Work Text:
Иногда, даже засыпая в надёжных руках Лань Ванцзи, Вэй Усянь просыпался посреди ночи с криком, подскакивая на постели: ему снились кошмары. Это происходило всё реже и реже, и оба они привыкли к тому, что таких пробуждений становилось всё меньше.
Поэтому, когда однажды ночью Лань Ванцзи проснулся от того, что Вэй Усянь, уткнувшись ему в плечо, беззвучно рыдает, изо всех сил стараясь сдерживать слёзы, он в первое мгновение просто-напросто испугался, а потом растерялся — лишь прижал Вэй Усяня к себе ещё крепче. Тот сразу же забеспокоился, привстал, чтобы посмотреть Лань Ванцзи в глаза, и прерывистым от рыданий голосом стал просить прощения за то, что разбудил его.
— Между нами не должно быть извинений, — сказал Лань Ванцзи механически, чтобы хоть как-то отреагировать на тот ужас, который сейчас происходил: человек, которому приснился кошмар, просит за это прощения.
Вэй Усянь всхлипнул, уткнулся носом в шею Лань Ванцзи, а потом глухо, едва слышно сказал:
— Мне снилась шицзе.
Это было странно. Обычно Яньли являлась Вэй Усяню только в хороших, радостных снах, она была живой и счастливой — так что просыпался он в хорошем настроении и лишь потом, осознавая, что эта встреча ему приснилась, отдавался грусти.
— Мгм, — произнёс Лань Ванцзи.
— Да, ты прав, — ответил Вэй Усянь. — Сны про шицзе всегда радостные. Но…
Он снова всхлипнул, и Лань Ванцзи стал баюкать его, как когда-то давно баюкал маленького Сычжуя.
— Мне… мне приснилось… — Вэй Усянь решительно выпрямился, но потом сгорбился и снова уткнулся в шею Лань Ванцзи. — Шицзе пришла ко мне уже мёртвая. То есть она была как живая, но я знал, что она уже погибла.
Лань Ванцзи чуть повернул голову и прижался губами к его виску. Вэй Усянь всхлипнул.
— И она… она сказала… Она сказала, что нужно было всё сделать не так! Что это она должна была отдать своё золотое ядро Цзян Чэну! И тогда мы все были бы живы.
Лань Ванцзи, осторожно поглаживавший плечо Вэй Усяня, замер от неожиданности. Вэй Усянь выпрямился и смотрел на него, лихорадочно блестя глазами.
— Понимаешь?! Я стал с ней спорить, возмутился, что это было невыносимо больно, но она… она улыбнулась, понимаешь? Вот как она одна на всём белом свете умела улыбаться. И сказала, что уж как-то сумела справиться с родами и произвела на свет великолепного сына, так что боль от пересадки золотого ядра пережила бы. А Цзян Чэн, мол, быстро развил бы её слабое ядро, и всё было бы хорошо.
Вэй Усянь выпутался из рук Лань Чжаня, сел на край постели и снова молча, горько и безудержно зарыдал. Лань Чжан придвинулся поближе, закутал его в одеяло и стал укачивать, притянув к себе спиной.
— Она была такая живая… Хоть и мёртвая… Я уверен, — сказал вдруг Вэй Усянь решительно, — что Цзян Чэн сам отдал бы все золотые ядра, какие мог, только чтобы она не умирала!
Они просидели так ещё долго: Вэй Усянь всхлипывал, обхватив руку Лань Ванцзи, а тот негромко мычал их мелодию, уткнувшись губами ему в макушку. Первый луч застал их в той же позе, и на лице Вэй Усяня всё ещё блестели дорожки слёз.
Больше шицзе не снилась ему никогда.