Work Text:
Иногда Леви слишком много думал. Дурное влияние Эрвина, не иначе – командор-то всегда просчитывал наперед каждый свой шаг, а вот Леви привык действовать на инстинктах, но их... совместное времяпрепровождение неосознанно для них самих меняло обоих, и не сказать, что капитан был против. Только вот в тот день произошло что-то ужасно странное, а Леви не любил странности. Чаще всего они приносили только проблемы, которых и так выше стен у всего корпуса.
В тот день Леви ночевал один – Эрвин был в столице, и на следующий день должен был уже приехать. Он лег спать, но сон не шел, – впрочем, именно этого и стоило ожидать. Без Смита спать очевидно не получалось. Он поднялся с кровати и ушел на кухню.
Вернувшись с чашкой чая к себе в комнату, Леви не стал ничего больше делать, хотя рассчитывал, что почитает одну из тех книг, о которых бесконечно рассказывал ему Эрвин в свободное время. Его действительно влекли строки тома, который лежал на полке, заставленный другими книгами, тоже принесенными Эрвином, но читать почему-то не было желания. Тогда Леви сел на кровать и уставился в окно, в темную, непроглядную ночь, прищуриваясь, чтобы уловить взглядом звезды.
Замечтавшись, он не заметил, как отпустил мысли в свободный полет, а те, не ожидая другого удобного момента, подкинули ему идею о том, что, возможно, Эрвина никогда не существовало вовсе.
Леви сначала аж дернулся от неожиданности, отставив кружку в сторону, чтобы случайно не разбить – да как такой бред вообще в голову мог лезть? Хотя, с другой стороны, это было совершенно неудивительно – без Эрвина он плохо спал последние несколько дней, и счастье, что ему ничего не мерещилось, а просто мысли дебильные появлялись. Но усталось брала свое, и подсознание начало работать отдельно от мозга. Ведь, правда, вдруг Эрвина не существовало никогда, а это все – просто красочный сон, или, того хуже, галлюцинация? Мог ли Леви быть сумасшедшим в городской психушке? Потому что такого человека, как командор, практически невозможно было встретить в жизни, особенно такому, как Леви – безродному выходцу из подземного города, оборванцу, вору и убийце. Смит был безумно красивым, очень умным, к тому же прекрасным стратегом, каким-то непостижимым образом любил человечество и отдал ему свою судьбу, что говорило о его доброте, силе и чести. А еще Эрвин любил Леви, и это было самым удивительным для капитана. Настолько удивительным, что на какой-то момент сильнейший воин человечества действительно поверил в эти абсолютно безумные мысли.
На следующее утро Леви обнаружил себя сидящим на кровати с опущенной головой и ноющей шеей – ничего необычного, после сна в такой неудобной позе могло быть и хуже. А вот что правда удивило: кошмаров не было, и щеки остались сухими. День начинался не так уж плохо, и особенно потому, что сегодня должен был приехать Эрвин. Капитан все три дня представлял, как будет отвлекать этого непробиваемого идиота от его вечных дел всеми возможными способами, в число которых ни один приличный не входил. Он ухмыльнулся своим мыслям.
Утро за делами в штабе пролетело незаметно – командор дал рядовым выходные на те дни, что его не было, и в здании оставались только капитаны и самые упертые или одинокие солдаты, поэтому Леви проводил генеральную уборку, чтобы отвлечься от всего: предстоящих экспедиций, идиотского волнения, возникшего из ниоткуда, и людей в принципе. После обеда он пришел в кабинет Эрвина и заметил, что за день появилась новая гора писем и отчетов, которую, нахмурившись, сел разбирать, зная, что Смит приедет уставшим, и желая дать ему нормальный сон хотя бы в этот раз. Ну, или можно было более активно провести вечер, тем более, что обоим лучше спалось после такого. За бумагами время утекло быстро, и вот уже наступал закат, а Эрвина все не было. Капитан решил оставить чертовы бесконечные стопки документации хотя бы на полчаса и ушел из кабинета, чтобы спросить Ханджи, Майка, Моблита и Нанабу, может, кто-нибудь из них видел этого трудоголика, и тот пропадал где-то в штабе, найдя себе «непременно очень важное» занятие.
Ханджи даже не обернулась, когда Леви распахнул дверь – она что-то лихорадочно писала, сверяясь с книгами и свитками, разложенными на столе, полу и у нее на коленях, и совершенно не обращала внимания на стоящего в дверях капитана.
— Четырехглазая, ты Эрвина не видела? — прямо спросил Леви, не особо заботясь о том, какой эффект вызовут его слова.
— Леви, — вздохнула Зоэ, поворачиваясь к нему так, будто все это время знала о его присутствии. — Тебе не кажется, что пора это прекратить?
— Ты о чем? — недоуменно уставился на нее сильнейший воин человечества.
— Это все, конечно, очень весело, только вот мне больше не смешно. Никому уже не смешно. Прекрати, — мрачно отозвалась Ханджи, глядя устало, почти замученно.
— Я не понимаю, ты что несешь? Если ты про уборку, то не залезу я в твой свинарник, успокойся. Мне даже находиться здесь не то, чтобы нравится.
— Да не об уборке речь! — сорвалась на крик Зоэ, и капитан поморщился, отходя от подруги на шаг. — Леви, я говорю об этом твоем «Эрвине»!
— А что с ним не так? — удивился он. У нее что-то случилось с Эрвином? Эти идиоты поссорились? Финансирование не поделили? Что произошло? Леви не понимал.
— Да то, что я устала участвовать в твоем бреде! Да, раз или два было смешно, но ты ведь говоришь о нем так, будто он действительно существует! Сколько можно?! Поддерживать удобную сказочку о том, что у нас есть гениальный и охуенно красивый командор, который отдал себя защите человечества. Ты же понимаешь, что это даже звучит, как бред?
— Очкастая, еще слово против него – и я тебе врежу. Ты что вообще несешь? — холодно произнес Леви в ответ, глядя на Ханджи сверху вниз.
— Врежешь – я всем расскажу, что командор разведки душевнобольной, привлеку Пиксиса, Закклая, кого угодно, но тебя запрут в лечебнице и приведут в чувство, — надрывалась Зоэ, и глаза ее заблестели. — Я не могу допустить, чтобы мой друг сошел с ума!
— Эрвин не сумасшедший, дура очкастая, — подойдя ближе к четырехглазой и схватив ее за грудки, сказал Леви.
— Зато ты – еще как! — вырвалась Ханджи, вскакивая со стула, и бумаги с ее колен разлетелись по полу, но она даже взгляда не опустила. — Признай, что Эрвин – плод твоего воображения! Пожалуйста, просто скажи, что ты это понимаешь! Разведкорпус не может потерять командора!
— А ну прекращай мне зубы заговаривать! — он дернулся за ней и припер к стенке.
— Что здесь за шум... Командор?! — на пороге стоял Моблит, держа в руках стопку бумаг. Только теперь Леви понял, что не закрыл дверь. — Отпустите капитана Зоэ, сейчас же!
Леви вообще нихрена не понимал. Что за чушь несла четырехглазая? Почему она и Моблит называли его, Леви, командором? Почему она так уверенно и настойчиво говорила, что Эрвин – его галлюцинация? Это был полный бред. Леви прижимал Ханджи к стене двумя руками, то оглядываясь на Моблита, то возвращаясь взглядом к ней. И внезапно ему показалось, что он нашел ответ.
— Шутить вздумали? Со мной? — повысив голос, спросил Леви саркастичным, пропитанным ядом тоном и убрал руки от Ханджи. Та чуть не упала, но на ногах удержалась. — Сегодня что, первое апреля? Или день дебила? Смешно, пиздец.
— Леви, посмотри на свою шею, — в тон ему отозвалась капитан исследовательского отряда. — Что там делает боло командора разведкорпуса, если оно должно быть у этого твоего «Эрвина»?
Он вообще не хотел слушать очкастую, но внезапно ощутил холодящий кожу металл, и опустил голову. На него смотрело до боли знакомое зеленое боло, которое Леви столько раз видел – поправлял его утром, когда Эрвин одевался, притягивал командора к себе за крепкую нить украшения, чтобы поцеловать, иногда помогал снять, чтобы избавить от ощущения петли, морщился от солнечных лучей, которые большой зеленый камень отражал прямо в глаза. Сейчас боло висело на шее у Леви, а вместе с ним – вся ноша, что лежала на плечах у Смита, и капитана она мысленно гнула к земле, так что запал для спора быстро сменился страхом и болью, которые заставили его отступить и посмотреть на Ханджи, не удержав искренние чувства, что пробивались сквозь сотни масок.
Зоэ тем временем отряхнула форменную куртку и взглянула на Леви в ответ как-то обреченно, с жалостью, которой он уж точно не ждал. Вздохнула тихонько, а по щеке покатилась слеза, и на лице Ханджи появилась обреченная, грустная улыбка.
— Моблит, зови Майка и Нанабу. Он окончательно сошел с ума, — Бернер смерил Леви недоверчивым взглядом, но Ханджи кивнула ему, как бы говоря, что все в порядке. — Пока что я приму командование на себя.
После этого капитан почувствовал, как в шею воткнулась холодная игла, и потерял сознание.
***
Очнулся Леви в странном месте, где пахло медицинским спиртом. Руки его были связаны, сверху веревок была надета длинная белая туника без рукавов, а комната, в которой он находился, больше походила на клетку – на окнах стояли решетки, причем как с внешней, так и внутренней стороны стены. Кроме кровати, больше ничего здесь не было. Куда могли деть его вещи, он понятия не имел. Как здесь оказался – тоже.
Нножиданно щелкнул замок и распахнулась дверь, впуская человека в белом халате с несколькими листами бумаги в руках.
— Пациент номер восемьдесят пять, командор разведкорпуса Леви.
***
Леви словно окунули в ледяную воду. Он открыл глаза, пытаясь отдышаться и осознать, где он вообще находился. Зрачки залил дневной свет, а капитана окружила его собственная комната – он находился именно на том месте, где вчера – вчера ли? – уснул. Рубашка промокла от пота, лицо тоже было мокрым, а тело тряслось. Леви откинул мокрую челку назад и лег на спину, восстанавливая дыхание, но держа глаза открытыми.
Если это был просто сон, капитан больше никогда не уснет без Эрвина. Эрвин... Эрвин. Где он был? Вернулся ли? А мог ли он вообще вернуться? Вдруг это все было правдой, и богини послали ему сон, чтобы вразумить? Но это значило, что Леви столько лет жил во лжи и на самом деле ничего не понимал ни в себе, ни в этом мире. Это ломало всю жизнь к чертям.
Леви постарался убедить себя, что это был просто идиотский кошмар, который он увидел только потому, что Эрвина не было рядом, но ведь сегодня он возвращался, а возможно, уже был в штабе. Капитан до сих пор не знал, который был сейчас час – по солнцу время было определять трудно, потому что в Подземном городе его особо не увидишь, да и там это было не особо важно, а Леви до сих пор иногда удивлялся, что на поверхности можно видеть, как движутся по небу светила, как зажигаются с наступлением темноты звезды, собираясь в созвездия, и как тучи это самое небо скрывают, предвещая дождь или снег.
Бросив взгляд на часы, висевшие на стене, Леви чертыхнулся – было уже почти одиннадцать. Ему повезло, что разведка должна была собраться в штабе в полном составе только к вечеру, иначе его репутация уже была бы испорчена, ведь с раннего утра и до позднего вечера лучший боец человечества всем был зачем-то нужен, и, если бы его обнаружили так, спящим, а, возможно, и кричащим во сне часов этак в девять утра, то в штабе все, кому не лень еще пару месяцев бы об этом шептались.
Стоило уже наконец-то встать и хотя бы сходить в душ и переодеться в чистое. Леви поднялся с кровати, подметив, что руки все еще тряслись, а на ногах он стоял не совсем твердо – неудивительно, после такого странного сна и более двенадцати часов без еды было бы глупо ждать чего-то другого. Впрочем, ходить он все же мог, и потому, прихватив комплект свежей формы, подготовленной еще в воскресенье на всю неделю, направился мыться.
Капитан всегда удивлялся воде, которая обладала чуть ли не магическими свойствами: она использовалась для готовки, уборки, ей мылись, ее пили, продавали, ей поливали растения, поили животных, в Подземном городе за нее могли убить – да если бы он перечислял все, и жизни не хватило бы. Вода, действительно, дарила жизнь, потому что чем еще объяснить тот факт, что Леви словно почувствовал себя заново родившимся, когда помылся – потратил всего минут десять, но смыл вместе с грязью стресс, страх и усталость. Теперь можно было спокойно одеться, причесаться и даже не стыдно было людям показываться.
Пока завтракал, Леви придумал, как проверить, был ли это действительно сон или нет. Стоило просто повторить события в его начале, то есть пойти к Ханджи и спросить ее насчет Эрвина. Капитан сомневался, что время суток играло хоть сколько-нибудь важную роль, поэтому не стал тянуть, отправившись к четырехглазой почти сразу же после того, как закончил с утренними, а точнее, уже дневными процедурами.
– Четырехглазая, ты Эрвина не видела? – так же, как и во сне, спросил Леви, заходя к Зоэ не как обычно, то есть, не вышибая дверь с ноги, и стараясь говорить с той же интонацией.
— Леви, — Ханджи повернулась к нему, вздыхая, глядя устало – повторяя события сна. Но ведь это еще ничего не значило, так? Нельзя было впадать в панику. — Тнбе не кажется, что пора это прекратить?
— Ты о чем? — Леви старался сохранять спокойствие, выдерживая ровный тон и маску безразличия. Нет, Эрвин существует, Эрвин реален, это было просто совпадение...
— Это все, конечно, очень весело, только вот мне больше не смешно. Никому уже не смешно. Прекрати, — так же, как и во сне, замученно отозвалась Ханджи, и капитан уже не выдержал.
— Нет!!! Заткнись, заткнись, замолчи! Нет! — закричал он, отшатываясь от испугавшейся Зоэ в коридор, заглушая порыв потянуться за ножом в сапоге – краем сознания понимая, что это уже было бы совсем безрассудно, и закончиться все могло еще хуже, чем в его сне.
— Леви, ты чего?... — опешила четырехглазая, чуть не дернувшись за ним, но остановившись, не решаясь приближаться к Леви. Он же продолжал отходить, держа Ханджи в поле зрения, а когда она полностью перестала его видеть, развернулся и понесся в кабинет Эрвина, мысленно молясь богиням, чтобы он был там. К сожалению или к счастью, он так туда и не добрался, столкнувшись с кем-то. Это заставило затормозить и поднять голову на бессмертного, что преградил ему путь, но внезапно все стало еще сложнее, потому что...
— Эрвин, — выдохнул Леви, замирая на месте и инстинктивно осматривая своего командора, проверяя, не навредил ли ему при столкновении, но, вспомнив, что случилось перед этим, опустил глаза в пол и абсолютно растерялся, замирая.
— Леви, — мягко улыбнулся ему Эрвин, — Что-то случилось?
Впервые у сильнейшего воина человечества не нашлось, что сказать. Руки тряслись, глаза бегали, так и не доставая до лица Эрвина, а из горла рвался крик, но Леви из последних сил удерживал себя. Он не знал, что делать, но понимал, что сейчас просто рассыпется на осколки прямо перед Эрвином, и это будет величайший кошмар в его жизни. А самое страшное было то, что Эрвин, его родной и любимый Эрвин мог вообще оказаться несуществующим, и это только сильнее убивало. Леви затрясся сильнее.
— Леви, подожди! — раздался за спиной крик Ханджи, и Леви еле удержался от того, чтобы сбежать или спрятаться за спиной у Эрвина. Он боялся говорить, двигаться, вообще что-либо делать: все выдавало признаки накатывающей истерики.
— Эрвин, что с твоим мелким происходит? Объясни, пожалуйста, я с карликами подземными разговаривать, как ты, не умею, — сказала Зоэ, приблизившись к ним, и Леви резко обернулся на нее.
— Что ты сказала? — тихо, хрипло спросил Леви, смотря на подругу с надеждой и недоверием одновременно. Эрвин и Ханджи уставились на него, но у капитана не было сил реагировать на это.
— Да ладно, ладно, не карлик ты... — начала шуточно оправдываться Зоэ, но Леви ее перебил.
— Ты сказала «Эрвин», — почти шепотом произнес Леви, поворачиваясь к Смиту и касаясь его щеки ладонью. — Эрвин.
— Леви, что случилось? — взволнованно спросил командор, с беспокойством глядя на Леви, который со стороны наверняка выглядел пугающе, только ничего не мог с собой поделать.
— Все хорошо. Ты существуешь, Эрвин. Все хорошо, — глядя на него, как безумный, отозвался Леви, слыша себя словно через толщу воды. Ханджи за его спиной наверняка испуганно пялилась на него, но сейчас было точно не до нее.
— Леви, пойдем ко мне в кабинет.
***
Леви вообще не понимал, где он находится и что происходит, кроме того, что рядом был Эрвин, а остальное было неважно. Все было словно в тумане – солнечный лучик попал в глаз, запах свежего чая разнесся по комнате, голубые глаза встретились с серыми, зеленый медальон блеснул на солнце, птица запела за окном. И вдруг Леви обнаружил себя в объятиях Эрвина с мокрыми щеками, трясущимся, как осиновый лист. Теплые руки сжимали несильно, но надежно, и капитан молча доверял себя им, а еще заботливому и одновременно встревоженному взгляду, мягким губам, что произносили любовные клятвы и военные речи по-разному, но всегда уверенно и честно, сильным плечам, которым было дозволено поднимать Леви к верхним полкам, широким мускулистым бедрам, что сейчас служили мягким сидением, но Леви часто залипал на них, откровенно пялясь. Все это было таким родным, любимым и знакомым, что Леви свою жизнь не представлял без этого – без Эрвина, всего целиком. Эрвина с его безрассудными планами на экспедиции, Эрвина с его безумными и в то же время логичными теориями о мире за стенами, Эрвина с его разбитостью после каждой экспедиции, потому что каждый раз кто-нибудь да умирал, а боль и ответственность ложилась на плечи командора, Эрвина с его нежностью, которой, казалось, нет конца, и которой он одаривал Леви в любой возможный момент, Эрвина с его глупыми привычками, каждая из которых оставалась глубоко в сердце, Эрвина с его многочисленными шрамами, один из которых Леви оставил сам. Он мог бы думать об этом человеке днями, ночами, месяцами и годами, но сейчас он сидел рядом, и этого было более, чем достаточно.
Наконец вынырнув из транса, Леви почувствовал острую необходимость поцеловать Эрвина. Тот совершенно не был против, лишь осторожно придержал капитана за спину одной рукой, чтобы тот случайно не свалился назад без сил, а вторую руку положил ему на голову, запустив пальцы в волосы, и ответил на поцелуй нежно, ласково, словно отдавая всю любовь, которую вообще мог подарить своему капитану. Леви, руки которого лежали на затылке Эрвина, не удержавшись, улыбнулся в поцелуй, и тот заметил это, чуть отстранившись, уставившись на губы капитана, которые теперь были раскрасневшимися.
— Леви, — тихо и чуть хрипло произнес Эрвин, — Расскажешь, что случилось?
Взгляд капитана тут же потемнел, но он надеялся, что командор не заметит в глубине этой серости испуг. Впрочем, руки снова начали мелко дрожать, и Леви понял, что скрыть ничего не сможет, но рассказывать такой бред было унизительно, и он только стыдливо опустил голову, обреченно вздыхая.
— Эрвин, я... правда не знаю, как такое можно рассказать. Это омерзительно по отношению к тебе.
— Я хочу тебе помочь, Леви. Расскажи, пожалуйста. Я не настаиваю, но тебе самому так будет легче с этим справиться, — сказал Эрвин в ответ, обхватывая его ладони своими в успокаивающем жесте. Капитан охотно сплел пальцы со своим командором и уставился на них, подбирая слова.
— Мне приснился сон. Очень странный и бредовый сон, в котором ты... — не замечая этого, Леви сжал пальцы сильнее, сдавив ладони Эрвина, — был моей галлюцинацией.
Смит нахмурился, но ничего не сказал, только нежно поцеловал своего капитана в лоб, возвращая к реальности, напоминая – что бы ни случилось во сне, это было нереально.
— Сон начинался с того, что я пошел поговорить с Ханджи. Было скучно, поэтому я решил пойти к ней и начать говорить так же, как во сне. А она... — Леви поднял глаза на Эрвина, создавая зрительный контакт, открывая душу, как бы говоря «я не могу рассказать все, прочитай это по моим глазам, пожалуйста». — Она говорила те же самые фразы. Как будто ты правда... — «не существуешь» осталось непроизнесенным.
Эрвин молча прижал его ближе, укладывая голову к себе на плечо и гладя по спине ладонью, а другую так и не отпустил – позволил Леви ее сжимать, и тот наконец осознал, что, скорее всего, делал Смиту больно, поэтому попытался убрать свою руку, но тут уже Эрвин отпускать не захотел, ловя ускользающие пальцы и сплетая их снова, проводя большим пальцем по чужой ладони, показывая, что ничего страшного не произошло. Тогда Леви успокоился, утыкаясь в шею своему командору, но все еще боясь закрывать глаза, зная, что рядом с блондинкой ему будет очень легко уснуть.
— Леви, я клянусь тебе, что реален. Ханджи, Майк, да вся разведка тебе это подтвердит. Я не оставлю тебя, обещаю, — тихо и уверенно сказал Эрвин, и Леви действительно ему верил. Сейчас, раньше и всегда – потому что это был его Эрвин. А больше никого и не нужно было.
— Моя любимая блондинка, — слабо улыбнулся Леви.
— Мой любимый капитан, — в тон ему сказал командор.
Они просидели так некоторое время – сколько точно прошло минут, а может, и часов, оба не знали, но когда раздался стук в дверь, Эрвин и Леви синхронно повернулись к ней, чтобы увидеть на пороге Ханджи.
— О, я невовремя?... — смущенно опустила глаза Зоэ, уже разворачиваясь, чтобы уйти, но Леви окликнул ее.
— Четырехглазая, что ты имела в виду, когда говорила мне тот бред?
Она вернулась в кабинет, закрыла за собой дверь, понимая, что картина, развернувшаяся здесь, явно не предназначалась для чужих глаз, и недоуменно уставилась на Леви, пытаясь, видимо, понять, о чем он сам говорил, но тут вдруг облегченно выдохнула.
— Так ты об этом? Да это просто была шутка, сегодня же первое апреля. Между прочим, мне про эти ваши шуры-муры, — Зоэ указала на них с Эрвином пальцем, — давно известно. Вот я и хотела тебе об этом сказать, только немного накалить обстановку. Мы же друзья, а вы почему-то от меня прячетесь. Я ж не думала, что ты так из-за этого переживать будешь, так что, Леви, извини.
— Вали отсюда, у нас совещание, — махнул на нее рукой Леви, отворачиваясь обратно к Эрвину. Тот улыбался.
— Ой, все, ухожу-ухожу, — засмеялась Ханджи, хитро посматривая на них обоих, а потом вышла.
Убедившись, что дверь закрылась, а шаги подруги уже не были слышны в коридоре, Леви потянулся к губам Эрвина, а тот, словно зная, что капитан хотел сделать, развернул его поудобнее и окончательно сократил расстояние между ними. Поцелуй не продлился долго, но сейчас это и не было важно.
— Люблю тебя, — шепнул Эрвин Леви в губы, отстраняясь, а капитан снова накрыл его губы своими.