Chapter Text
Вил любил розы. Белые, розовые, синие, черные — но больше всего алые. Любил проводить кончиками пальцев по нежным лепесткам, сжимать стебель над острыми шипами, подносить цветок к лицу и вдыхать легкий аромат. Ему нравилось тяжелое в своей насыщенности запаха розовое масло, нравилось принимать горячую ванну с лепестками и любоваться распускающимися бутонами. Пожалуй, об этой его слабости были осведомлены все в общежитии Помфиора уж точно. И конкретно Рук этим пользовался. Откровенно и беспощадно. У Вила не задался день? Рук его заваливал букетами. Плохое самочувствие? Чай с опять же лепестками роз подносился в изящном чайничке — и Рук ждал, следил, чтобы Вил выпил все до последней капли. Если его в тисках сжимала усталость, то Рук делал потрясающий массаж с розовым же маслом, и Вил от этого едва ли не в прямом смысле таял. Сложнее всего было тогда, когда застарелая зависть снова поднимала свою изуродованную морду и скалила кривые клыки. В таких случаях Рук готовил ванну, засыпал туда чуть ли не тысячи лепестков и утаскивал Вила в воду, устраивался сзади, обнимал крепко. Нередко Вил расслаблялся настолько, что проваливался в сон. Утонуть он не боялся — Рук за годы заслужил его абсолютное доверие, и ни разу не подвел.
Так было до происшествия с очернением. И Вил даже не предполагал, что после этого что-то в его жизни изменится. Да, он сам стал более спокойным и чуть менее требовательным к окружающим, однако в Руке всегда видел ось своего мира, ту самую желанную стабильность. Возможно, Вил немного сломался, когда во время массажа Рук использовал не розовое масло, а жасминовое. Вил тогда ничего не сказал, подумал, что его любимое могло просто закончиться. Но через неделю массаж был уже с сандаловым маслом. Не розовым. И в последующие разы масло менялось, только вот столь любимый аромат роз Вил больше не чувствовал. Это не причиняло серьезного дискомфорта, но цепляло своей непривычностью, хотя вопросы так и оставались не заданными, копились огромными крутыми склонами в сознании Вила.
Изменения затронули лишь масла для массажа. Чай — по-прежнему с лепестками роз, ванна — тоже, букеты — все из них, смазки подобное в принципе не коснулось — она всегда была с ароматом земляники. Было интересно до безумия, что случилось, вот только спрашивать Вил по-прежнему не собирался, гораздо желаннее было получить ответ другими способами, например, путем построения догадок и предположений. В этом вроде бы помог, а вроде и нет один случай: Вил тогда вышел из ванной быстрее, чем обычно, и застал задумчивого Рука над целым ящичком с разными бутыльками. Этикеток, если они там и были, Вил не увидел, потому и застыл на пороге ванной, пользуясь тем, что остался незамеченным. Рук протянул ладонь к одной из склянок, взял ее, покрутил и поставил обратно, пробормотав:
— Нет, у чайного дерева слишком резкий запах… — такая же участь постигла и следующий бутылек. — У иланг-иланга тоже, хм, может, лаванда?
Стоит ли говорить, что через три дня массаж был с лавандовым маслом? Очевидно, что Рук экспериментировал с ароматами, хотя причина этих самых экспериментов оставалась неясной. Чего он добивался? О, Вилу было очень любопытно — и стало еще любопытнее, когда вместо алых-алых роз Рук преподнес букет антуриумов. Вопросов вмиг стало в несколько раз больше, и вернулся к ним мысленно Вил на следующий день, в свой законный выходной, когда лежал в постели с ноющей после долгой ночи поясницей и искал в интернете значение этих цветов. Разные сайты сообщали разную информацию, но в одном сходились — в значениях страсти и любви. Как приятно.
Впрочем, не все эксперименты Рука Вила устраивали. Например, однажды, в конце особо напряженного дня, совершенно уставший Вил после горячей расслабляющей ванны упал на кровать лицом вниз, а понятливый Рук устроился на его бедрах, достал новый бутылек с маслом и принялся за массаж. Запах был откровенно странным, с каким-то оригинальным привкусом и тяжелыми дымными нотками, которые слишком сильно горчили. Сильные руки заставили Вила чуть ли не растечься от удовольствия, но в конце этой чудесной процедуры Вил все же высказался:
— Это масло мне не нравится.
— Как скажешь, мой король ядов.
Рук подобрал закрытую и почти полную склянку, прошелся по комнате и выбросил ее в изящно украшенную резьбой урну. Далеко не все масла, что использовались теперь, Вилу нравились, но некоторые — да, не так сильно, как розовое, однако они однозначно не были плохими.
— И совсем не жалко? — поинтересовался Вил, подпер щеку ладонью и чуть поморщился, уловив исходящий от кожи горчащий запах неудачной попытки разнообразить жизнь.
— Почему должно? Тебе не понравилось, да и я не считаю, что шалфей — твой аромат, — с улыбкой Рук вернулся к нему, подхватил на руки и понес снова в ванную, — и раз моему прекрасному Вилу так не нравится этот запах, следует смыть его с твоего тела.
На этот раз ванна была без каких-либо добавок — и это явно было лучшим решением, потому что от тяжелого и чересчур насыщенного запаха эфирного масла у Вила голова немного кружилась.
Они уже засыпали, когда Вил все-таки сдался своему любопытству.
— Почему ты заменил розовое масло?
Рук, уткнувшийся лицом в его макушку, улыбнулся, мягко поцеловал влажные после мытья волосы и прошептал:
— Все просто, моя прекрасная королева, — я ищу идеальный аромат. Розы — чудесные цветы, но их насыщенный запах тебе не подходит.
— Разве? — Вил зевнул и устроился поудобнее на чужой груди, вслушался в спокойное биение сердца. — Я всегда считал, что именно розы мне и подходят лучше остальных.
— Так и было, мой драгоценный, — Рук запустил пальцы в его волосы и нежно пропустил прядки через них, — и все же они приелись, стали слишком обыденными и перестали дополнять твой образ. Нужно что-то новое, дай мне время — и я найду для тебя лучший аромат.
Кажется, Вил в ответ что-то промычал, потому что усталость окончательно взяла свое и накинула на него плотную вуаль сна.
Рук продолжил искать тот самый идеальный, по его мнению, конечно, аромат для Вила, пока сам Вил за этим терпеливо и с большой долей любопытства наблюдал. В какой-то момент к нему присоединился и Эпель. Он просто однажды, подойдя слишком близко к Вилу, принюхался и заморгал так удивленно-удивленно, что даже не сдержался и спросил, почему, собственно, пахло цитрусами. И пусть Эпель знал об их отношениях, Вил, дабы не травмировать еще больше чужую психику, и так регулярно подвергавшуюся насилию с его стороны, ответил лаконично:
— Эксперимент.
Едва ли ему поверили, но Вила это уже не интересовало. Вскоре в гостиную общежития, где они и находились, вошел Рук с большой коробкой в руках, внутри которой позвякивало что-то стеклянное, и Вил догадывался, что именно. В похожей коробке были предыдущие склянки с эфирными маслами, хотя она была в два раза меньше нынешней, так что, видимо, Рук приобрел новые образцы. В тот же вечер Вилу сделали потрясающий массаж с кисловатым, но довольно приятным эфирным маслом лайма.
— Не то, — вздохнул Рук сверху и сильнее надавил ладонями на трапециевидную мышцу, вырывая из чужого горла полный облегчения звук. — Скажи, о моя прекрасная королева, какие цветы тебе нравятся столь же сильно, как и розы?
Учитывая, что его ладони двинулись вниз, к пояснице, разминая затекшие мышцы, ответить сразу Вил не смог из-за собственных тихих постанываний от удовольствия.
— Никакие.
— Ах, как грустно, — выдохнул ему на ухо Рук и мягко поцеловал в висок.
— Почему же? Неужели не справляешься?
Рук звонко рассмеялся и стиснул вдруг пальцами его талию, надавил подушечками на живот, погладил его, вернул ладони на спину и круговыми движениями прошелся от шеи до бедер, превращая тело Вила в желе.
— Не стоит сомневаться во мне, я же обещал, что найду идеальный аромат. Просто хотел узнать, какие еще цветы могли бы тебя порадовать.
Несколько минут Вил молчал, размышляя лениво над тем, стоило ли говорить то, что хотелось, или же следовало промолчать. Даже мелькнула мысль воспользоваться считалочкой, но это было уже слишком по-детски, поэтому Вил глубоко вздохнул, прикрыл глаза и проронил:
— Любые, если они от тебя.
— Как прелестно! Могу ли я считать это признанием в любви?
— Как хочешь, так и понимай.
— Если таково желание моей королевы.
Причем тут его желание, Вил не очень понял, но чужие руки, так невероятно хорошо и правильно разминающие каждую мышцу, вообще не способствовали мыслительной деятельности, и он расслабился.
А на следующее утро обнаружил на прикроватном столике самую большую из его ваз и огромнейший букет в ней. Точнее, учитывая количество и разнообразие цветов, откровенный веник, пусть и приятно пахнущий. Сомнений в дарителе не было ни секунды — только Рук мог спокойно заходить в спальню Вила. Не все цветы Вилу были знакомы; он поднялся с кровати, взял букетовеник в руки и осмотрел внимательно.
Алые розы, сиреневые и розовые астры, фиолетовая сирень и веточки жасмина, крупный бутон орхидеи, меркнущие на фоне этого маргаритки и даже листья пальмы, соцветие лаванды, белая и красная камелии, а еще…ананас? И это даже не все. В недоумении Вил поставил это собрание всей флоры в мире, не иначе, на столик, вдохнул смешанный аромат и, к его удивлению, не испытал никакого диссонанса — все они невероятно удачно сочетались друг с другом. Желания искать информацию о том, как назывались неизвестные ему цветы, у Вила не было, а потому он поступил гораздо проще — сфотографировал подарок от Рука и выложил в Magicam с вопросом, не знает ли кто, что это за цветы. О, он был уверен, что хоть кто-то из пяти миллионов его подписчиков знал, оставалось лишь подождать. И пока как из рога изобилия сыпались восхищенные, смеющиеся и непонимающие отклики, Вил принял душ, сел за туалетный столик и стал накладывать на лицо маски. Одна, вторая, третья, смыть это все, увлажнить лицо сывороткой, дать ей впитаться и лишь после этого начать наносить макияж. Долго, кропотливо, однако Вилу нравилось, он по-настоящему отдыхал, пока занимался собой.
И он оказался совершенно прав — когда с делами было покончено, в одном из недавних откликов на фотографию были перечислены названия всех цветов. А еще пестрела восхищенными смайликами подпись, что даритель этого невероятного букета явно любил Вила больше жизни. Догадливый подписчик к своему комментарию прикрепил даже ссылку на сайт с языком цветов, где как раз и были перечислены все те цветы, что Рук использовал в букетовенике.
Закинув ногу на ногу, Вил устроился на стуле поудобнее и принялся изучать сайт, то и дело возвращаясь взглядом к яркому букету.
Первой шла альстромерия, игравшая роль ненавязчивого комплимента и говорившая, что тот, кому ее подарили, был милым и прелестным. Вторым был уже знакомый Вилу антуриум. Третьей стала аралия, символизировавшая близость, четвертыми и пятыми — сиреневые и розовые астры, означавшие восхищение и трепетную, нежную любовь соответственно. Шестой цветок, белый гиацинт, говорил, что даритель очарован навсегда тем, кому букет и преподносил. Жасмин, как знал Вил, имел значение элегантности, привлекательности и чувственности. Каллы шептали ему, что он великолепен, почти кричали о преклонении. Белые камелии утверждали, что он великолепен, красные пели о любви, а листья пальмы в составном букете выводили своими раскидистыми концами оду о том, что получатель этого самого букета был лучшим во всем. Дальше шли маргаритки, твердившие о верной любви, с ними тесно переплеталась орхидея, означавшая нежность и любовь. Красные розы традиционно почти вопили о страсти и все той же любви, фиолетовая сирень робко бормотала, что сердце Рука принадлежало Вилу. Тот самый ананас, вогнавший Вила в ступор, провозглашал его совершенством, а нежные гардении плакались, что Вила недостойны. Дельфиниум заявлял открыто — тенью Вила готовы стать и быть ею до скончания веков, одинокая лаванда переливалась всеми оттенками фразы «никто не заменит тебя», и завершала все это примула в ее удивительном значении — «я не могу жить без тебя».
Рук не пожелал составлять тщательно букет с подбором каждого цветка, каждого оттенка, каждой веточки, он составил его из всех цветов, означавших любовь и восхищение, чтобы показать Вилу свое отношение.
Вил обхватил двумя руками подарок, притянул к себе ближе и уткнулся носом в россыпь маргариток, улыбнулся так откровенно счастливо, как почти никогда себе не позволял. Он должен был подарить Руку что-нибудь в ответ, чтобы тот не смел даже сомневаться во взаимности.