо сейчас выпускать Церонора обратно в Крепость было опасно как для окружающих, так и для самого Церонора — так наворотит дел в пылу обиды, что голова у всей Школы болеть будет, начиная с Алмагота. Впрочем, Фобаризу не впервой было выслушивать как возмущённые жалобы, так и всевозможные слухи и сплетни, которые Церонор с удовольствием собирал и распространял, попутно дополняя по вкусу.
Вклиниться в возобновившийся поток возмущения и негодования удалось только минут через пять, когда Церонор отвлёкся на очередную порцию настойки. Малиновой, его излюбленной. Фобаризу больше нравилась вишнёвая. Впрочем, оба этих творения Церонора стояли на голову выше аналогов за пределами Крепости.
— Девчонка цела? — уточнил Фобариз. Жива точно, будь иначе — Крепость бы уже сотрясалась от гнева Алмагота. Да и, несмотря на упорно бродившие по Крепости слухи, насмерть Церонор адептов не травил, даже если те очень напрашивались.
А Ингвэр даже до адепта было ещё расти и расти.
Церонор фыркнул и скрестил руки на груди, закатил напоказ глаза. Стёклышки окуляра недовольно сверкнули в свете камина и свеч. И так обычно взъерошенные, короткие рыжие волосы Церонора стояли дыбом. Даже дурацкие (с точки зрения Фобариза) усики расстроенно топорщились.
— Цела, — буркнул Церонор и задумчиво покосился на початую бутыль. Узкие полосы магических меток на скулах Церонора едва заметно мерцали, выдавая до сих пор пылавшее в нём возмущение. — Но попытка убиться была неплохая. Сначала уронила на себя колбу с раствором ягдельника, а сверху почти накрылась стеллажом.
— Растёт, — понимающе кивнул Фобариз и снова потянулся за бутылью с настойкой. — Горгулии до сих пор плохо несутся.
А големы в гробнице Коши всё ещё временами замирали, пытаясь запоздало расшифровать противоречивые (и местами без буквы «р») приказы тогда ещё совсем мелкой Ингвэр. Хорошо хоть, что до боевых големов девчонка не добралась, у тех базовое поведение и реакция на проблему были заложены несколько иными.
— Да тьфу на твоих горгулий... Куда столько льёшь, притормози, я так под столом окажусь через полчаса... Тьма с ними, с горгулиями. Мои зелья, отвары, яды, эликсиры, ингредиенты...
Душераздирающий стон у Церонора на этот раз вышел исключительно убедительный. Видимо, потому, что искренний. В личную лабораторию Церонора доступа не было практически ни у кого — особенно после того, как его лучшая ученица и помощница покинула Крепость.
После окончания Войны Миров многие ушли, и адепты, и полноправные маги. Фобариз их в чём-то понимал. Даже для него, всю жизнь посвятившего борьбе с нечистью и тварями, два десятка лет, что мир провёл с расползавшейся на клочки Гранью, оказались непростыми.
— Что сказал Алмагот? — Фобариз почти уверен был в ответе, но всё же спросил, в том числе для того, чтобы отвлечь Церонора от печальных мыслей про погибшие алхимические ценности.
Без всяких сомнений, эту выходку Ингвэр Церонор собирался запомнить надолго, и вряд ли девчонке светило прощение в ближайшие годы. Фобариз с самого начала не особо понимал, какие цели Алмагот преследовал, с одной стороны — забрав Избранную в Крепость, а с другой — практически пустив всё на самотёк. Крепость Тьмы была не слишком удачным местом для ребёнка (хотя, возможно, Алмагот считал иначе, судя по себе и брату),
Впрочем, кто сказал, что тёмные маги обязаны были быть логичными и последовательными?
— Что я должен понять и простить! — Церонор возмущённо всплеснул руками, и будь в стакане, всё ещё сжатом в изящных пальцах, больше, чем многоопытно налил Фобариз, содержимое наверняка выплеснулось бы. А так только плеснулось от стенки к стенке. — Представляешь?!
Фобариз вполне себе представлял, потому что лет пять назад они с Церонором уже так собирались. Правда, тогда масштаб бедствия был несколько меньше (как и сама Ингвэр). Ну, и страдал Фобариз несколько менее активно.
— Чья эта гениальная идея вообще была? — вопросил пространство Церонор. Кажется, самую каплю успокоившийся.
Судя по воинственно встопорщенным усам, полностью боевой настрой в нём ещё не угас, но по крайней мере бегать кругами по комнате Церонор больше не пытался. Ещё и, следуя примеру Фобариза, стащил с головы окуляр, отложил рядом с выложенным на стол кнутом.
Значит, в ближайшее время уходить не собирался, довольно отметил Фобариз. Хорошо.
— Прешвирры, — хмыкнул Фобариз и заново наполнил стаканы. — А младенца ты сам выбирал.
Церонор цапнул свой стакан и недовольно фыркнул. Судя по начавшим розоветь ушам, спиртное Церонора потихоньку пробирало, несмотря на наработанную веками устойчивость к ядам. Вот не был бы таким тощим, мысленно укорил Фобариз, держался бы дольше.
И не мёрз бы так в стылых катакомбах Крепости.
Поймав мысль за хвост, Фобариз поднялся, шагнул подбросить пару поленьев в камин. В свои запланированные заранее визиты Церонор порой прихватывал с собой тёплый плащ, но Фобариз предпочитал попросту пожарче разжечь камин — ему самому было почти без разницы, при какой температуре существовать, а закутанный по уши в тёплую ткань Церонор пусть и смотрелся забавно и даже, пожалуй, самую каплю уютно, но Фобаризу всё же хотелось, чтобы в его логове Церонору было комфортно и без дополнительных слоёв утепления.
— Да уж, выбрал, Тьма побери, подарочек. Дети — цветы жизни, однозначно. Наша если уж не аконит, то подснежник, не меньше. — Церонор обвёл взглядом комнату, явно ища повод сменить тему, но, кажется, ничего нового не обнаружил. Неудивительно, с прошлого его визита и пяти дней не минуло, нечему меняться было. — Кстати о горгулиях, рука твоя как?
— Царапина, — отмахнулся Фобариз, но под угрожающе (ну, в теории) взглядом Церонора сдался и вывернул правую руку, демонстрируя след от рога горгулии, неудачно пойманного открытым участком кожи чуть повыше локтя, с внутренней стороны, где ни наплечник, ни наруч не защищали.
Церонор придирчиво изучил подставленное место, пробежался пальцами, едва касаясь, по и впрямь уже почти затянувшейся ниточке шрама. Удовлетворившись, плюхнулся обратно на свой стул.
— У тебя всё царапины, — беззлобно съязвил Церонор, откидываясь на спинку стула, только стёкла валявшегося на столе окуляра блеснули в неровном свете свечей, словно отзываясь на голос владельца. — А мне потом лабораторию от крови отмывать.
От упоминания своих владений Церонор вновь помрачнел, заметил Фобариз. Неудивительно. Церонор редко отказывал кому-то в использовании своих зелий и отваров, скорее, загорался энтузиазмом (временами нездоровым) от каждой новой задачи. А после исчезновения Зирохцесса (и, правды ради, ещё за пару веков до этого) и вовсе практически единолично начал следить за тем, чтобы адепты не калечились уж слишком сильно. Даже смертность на Инициации с появлением в крепости Церонора сильно упала. Нет, менее яростными битвы адептов за право на артефакт не стали, но теперь львиная доля ран, которые раньше сочли бы смертельными, исцелялись содержимым той или иной склянки.
— Горгулии в этом году отложили сразу две кладки, — поделился Фобариз, и потянулся за новой бутылкой настойки. Первую они уже незаметно приговорили.
— А, так вот зачем ты к этим крылатым тварюгам полез? — отозвался Церонор, с интересом прищурившись. Сам он на верхушку главной башни без Фобариза забираться отказывался, да и в компании ближе пяти шагов к краю не подходил, уверенно заявляя, что ему и с такого расстояния всё было отлично видно. Фобариз не настаивал, учитывая, как Церонор в него вцеплялся, едва оказавшись на крыше башни, высоты тот боялся всерьёз. — Дай-ка угадаю, одна от Уголька и Мрамора, вторая от Подлизы с Рыбкой?
— Промахнулся, — усмехнулся Фобариз. То, что Церонор помнил клички рогато-крылатых питомцев, приятно грело душу. — Уголёк чуть не откусила Мрамору ухо во время брачных полётов и так зарядила хвостом по крылу, что тот еле до горгулятника добрался. Зато Вихрь смог добиться её благосклонности.
За обсуждением семейного древа обитавшей в Крепости (вернее, на крыше главной башни) стаи горгулий вторая бутылка закончилась как-то подозрительно быстро, а за третьей и последующими разговор постепенно свернул в какие-то странные, но интересные дебри, поочерёдно оборачиваясь то алхимической, то демонологической байкой.
Словом, вечер удался, несмотря на взрывное начало.
...Притихший в какой-то момент Церонор даже остатки настойки не допил. Клюнул носом посреди не совсем внятной уже фразы и уронил рыжую голову на согнутую в локте руку.
Фобариз поморгал, возвращая слегка расплывшуюся действительность в чёткий фокус, и, почти не пошатываясь, поднялся. Осторожно повернул голову, смерил почти потухший камин задумчивым взглядом. Сейчас в комнате было тепло, но пока Церонор проспится…
Благо, тащить отрубившуюся тушку было недалеко — в соседнюю комнату, служившую Фобаризу спальней. Да и весу в Цероноре было мало. Откуда только столько энергии бралось, Фобариз не представлял.
Стащив с Церонора ботинки, пояс с сумкой и наплечник (окуляр с кнутом так и остались валяться где-то на столе, среди пустых бутылок), Фобариз счёл свой долг исполненным. Церонор, конечно, с утра наверняка будет возмущаться мятой одеждой, но Фобариз по опыту знал, что, проснись Церонор без этой самой одежды, его возмущение было бы куда сильнее, а там и сюрпризы в еде и напитках могли начать появляться.
И это ещё так, мягкий намёк на чужую неправоту. Если Церонор хотел кого-то отравить всерьёз, простым отказом от пищи не обойтись было. Разве что быстро учиться не дышать и не касаться никаких поверхностей…
Фобариз помотал головой, немедленно об этом пожалев. Пришлось выжидать, пока уплывавший куда-то по спирали мир не вернётся на место. Попытался выловить ускользнувшую мысль, но та, вильнув хвостом, скрылась где-то в недрах сознания. Ну и бес с ней, решил Фобариз волевым усилием воли.
Последним штрихом Фобариз укрыл уже доползшего (прямо не просыпаясь) до подушки и уткнувшегося в ту носом Церонора одеялом (недовольная морщинка между сведённых рыжих бровей чуть разгладилась) и, осторожно ставя ноги по условно прямой, потопал обратно к уставленному бутылками столу.
Выдохшаяся настойка не прельщала ни одного из магистров, так и нечего было давать добру пропадать.
Хотя без компании Церонора пить Фобариз в последние века разлюбил. Скучно.