Work Text:
Жирная чайка долго примеривается к развешенной для сушки рыбе. Её смущает дремлющий неподалёку полосатый кот. Тот, конечно, выглядит так, словно ему совершенно плевать и на рыбу, и на чайку, и на весь белый свет. Рыба манит. Чайка решает рискнуть и кидается к рыбе. И совершенно не замечает, что в тот же момент кот серой молнией кидается на неё. Ну что ж, ценой нескольких перьев из хвоста рыбу всё-таки удаётся украсть, пусть и всего одну. Чайка улетает, а кот решает сделать вид, что в этой битве победитель всё-таки он — и гордо удаляется в портовую таверну «Рыбья матушка». В которой, несмотря на то что до вечера ещё пара часов, шумно и дым столбом. Как, впрочем, и всегда, кот не помнит, чтобы когда-то было иначе.
Кот степенно шествует вдоль столов, за которыми пьют, курят и едят моряки и рыбаки. Где-то его просто чешут за ухом, где-то даже дают кусочек-другой. Кота этого тут все знают, хоть у него нет ни имени, ни собственного хозяина. Зато мышей он ловит на славу, так что его уважают и даже, можно сказать, ценят.
Кот запрыгивает на лавку рядом с дедом в серой рубахе и потёртых кожаных штанах. Дед рассеяно чешет его за ухом, но предложить ничего не может — и тарелка, и кружка его совершенно пусты.
— А вот была одна история… — начинает он и снова смотрит в свою кружку.
— Ты, дед, так и скажи, что бесплатного бухла желаешь, — хохочет подавальщица Роза. Моряки за длинным соседним столом присоединяются и делают ей знак, мол, налей страдальцу.
Кот сворачивается в клубок и тихонько мурчит, дед чешет его снова. Кот решает, что если тот примется за историю, самое то будет сладко подремать. Он любит спать под человеческую болтовню, под неё даже ему частенько снятся невероятные сны.
— Выпивка, да бесплатно — это завсегда хорошо, — ухмыляется дед. Имени своего он может и сам уже не помнит, а прочие его ни разу не слышали. Для всех он просто дед. Он стар и выглядит таким ветхим, словно исходил вдоль и поперёк все моря на земле раз по десять каждое, словно видел, как построили самый первый корабль. У него бельмо на правом глазу, а левый смотрит хитро и похож на колючую ледышку. Одежда на нём пусть и старая, но чистая и в относительном порядке. На шее у него висит какая-то хитрая полустёршаяся монетка на шнурке. Всякий раз он обещает рассказать историю ещё и о ней, но вечно забывает. А может и нет там никакой истории.
Зато есть куча других. Никто не знает, врёт дед или в самом деле видел всё, о чём рассказывает. Не то чтобы это кого-то в самом деле волнует. Хорошая история — это хорошая история, а брехать — так все брешут, не в том дело.
— Так что там с историей? — напоминает деду молодой моряк торгового судна «Белая дева», который только этим утром сошёл на землю.
Дед допивает свою кружку, задумчиво смотрит на её дно. Все ждут, даже подавальщица Роза нет-нет, да бросает на него взгляд. Обычно он так не задумывается. Обычно байки льются из него потоком.
— Давно это было. Я тогда ещё совсем пацаном был, мне и двенадцати не исполнилось. Теперь-то никто уже того и не помнит, даже острова того никто не найдёт.
— Заливаешь, дед, — хмыкает здоровенный как медведь боцман со всё той же «Белой девы». — Теперь-то карты точнее, мало где людишки не побывали. Даже самый паршивый клочок земли описан и на карту нанесён, да и инструменты поточнее стали, чем ты помнишь.
Дед косится на него колючим глазом-ледышкой:
— Оно-то может и так, может и стали, может и побывали. Но когда дело не в глазах и картах, а в магии…
— Ты бы потише, про магию-то, — вдруг беспокойно машет руками подавальщица Роза.
— Да не боись, Розка, — шикает на неё из-за стойки владелец «Рыбьей матушки». — Старые истории вреда не принесут. Да и дед не дурак, чтоб порчу навести или силы какие разбудить. Э, дед? Сколько раз он тут вещал — а всё в порядке было. Да и обереги все при нас. Давай, дед, вещай уже.
— Так вот. Было это в те блаженные времена, когда море казалось ещё более непостижимым, чем нынче. Правила тогда в наших краях её величество королева Изабель, дама, надо сказать, жадная до всего — хоть до знаний, хоть до золота. Кабы не она, может и жить нам всем в другом совершенно мире, а всё же вышло как вышло. Королева была щедра к морякам, ведь именно их силами преумножалось её богатство — а при своей жадности она и щедрой быть умела, когда понимала, что с того будет прок.
Морское дело процветало в те давние дни. Торговцы, путешественники… да и пираты, как же без них. Золотое время, золотое…
Однако ж я заболтался о королеве-то, а меж тем тот, о ком я начну рассказ, милостями её никогда не пользовался, да и рассказ мой будет не только о нём. Так вот. Звали его капитан Кризалис. Чудное имечко, но иного он никому не сообщал и вообще особо о себе не распространялся. Кто-то поговаривал, что его и в живых-то быть не должно, дескать, был когда-то таинственный случай какой-то, но подробностей никто то ли не помнил, то ли не знал, а может просто врали ради красного словца. Только вот более надёжного капитана было не сыскать.
Нет, пиратом он не был. И торговцем не был. И на службе королевы не состоял. Такой он был, тот капитан Кризалис. Сам по себе. Возьмётся — доставит что угодно, куда угодно. Но брался он не за всё. Мог отказать, а попытаешься настаивать — посмотрит так, что тут же вся охота пропадёт. За дрянь всякую никогда не брался, хотя контрабандой, говорят, не брезговал. Пиратов не боялся, большинство сами его побаивались, разные ведь слухи ходили. Что в бою он чуть ли не человеческий облик теряет, что мало кто выжил после стычки с ним, а кто чудом выжил, те до конца своих дней его в кошмарах видели каждую ночь. Может брехали, но тут ведь…
Кот дремлет, свесив хвост с лавки. Кружки исправно наполняются ромом, пивом и вином. Таверна слушает, а дед говорит и говорит, глядя куда-то сквозь них всех, сквозь само время.
***
Ветер поднялся едва минул полдень. Прибудут они, конечно, позже, чем рассчитывали, но это не страшно. Настроение у Кризалиса заметно улучшилось, хотя внешне это не особенно бросалось в глаза. Разве что хмурая складка между бровями немного разгладилась.
Взяться за доставку дочери пиратского капитана к отцу на остров Тающего Эха было делом однозначно прибыльным — для всей команды, да и не самым сложным — уже для него, Кризалиса. Девушка взошла на борт «Красного льва» под покровом ночи, даже фонари все погасили от греха подальше, но даже знай кто-то о том, что плывёт она именно на «Льве», вряд ли этому кому-то пришла бы в голову идея напасть. Во-первых, отцом юной мисс Лианы был сам капитан Фалькао, негласно считавшийся кем-то вроде главы пиратского сообщества, а заодно третейским судьёй, когда споры не выходило решить иначе. А, во-вторых, к надёжности самого капитана Кризалиса прилагалась его же мрачноватая слава человека в бою невоздержанного и едва ли не безумного. Сам Кризалис знал, что это не так — точнее, это не будет так, пока он сам не даст себе волю, однако с байками о себе никогда не спорил и опровергать их не спешил. Хоть и было противно в сотый раз нет-нет да слушать, сидя в тёмном углу очередной таверны, как он кому-нибудь одними зубами трахею выгрыз, а другому сердце живьём вырвал. Тем более, что всякое бывало, а вот уж такого точно никогда не случалось. Да и вспоминать не хотелось. Только вот, как ни крути, а слухи всё равно были полезны. Вези что хочешь, кого хочешь, куда хочешь — на борту «Красного льва» твоему грузу, живому или неживому, будет спокойно.
Кризалис встал у борта, глядя вдаль, туда, где через пару часов уже можно будет различить очертания гор острова Тающего Эха, а там уже и сам город, раскинувшийся вдоль береговой линии и уходящий кривыми прихотливо застроенными улочками в горы. Начинавшийся как обычное пиратское убежище, место продажи и обмена награбленного, Город Эха, как он теперь назывался, разросся и превратился в почти что самый обычный город со всем полагающимся наполнением — лавками, мастерскими, толпами самого разнообразного люда и так далее, и так далее. При городе вырос порт с настоящими складами. И конечно же, никто никогда официально не признавал, что пиратов тут хорошо если только половина от всего населения, что корабли, заходящие в порт и зарегистрированные как транспортные или торговые, чаще всего не такие. А впрочем, какая разница. Остров был слишком далеко, добраться до него было непросто, к тому же поговаривали, что власти всех королевств, страдавших от пиратской вольницы, о настоящем его расположении только догадывались, а посылать разведывательную экспедицию, которую скорее всего утопят мигом, как она подойдёт слишком близко, никто не стремился. Так и жили, не особенно задумываясь о завтра. Сотню лет прожили, может ещё на сотню хватит, а там видно будет.
Кризалис подобного фатализма не разделял, но к пиратскому братству отношения не имел, потому и мнения своего не высказывал. В каком-то смысле он в самом деле был живым покойником — он не был слугой королевы, не был преступником в полном смысле этого слова. Не во тьме, но и не на свету. Человек везде и нигде. Его это полностью устраивало. Он вообще был из тех, кому нравится, когда на них лишний раз не смотрят. Будто бы в насмешку, внешность его как раз-таки ко взглядам располагала.
Ему было едва за тридцать. Роста он был не особенно высокого, зато широк в плечах. Крепкий, но гибкий и ловкий, с рыжими, отливающими медью, волосами, которые он завязывал в небрежный хвост. Глаза у Кризалиса были тёплого карего цвета, оттенка хорошего чая, который только недавно вошёл в моду в больших городах на материке. И окружали те глаза заметные жутковатые шрамы в форме звёзд, о происхождении которых опять-таки ходило множество легенд и слухов. Настоящую их историю знал только сам Кризалис, а он, конечно же, рассказывать её не спешил никому. И сам вспоминать тоже не любил. Потому что всякий раз, когда пытался, обнаруживал, что воспоминания те какие-то стёртые, будто старый сон, который никак не можешь ухватить, хотя вот только что казалось, что помнишь во всех подробностях. И каждый раз от этого Кризалису становилось не по себе, будто бы холодно. Будто бы он собственный могильный камень трогает. Так что попытки копаться в памяти он оставил и давно уже к ним не возвращался. К тому же, даже тех мелочей, которые он мог вспомнить, ему хватало, чтоб понять — нет, не хочет он этого во всех подробностях в своей голове.
Спустя некоторое время, когда очертания острова уже явственно проступили на горизонте, на палубу поднялась сама мисс Лиана. К чести девушки, долгое и утомительное путешествие она переносила спокойно, занимая себя вышивкой, чтением и дневником. Хрупкая фигурка в голубом платье остановилась у борта. Кризалис в очередной раз подивился, насколько ж дети могут быть не похожи на родителей. От отца девушка Лиана взяла разве что необычный разрез глаз и их цвет — пронзительно синий. А в остальном она была хрупкой, с мягко очерченным овалом лица, бледными губами и длинными каштановыми волосами, заплетёнными в гладкую аккуратную косу — отец её был гордым обладателем пшеничного цвета непослушной гривы.
— Доброго дня, мисс, — вежливо поздоровался Кризалис. Девушка кивнула в ответ и едва заметно улыбнулась.
Кризалис знал, что после смерти матери она осталась наследницей нескольких лавок, торгующих тканями, однако отец справедливо рассудил, что в таком юном возрасте без поддержки девушке придётся трудно. Переезд на остров был всего лишь одним из предложений, что он ей сделал, которое она совершенно неожиданно для них обоих приняла. А надзирать за лавками и вести дела остался проверенный человек.
— Мы скоро прибудем. Видите, вон там на горизонте? Это остров. Если хотите, я дам вам подзорную трубу — честно говоря, остров очень красив, и впервые увидеть его с моря, пусть даже через стекло, весьма… я бы сказал, интересное переживание.
— Если позволите, — Лиана снова улыбнулась. — Мне любопытно. Не думаю, что в ближайшие годы мне удастся особенно часто остров покидать, а значит шанс полюбоваться на него вот так, как вы советуете, вряд ли представится.
Кризалис протянул ей подзорную трубу. Оказалось, что девушка прекрасно умеет с ней обращаться. Впрочем, что ж тут удивительного, отец регулярно навещал их с матерью, многому научил, корабль и всё к нему прилагающееся были для неё чем-то вполне привычным.
Девушка долго изучала приближающийся остров, потом вернула Кризалису трубу.
— Вы правы, он и правда… очень красив. Знаете, когда долго живёшь на материке, как-то и думать забываешь о том, что существуют такие места, что люди могут жить так далеко и быть притом совершенно счастливы. Совершенно не нуждаться ни в какой стабильности. Нет, не поймите меня неправильно, я знаю, что теперь и остров, и город на нём совершенно не те, что в самом начале, что они от обычных-то городов ничем вовсе не отличаются, но…
— Я понимаю, о чём вы, — улыбнулся Кризалис. — Что всё это кажется хрупким, почти иллюзорным. Словно может в любой момент разрушится. Город вырос практически сам по себе, так же сам по себе обзавёлся управлением и живёт без вчера и завтра, это может пугать. Но знаете — я бывал там не раз и не два, даже жил некоторое время, когда податься было некуда, и видел многое.
— Что же вы видели? — девушка искренне заинтересовалась.
— Людей, которые живут, как самые обычные люди. Которые счастливы, как самые обычные люди. Склочничают — тоже как самые обычные люди. Никогда не скажешь, что вон тот дед — бывший пират, а вон та крепкая высокая женщина — на самом деле всего лишь экономка в прошлом, а теперь — почтенная домовладелица, сдающая комнаты внаём тем, кому не у кого остановиться. Кто-то там временно, кто-то решил прочно осесть и наладить новую жизнь, не похожую на ту, что была когда-то.
— Звучит очень воодушевляюще в некоторых отношениях.
— В самом деле.
— А вы? Не думали там осесть?
— К чему? — усмехнулся Кризалис. — Я пока что здоров, сил у меня хватает, а море я люблю. Всегда любил. Может быть, я предпочёл бы в нём и остаться, когда придёт конец.
— Знаете, а я почему-то, глядя на вас, думала, что вы скорее сюда сбегаете, простите мне эту дерзость.
— Невелика дерзость, мисс, поверьте. Что ж… Может и сбегаю. Как знать, как знать… Что не отменят вполне искренней моей к морю любви. Но я обещаю подумать над вашими словами. И как знать, может однажды превращусь в тихого рыбака, поселюсь где-нибудь через пару улиц от вас — и будем здороваться по утрам в лавке или на площади.
Девушка рассмеялась.
— Главное, не забудьте нанести мне визит, как надумаете, а то ведь как иначе я узнаю о таких разительных переменах в вашей жизни.
В порту корабль уже ждали. Сам капитан Фалькао восседал в тени на ящиках, пристально глядя вдаль в ожидании, когда на горизонте появятся паруса «Красного льва». Причин не доверять Кризалису у него не было, однако море всегда оставалось морем, стихией, полной неожиданностей и опасностей. Многие славные капитаны, на которых можно было положиться всегда и во всём, нашли там свой конец.
А «Красный лев» задерживался. Фалькао знал — всё дело в погоде. Но не чувствовать смутного беспокойства всё равно не мог. Вот обнимет дочь — тогда оно и пройдёт. А до тех пор, конечно, никакое самоубеждение не подействует, и это он тоже знал.
Перевалило за полдень, когда паруса на горизонте наконец-то показались.
— «Красный лев», капитан! — сообщил, отводя от глаза трубу, его бессменный помощник.
— Слава четырём ветрам, — вполголоса проговорил Фалькао. И наконец-то позволил себе расслабить плечи.
Встреча получилась очень громкой и очень эмоциональной. Кризалис, стоя поодаль, наблюдал за отцом и дочерью с едва заметной даже ему самому улыбкой. Что Фалькао пуще самой жизни любил дочь, он знал — заметил, когда разговаривал с ним ещё тогда, в первый раз, когда брал этот заказ. Что для Лианы отец не просто какая-то неведомая суровая фигура на горизонте — даже не догадывался. Они не особенно много общались в плавании, да и вряд ли она стала бы незнакомцу выкладывать всю свою историю во всех слишком уж личных и эмоциональных подробностях, как Кризалису казалось. А оказалось, что девушка и скучала, и рада, что пусть даже матери теперь с ней нет, но вот отец — есть, и не оставит её, а она его.
Наобнимавшись с наследницей, Фалькао подошёл к Кризалису и поклонился. Кризалис ответил таким же поклоном.
— Ни разу в тебе не сомневался, однако ж всё равно восхищён. Спасибо, что довёз моё дитя в целости и сохранности.
— Море было благосклонно к нам, капитан Фалькао, — ответил Кризалис.
— Порядок на корабле не море поддерживает, вот я о чём. А раз моя девочка добралась в мире и спокойствии — у тебя с этим полный порядок, — заметил Фалькао.
— Как на любом приличном корабле, — кивнул Кризалис. — Но благодарю, капитан.
— Деньги твои вот, — Фалькао протянул ему увесистый мешочек. — Тут всё как договаривались и немного сверху. Располагайтесь, отдыхайте, я распоряжусь, чтоб на нужные припасы вам была скидка. Не спорь, не спорь — у меня праздник, могу себе позволить.
А он и в самом деле мог. Фалькао для местных был слишком значимой фигурой, чтобы обсуждать его решения в непочтительном тоне. О них и задумываться было как-то не принято. Кризалис не очень понимал этого поклонения, но догадывался, что для стабильности здешнего сообщества это было необходимо.
Да и вообще, кто он такой, чтобы отказываться от милостей, которые как ни крути, а заслужил?
Вечером Кризалис даже позволил себе расслабиться — напиться как следует ему не удавалось, уже много лет не удавалось, но это не значит, что нужно отказывать себе в фирменном пряном роме и вкусной еде. А двери «Затмения» — главной городской таверны и не только — были для него всегда гостеприимно открыты. Грех не воспользоваться.
Настроение у Кризалиса было благостное, даже приподнятое. Настолько, что он даже покачивал головой в такт немудрёным и местами довольно пошлым песенкам, которые исполнял с импровизированной сцены дуэт из коротко стриженой девушки в алом платье и хмурого парня с волосами чуть не до локтей, заплетёнными во множество мелких косичек.
Когда стемнело и в зале зажгли лампы, Кризалис заметил в одном из углов одинокого молодого человека. Тот выделялся даже на фоне очень пёстрой моряцкой толпы, хотя Кризалис не мог сказать, чем. Может быть непроницаемым коконом какого-то непостижимого внутреннего одиночества, что его окружал? Молодой человек был привлекателен, даже красив на вкус Кризалиса. Тёмные вьющиеся волосы, с невероятным шиком и небрежностью одновременно завязанные на затылке лентой, одежда множества оттенков морского зелёного. Кризалису подумалось, что так мог бы выглядеть морской дух, если бы ему вздумалось стать человеком. А кроме того, он был как-то удивительно опрятным для этих мест и этого времени суток. Даже рубашка будто бы только что от прачки. И как только ухитрялся?.. Кризалису на мгновение стало слегка неловко за собственный внешний вид, пусть оборванцем и неряхой он не был, но тягаться с этим зелёным было ему явно не по плечу.
Молодой человек смотрел в свою кружку, что бы в ней ни было, а видел там, казалось, весь мир и всё время разом, настолько его выражение лица было… странным. Даже с такого расстояния это было заметно.
— Слушай, а это кто, вон в том углу? — спросил Кризалис одного из соседей по столу, того, что был наименее пьян из всех. Тот сфокусировал взгляд в направлении, указанном капитаном.
— Э?.. А, этот. Недавно прибыл, он и ещё десяток человек. Корабль у них затонул, налетел на рифы, сбившись с курса, но люди спаслись, добрались сюда. Капитан их только помер, сердце не справилось.
— А что за корабль-то?
— «Птица Рух», может слыхал?
— Ну. Там капитаном старый Лука был?
— Он самый. Он и помер. Давно ему на покой пора было, а всё твердил, мол, куда мне без моря, куда мне жопу отсиживать на берегу, ещё скажите на материке таверну купить и байки копить. Ну и вот…
— Жаль его.
— Жаль.
Помянули, отсалютовав кружками.
— Так, а что команда? — снова спросил Кризалис.
— А что команда? Пока здесь сидят, в себя приходят, а там решат уж, кто куда. Будто бы нынче на корабль наняться нельзя, хе. Свободных мест-то хватает, хоть у пиратов, хоть у честных торговцев, хоть где.
— А этот?
— Про него не знаю. Вроде как он о работе не справлялся. Сидит здесь уже третий вечер, где ночует — то мне неведомо. Но не здесь и точно не в борделе, может комнату нанял где, может на камнях за городом. Он толком ни с кем не говорит, странный какой-то. Говорят, когда-то и у него корабль был, но мнится мне, то слухи, мы б о нём знали.
— Не все же сюда заходят, даже пираты, — возразил Кризалис.
— Может и так, — пожал плечами его собеседник. — Короче, я чего хочу-то, странный он. А чего ты вдруг заинтересовался? К себе забрать хочешь?
— Да просто спросил. Он, как ты верно говоришь, странный. Глаз цепляется, ну я и спросил…
— Ну-ну… Ты, знаешь, осторожнее. Такие странные, они редко когда добро несут, чаще уж наоборот — покачал головой моряк.
— Учту, — кивнул Кризалис.
Не учёл. Конечно же не учёл. У Кризалиса была одна дурная черта — падкость на вполне определённый сорт неприятностей. На те, что случаются, когда ты уверенно встаёшь на путь благих дел и защиты кого-то, кто всем своим видом о той защите умоляет. Вот как сейчас.
Посидев ещё с полчаса и поняв, что незнакомец никуда уходить не собирается, Кризалис поднялся и направился за его стол.
— Доброй тебе ночи, — поздоровался он, садясь напротив. Молодой человек поднял на него взгляд и Кризалис почувствовал, словно тонет в его невероятно зелёных глазах. Словно его накрыло волной ранним утром на пустынном пляже. Молодой человек небрежным движением отвёл от лица прядь волос, заложив её за ухо, и снова глянул на Кризалиса — взгляд его был настороженным.
— И тебе… капитан, — ответил он. Голос показался Кризалису очень красивым. — Что же такого привело тебя в мой скромный угол?
— Откуда тебе известно, что я капитан? — удивлённо моргнул Кризалис.
Молодой человек улыбнулся уголками губ.
— Я умею смотреть и слушать, это, знаешь ли, пригождается. Но к чему об этом, ты ведь не ответил на мой вопрос. Что тебя привело сюда, в место, где я предаюсь одиноким размышлениям?
Да, он в самом деле был очень далёк от местных. Даже слишком. Ни разу ещё Кризалис не слышал, чтобы кто-то здесь так разговаривал. Да чёрт возьми, он такую речь вообще в последний раз слышал, когда взял на борт учёного, вёзшего с собой целых два увесистых ящика книг и каких-то хитрых приспособлений. Хорошее было плавание, в память о котором на «Красном льве» был теперь отличный опреснитель для воды, который тот учёный на третьи сутки соорудил со скуки.
— Скажем так… В таких местах редко кто предаётся одиноким размышлениям, скорее уж наоборот. Для одиноких размышлений есть, вон, морской берег и прочие места, где ни музыка не потревожит, ни пьяные крики, ничего. Удивительно встретить человека, которому всё это нисколько не мешает.
— На морском берегу выпивку не нальют, — снова в уголках губ мелькнула эта его улыбка, такая… такая странная, улыбка и не улыбка одновременно. — А идти куда-то с бутылкой кажется мне пошлым. К тому же, там сыро и случись мне всё же уснуть — будет жёстко, наутро я прокляну и себя, и ром, и свой выбор тосковать именно на берегу под шум волн. Лучше уж отключиться здесь, лицом в стол, намного милосерднее для моего многострадального тела, ты так не считаешь? Хотя лучше всего сгодилась бы настоящая постель, но с этим у меня в последнее время некоторые сложности.
— Ты с затонувшей «Птицы Рух», да? — решил всё же ещё раз уточнить Кризалис.
— Именно так. Когда-то у меня был свой собственный корабль, но…
Молодой человек сделал в воздухе неопределённый жест.
— Некоторые обстоятельства привели к тому, что нынче я вынужден зависеть от милости других капитанов.
— А как он назывался, твой корабль?
— «Зимородок», — ответил молодой человек. — Это было давно.
«Зимородок»… Кризалис смутно помнил, что была лет шесть или около того с этим кораблём какая-то запутанная история. Какой-то спор между капитаном и кем-то… не то первым помощником, не то недовольным клиентом, не то ещё кем-то, подробностей он не помнил, а когда слышал — как нередко бывало, не особенно вслушивался, полагая всё это обычными сплетнями. Тем более, версий истории он успел услышать не меньше трёх и все они друг другу противоречили. Как же того капитана звали-то?..
Кризалис заметил, что в кружке молодого человека пусто, а бутылки на столе не наблюдается. Подозвал девушку-официантку и попросил принести ещё рома и что-нибудь поесть. Молодой человек проводил официантку взглядом из-под ресниц и снова посмотрел на Кризалиса.
— Чем я обязан такой… заботе? — поинтересовался он.
— Тем, что сидишь тут уже порядочно и не выглядишь особенно счастливым, — ответил Кризалис.
— И часто ты так щедр с разными сирыми и убогими?
— Случается, — неопределённо проговорил Кризалис.
— Если ты надеешься на ответные милости — зря.
— Когда я на что-то надеюсь, я обычно говорю об этом прямо, — вспыхнул Кризалис.
— Это определённо располагает к тебе, — вдруг примирительно улыбнулся молодой человек. — Кстати говоря, я ведь не представился, а ты не спросил моего имени.
— И не назвал своего.
— Ни к чему, твоё имя я знаю, как и имя твоего корабля. А вот моего ты, очевидно, не знаешь.
— И оно мне, честно говоря, интересно, — попробовал тоже улыбнуться в ответ Кризалис.
— Приятно слышать. Зови меня Поэтом. Иное имя у меня, конечно, тоже есть, но, видишь ли, мы с тобой похожи в одном — ведь ты тоже не спешишь назвать своё.
Кризалис кивнул. Не только они с этим Поэтом предпочитали не называть, а то и вовсе не помнить своих имён. Здесь, на острове Тающего Эха, у каждого третьего была за плечами какая-то история, а некоторые так и вовсе бежали от петли. Потому жонглирование именами, а то и целиком и полностью отказ от них ради таинственного прозвища было в порядке вещей.
— Так вот, теперь, когда мы познакомились должным образом, я всё же спрошу ещё раз, дело в самом деле только в том, что мой печальный вид тронул твоё сердце, Кризалис? — спросил Поэт, когда подошедшая официантка поставила на стол перед ним бутылку и тарелку с едой.
— Только в этом.
— И всё, чего ты желаешь, это накормить меня и тем самым развеять мою тоску? — уточнил Поэт.
— Возможно, я сумею помочь ещё чем-то, — предположил Кризалис.
— Чем же?
— Откуда ж мне знать. Не мне выдумывать себе заказы, — пожал плечами Кризалис.
— То есть, ты ждёшь, что я найму тебя ради чего-то, что мне необходимо?..
— Отчего нет?
— Оттого, например, что у меня нет на это средств, — хмыкнул Поэт. — Крушение я пережил, однако все мои сбережения теперь вместе с «Птицей Рух» на дне. Да и было их, надо сказать, не особенно много.
— Я не всегда беру с людей деньги, да будет тебе известно.
— А, понимаю. Ты ждёшь, что я буду наравне с остальной командой пахать на палубе и не только?
— Да хоть бы и так. А вообще сам можешь придумать, чем расплатиться. И делать ли это вовсе.
— Даже так?
— А почему нет?
— Хотя бы потому, что всем что-то нужно.
— А у меня, видишь ли, всё есть, — примирительно улыбнулся Кризалис. — И команда не бедствует. Так что могу позволить себе каприз в виде ещё одного человека на борту. Мы не обеднеем.
— Вот как… — Поэт медленно кивнул, скорее своим мыслям, чем словам Кризалиса. — Что ж… Знаешь, капитан Кризалис, я, конечно, нынче беден как церковная мышь, но кое-что у меня всё же есть. Магия.
— Какая именно? — заинтересовался Кризалис.
— Разная. Было время, я учился у одной женщины. Большим мастером, к сожалению, не стал, но кое-что, полезное в плавании, я умею. И…
Он вздохнул, налил себе ещё рома, выпил, будто бы пытаясь собраться с силами. Кризалис его не торопил.
— Мне нужно попасть на один остров. Далеко отсюда, далеко отовсюду, если уж совсем честно.
— Что за остров?
— Его называют островом Одинокой башни. Потому что только ею-то он и выделяется из всего архипелага Луны.
Архипелаг Луны — цепочку островов, выстроившихся эдакой ухмылкой-полумесяцем — Кризалис знал, его многие знали, только вот немногие там бывали. Говорили, что острова те богаты тайнами, что обитают там невиданные птицы, перья которых стоят на рынке баснословных денег, что ночами в лесах тех островов можно встретить говорящих обезьянок размером с ладонь, способных предсказать тебе будущее. Что растут в тех лесах невероятные деревья, плодоносящие сразу тремя сортами плодов. Что в глуши лесов бьют родники, а на дне у тех родников драгоценные камни и самородки. Что когда-то там жили боги, пока им было дело до сотворённого ими мира. Этот архипелаг в самом деле был очень далеко, на такое путешествие отваживались либо очень опытные, либо чрезмерно любопытные, либо совершенно безумные. Кризалис не был на архипелаге Луны ни разу в своей жизни. Но чувствовал, что недолго этому «никогда» остаётся.
— О, я вижу, ты знаешь об архипелаге Луны, — проследил за выражением лица Кризалиса Поэт. — Скорее всего, знаешь ты немного и в основном расхожие легенды, но это уже неплохо.
— А что, всё, что о нём рассказывают, легенды? — поинтересовался Кризалис.
— Легенды не всегда ложь, — заметил Поэт. — В тех, что рассказывают об островах, правды много. Просто она неполна.
— И о чём же умалчивают?
— Видишь ли… Что путешественникам, что торговцам, что пиратам интересно лишь одно — диковинки. Птицы, звери, золото, камни, что-нибудь такое, что можно привезти с собой на материк, чтоб похвастаться и стать звездой сезона приёмов, а то и продать подороже, если сам ты попроще и приёмы не про тебя. Всё равно оставив что-то себе, чтоб хоть в тавернах производить впечатление на почтенную публику и прелестниц.
— Но ты-то, конечно, не таков, — слегка съязвил Кризалис. Поэт сделал вид, что не заметил этого.
— Меня больше интересует — да и интересовало — совсем другое.
— Что же?
— Магия. Эти острова ею полны. И она мне нужна, капитан Кризалис.
— Для чего?
— Чтобы… Боюсь, ты не поймёшь.
— Но ты всегда можешь попытаться объяснить. Даже такой, как я многое может понять, поверь мне.
Поэт внимательно посмотрел на него чуть исподлобья. Хмыкнул.
— Когда-то у меня вышел… Вышло недопонимание с моей наставницей. Корабля я лишился уже позднее, не без её участия, с тех пор новый мне, откровенно говоря, не светит. Выживать мне предстоит как придётся, магия в этом серьёзно бы помогла. В ней я, к тому же, весьма хорош. Но магия — это не только то, что ты извлекаешь сам из себя. У неё есть и внешние источники. Артефакты, некоторые вещества и — да — особые места. Особые места, которые дают тебе силы.
— Но ведь силы расходуются и в итоге ты снова пуст как вот эта бутылка, — возразил Кризалис.
— А понюхай горлышко этой пустой бутылки, — предложил ему Поэт. — Чем оно пахнет?
— Ромом, конечно. Который в ней и был.
— Так вот с магией то же самое. Конечно, запас сил у тебя кончится. Однако то, что он в тебе был, оставляет свой отпечаток. Меняет тебя. Только вот запах рома можно истребить, хорошенько отмыв бутылку или налив туда уксус, к примеру, который отобьёт его. А с человеком и магией так не выйдет. Когда в тебе побывала настолько мощная сила, ты никогда уже не будешь прежним. Твои горизонты бесконечно расширятся, а твои возможности, даже потенциальные, станут почти бесконечными. Если найти то самое правильное место, если только к нему прикоснуться…
Выражение лица Поэта стало мечтательным, почти что счастливым, как у ребёнка, который думает о подарке на грядущий праздник.
— И что бы ты делал с такой силой? — спросил его Кризалис.
— Жил бы. Наконец-то жил бы и ни от кого не зависел. Сам по себе. Может даже стал бы счастлив, — совершенно серьёзно ответил Поэт.
Кризалис не знал, намеренно ли он сказал это последнее, «может даже стал бы счастлив», не знал, почувствовал ли Поэт, как на него действуют такие вещи, но так или иначе — должно быть, именно слова о счастье стали для Кризалиса решающими.
— Ты бы хотел, чтобы я тебя туда доставил?
Поэт посмотрел ему в глаза.
— Да. Да, хотел бы. В обмен на мою помощь с погодой и… может быть что-то ещё.
— Что же?
— Как знать, — загадочно ответил Поэт и улыбнулся так, что Кризалиса вдоль спины будто бы кипятком хлестнуло.
— Я согласен, — сказал он.
— Тогда по рукам? — Поэт протянул ему руку. Кризалис пожал её.
— По рукам.
Договор скрепили выпивкой. Кризалис заметил, что Поэт, несмотря на выпитое, едва ли пьян, хотя умело делает вид, что вот-вот, ещё чуть-чуть, и будет совсем. Вероятно, подумал он, это действие магии. Когда-то Кризалис слышал, что у волшебников и тех, кто магии подвергся, некоторые процессы в организме серьёзно меняются, а больше всего, как водится, достаётся сну и опьянению. И спишь дурно, часто видя во сне кошмары, и напиться не можешь, даже если очень хочешь. Это время от времени наводило его на размышления о тех далёких днях, когда он сам перестал пьянеть, а ведь случилось это примерно тогда же, когда он получил свои шрамы. Но думать об этом означало бы вспоминать, а вспоминать Кризалис всё же не желал.
— Тебе есть, где остановиться-то? — спросил он Поэта, когда луна за окном уже готовилась зайти, а на лице его нового знакомого была очевидно заметна сильная усталость.
— Нет, — спокойно признался тот. — Видимо снова придётся в лодочном сарае в порту прятаться.
Интересно, как это он умудрялся спать в лодочном сарае и оставаться настолько чистым и опрятным, подумал Кризалис, но списал это на всё ту же магию.
— Могу предложить разделить со мной комнату.
— Только лишь комнату? — поинтересовался Поэт.
— Что ты имеешь ввиду?
Поэт смотрел на него чуть насмешливо.
— Какой ты… Невинный. Нечасто такое встретишь среди моряков, — наконец проговорил он.
— Что?..
— Нет-нет, ничего, — улыбнулся Поэт. — А за приглашение спасибо. Я с радостью приму его. Очень уж хочется поспать по-человечески.
Уснули они уже на рассвете. Нет, Кризалис не был столь невинен, как могло показаться, скорее был очень тактичен, да и о том, что может представлять для кого-то интерес, думал с некоторых пор в последнюю очередь. Что двигало Поэтом, он так и не понял, однако, когда за ними закрылась дверь комнаты на втором этаже «Затмения», тот мигом прижал Кризалиса к стене и поцеловал так, как уже очень давно никто не целовал, ни мужчины, ни женщины, запустив руки под рубашку. И куда только вся усталость девалась!
Зато проблема того, как устроиться вдвоём в кровати, решилась сама собой — после теперь уже в самом деле порядком утомлённый растрёпанный Поэт мирно устроился у Кризалиса на груди и мигом уснул. Кризалис ещё какое-то время пытался прийти в себя и осознать всё, только что между ними произошедшее, потому что давненько с ним ничего подобного не случалось. Дело, конечно, явно было не в том, что он оказался настолько неотразим, чтобы свести с ума настолько красивое существо, как Поэт, но и не в том, что тот решил таким образом попроще расплатиться за еду, выпивку и постель. Но в тонкостях, лежащих между этими двумя, так сказать, полюсами, Кризалис не смыслил ничего. А сам себя сейчас ощущал обескураженным — и почти счастливым. Ведь что бы ни было там, в Поэтовой голове, но тянулся к нему он совершенно искренне. Значит чем-то, как-то, но Кризалис ему всё же понравился, а это, прямо скажем, грело душу.
Проснулись они, когда сквозь неплотно закрытые шторы в комнату вовсю лился дневной свет. Первым проснулся Кризалис, обнаружил всё так же блаженно спящего рядом с ним Поэта, который разве что перевернулся теперь спиной к нему, но всё ещё лежал очень близко, прижавшись, а не избегая прикосновений. Кризалис вспомнил всё, что было у них ночью до самого рассвета. Тихонько вздохнул. Решил, что какова бы ни была причина, он предпочтёт просто радоваться тому, что это было.
Поэт проснулся чуть позже, перевернулся, посмотрел на Кризалиса с сонной улыбкой. Откинул волосы с лица и поцеловал его. И только тогда выскользнул из кровати.
— Если ты думаешь, что причина в моей благодарности или роме — ты ошибаешься, — сообщил он, неторопливо одеваясь, совершенно не стесняясь взгляда Кризалиса.
— Не думал я ничего такого! — возмутился Кризалис.
— Врёшь. Думал, — Поэт обернулся и лукаво улыбнулся ему. — Потому что и представить не можешь, что мне могло этого просто захотеться.
— Отчего же…
— Снова врёшь, — мелодично почти пропел Поэт.
— Ну тебя к бесам, — махнул рукой Кризалис.
— Ты ведь не будешь возражать, если в следующую ночь я снова остановлюсь у тебя? — спросил Поэт.
— Нет, конечно.
— Чудесно. Когда мы отплываем?
— Команде нужен отдых, нам нужно закупиться, так что… Дней через пять. На рассвете шестого дня отплывём.
— Ещё чудеснее, — ответил Поэт, снова поцеловал его, усевшись верхом, грациозно соскользнул обратно на пол и исчез за дверью.
Надо ли говорить, что всё повторилось на следующую ночь, и на следующую, и так до самого отплытия? Команда, если и заметила перемены в своём капитане, виду не подала. Хотя Кризалису свой собственный вид казался каким-то придурковатым, когда он замечал своё отражение даже краем глаза. Неожиданный пыл Поэта сбивал его с толку, хотя, положа руку на сердце, не было в этом ничего особенного. Нравы на острове были весьма свободными, а уж среди пиратов так и вовсе. Поэт был именно пиратом, Кризалис отлично знал историю подвигов «Зимородка», короткую, но яркую. Не знал обстоятельств смены «власти» и гибели, но о подвигах одно время много рассказывали и это было весьма интересно послушать. Даже став магом сейчас, пиратское прошлое стереть с себя Поэт не сумел, да и вряд ли особенно к этому стремился. Так что переспать с практически незнакомцем всего лишь потому, что тебе так захотелось, было для него в порядке вещей. Вряд ли он видел разницу между этим и дружеской попойкой. Как и сам Кризалис когда-то, очень давно, когда был ещё очень и очень молод.
Короче говоря, проще об этом было не думать вовсе. Как и о многом другом, что Кризалиса озадачивало. К тому же, не хотелось скатываться в подозрительность и подозревать Поэта в том, что намерения его не настолько безоблачны, и где-то там, под бесспорным влечением, может гнездиться гадюкой неприятно холодный расчёт. Несмотря на богатый жизненный опыт, Кризалис оставался в немалой мере идеалистом, и натыкаясь на человеческий цинизм в столь чувствительных делах, неизменно расстраивался. А расстраиваться он не любил.
На рассвете шестого дня отплыли. Поэт, поразительно бодрый для столь раннего часа после столь насыщенной ночи, стоял у борта и смотрел, как поднимается из-за горизонта солнце. День обещал быть ясным и спокойным. Покончив со всем, что требовало его внимания, Кризалис присоединился к нему.
— Ну вот, как видишь, отплыли, — сказал он, чтобы как-то нарушить затянувшееся, казалось, молчание.
Поэт улыбнулся, но ничего не ответил.
— Скажи, — решился всё же задать давно мучивший его вопрос Кризалис. — А как так вышло, что ты обзавёлся своим собственным кораблём в столь молодом возрасте?
— А сколько, как ты думаешь, мне лет? — поинтересовался у него в ответ Поэт, оборачиваясь через плечо и глядя слегка насмешливо. Впрочем, как и почти что всегда, когда они разговаривали.
Кризалис пожал плечами.
— На вид около тридцати, вряд ли больше.
— Почти угадал. Чуть больше всё-таки. И — это долгая история. Так или иначе она связана с моей наставницей, как я уже говорил, с магией и много с чем ещё. Одна из тех историй, в которые не следовало бы влезать вовсе, но теперь ничего не поделать. Это был и подарок, и своего рода… наказание. Или испытание, как посмотреть. В любом случае, я с ним не справился. Корабль, конечно же, потерял, а после потерял и не только его… И вот я здесь, дорогой мой капитан Кризалис. Зато у нас с тобой намечается отменное приключение, разве ты не рад? Этому и всему прочему.
Он улыбнулся, Кризалис же, не выдержав очередной двусмысленной подколки, предпочёл отвернуться и уставиться на море. Поэт последовал его примеру. Помолчали.
— Из меня никудышный капитан, — вдруг сказал Поэт. — Так что даже предложи мне кто-то снова корабль и команду — отказался бы.
Кризалис покосился на него.
— В самом деле?
Поэт пожал плечами.
— Моя жизнь долго была связана с морем, я попал на свой первый корабль юнгой, когда был ещё совсем юн. Но в последние годы я всё чаще думаю, что это, должно быть, не совсем моё. Тогда я выбирать не мог — не особенно повыбираешь, когда либо тебе предстоит помирать в подворотне от голода и завшивленности, либо соглашаться на предложение кривого на один глаз и злобного как чёрт на вид мужика, который тебя пожалел, покормил и решил извлечь из тебя хоть какую-то пользу. Тогда я был согласен на хоть какую-то ясность, хоть какое-то будущее. Помирать, знаешь ли, не хотелось.
Он криво улыбнулся. Кризалис слушал молча, не перебивая.
— Он многому меня научил, даже стрелять и неплохо драться что на кулаках, что на саблях. Он же, когда я проявил первые робкие магические способности, свёл меня с моей будущей наставницей, которая и занималась со мной в те месяцы, что мы проводили на суше. Во время плаваний я тренировался уже сам по себе. И вот что поразительно — ни в чём я так и не достиг совершенства. Хоть какого-то, хоть даже и не совсем уж совершенства. Я не ахти какой моряк, я не всесильный маг, я…
Поэт снова криво улыбнулся и резко отвернулся. Кризалис украдкой вздохнул, не зная, что теперь делать. Будто бы услышав его мысли, Поэт поднял руку.
— Всё в порядке. Прошу простить меня за этот неожиданный экскурс в тёмные времена моей давно минувшей юности. Это не повторится.
— Если тебе нужно… — начал было Кризалис, но Поэт, не оборачиваясь, резко мотнул головой.
— Всё, довольно. Забыли, прошу тебя.
— Как скажешь, — негромко ответил Кризалис, и Поэт, избегая его взгляда резкой походкой направился в его же каюту — как-то так само получилось, что ночевать на всё время плавания он напросился к Кризалису. Тот не возражал, второй гамак в его каюте имелся, а ничего большего Поэт для себя и не желал.
Днём о странной вспышке уже ничего не напоминало. Всё шло как по нотам. Ветер благоволил, море было ласковым и приветливым. Вечером Кризалис писал в журнал, Поэт сперва долго изучал карту, водя по ней пальцем и что-то шепча себе под нос, потом забрался в гамак с книгой «О тварях невероятных, по всему обитаемому миру наблюдаемых» из небольшой коллекции Кризалиса, и полностью в неё погрузился. Кризалис поглядывал на него время от времени, но тот будто бы взглядов не замел вовсе.
Ужинали всё там же, в каюте Кризалиса. Поэт казался несколько рассеянным, Кризалис на разговоре не настаивал. Но общество ему было, как ни крути, а всё равно приятно. К вечеру в море его частенько настигала непонятная тоска, накатывавшая из ниоткуда, неоформленная и ни к чему будто бы не привязанная. Несмотря на всё это, она Кризалиса здорово тяготила, а вот так, в компании Поэта, ему отчего-то было даже как-то… спокойно? Несмотря даже на молчание, сопровождавшее их трапезу.
Уснул Поэт за чтением всё той же книжки. Кризалис снял её с его груди, аккуратно заложил лентой и отложил в сторону. Постоял немного, потом всё же позволил себе поцеловать спящего Поэта в уголок рта, и только потом забрался в свой собственный гамак.
Так прошла неделя. Дни были похожи один на другой, вечера — тоже. Поэт перечитал всё собрание Кризалиса, выклянчил у судового медика зачитанный справочник по траволечению и руководство по хирургии и погрузился в них, не выказывая ни малейшей брезгливости, хотя в руководстве по хирургии были довольно-таки красноречивые иллюстрации.
Чем дальше продолжалось это странное спокойствие, тем больше отчего-то тревожился Кризалис. Что-то, казалось ему, шло не так. Что-то было будто бы ненастоящее. Будто бы оно сейчас клочьями облезет как старая декорация в театре, и явит какую-то опасность, благополучно Кризалисом пропущенную. Он даже пробовал спрашивать об этом Поэта — но наткнулся на полный искреннего непонимания взгляд.
— С чего ты взял, что нам что-то угрожает?
— Не знаю, чутьё, — Кризалис нервным движением потёр шрамы вокруг глаз. — Не понимаю…
— Мы, судя по приборам и ночным звёздам, давно в тех водах, где полно удивительного, — заметил Поэт, выбираясь из гамака и обнимая его за пояс. Впервые за всё время, что они отплыли с острова Тающего Эха. — На тебя это может влиять.
— А на тебя? Ты же у нас маг, — Кризалис чувствовал, что должен бы расслабиться под довольно-таки приятными прикосновениями, но что-то работало совсем наоборот и тревога билась в его груди всё отчаяннее.
— А на меня нет, — спокойно ответил Поэт. — Я привычный.
Но Кризалиса всё равно что-то терзало, сколько он ни пытался гнать от себя эти мысли.
Прошла неделя, перевалила за середину другая. Поэт оказался очень полезным — с его магией легче лёгкого чинились мелкие поломки, ловилась рыба и делалось ещё множество дел. Вечерами он, водя по карте, рассказывал Кризалису и прочей команде обо всех местах, где побывал. Это были потрясающие истории. Расскажи их кто-то другой, вряд ли Кризалис поверил хоть на секунду. Но из уст Поэта, должно быть, даже самое изощрённое враньё звучало бы чистейшей правдой. А он клялся, что всё рассказанное — чистая правда. Должно быть, так оно и было. Так или иначе, а что Кризалис, что команда «Красного льва» заслушивались.
— …этот каменистый берег, изрезанный заливами, так и кишит морской птицей. Кого там только нет! И холод им совершенно нипочём, их перья настолько плотные, что им позавидуют даже волк или медведь со своими шкурами. Ходят легенды, что в самом центре, на самых высоких скалах, живёт птичий король. Ему подчиняются не только птицы севера, но и юга, и запада, и востока, любая тварь, наделённая перьями и крыльями, обязана раз в год являться ему на поклон. Об обличии его лишь рассказывают, но никто ещё не мог поклясться, что ему выпала честь узреть птичьего короля своими глазами…
— …здесь рек больше, чем земли, и реки эти столь широки, что по ним с лёгкостью пройдёт даже «Красный лев», захоти наш дорогой капитан Кризалис это провернуть. Немногие в этих краях живут в домах на земле, большинство предпочитает бесконечные скитания по рекам и притокам на своих лодках. Они наловчились превращать их в самые настоящие жилища, с крышей и всем полагающимся. Так они свободны и ни от кого не зависят, ни от лордов, ни от королей. И поклоняются они лишь одной Великой Речной Матери, которая бережёт их лодки, пока все спят, посылает им рыбу и раковины с драгоценными жемчужинами…
— …тут обитают люди, не знающие речи вовсе. Их дети плачут лишь в младенчестве, после того же, как встанут на ноги, не произносят больше ни единого слова, ни единого звука. Они общаются жестами и рисунками, узорами на ткани и плетении на кожаных браслетах, что носят в тех краях все от мала до велика. Говорят, что, когда этот народ по какой-то надобности покидает родную землю, ни у кого из них нет проблем с тем, чтобы объясниться на любом языке. Будто бы за время молчания они каким-то непостижимым образом усваивают их все…
Ни в одной из тех земель, о которых рассказывал Поэт, ни Кризалис, ни кто-то из его команды ни разу не бывали. А потому не брались спорить с ним.
Однажды вечером, когда на исходе была четвёртая неделя плавания, Поэт, рассматривая карту на столе Кризалиса, сказал:
— Скоро мы будем на месте. Если не сбились с курса.
— По всему выходит, что не сбились, — ответил ему Кризалис.
Поэт медленно кивнул. В тот вечер он был каким-то особенно немногословным. Конечно, это могла быть всего лишь усталость от долгого пути по морю, но так и не унявшаяся Кризалисова тревога подсказывала — что-то тут ой как не в порядке, что-то совсем не так просто.
Так и вышло.
Утром следующего дня корабль бросил якорь недалеко от архипелага Луны. И уже через десять минут его окутал густой сырой туман. Настолько плотный, что, выйдя из своей каюты Кризалис не сумел рассмотреть нос корабля.
— Чертовщина, — ругнулся он себе под нос.
Поэта с утра нигде не было видно, чему Кризалис сперва не придал значения. На палубе вообще было как-то непривычно пусто и очень тихо. Ни следа команды. Кризалис только успел открыть рот, чтобы крикнуть, позвать хоть кого-то, когда почувствовал, что его шеи сзади коснулось острие сабли. Он замер.
А всё-таки не зря ему казалось, что что-то не так, что что-то во всём происходящем неправильно, не зря! Но мог ли он знать?.. Положа руку на сердце, мог. Если б дал себе труд задуматься, если бы не попал под обаяние этого паршивца, не позволил усыпить свою бдительность! Но теперь уже ничего не попишешь и надо выкручиваться из того, что есть.
— Тише, дорогой мой капитан Кризалис. Тише — и я не причиню тебе никакого вреда, — голос Поэта звучал как-то непривычно. Очень шёлково, очень холодно.
— Где мои люди? — спросил Кризалис ровно и спокойно, хотя ему казалось, что ярость сейчас затопит его разум без остатка и выплеснется наружу как лава из вулкана.
Как уже было когда-то…
— В полной безопасности, — ответил Поэт. — Я всего лишь немного… успокоил их. Чтобы не шумели и не пытались тебя отбить. Но они живы, здоровы и с ними всё в полном порядке. Когда мы закончим, они придут в себя и продолжат жить свои маленькие жизни.
— Ты ведь понимаешь, что я тебе не поверю, пока сам их не увижу?
— Понимаю, — в голосе Поэта прозвучала улыбка, такая же ледяная и неприятная, как и остальной его тон. — Если ты обещаешь вести себя как послушный мальчик, мы сейчас сходим и посмотрим на твою команду.
— Веди, — коротко ответил Кризалис.
Надо отдать должное Поэту, рука у него ни разу не дрогнула. Сколь бы тонким он ни был, а мышцы у него всё же имелись, да и о том, что его учили обращаться с оружием, он явно не лгал. Они медленно двинулись вниз, в трюм. Команда обнаружилась там — все они сидели кружком, скрестив ноги и устроив руки на коленях. Все смотрели прямо перед собой пустыми глазами, и ровно дышали, будто бы во сне.
— Что ты с ними сделал? — спросил Кризалис.
— Ничего особенного. Просто погрузил в некое… подобие сна, скажем так, — ответил Поэт. — Только без сновидений. Им не больно и не плохо, можешь не беспокоиться.
— Ценю твой восхитительный гуманизм. Могу я задать вопрос?
— Валяй.
— Зачем тебе я?
— Отличный вопрос. Но я не хочу на него отвечать, во всяком случае, не хочу отвечать подробно. Ты мне пригодишься на острове. Довольно с тебя такого объяснения?
— Попросить у тебя бы язык отвалился?
— Может и не отвалился бы. Но к чему рисковать? Так ты точно не ослушаешься, что бы я ни приказал — ведь твоя команда тебе важнее, чем ты сам.
— Какой же ты…
— Какой? — тихо рассмеялся Поэт. — Ублюдок, да? Я знаю. Идём.
Они вернулись на палубу. За то время, что они пробыли в трюме, туман будто бы ещё сгустился. Стояла тишина, забивавшаяся в уши хуже любой ваты.
— А знаешь, — вдруг сказал Поэт, отводя саблю от его шеи. — Знаешь, я подумал, а отчего бы не дать тебе шанс.
— Какой? — Кризалис обернулся к нему.
— Победить меня. В честном бою, так сказать. Что скажешь?
— Что ты обезумел. Что всё это полный бред. Что ты сам не понимаешь, что несёшь.
— Может быть. Но я спрашивал тебя не об этом. Ты берёшь саблю или мы продолжаем играть в послушного мальчика и строгого хозяина?
Поэт протянул ему оружие. Кризалис смерил его злым взглядом, но саблю взял. Нужно быть совсем идиотом, чтобы оставаться без оружия наедине с тем, кому ты больше доверять не можешь.
— Ну что ж… Приступим. Если каким-то чудом ты меня убьёшь — ты свободен, а заклятие с твоей команды спадёт само собой, как только я перестану дышать. Я же тебя убивать, конечно, не собираюсь. Разве что раню, — проговорил Поэт. И напал без предупреждения.
Кризалис возблагодарил все свои рефлексы за то, что тело отреагировало само — он выбросил руку вперёд и ловко отбил удар, Поэт отскочил назад и снова ринулся на него.
Но плохо было другое — Кризалис вдруг яснее ясного понял, что убивать Поэта не хочет. Стоило бы, а он… не хочет. Не желает и всё тут. Он всё ещё не мог понять причины всего произошедшего, и какой-то упрямый как стадо быков голос внутри головы продолжал твердить ему, что и тут что-то нечисто, что должна быть причина и он должен, он просто обязан до неё докопаться. Когда его команда, конечно же, окажется в безопасности, иначе и быть не может.
«Идиот я. Какой же я идиот», безнадёжно подумал он, отбивая очередной удар.
— Почему ты не нападаешь, капитан? — спросил Поэт. Его дыхание всего лишь едва-едва сбилось, совсем немного.
— Дождусь, пока ты устанешь.
— И тогда?
— И тогда просто дам тебе саблей по заднице, плашмя, чтоб и больно, и обидно, вот и всё, — рявкнул Кризалис.
— Восхитительные фантазии, — коротко хохотнул Поэт. — Жаль, нам не увидеть, как они осуществляются.
Корабль едва заметно тряхнуло. Если Поэт это и заметил, то виду не подал. Кризалис насторожился и чуть было не пропустил удар.
— О, неужели ты устаёшь, капитан? — ехидно спросил Поэт.
— Тихо! — Кризалис поднял руку.
— Что?..
— Тихо, я сказал, — он прижал палец к губам. — Слышишь?..
— Что? — Поэт опустил саблю и прислушался. Сейчас можно было бы просто и изящно обезоружить его, подумал Кризалис. Можно было бы — если б не странные звуки из тумана, занимавшие его намного больше. Будто бы что-то нарезало круги вокруг корабля.
— Прислушайся.
Поэт навострил уши.
— Я… Чёрт, — его зрачки слегка расширились.
— Быстро ко мне. Встань спиной к моей спине на случай, если оно нападёт с той стороны.
— А не боишься мне свою спину-то подставлять?
— Не трепись хоть теперь, сделай одолжение. Потом, если всё ещё будешь хотеть маяться дурью, продолжим драку, я не возражаю, но сейчас — ты слушаешься меня, понял?
Поэт предпочёл не спорить.
В тумане что-то продолжало тихо плескаться, корабль время от времени едва заметно встряхивало. Неожиданно тишину прорезал душераздирающий скрипящий визг и над палубой взметнулось длинное тело, мутно поблёскивающее в блёклом солнечном свете. Взметнулось и грузно упало на палубу. До омерзения уродливое существо с мордой глубоководной рыбы зашипело и завизжало, скаля игольчатые зубы, и потянуло к Поэту и Кризалису когтистые лапы, похожие на обезьяньи.
— Вправо! — рыкнул Кризалис, и Поэт мигом подчинился. Они бросились в разные стороны. Очень вовремя, потому что по тому месту, где они только что стояли, хлестнул узкий чешуйчатый хвост.
Кризалис кинулся к твари, рубанув её по боку — сабля соскользнула, разве что срезав край кожи, но зато тварь обернулась к нему, что позволило Поэту напасть на неё с другого бока. Поэту повезло больше — ему удалось отхватить несколько пальцев на её лапе. Тварь взвыла и заметалась, марая кровью доски палубы. Поэт отскочил в сторону, избегая лихорадочных ударов хвоста, Кризалис зарычал и рубанул по второй лапе. Тварь металась, не понимая, к кому из мерзких атакующих её малявок кинуться первому — и всякий раз получала удар с неожиданной стороны. Удивительно, но им даже не приходилось отдавать друг другу команды, им хватало поймать взгляд или движение — и тут же становилось понятно, что следует сделать дальше.
Поэт свистнул — тварь поползла на него, кое-как опираясь на искалеченные лапы, шипя и воя.
— Ну, ну же, иди сюда, вот он я, гляди! — он отпрыгивал от ударов хвоста, один из которых едва не сбил его с ног — саблю он выронил, но не отступил, продолжая провоцировать и дразнить тварь. И в один из таких ударов Кризалису удалось одним рывком забраться твари на спину, немыслимым образом взбежать по её извивающейся спине к самой башке — и воткнуть саблю ровно в глаз по самую рукоять. Мерзко хрустнуло, хлюпнуло, от воя заложило уши. Тварь дёрнулась, закружилась, пытаясь сбросить с себя Кризалиса, но тот обеими руками вцепился в рукоять сабли.
И в один момент всё прекратилось. Тварь обмякла на палубе, под ней растекалась липкая лужа тёмной крови. Кризалис наконец-то заставил себя выдохнуть и выдернул саблю из её глазницы.
— Оно мертво? — спросил Поэт, подходя.
— Да. Во всяком случае, оно больше не двигается.
— Я бы отрубил ему голову. На всякий случай.
— Справедливо.
Сказать оказалось проще, чем сделать, но вдвоём они справились. Стоя над изуродованной тушей, они наконец-то посмотрели друг на друга. Оба перепачканные, тяжело дышащие. Поэт отшвырнул саблю, словно она могла его укусить.
— Ты хорошо дерёшься, — сказал Кризалис. — И, знаешь, нечасто встретишь человека, который в первом же бою так слажено работает с другим.
— Я бы сказал тебе, чему мы этим обязаны с тобой, но ты, думаю, и сам догадаешься, — криво улыбнулся Поэт.
— Неужели?..
— Ужели.
— Нет такого слова.
— Поучи меня ещё.
— Ладно, к чёрту это. Но если бы всё в самом деле было так просто…
— Вероятно у нас с тобой некоторая… предрасположенность друг к другу.
Поэт убрал волосы от лица, нисколько не заботясь о том, что пачкается в крови твари, всё ещё покрывавшей его руки. Куда только девалась вся его опрятность!
— Так что, всё ещё хочешь меня покалечить или что ты там собирался? — поинтересовался Кризалис, глядя на отброшенное Поэтом оружие.
— А ты всё ещё хочешь отлупить меня саблей плашмя? — вопросом на вопрос ответил Поэт.
— Разбуди мою команду — и давай поговорим как нормальные люди. Сперва только вымоемся. А хотя можно и совместить, не думаю, что нам есть, чего стесняться теперь.
Поэт молчал.
— Ну?
Поэт всё ещё молчал, уставившись на мыски своих сапог. Наконец поднял голову. Вид у него неожиданно стал каким-то затравленным.
— Чёрт с тобой. Идём.
Они спустились в трюм, Поэт уселся в самый центр круга, образованного командой «Красного льва», и что-то зашептал. Уже через пару минут люди начали просыпаться. Именно просыпаться, потягиваясь, разминая плечи и спины, даже зевая. Поэт поднялся.
— А чё мы тут сидим-то да спим? — спросил первый помощник, озираясь. Поэт посмотрел на Кризалиса. Тот ответил ему мрачным взглядом.
— Кое-что сегодня утром случилось. Поднимайтесь на палубу, — коротко сказал он.
Только сейчас Кризалис заметил, что туман совершенно рассеялся, как будто его и не было. Он подумал было, не Поэтовых ли рук это было дело, но потом оставил эти размышления. Потом, всё потом.
— Что это за дрянь? — спросило хором сразу несколько человек, глядя на тварь.
— А вот ей и скажите спасибо за то, что уснули в трюме, — ответил Кризалис. Поэт вскинул голову и непонимающе посмотрел на него. Кризалис его ответным взглядом не удостоил.
— Это что же, оно чаровать умеет?
— Выходит, что умеет. Хорошо, что некоторым поразительным образом я и Поэт этим чарам не поддались. Так, команда, приказ таков — падаль за борт, кровь убрать. Рты тряпками на всякий случай замотайте, мы не знаем, не ядовитая ли. Руки после тщательно отмыть. Кто почувствует себя плохо — идёт к судовому медику без разговоров. Всё ясно?
— А вы, капитан?
— А нам с Поэтом сегодня нужно сойти на берег. Но перед этим смыть с себя эту дрянь и переодеться.
Его послушались мигом. Когда они с Поэтом поднялись обратно на борт, смыв в морской воде с себя всё, что сумели, их уже ждала чистая одежда, аккуратно сложенная подальше от места, где вовсю кипела работа с распиливанием твари на куски.
Поэт вёл себя очень тихо. У него даже выражение лица изменилось, он словно весь погас. Кризалис чуть ли не за шкирку уволок его в свою каюту, усадил в кресло перед столом, уселся рядом на стол сам.
— Ну?
— Что?
— Рассказывай. Всё, что сумеешь нормально рассказать — выкладывай. Хватит чёртовых недоговорок, хватит плясок. Выкладывай.
Он скрестил руки на груди. Поэт вздохнул.
— У меня нет души.
— Что ты сказал?..
— Что слышал. У меня нет души. У меня забрала её моя наставница. Сказала, что… Я может и сумею её вернуть, но очень вряд ли. Именно она рассказала мне об острове, о башне. О том, что свою душу я сумею вернуть, только поднявшись на самый верх.
— Во-первых, ни у кого нельзя забрать душу, это бабкины сказки.
Поэт хмыкнул, Кризалис недобро зыркнул на него и тот отвернулся.
— Во-вторых, ты всё ещё мог просто попросить. В-третьих, что такого в этой башне, что подняться на неё настолько сложно?
— Не знаю. Она никогда не рассказывала. Только в наш последний разговор, когда она… забрала мою душу, — отчеканил Поэт, ёжась, но не собираясь сдаваться так просто. — Она сказала, что я никогда не сумею этого сделать. Что для меня это слишком сложно. Что я слишком… несовершенный и слабак для такого. И потому лучше мне будет и дальше шататься по свету пустой скорлупкой.
Кризалис смотрел на него и не мог понять, что чувствует. Потом вдруг расхохотался. Да так, что едва не упал со стола. Поэт посмотрел на него как на умалишённого.
— Великое море и все его твари, да почему ж ты такой идиот-то, как это вообще возможно?! Да ты мог хоть в самую первую ночь изложить мне всё, каким бы безумным оно ни звучало. И я бы всё равно отправился сюда и помог тебе.
— Почему бы это? — настороженно спросил Поэт.
— Да потому что это всего лишь приключение. Ничуть не менее и не более опасное чем те, в какие мы ввязываемся обычно. Тебе что, нужно меня в жертву принести в этой твоей башне?
— Нет. Нет, это точно не требуется.
— Ну и о чём речь тогда? О, боги…
Кризалис снова расхохотался, выплёскивая так всё своё непонимание, всё напряжение, да всю злость в придачу. Наконец успокоившись, он продолжил.
— Сейчас поедим и отправимся на этот твой остров. Голова не кружится, не мутит? Никаких признаков отравления?
Поэт мотнул головой. Потом снова посмотрел на него.
— Почему ты не сдал меня команде?
— А зачем?
— Например, затем, что я угрожал их капитану. И вряд ли мне можно доверять.
— Ты сражался со мной плечом к плечу, что определённо искупает немалое количество твоих грехов, на мой взгляд.
— Ещё б я не сражался! Тогда оно убило бы не только тебя, но и меня.
— И всё же. К тому же, ты никому не навредил. Ты усыпил людей, но и только-то.
— Допустим. Но я всё ещё не понимаю.
— Я тоже. И закончим на этом.
— Что ты имеешь ввиду, говоря, что и ты тоже?..
— Я тоже не понимаю. Потому что всё это сантименты, а морские законы велят свернуть тебе шею и выкинуть за борт. Но я отчего-то не чувствую, что это будет правильное решение.
— Ты и когда брал меня на корабль чувствовал, что это правильное решение. Не могут ли твои чувства подводить тебя снова?
— Никогда не знаешь, чем всё кончится. Может быть как раз-таки всё я правильно чувствовал с самого начала.
Перекусили в тишине. Поэт пытался отказаться от еды, но, встретив мрачный тёмный взгляд Кризалиса, предпочёл подчиниться и не спорить больше. На острове они оказались на закате.
— Разведём костёр, переночуем на берегу, а утром, как рассветёт, отправимся в эту твою башню, — сказал Кризалис, озираясь. Поэт кивнул.
Башню было видно уже с берега. Массивная у основания, мрачная, заросшая плетьми неведомых Кризалису вьющихся растений, на верхушке она была почти что изящной и тонкой. Хотелось надеяться, что со всем, что она таит в себе, им удастся справиться не хуже, чем с тварью.
Уснули рядом, спина к спине — Поэт просто очертил их костёр кругом, что-то прошептал, круг вспыхнул зелёным. Как он объяснил, ни одна враждебно настроенная сущность через это круг перейти не сумеет — будь она хоть магической, хоть какой.
Кризалис чувствовал, что Поэт только делает вид, что спит, но решил, что вряд ли тот решит прирезать его во сне — в конце концов, он говорил, что ему нужна именно помощь, а толку тогда с покойника. В конце концов уснул сам, всё ещё чувствуя, насколько Поэт за его спиной напряжён.
Рассвет разбудил Кризалиса первым. Он сел, протирая глаза спросонья. Поэт всё ещё спал рядом. На его лице не было ни следа той расслабленности с затаившейся в уголках губ улыбкой, какую Кризалис каждое утро наблюдал, просыпаясь рядом с ним в «Затмении». Брови нахмурены, нижняя губа прикушена, даже кулаки под одеялом сжаты. Кризалис тронул его за плечо, и Поэт мигом проснулся.
— Просыпайся. Пора.
Поэт кивнул, выбрался из-под одеяла, завязал волосы на затылке, чтобы не лезли в лицо, и молча принялся собираться.
Они добрый час шли через густой влажный лес, пробираясь звериными тропами. Ноги вязли в палой листве и влажной земле. Иногда Кризалис спотыкался о едва заметные в сумраке лианы и корни, вполголоса ругаясь, Поэт же молчал, не проронив ни единого слова с тех пор, как они покинули «Красного льва». Один раз он чуть не упал, Кризалис вовремя поймал его — Поэт тихо пробормотал «спасибо» и мягко высвободился. Пошли дальше.
Башня выросла перед ними будто бы внезапно. Дверей у неё не было, проём зиял чернотой.
— Ну вот. Вот мы и на месте, — наконец-то сказал Поэт. — Всё ещё хочешь идти туда вместе со мной? Я пойму, если ты оставишь меня тут и отплывёшь обратно…
— Не мели чепухи, — ответил ему Кризалис. — Пусть я и не понимаю всё ещё, к чему был весь тот театр.
— К тому, что я, кажется, конченый придурок, — тихо сказал Поэт. — Не только бездушный, но и…
— Идём уже, бездушный.
Внутри башня была пустой. Ни остатков мебели, ничего. Только два факела, которые вспыхнули, стоило им переступить порог. Ничего не оставалось, кроме как взять их и двинуться вверх по лестнице.
Они шли, стараясь не шуметь, башня молчала. Кризалис подумал, что для волшебной она слишком уж уныла, а всего-то волшебства — вот эти факелы, которые, откровенно говоря, могли бы поменьше вонять и чадить, раз уж такие волшебные.
Наконец они с Поэтом вышли на первую площадку. Из узких оконцев лился мутный свет. Поэт, повинуясь какому-то наитию ступил в один из лучей. И замер, уставившись широко раскрытыми глазами прямо перед собой. Кризалис мигом сориентировался, отобрал у него факел, вставил их оба в крепежи на стене и ступил в луч света следом, почти прижавшись к спине Поэта.
Он увидел…
…маленький ребёнок поджимает босые грязные ноги, забравшись на ящик. Его все бросили, он никому не нужен, ему страшно и холодно, и он уже не помнит, когда было иначе. У ящика снуют крысы. Так много крыс, а у него в руках краюшка хлеба, которую он так берёг. Но крыс так много, слишком много… Они кидаются на него и кусают, ребёнок плачет, плачет отчаянно и молча, вертится, пытаясь не дать им добраться до хлеба, но они всё равно добираются. Только хлеба им мало…
Кризалис сжал плечо Поэта.
Ты не один. Тебя спасли тогда. Тебя забрали с улицы. Ты ведь сам рассказывал.
Но я просто был ему нужен, как ручная обезьянка. Он не стал бы забирать меня просто по доброте душевной. Если бы я не пригодился, я снова отправился бы к крысам. Я не был для него человеком. Я был для него никем.
Плюнь на это. Он был твоей ступенькой. Ты выжил, а это главное.
Лучше бы я умер.
Но ты не умер.
Крыс всё ещё слишком много, теперь ещё больше. Такого не бывает, это какая-то чёртова магия, но их так много.
Кризалис прижал Поэта к себе.
Ты видишь, что, если не позволишь тому человеку снова спасти тебя, ты погибнешь?
И какая разница?
Ты не умер тогда! Не умри теперь!
Я не хочу.
Чего ты не хочешь?
Жить.
НЕ СМЕЙ!
Кризалис встряхнул его и Поэт будто бы нехотя…
…протягивает маленькую искусанную руку куда-то вперёд. Из сумрака подворотни вырастает высокая угловатая фигура и крысы кидаются врассыпную…
Свет, падавший сквозь узкие оконца башни, померк. Поэт со стоном пришёл в себя.
— Это было… Что это было? — спросил его Кризалис.
— Какого чёрта ты пошёл в это за мной?! — вскинулся Поэт.
— Чтоб ты не помер раньше времени, не думал?
— А хоть бы и так!
— Хотел бы помереть — ничего не мешало тебе кинуться за борт с камнем на шее.
Поэт осёкся.
— Я, кажется, понял, — продолжал Кризалис. — Мы должны пройти через твои воспоминания, так? В этом твоя эта потерянная душа запрятана?
— Не мы, а я.
— Нет уж, мы. Сам меня сюда притащил. Прекрати метаться уже как… Не буду говорить, кто или что. Притащил так терпи, что всё это мы пройдём вместе.
— Да к чему тебе это?! — не выдержал и сорвался на крик Поэт.
— Считай меня чувствительным сентиментальным дураком, такое объяснение устроит? — посмотрел ему в глаза Кризалис. — Идём.
Поэт хотел было что-то сказать, но сжал губы и повиновался. Они забрали факелы и двинулись дальше.
Новая площадка. Новый луч. Теперь они ступили в него вместе и одновременно.
…красивая женщина. Немолодая, но всё ещё очень красивая. Уже не ребёнок, подросток, тянется к ней, тянется всем собой, ужасно хочет заслужить её одобрение. Она смеётся. Она вообще очень много смеётся над его неуклюжими первыми шагами в магическом искусстве, которое ей даётся играючи, но он не сдаётся. Наконец-то ему начинает удаваться, наконец-то хоть что-то у него выходит, но она…
Она всего лишь твоя ступенька. Она дала тебе знания, дала навыки, дала ключ к миру. Плюнь на остальное.
Я не был ей нужен!
И это уже не важно! Оставь её за своей спиной.
Я не был ей нужен…
Ты снова вознамерился остаться в прошлом и помереть там?
Нет, я…
…дверь в комнату женщины закрывается. Открывается другая. Это дверь каюты его первого капитана…
Они двинулись дальше. Площадок ещё много и всякий раз их встречало новое воспоминание о том, как Поэт стал самим собой. Кризалис начал догадываться почему тот считал себя человеком, у которого забрали душу. Всякий раз понимая, что люди, вроде как протягивающие ему руку, на самом деле заинтересованы в чём угодно — в его силах, в его потенциале, в его теле, наконец-то, но только ни в нём самом, Поэт будто бы терял частичку себя. Будто бы гас изнутри всё больше, пока не окрысился на весь мир. Пока не принял решение вести с миром так, как тот повёл себя с ним. Что, конечно, не добавляло ему ни прозорливости, ни стратегического мышления, потому что горечь и одиночество, озлобленность и недоверие никогда не станут хорошими проводниками во тьме, которая так часто ложится на наши пути. Это Кризалис отлично знал, а потому сам старался никогда им не поддаваться.
Всё это многое объясняло, и Кризалису было отчаянно жаль того Поэта, которого он никогда не знал. Что делать с тем, который шёл рядом с ним, он не представлял. Ну кроме как помочь тому добраться уже до вершины башни. Собрать свою душу обратно, раз уж начали. А что потом… Будет видно.
Последняя площадка. Такая тесная, что они едва поместились на ней, пришлось тесно прижаться друг к другу. Луч света, новое видение…
…он проснулся посреди ночи, рядом с ним спит Кризалис. Он смотрит на него и думает, что всё это слишком странно. Думает, что нельзя доверять кому-то, кто протянул тебе руку. Думает, что лгут все, а значит лжёт и этот рыжий. Всего лишь хочет от него чего-то, а после забудет. Может не причинит вреда, да ему теперь не так уж и просто навредить, но оставит. Забудет. Что исход будет таким же, как и всегда. Что нет никакого смысла не лгать в ответ.
А себе?
А что себе?
Лгал ли ты себе?
Я…
Я…
Я…
Лгал ли ты себе?
Лгал. Потому что я успел почувствовать, как мне стало хорошо — и отвернулся от этого. Заставил себя думать, что мне это только кажется.
Вот видишь.
Ты никогда больше не поверишь мне.
Только время властно над этим. Время — и ты сам.
Я не могу изменить прошлое, не сделать того, что уже сделал.
Ты никогда не мог. Но какая разница? Вопрос не в прошлом. Вопрос в будущем.
...острие сабли у шеи…
Ты всё ещё никому не навредил. Прекрати отворачиваться от себя самого.
Я был идиотом.
Ты мог всего лишь попросить.
И всё ещё могу?
И всё ещё можешь.
Я…
…острие сабли…
Прости меня.
Я уже простил.
Кризалис резко вздохнул, приходя в себя. Теперь погасли даже факелы. Они стояли в тесной комнатёнке, прижавшись друг к другу, в полной темноте. Поэт попытался было отстраниться, но Кризалис ему не позволил.
— Всё это полная чушь. В этом нет ни логики, ни смысла. Это самое глупое и странное приключение, что у меня было когда-либо, — проговорил он. — Но какое уж есть.
— Зачем я тебе? — тихо спросил Поэт.
— Не знаю. Вот хоть режь меня — я не знаю. Но вот так вышло, что ты мне… что-то я почувствовал с того самого первого дня, когда тебя увидел. Так что, если ты не против, то я бы предпочёл, чтобы ты остался со мной. Если ты, конечно, сам хочешь. Если нет, если я в самом деле был только пешкой — ну… Доберёмся до Тающего Эха и отправишься на все четыре стороны. Я не буду тебя принуждать, и ты ничего мне не должен.
Поэт замолчал. Но больше отстраниться не пытался. Когда Кризалис оперся спиной о стену, просто прижался к нему, пряча лицо — хотя был ли в том смысл, когда вокруг всё ещё царила совершеннейшая темнота. О чём-то Поэт, должно быть, размышлял. В голове же Кризалиса царила блаженная пустота. Он устал. И думать ему не хотелось.
На берег они вернулись поздно ночью. Поэт сотворил в руке небольшой светящийся шарик, освещавший им дорогу лучше любого фонаря. Когда они разожгли костёр и уселись перед ним, Кризалис наконец-то спросил:
— Чувствуешь что-нибудь?
— После башни? Не знаю. Кажется я… Стал более целым. Или мне так кажется.
— А мне кажется, что всей магии там — разве что эти вот картинки с твоими воспоминаниями. А душа в тебе была всегда.
— Может быть, — не стал спорить Поэт.
— Ты ведь неплохой человек, Поэт. Только очень этого боишься.
— Может быть, — снова проговорил Поэт. — Может быть…
— Кстати говоря, что там насчёт этих твоих мест силы, о которых ты говорил? Не желаешь их найти?
— Нет, — мотнул головой Поэт. — Не желаю. Мне… Не до них больше.
Кризалис понял, что ничего не понял. Но решил оставить Поэта наедине с его странными решениями.
На корабль они вернулись на рассвете. Кризалис коротко объяснил команде, что дело сделано, оценил, насколько чисто отдраена палуба, и объявил, что, если кому охота поискать диковинных птиц или ещё какие редкости — остров в их распоряжении. Поэт заверил, что это безопасно. При всех таинственных силах, что над тем островом властны, он безобиден. И когда человек приходит туда с открытым сердцем и умеет усмирять жадность, остров принимает его. Сказал он это таким таинственным тоном, что проняло всех, а Кризалис порадовался, что теперь команда точно не натворит дел и никого не потребуется срочно вызволять из беды.
Сам он забрался в гамак в своей каюте и уже через пару минут блаженно спал, предоставив Поэта самому себе. Тот, не найдя себе занятия получше, последовал примеру Кризалиса. Проспали оба до самого обеда.
— Ну что, что-то надумал? — спросил Кризалис, когда они в одиночестве обедали за его столом.
— Если ты не против, я бы предпочёл путешествовать с тобой.
— Я не против, как ты понимаешь.
— И ты не боишься?
— Чего? Что ты снова решишь повести себя как идиот? Опасаюсь, конечно, но искренне надеюсь, что ты этого делать не станешь.
— Я сам, знаешь ли, надеюсь, что не стану.
— Постараюсь тебе помочь удержаться на плаву, так сказать.
— Вот как? — удивлённо вскинул брови Поэт.
— Ты что-то имеешь против? — поинтересовался Кризалис. — А то, знаешь, я как-то привык к тому, что, если кому-то неспокойно в бурных водах, это повод скорее руку протянуть, чем пинка дать. Так, напоминаю.
Поэт улыбнулся. Кризалис запоздало понял, что это первая его улыбка с той самой их драки. И она другая. Намного лучше, чем все, что были до неё. Бесы его знают, может и в самом деле в каком-то смысле в той башне Поэт собрал свою душу по кусочкам.
— Верно ли я толкую твою улыбку как знак согласия?
— Верно, мой капитан.
— Мне нравится, когда ты так говоришь.
— Тогда я буду говорить так почаще.
— Вот и умница. Как ты там говорил? Послушный мальчик.
Невероятно — Поэт залился краской, а потом рассмеялся.
Вернувшаяся спустя несколько дней команда долго в красках живописала свои странствия по лесу, окружавшему башню, и демонстрировала сокровища, которые им там удалось добыть. Что Кризалиса одновременно удивило и совсем не удивило — никто из них о башне не заикнулся. Словно не было на острове никакой башни. Только леса, только птицы и те самые родники, на дне которых лежат великолепные самородки серебра и золота вместе с драгоценными камнями. Только чудеса и диковинки. Может быть так и было. Может быть башня была там только для них с Поэтом, а остальным о ней знать вовсе не следовало. Чего только на свете ни бывает, в самом деле.
— Между прочим, про обезьянок-то тоже не соврали легенды!
— И что ж вам напророчили? — поинтересовался Кризалис. Команда мигом смешалась. Кризалис усмехнулся. — Надеюсь, не мучительные смерти, не петлю палача и не нищую старость?
— Не, нет, но… — нестройным хором заговорили моряки. Кризалис махнул на них рукой.
— Не настаиваю. Вот что — если больше дел здесь ни у кого нет, завтра на рассвете выдвигаемся в обратный путь.
***
— Поэт так и остался на «Красном льве». Ещё много самых невероятных странствий ждало их с Кризалисом впереди, о чём он, конечно, не знал тогда. Даже предположить, как понимаете, не мог. Да и сам Кризалис тоже. Но правда в том, что стали они отличной командой. Говорят, вернее спутников не было, и словно они друг друга не просто с полуслова понимали, а мысли друг друга слышали. В бою им равных не было, хоть с чудовищами, хоть с людьми. Говорят, до самой старости видели их только вместе. Может и теперь где-то они всё ещё живут, кто знает…
— Не заливай, дед, столько лет прошло… Ни одному человеку столько не прожить, — осторожно вставляет подавальщица Роза.
— Так то нынче! А то когда… Тогда, милая, магия много чего могла, чего теперь не может, потому что разучились людишки-то. Эх…
Дед замолкает, допивает ром.
— Эх, — повторяет он. — Повидаться бы ещё хоть раз.
— А ты что же, выходит, лично их знал? — спрашивает его до сих пор молчавший капитан «Белой девы».
Дед кивает.
— Ну. Я ж юнгой на «Красном льве» ходил. Вот этими самыми руками кровь той чуды-юды с палубы отмывал, да тушу её за борт кидал кусками. Всё видел, что видел — то и рассказываю.
— Это ж сколько тебе лет-то, — чешет голову капитан «Белой девы».
— Хе… Порядочно мне, мил человек, ой как порядочно. Магия, чего уж тут. Кто на архипелаге Луны бывал, тот прежним уже не будет.
— Ох брешешь, дед, ой брешешь!
— Ай, говорите, что хотите! Моё дело — историю поведать. А верить или нет — это уж ваше. Хозяин, а нет ли у тебя угла какого старому человеку голову приклонить? — спрашивает дед у владельца «Рыбьей матушки». Тот кивает и кидает ему ключи от небольшой коморки внизу — не шикарные апартаменты, но кровать имелась, даже с подушкой и одеялом, как полагалось. — Вот спасибо, вот уважил! А вы, моряки, бывайте. Да будут ветра к вам благосклонны, а море милостиво.
И уходит.
Конечно же, рассказал он далеко не всё. Он и знал-то далеко не всё, и не всё из того, что знал и видел своими глазами, в самом деле понимал. Но мы ведь с вами понимаем, что хорошая история всё равно хорошая история. А что уж было на самом деле… Если однажды случится нам побывать на острове Тающего Эха, где всё ещё стоит город, пристанище морских скитальцев, беглецов без имени и прошлого, честных торговцев и отчаянных пиратов, если доведётся нам сойти на берег в его порту и пройтись по улицам, может быть мы сами сумеем обо всём расспросить Поэта и Кризалиса. Потому что, думаю я, они в самом деле всё ещё там живут себе поживают. А если нам совсем повезёт, то мы встретим их в море, на верном «Красном льве». Который всё ещё бороздит бескрайние воды этого мира, и нет ему износу. Магия. Обычная магия.
Уж я-то точно знаю.